Читать книгу "Дневник отца Антихриста"

Игра с огнём

Когда я однажды оказался среди высоких и отвесных скал, сразу понял, что меня подстерегает смертельная опасность. Когда не знаешь, что конкретно тебе угрожает, все чувства обостряются до предела. Такая чувственность была бы совершенно счастливым состоянием, если бы не таинственная угроза. Впрочем, нам каждую секунду угрожает смерть, и мы всегда должны быть на пределе… Тогда я ясно чувствовал, что у этих безжизненных голых скал есть непоколебимое намерение уничтожить меня. Это очень огорчало, ведь горы были такими красивыми и величественными.

Где-то вокруг, среди каменных лабиринтов перемещался шум, похожий на сконцентрированный ветер, – это был Огонь. У меня не было к нему враждебности, но он охотился за мной, подстерегал. Я не строил планы, как мне спастись: просто прислушивался, вернее, причувствовался к окружающему. Я уже знаю, что сейчас Огонь появится из-за ближнего выступа. Серый гранит насмешливо безразличен ко мне, у него слишком долгая жизнь, мне же некуда бежать, я в ловушке. Но страха нет: я готов принять сражение.

Стало тихо, и вот, наконец, Огонь, похожий на бурный поток воды, вываливается из-за угла и без раздумий, без какой-либо паузы устремляется ко мне. У меня в руках ничего нет, никакой защиты. Замечаю небольшое углубление в скале под ногами и бросаюсь к нему, и распластываюсь, вжимаясь в прохладный камень. Пламя с глухим гулом проносится надо мной, опалив жаром, и останавливается в нескольких метрах.

Огонь бывает разным, его характер переменчив. Он может бушевать и буйствовать, и мало что остановит его, но может быть осторожным, незаметным и тихим. Он может быть злым, раздражённым, а может быть уютным и почти ручным. Нет, он не обладает разумом, но заложенная в нём потребность поддерживать себя, своё горение – это ярко выраженное и безусловное намерение, его цель, смысл, если хотите. Это аналог целенаправленной мысли, воли. Он не может не реагировать на намерения других – намерения воды, ветра, земли, а это говорит о том, что он в принципе способен к контакту.

Я, конечно же, не размышлял об этом в тот момент, я просто знал.

Приподнимаю голову от скалы, и мы смотрим друг на друга. Огонь словно приглядывается, оценивая ситуацию, или просто накапливает силу. Теперь мне от него не уйти, он больше не допустит промаха. Но мне не страшно, я поднимаюсь во весь рост, искренне улыбаюсь и говорю про себя: «Какой же ты красивый!» Я действительно им восхищён, мне приятно было так думать. Я не жалел о себе. В этот торжественный миг просто захотелось выразить своё восхищение им, своей свободой и окружающими горами.

Огонь намерения своего не изменил. Издавая гул, он вновь бросился на меня, но я успеваю прижаться к вертикальной каменной стене, скалистые выступы опять уберегли меня от прямого прикосновения с красно-оранжевым пламенем, но лицом я ощутил его гибельное дыхание. Впрочем, в скале, в которую я вжимался, не было выступов – лишь трещины, не она спасла меня. Я понял, что Огонь намеренно меня не задел.

Оторвавшись от стены, я приветственно помахал Огню, подмигнул и закричал: «Догони!» Я по-прежнему был в ловушке, в каменном тупике, а в единственном проходе затаился Огонь. Я бросился именно туда, и Огонь прижался к скале, чтобы пропустить меня. Я засмеялся и ещё раз крикнул ему: «Догоняй!» И он после некоторых раздумий бросился за мной, и это превратилось в игру, которая всегда приносит радость и силу. И теперь моей задачей было не сорваться в пропасть или не провалиться в расщелины между огромных камней. Но эту задачу я привычно перепоручил своему телу, освободив голову от ненужных страхов и сомнений, и тело, окрылённое доверием, прекрасно справлялось. Звонкое эхо от моего смеха и лёгкости разносилось по ущельям, и у этих скал уже не было намерения уничтожить меня. Вернее, их безразличие перестало быть вызывающим. Возможно, мы даже полюбили друг друга.

