Текст книги "Дорога в Рай"
![](/books_files/covers/thumbs_240/doroga-vray-272870.jpg)
Автор книги: Александр Черемных
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)
Глава третья
После двух поездок в Питер за сигаретами Роман Викторович решил с мелким бизнесом завязать. Не понравилось ему забитое под завязку огромными сумками купе с пьяными попутчиками-спекулянтами, и очень не понравилась банда злых подростков, привязавшихся к нему уже дома, когда он ходил пристраивать свои сигареты по ларькам в спальном районе. Хотя на новенький цветной телевизор «Радуга» он на сигаретах заработать успел. А вот Куница к тому времени уже решил переключиться на торговлю продуктами, поэтому и к решению друга – выйти из бизнеса – отнёсся спокойно. Он тогда уже искал деньги на первую крупную партию продуктов, и ему было просто не до Романа Викторовича с его сомнениями и разочарованиями.
Деньги, судя по всему, Куница тогда нашёл, но вот отдать вовремя не смог, потому что вскоре кто-то его очень сильно напугал. Так напугал, что Олег скрылся в неизвестном направлении, и долгое время Роман Викторович не знал, куда его дружок делся и чем занимается. Мама Куницы, Надежда Константиновна, на звонки не отвечала, а потом тоже куда-то уехала. Общие приятели ничего про Олега не слышали, а мобильной связи и электронной почты тогда ещё не было…
И вот эта встреча через столько лет на выставке в Питере. Оказалось, что Куница тогда уехал на Онежское озеро, и вот уже много лет работает в музее при монастыре на острове Кижи: встречает, сопровождает и провожает зарубежные делегации и правительственных чиновников. Сказать, что близко знаком с Грефом или Жириновским нельзя, но рядом с ними стоял и фотографировался неоднократно. Встрече со школьным другом Куница был очень рад, но оправдываться за своё тогдашнее исчезновение не стал. Буркнул что-то философское про трудности жизни и перевёл разговор на воспоминания о славной молодости. На следующее утро даже назначил Роману Викторовичу встречу в той самой кондитерской «Север» на Невском, где они когда-то сидели и мечтали о прекрасном капиталистическом будущем, пообещав порадовать приятеля приятным сюрпризом. Обещанным сюрпризом оказался старый альбом с общими школьными фотографиями.
Коричневая обложка альбома была покрыта золотыми вензелями, желтоватые страницы внутри альбома были плотными и приятными на ощупь. Фотографии по современным меркам, конечно, не очень – черно-белые, мутноватые, с пятнами и царапинами. Тогда многие увлекались фотографией и всё старались делать сами, в меру, как говорится, своих способностей. Фотографий было много. Полистали, посмотрели, посмеялись.
В основном это были фотографии тех времён, когда они в 9—10 классах были членами комитета комсомола и постоянно проводили время вместе. Вся их компания – Юрка Нитиевский, Саша Котов, Димка Белибин, девочки. Вот они выступают на комсомольском собрании, вот в парке культуры и отдыха сидят на скамейке после выпускного бала, а вот – на ноябрьской демонстрации идут с гитарами и флагами. Молодые, веселые, ясноглазые. Так стало хорошо у Романа Викторовича на сердце, что растрогался он и старого друга за невольное предательство простил. Альбом, правда, себе забрал. В гости Куницу пригласил и сказал – приедешь, тогда и альбом верну. На том и расстались. Без обид.
В палату впорхнула дежурная медсестра – пора было менять капельницу, уважаемого пациента надолго без присмотра приказано было не оставлять. Проделав необходимые манипуляции, она безразлично улыбнулась Роману Викторовичу, легко, почти без нажима, прикоснулась к его запястью, проверяя ритмичность сердцебиение, и выскочила из палаты в коридор, добавив к окружающим больного запахам лекарства легкий аромат сладких духов и молодого женского тела. Прямо над головой Романа Викторовича на мониторе, отражались все его параметры – давление, температура, частота пульса. Поэтому прикосновение женской руки к его запястью было с медицинской точки зрения бессмысленным, но очень приятным. Роман Викторович дал себе слово, что в следующее появление Альбины, так медсестра представилась во время первого посещения, он обязательно с ней заговорит и найдёт повод задержать её подольше. Никакого желания ухаживать за ней у него не было, но девочка была милая, почему бы и не пообщаться– юность приятна, даже если абсолютно к тебе равнодушна.