На более-менее ровной площадке, на самом краю пропасти я остановился. И Огонь остановился метрах в трёх от меня. Из ущелья слышался шум водопада. «Хватит, – говорю, – давай посидим». И я сел, прижав к себе колени. И Огонь чуть-чуть распластался по земле, будто тоже присел. «Спасибо, дружище! Мы отлично провели время, – сказал я ему. – Но я не могу остаться здесь навсегда. И не обещаю, что когда-нибудь вернусь». Я посмотрел на небо, ещё раз окинул взглядом окружающие горы, поражаясь их неприступности, и с грустью кивнул Огню: «К сожалению, так всегда бывает». Огонь не знал слов прощания. Он просто задумался, потом медленно переместился к обрыву, чуть задержался и стёк вниз…

«Ты победил огонь», – скажут мне. Нет, я не победил его. Победа – плохое слово.

Дата.

Я почти закончил свой труд под названием «Если бы Христос был Антихристом». Это даже не труд, а просто конспект четырёх Евангелий с моими комментариями. Если исходить из того, что Антихрист – противоположность Христа, то без труда можно представить поступки этой противоположности.

Например, если Христос, призвав идти за Ним двух братьев-рыбаков – Иакова и Иоанна Зеведеевых, позволил им «оставить лодку и отца своего» – одного, с рваными сетями (Марк добавляет, что Зеведей остался с помощниками, а Лука вообще о нём не упоминает), то анти-Христос пожалел бы их отца, оставив ему хотя бы одного сына. Да что говорить, если Христос не позволил одному из своих учеников даже похоронить отца, сказав: «Предоставь мёртвым погребать своих мертвецов, а ты иди, благовествуй Царствие Божие»! Анти-Христос позволил бы своему ученику, чтобы не омрачать его сердце и мысли, отдать последние почести родителю.

Когда Христос проповедовал, «Матерь и братья Его стояли вне дома, желая говорить с Ним», но Он не пожелал, чтобы их впустили. Указав на Своих учеников, Он сказал: «Вот матерь Моя и братья Мои; Ибо, кто будет исполнять волю Отца Моего Небесного, тот Мне брат, и сестра, и матерь». В другом случае Он вообще заявил, что «враги человеку домашние его». А Лука приводит такое высказывание Христа: «Если кто приходит ко Мне и не возненавидит отца своего и матери, и жены, и детей, и братьев и сестёр, а притом и самой жизни своей, тот не может быть Моим учеником». А как же тогда слова Моисея: «Почитай отца своего и мать свою»? То надо «возненавидеть», то «любите врагов ваших»…

Анти-Христос с радостью бы встретил свою мать с братьями и, надеюсь, отца. Он не стал бы в родственные отношения вплетать чисто идеологические вопросы. Позиция Христа ведёт к гражданской войне.

Вообще, у Христа с детства было своеобразное отношение к семье. Однажды в 12 лет Он был с родителями (Лука называет родителями Иосифа и Марию) на празднике Пасхи в Иерусалиме и втайне остался там после праздника. Родители подумали, что Он возвращается домой с другими родственниками или знакомыми, поэтому хватились Его, только пройдя дневной путь. Через три дня они нашли Иисуса в иерусалимском храме, Он сидел посреди учителей. «…И Матерь сказала Ему: Чадо! что Ты сделал с нами? вот, отец Твой и Я с великой скорбью искали Тебя. Он сказал им: зачем было вам искать Меня? или вы не знали, что Мне должно быть в том, что принадлежит Отцу Моему? Но они не поняли сказанных Им слов. (Мария забыла, что ли, что Иисус родился от Святого Духа?) И Он пошёл с ними и пришёл в Назарет; и был в повиновении у них…» И ни слова благодарности Иосифу, а ведь именно он спас младенца Христа от царя Ирода, скрывшись с семьёй в Египте.

В то же время Христос как бы защищал семейные устои, был противником разводов, считая новый брак прелюбодеянием. Но ведь первый брак может быть несчастным, между людьми может неожиданно вспыхнуть любовь и «вечный брак», брак до гроба может стать помехой счастью. Христос вообще не принимал во внимание любовь мужчины и женщины, а глагол «любить» он адресует либо к Своему Отцу Небесному, либо к Своим ученикам: «Да любите друг друга… По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою».

У анти-Христа любовь не была бы избирательной.

А зачем Христос засушил бесплодную смоковницу, объясняя это тем, что «всякое дерево, не приносящее плода доброго, срубают и бросают в огонь»? Это же дерево Бог создал! Анти-Христос, также обладая сверхъестественными способностями, сделал бы так, чтобы смоковница стала плодоносить.

Христос прошёл обряд обрезания «по прошествии восьми дней после рождения», у анти-Христа, как и у современных христиан, не стали бы обрезать крайнюю плоть. И из храма анти-Христос не стал бы выгонять торговцев, как их не выгоняют сейчас…

Дата.

Однажды Ксения сказала, что она некрасивая, поэтому спокойно относится к тому, что её не любят.

– Твоя красота – внутри меня, – ответил я ей. – Ты очень красиво танцуешь.

Не знаю, поверила ли она мне… Сколько её помню, она старалась сохранять бесстрастное выражение лица, но сейчас грусть всё сильнее охватывает её. Как ни странно, это делает её красивее.

Гимн другому танцу

Танец может быть диалогом, монологом, а может быть и многоголосым, как хор. Чаще всего – это имитация, череда выученных движений. Повторять одну и ту же череду – это пошлость, проституция. Ничего общего с творчеством. Никакой души, никакого единения души с телом. В лучшем случае – выплеск энергии, в худшем – спорт. Это нудная работа, конвейер. Это как съёмка видеоклипа дешёвенькой бездарной песни с привлечением дорогой аппаратуры и высококвалифицированных специалистов. Это всё равно что осенять себя крестом без страсти или читать молитву без любви. Словосочетание «выучить танец» – нонсенс.

В балете у женщин главное – сильно накрашенные глаза «для выразительности», что на носочках ходят и вращаются так, что потом не кружится голова и не теряется равновесие. А у мужчин главное – прыжки и другая техника, и чтобы яйца хорошо угадывались… Кто-нибудь на балете плакал о трагических судьбах героев? Кто-нибудь сопереживал? Балет, как и любой танец, – это всего лишь иллюстрация к музыке. Видеоклип.

Конечно, в конце – аплодисменты. Но это обман. Минутная радость и гордость – и опять в пропасть, особенно когда снимешь танцевальный костюм. Из одной череды движений переходишь в другую.

Но есть другой танец,

который никогда не повторяется. Его не разучивают. Он рождается сию минуту и умирает, когда взгляд возвращается в мир. Для него не обязательна музыка – он сам как музыка. Ему не обязательны зрители, и тем более аплодисменты. Радость от сотворённого ничем не надо стимулировать…

Монолог – легче, диалог – очень трудно, а уж хор почти невозможен, если только эту группу людей не объединяют гнев, ликование или скорбь.

Другой танец –

это когда кончаются слова, когда эмоции через край, когда тело поёт. Это творческий акт, как когда Бог сотворял. Это может быть просто взмах рукой, за которым просматривается вся жизнь или весь смысл жизни.

Когда взмах рукой подобен взмаху крыла большой птицы – это истинный танец. Можно даже забыться и полететь. А когда вспомнишь… Падение – тоже танец. Танец бессмертной души со смертью.

Секс – это череда выученных движений. Пошлость, как и всё. Потанцевали – и разошлись, и в пропасть опять. Даже аплодисментов нет. И перевариваешь потом произошедшее, словно котлету. Послевкусие спасает, да и то на время.