Роман Викторович снова вернулся к своим воспоминаниям. Рассматривать фотографии из альбома он любил, да и сам альбом любил – старинный, уютный, добротный – не какое-то там непонятное электронное облако, где, современная продвинутая молодежь хранит все свои документы, фотографии и незамысловатые секреты. На всех фотографиях в альбоме улыбалась, хмурилась, жила их молодость. Вот они идут по сельской пыльной дороге с Юркой Нитиевским – лучшим его другом школьной поры. Это после девятого класса в лагере труда и отдыха в деревне с говорящим названием Баклушино. Каждое утро после общего построения и завтрака они по этой дороге отправлялись зарабатывать свои первые трудовые деньги на прополке свёклы или уборке коровников. За месяц тогда Роман Викторович заработал целых шестнадцать рублей, чем очень гордился. Сумма по тем временам для школьника и, правда, была не маленькая. Вернувшись домой, он на эти деньги купил подарки маме и сестренке и даже сводил их в любимый кинотеатр «Кристалл» на какой-то фильм про войну.
В лагере они работали в день по четыре часа, а после работы шли обедать, купаться, играть в футбол. Вечером собирались вместе с девчонками на крыльце школы, где их поселили, болтали обо всём на свете и пели вместе под гитару сентиментальный марш Окуджавы про комиссаров в пыльных шлемах. Надежда, я вернусь тогда, когда трубач отбой сыграет…
Пели с чувством, поглядывая всё время на стоявшую рядом со школой разрушенную церковь. Именно там, на колокольне, согласно местному деревенскому преданию, два красноармейца в гражданскую войну отстреливались из пулемёта от наступающих белых и, конечно, погибли, прикрывая отход товарищей. Они потом с Юркой, рискуя сорваться, залезли тайком на колокольню, легли прямо в пыль на битые кирпичи, чтобы представить как они вдвоём, как два юных орлёнка, строчат из пулемёта по вражеским цепям.
После школы их пути с Нитиевским разошлись. Друг его, закончив строительный факультет политехнического, помотался по стране в поисках смысла жизни: строил атомную электростанцию в Смоленске, работал в артели знаменитого Туманова на добыче золота в Сибири, а в разгар перестроечного бардака проездом через Израиль уехал в Канаду и больше уже не вернулся. Когда началось повальное увлечение «Одноклассниками», они даже нашли там друг друга и начали переписываться. Но надолго Романа Викторовича не хватило – время ушло, не осталось общих тем и интересов, не будешь же бесконечно вспоминать давно ушедшие в прошлое бои с деревенскими хулиганами.
Юрка через электронную почту прислал ему фотографию, где он вместе с сыном на маленькой лодочке с косым парусом идёт сквозь прибойную океанскую волну. Кажется, где-то на Кубе, где, несмотря на революцию и Фиделя Кастро, продолжают отдыхать канадские и американские бизнесмены средней руки. Роман Викторович долго фотографию хранил, но при очередной смене офиса она куда-то потерялась. На этом всё и закончилось, хотя дружба у них была настоящая.
Любил рассматривать Роман Викторович и другую фотографию, где они целой группой стоят около школы. Одеты по тогдашней моде в брезентовые штормовки – вся огромная страна в едином порыве строила БАМ (Байкало-Амурскую магистраль). На лацканах пиджаков комсомольские значки, все улыбаются, один только Витя Ткач серьезно смотрит в объектив, сжимая двумя руками ручку своего знаменитого чёрного дипломата.
Как доходчиво объяснить современным детям, что такое штормовка? Самодельная куртка из брезента? А что такое брезент? Или вот, к примеру, «дипломат»? Что это такое – портфель, ранец, сумка? Не поймут они и кто такая «техничка». В ученические годы Романа Викторовича не было никаких секьюрити и охранников, никто не закрывал двери школы на электронные замки и не требовал предъявлять пропуск. Был порядок, потому что на входе в школу дежурила тётя Лена. Она была одновременно охранником, уборщицей и няней для малышей. Одним словом – «техничка», так официально называлась её должность. Каждое утро встречала она входящих суровым взглядом, сидя на своём боевом посту – деревянной скамейке около раздевалки старших классов. Никакая модная теперь деменция тёте Лене не грозила, она помнила по именам всех учеников от первого до десятого. Твёрдой рукой наводила порядок на вверенной ей территории, любимчиков не заводила, каждого могла проучить и наказать по-своему. Именно так она однажды поступила с другом Романа Викторовича и его многолетним соседом по парте – Витей Ткачом.