Но когда секс – танец, то это… то тогда человек перестаёт быть животным. Секс перестаёт быть пошлым и превращается в искусство. В искусство диалога. И тогда простое движение рукой, лёгкий поворот головы, плывущий взгляд, дрожание ресниц становятся взмахом крыла. Крыла птицы, а не птеродактиля.

Танцуй же, танцуй!

Танцуй на моей плоти!

Смотри, как я откинул голову к звёздам. Смотри, какой я бесконечно сильный. Танцуй, извивайся, улетай! И пусть груди твои танцуют. Забудь обо мне, потому что мы слились в одно целое – в танец. В другой танец. Не в тот, где череда. Не в тот, после которого пропасть или уныние. Улыбайся, гляди доверчиво.

Танцуй!

Только не превращай танец в пляску.

Дата.

Я не знаю, что ЭТО такое, но ОНО продолжается уже не один день. ЭТО было и раньше – в детстве, во время болезни, но не так долго и не так часто. Я не могу ЭТО вызвать, ОНО появляется само. Затрудняюсь ЭТО описать, но ОНО всегда одинаковое.

Вдруг что-то даёт толчок, и моё сознание помимо моей воли выводит меня к каким-то образам. Эти образы постоянны: и в детстве, и сейчас. Это похоже на проскальзывание в сторону, когда всё вокруг плывёт, звенит, когда ломаются координаты внутреннего мироустройства. И останавливаюсь лицом к лицу в новом трансформированном мире с какими-то людьми. Я узнаю и этих людей в плавающем отблеске свечи, и эту среду. Они смотрят на меня и молчат. Никаких эмоций на их лицах. Это длится несколько мгновений, и после этого начинается возвращение. Охватывает страх, обдаёт жар, на лбу выступает испарина. Будто от судороги отходишь. Какая-то горечь, тоска и ещё что-то ощущаемое во время видения оседают где-то в груди под горлом, а потом постепенно растворяются.

Самое странное, я не могу описать увиденное. Я только знаю, что люди, которые ко мне приходят таким образом (или к которым я прихожу), всегда одеты в одно и то же, всегда находятся в том же месте и путь к ним всегда одинаков. Я не помню, чтобы встречал их в реальной жизни когда-либо. И ещё у них нет времени, то есть, нет ни прошлого, ни будущего, ни настоящего. Они существуют либо в вечности, либо в мгновении…

Я не знаю, что ЭТО такое. Уж не судьи ли они мои?

Дата.

Когда я уже стал волноваться, что Ксения долго не приходит, когда поставил последнюю точку в своей новой работе «Иисус Христос и женщины рядом с Ним», вдруг раздался звонок. В «глазке» увидел высокого худого парня и сразу понял, что это брат Ксении.

– Валера? – спросил я через дверь и тут же открыл. – Проходи.

По его молчаливой сосредоточенности, серьёзному, убегающему взгляду понял, что с Ксенией что-то случилось. Отметил про себя, что у него такие же изящные, чётко выраженные брови, как у сестры.

– Чай будешь? – предложил я.

– Наверное, нет. Не до этого, – ответил он.

– Что с Ксенией?

Лицо его чуть порозовело, он замялся, но взял себя в руки:

– Сейчас всё нормально. Она дома… Она попросила меня рассказать вам всё как было. Андрей не хотел, чтобы вы знали, но она попросила.

– А причём тут Андрей?

– Это я его отыскал. Ксения как-то говорила, что он особист… Я как только ему рассказал, он сразу вычислил этих троих. Он не знал о случившемся, но имена их почему-то знал. Он как будто прислушался к чему-то и вдруг назвал три фамилии. И даже адреса их назвал! Мне, прям, захотелось тоже пойти в особисты.

– Ты имеешь в виду тех троих, что напали на меня? Кстати, спасибо тебе!

– Нет, тех, что… Ксению.

«Секретный список!» – пронзила меня мысль. В самом деле, если бы в нём были только я и Ксения, Андрей не назвал бы это списком.

– Валер, ты давай садись и рассказывай. Всё.

И он рассказал…

Я перескажу это своими словами – проверенный способ сбросить тяжесть, хотя далеко не всё можно так вот легко сбросить с души. Но других вариантов нет: секс или алкоголь не всесильны, а иногда вообще не уместны…

Валера в последние дни, конечно же, заметил перемены в Ксении, но в силу своей молодости не придавал им серьёзного значения. Она неожиданно, как-то невпопад то спрашивала, есть ли у него девушка и насколько у них серьёзно, то просила не забывать Гришу (то есть меня), а однажды попросила воспользоваться его велосипедом. Последнее Валеру особенно удивило: он ни разу не видел её на велосипеде. Родители, правда, сказали, что маленькой ей покупали велосипед, она любила кататься, но потом врачи запретили.

– Куда поедешь? – спросил её брат.

– На Холодные озёра, – ответила Ксения. – У нас там когда-то проходил туристический слёт. Очень красивые места.

Это довольно далеко, но опять же Валера не придал этому значения: он не привык вмешиваться в дела старшей сестры. Он даже иногда жалел, что у него нет младшей сестрёнки, которую бы он с теплом и заботой опекал.

Как потом рассказала Ксения брату, ей просто захотелось взглянуть на те места, подышать тем воздухом, посидеть на берегу озера. Ничего другого она не замышляла. Но там её мысли начали выстраиваться по-новому, и она их пустила в свободное плавание. Сложно сказать, какая именно цепочка выстроилась в её голове, что она увидела в тех памятных для неё (и для меня) местах, но она вдруг решила уйти из жизни. Наверное, случившееся в церкви затронуло её до глубины души. При людях она никогда не выглядела слабой, моё присутствие её тоже «дисциплинировало». Тогда, в церкви, её защита, возможно, впервые дала сбой, а когда оказалась в лесу, на том месте, одна – стала совсем беззащитной.

В велосипедном багажничке она обнаружила авторучку, взяла оттуда же листок с текстом молитвы «Живые помощи» (она её раньше, как только купили велосипед, сама переписала от руки и втайне от брата положила) и на обратной стороне написала прощальное письмо. Что в нём было, она потом брату не сказала, да и мне навряд ли расскажет. Написала… И стала искать способ.

Ещё при нас наше озеро, как и другие окрестные озёра, начали зарастать камышом и мелеть, а сейчас и подавно. То есть это не годилось. А вот деревья были что надо. И какой-то шнур нашёлся… Я не могу представить Ксению за таким делом: связать две петли, перекинуть шнур через ветку…

Когда она накинула на себя эти две петли, на поляну вышли трое молодых людей. Их реакцию и даже фразы представить можно: шок нередко порождает цинизм. В общем, они, естественно, освободили Ксению от петли, при этом смеялись, шутили, а когда прочитали предсмертную записку, вообще загоготали. Ксения вернулась в себя: будто одеревенела, лицо бесстрастное, словно не дышит. А парни осмотрели багажничек, сорвали с Ксении поясную сумочку, вытряхнули содержимое на землю. Потом двое заспорили сначала шутливо, а потом всё более убеждая и разжигая себя: смогут ли они её. Третий попытался отвлечь своих друзей от этой темы, но словесные аргументы их уже не могли удержать.

Когда Ксения отказалась раздеваться (не представляю, как выдержало всё это её больное сердце!), подонки, только что спасшие её от смерти, стали грубо сдирать с неё одежду. И тогда Ксения вырвалась и побежала, падая, путаясь в разодранных брюках. Впереди оказалось озеро, и она, не раздумывая, бросилась с обрыва в камыши, в тину. И стала захлёбываться. Парни опять спасли её: вытащили на берег, раздели и стали насиловать. Двое. Третий отвернулся… У Ксении уже не было сил сопротивляться, и она не унизилась мольбой о пощаде…

Третий потом помог ей одеться, отстоял велосипед (друзья хотели оставить его себе и где-нибудь «загнать» по дешёвке) и попросил Ксению как можно быстрее уехать отсюда. Напоследок он ей прошептал: «Простите. Они не ведают, что творят».