Класс у них был дружный, после уроков они домой не спешили, а бежали в школьный двор играть в футбол или в «слона» с парнями из параллельного класса. Витька страдал с детства от сильной близорукости, носил очки с огромными линзами и в общих сражениях участия принимал редко, но компанию старался поддерживать. На время игр пальто и куртки им были не нужны, они оставляли их в раздевалке, и там же рядом бросали одной большой кучей свои сумки и портфели. Тёте Лене постоянно устраиваемый в её владениях бардак, понятно, не нравился, и, вернувшись однажды после очередного победного футбольного матча в школу, они увидели, что коридор прохладен и пуст, а все их сумки и портфели пропали.
Пропажа эта большую часть компании только развеселила, но вместе с их рядовыми и потрепанными портфелями исчез и красивый чёрный дипломат, с которым Витька повадился ходить на занятия в школу, вызывая понятную зависть у парней и неподдельный интерес к своей персоне у прекрасной половины человечества. Дипломат, поддавшись на уговоры сына, ему разрешил взять в школу отец – Николай Дмитриевич Ткач. Был он директором целого научно-исследовательского института, крутым учёным, участником строительства известной во всём мире сверхглубокой скважины на Кольским полуострове.
Учитывая загруженность по основному месту работы, методов воспитания Ткач старший придерживался простых, считал, что главное для достижения нужного педагогического результата – своевременность и неотвратимость наказания. Как объяснить ему, куда делся дипломат, Витька не представлял, тем более, что всего неделю назад он уже был пойман родителем на подделке оценок в школьном дневнике.
То, что он выдрал тогда из дневника страничку с двойкой по английскому было еще полбеды. Главная беда была в том, что Витька не удержался и поставил себе в дневник, подделав подпись преподавателя, нереальную в обычной жизни пятёрку по иностранному языку. Как теперь известно, даже у Газпрома не все мечты сбываются, поэтому и сгорел Витька, как водится, на сущей мелочи. Все странички дневника были пронумерованы, и опытный глаз Николая Дмитриевича сразу заметил, что после двадцать четвёртой идёт двадцать седьмая – в своём институте он таких блох в отчётах сотрудников ловил на раз-два.
За искажение полученных в процессе обучения результатов Виктор был наказан со всей отеческой строгостью – ремнём по пятой точке. И потерю дипломата Николай Дмитриевич точно истолковал бы, как очередной злостный обман со стороны сына со всеми вытекающими. Поэтому идти домой без дипломата Витька категорически отказался и почти час сидел с обреченным видом на полу около раздевалки, нервно протирая очки и заявляя, что ночевать будет сегодня здесь в школе. Они сидели рядом с ним, потихоньку проникаясь полной безнадёжностью момента, а тётя Лена, с выражением полного презрения на лице, стояла у входа в раздевалку и молчала, словно не замечая происходящей в двух шагах от неё трагедии. Только посчитав, что урок борьбы с разгильдяйством ими усвоен, она открыла расположенную рядом раздевалку старшеклассников, где горой лежали портфели, и разрешила их забрать. Чёрный дипломат она торжественно вынесла отдельно из своей персональной кладовки – Николая Дмитриевича она знала лично и очень уважала.
Ткач младший так был рад счастливой развязке, что всю дорогу до трамвайной остановки угощал всех желающих отечественной жевательной резинкой – большая ценность по тогдашним простым временам. Американская жевательная резинка, вообще, была недостижимой мечтой, а свою жвачку в СССР делали только гордые и независимые прибалтийские республики – по тогдашним понятиям это была тоже почти заграница, хоть еще и наша, советская. Вот и Николай Дмитриевич привёз несколько пачек прибалтийской жвачки в подарок сыну из Риги, где был на какой-то научной конференции.
От предложенной им счастливым другом жевательной резинки они, конечно, отказаться не смогли, но методов воспитания Николая Дмитриевича всё равно не одобряли и Витьке очень тогда сочувствовали. От постоянного страха быть наказанным он всё время ходил с выражением испуганного троечника на лице. Все к этому так привыкли, что когда через пару десятков лет Виктор появился на встрече выпускников в школе в образе удачливого и успешного предпринимателя, все долго не могли прийти в себя от изумления. Но по мифологии раннего капитализма это история из самых типичных…
Глава четвёртая
Монитор над головой Романа Викторовича тревожно пискнул и тут же успокоился, загудев снова ровно и спокойно. Но даже этого мимолетного тревожного звука хватило, чтобы в груди Романа Викторовича сердце неприятно ёкнуло, и стал понятен смысл выражения – душа ушла в пятки. Умирать никому не хочется, страшно там и темно.
Однажды в Турции, в отеле, где они отдыхали вдвоём с женой, Роман Викторович подобрал у бассейна забытый кем-то исторический журнал «Дилетант». Делать было нечего, Рита ушла на массаж и он, обосновавшись со стаканчиком пива на лежаке в приятной тени, принялся читать все статьи подряд. Журнал производил странное впечатление научной окрошки: загадки египетских пирамид, тайный клад Наполеона, битва за Москву – всего много и всё мелко порублено, чтобы легче глотать, не особенно напрягая извилины.
Хотя статья про древнегреческого философа Эпикура Романа Викторовича заинтересовала. Из-за этой статьи он даже забрал журнал с собой в номер, а потом увёз домой в Россию. Автор начинал статью с цитаты Цицерона: Вся жизнь философа есть подготовка к смерти. А заканчивал парадоксом самого великого Эпикура: Когда мы есть, то смерти еще нет, а когда смерть наступает, то нас уже нет. Вдохновившись мыслями великих, Роман Викторович тогда решил, что тоже будет относиться к смерти с безразличием истинного эпикурейца. И вот на тебе – один испуганный писк монитора и нет в голове никакой философии, есть только страх и отчаянная жажда жизни.
А ведь подобный липкий страх Роману Викторовичу переживать уже доводилось. Когда-то, в самом начале бизнес-карьеры, ему довелось несколько лет поработать под руководством самого Николая Дмитриевича – отца Витьки Ткача. Дело было в разгар перестроечного беспредела или передела – это кому как больше нравится. Началась история с того, что в самом начале демократических преобразований Николай Дмитриевич был избран директором научно-исследовательского института единогласным решением трудового коллектива, что до перестройки было совершенно невозможно себе даже представить. Но век торжества демократии оказался недолог – всего через несколько лет капитализм показал своё истинное звериное лицо, и весь институт, со всеми его достижениями и патентами, был скуплен на корню одним из героев нового времени – Кахой Бендукидзе.
Бывший учёный биолог, член КПСС и будущий великий грузинский реформатор, наложив руку на все лучшие достижения советской нефтяной промышленности, снял Ткача с должности директора института и принялся без тени сомнения разгонять старые советские кадры, отправляя на заслуженный отдых самых дряхлых и беспомощных и отбирая у инициативных и опасных патенты, помещения и оборудование.
Николай Дмитриевич, лишившись директорской должности, не успокоился и построил на обломках своего любимого отдела редукторных турбобуров кооператив «Нефтегазтехника», который тут же был признан опасным и вредным для новых собственников конкурентом и мгновенно уничтожен. Может, это было и к лучшему, потому что с первой попытки, еще не избавившись от совковых принципов, Ткач старший построил вместо кооператива сущий колхоз.
В учредители он позвал всех своих лучших работников в количестве тринадцати человек, занял должность генерального директора, назначил всем хорошие зарплаты и уверенными мазками нарисовал подробную картину светлого будущего, которое им теперь предстояло построить собственными руками и мозгами. Он надеялся, что став хозяевами, бывшие сотрудники будут вместе с ним двигать вперёд не только науку, но и сам кооператив – созданное вместе общее детище.
Как тут не вспомнить шедевр Виктора Степановича Черномырдина – Хотели как лучше, а получилось как всегда. Члены кооператива, все эти замечательные инженеры, конструкторы и буровики последнего советского разлива, особого рвения в работе на своё светлое капиталистическое будущее не выказывали. Гораздо больше их, как и раньше, волновали размер ежемесячной премии и график отпусков. Ткача они уважали, может быть, в глубине души даже любили, но жить спокойно он всем очень мешал. Всё время кричал, грозил, требовал результатов, бросал в гневе карандашами в провинившихся. Но если раньше он был руководителем института и имел, по их мнению, на это моральное право, как выдающийся учёный и директор, то теперь – шалишь: все они были совладельцы, не холопы какие-нибудь.
Молодой и подающий большие надежды конструктор Мельников, уловив общее протестное настроение, стал прямо на утренних оперативках записывать смешные фразы и оговорки генерального директора. Прилежно кивая в такт словам Николая Дмитриевича, и делая вид, что внимательно фиксирует его указания по работе, Мельников вёл свой дневник наблюдений, а потом тайно делился им с друзьями. Николай Дмитриевич и, правда, в гневе слов и выражений не выбирал. Полная непроходимость на уровне умственной отсталости – это ещё из самых мягких его высказываний на утренних оперативках.
Насколько он был руководителем ярким, необычным и талантливым, Роман Викторович понял только с годами. Да, Ткач старший тоже допускал ошибки, часто терял самообладание и говорил нелепые фразы, но главное было в том, что он всегда думал о достижении максимального результата, умел признавать свои ошибки и не боялся выглядеть смешным, если так было нужно для пользы дела. Когда им довелось потом вместе вести переговоры с партнерами в Пекине, Роман Викторович имел возможность в этом лично убедиться.