– Ксения запретила мне, но я всё-таки нашёл Андрея и всё ему рассказал, – добавил в конце Валера. – А ещё Ксения просила не мстить тем двоим, но я с ней не согласен. И Андрей тоже. Жаль, что он меня не привлёк, а сам с ними разобрался.

– Как разобрался?

– Он не рассказывал подробности. В общем, их изметелили битами, а потом оскопили… отрезали им. Но они живы.

– И тому, третьему?

– Ну да…

– Да, Андрей большой оригинал.

– Но это только между нами, Андрей очень просил никому не рассказывать.

– Да, конечно… А Ксения? Как она?

– Вот, попросила к вам сходить.

– А её навестить можно?

– Скажу вам по секрету: она мечтает жить с вами. Может быть, мне не стоило этого говорить, но она… Вы для неё очень дороги… Ей лучше сразу сказать «да» или «нет». Это будет милосерднее.

– Конечно, да! – воскликнул я. И Валера пожал мне руку. Мне было так лестно, что брат Ксении благодарно жмёт мне руку! И так хотелось верить, что он навсегда останется таким же благородным и верным братом! И другом…

…………………………………………………………………………………………………………………

Ну и что, полегчало? Да ни фига!

Список… Назвал имена, адреса… Что же получается? Заранее всё расписано? Что есть написанный сценарий? Что всё уже известно? Кто ещё в том дьявольском или божественном списке?.. Очень унизительно чувствовать себя пешкой в чужой игре. Даже то, что Иисус возьмёт на Себя все грехи человечества ради их искупления, что Он будет страдать и мучиться на кресте – и то было спланировано. Если уж Он ничего изменить не мог, то что говорить об остальных… Я больше чем уверен, что Его ученики могли бы спасти Его, прояви они решимость и мужество, но они предали Его… согласно сценарию… Жалко Иуду: ему была отведена самая отвратительная роль, и он сыграл её честно, до конца…

На душу постоянно налипает какая-то слизь – серая, тянучая, холодная. Она уже опутывает ноги, лицо, взгляд. Наверное, уже и не очиститься от неё. Хоть тоже поезжай на Холодные озёра.

Дата.

Мы стояли с Ксенией обнявшись у открытого окна. Перед нами простирался вогнутый мир под толстым слоем серых облаков. Всех – и людей, и машины, и деревья, и дома – неумолимо тянет

скатиться вниз,

к центру,

в во-

рон-

ку,

и все усиленно этому сопротивляются.

– Ты можешь представить глаза хищника, когда он, голодный, раздирает свою жертву, рвёт её на куски ещё живую? – спросила Ксения. – Глаза у людей страшнее… Прости, но я хотела убить твоего ребёнка.

Я промолчал.

– Всё зависит от тебя, Гриша.

Я промолчал.

– Ты же знаешь, что я люблю тебя.

Я опять промолчал, только обнял её чуть сильнее.

Гармония заканчивается тогда, когда её облекают в слова, когда возникают вопросы, и умирает – когда появляются ответы.

Дата.

Мне нравится в постели прижиматься к спине Ксении и повторять своим телом изгибы её тела…

– Бог не захотел менять сценарий, значит, Ему нужно, чтобы у нас родился ребёнок… Процесс управляем и, хочется надеяться, в надёжных руках, – сказал я ей.

Ксения промолчала.

………………………………………………………………………………………………………………….

А что если появление Антихриста-супермонстра необходимо, чтобы люди ужаснулись, объединились и раскаялись в своих грехах, наконец-то повернувшись лицом к Богу? Вдруг это единственный способ спасти наш мир?