С китайцами они тогда обсуждали условия поставки оборудования в Россию – вопрос был сверхважный. При удачном стечении обстоятельств, эти поставки могли обеспечить предприятие стабильными заказами на несколько лет вперёд. Хороший исход переговоров был важен и для китайцев, поэтому хозяева сводили их в лучший пекинский ресторан со стриптизом, угостили жареной змеей и неоднократно выпили вместе с гостями тёплой рисовой водки. Переговоры в целом шли очень успешно, но в самом главном вопросе – цене поставки – уступать никто не собирался.
В последний день на переговорах присутствовали обе делегации в полном составе – за огромным овальным столом сидело больше дюжины человек. Стол был уставлен цветами, фруктами и китайскими флагами. Рядом с Романов Викторовичем сидел профессор Цай – друг Николая Дмитриевича и живой свидетель стремительно уходящих в прошлое событий – культурной революции, культа Мао и борьбы хунвейбинов с ревизионистами (кто сейчас, вообще, помнит эти слова). В этих переговорах Цай играл на стороне гостей, да и сами переговоры без него, скорее всего, не состоялись бы. За несколько дней в Пекине Роман Викторович несколько раз гулял с профессором по вечернему городу и с огромным удовольствием слушал его рассказы – профессор прекрасно говорил по-русски – о боевой молодости и временах культурной революции Мао Цзэдуна.
Своей командой в гостинице они готовились к последней встрече с китайцами весь вечер, но твёрдого понимания о границах возможного торга у них не было, поэтому Николай Дмитриевич взял всю ответственность на себя и собрался выходить на решение прямо в ходе финального разговора. Но надо знать жителей Поднебесной, встреча продолжалась уже больше часа, а они были всё также абсолютно невозмутимы и непроницаемы для наивных европейцев – для принятия решения Ткачу нужна была пауза. И он её мастерски получил. На глазах изумленного Романа Викторовича он просто заснул в нужный момент прямо за столом переговоров.
Ставка на традиционную китайскую вежливость и почтение к старшим по возрасту была им сделана безошибочно. За большим овальным столом сидели две делегации и смотрели на мирно спящего Николая Дмитриевича. Будить его никто не решался, а вопрос цены зависел только от него, это всем было понятно с самого начала. В конце концов, руководитель китайской делегации с большим уважением вздохнул и заговорил о дружбе между нашими народами. Тему дружбы обсуждали еще минут пятнадцать, до тех пор, пока Ткач не проснулся и не сформулировал чётко и аргументированно свои предложения по цене. На том и порешили – мастер, что тут скажешь.
Вот по дороге обратно из Пекина в Москву с Романом Викторовичем и случился приступ того самого липкого страха. Боинг 747, на котором они летели домой из Пекина, садился на родную землю в жуткую грозу. Огромный самолёт изрядно потряхивало, нервы у пассажиров были натянуты до предела, а перед самой посадкой в Шереметьево они попали в яростный порыв ветра, и пилоты, чтобы не промахнуться мимо полосы, ещё и заложили крутой вираж.
Самолёт резко накренился влево и ощутимо провалился в воздушную яму. Вцепившись руками в подлокотники кресла, Роман Викторович повернул голову в сторону сидящего рядом Николая Дмитриевича, чтобы разделить хотя бы с ним эти ужасные «последние» мгновения своей жизни. Генеральный директор с выражением детского удовольствия на лице доедал йогурт из бортового пайка. Раньше смерти не помрешь – пробурчал он насмешливо, не глядя на своего молодого соратника, и с явным сожалением слизнул последние капли лакомства с чайной ложки. Вот кто был настоящим эпикурейцем! Кстати, после разгрома первой «Нефтегазтехники» Николай Дмитриевич, несмотря на преклонный возраст, за несколько лет построил новое мощное предприятие, добился отличных результатов в производстве двигателей для бурения и очень вовремя продал его конкурентам по самой высокой цене. Но это предприятие целиком принадлежало уже только ему и Виктору. Ну, и совсем немножко, Роману Викторовичу.
Поработать в «Нефтегазтехнике» его, кстати, пригласил как раз Ткач-младший. После школы он быстро выучился на инженера в политехническом и сбежал от строгого отца в Москву. Занимался там какими-то спекуляциями, скоропостижно женился, обзавёлся кучей неприятностей, как на семейном фронте, так и на коммерческом. Первое было обидно, но обычно, а вот второе было по тем временам очень опасно. Стреляли тогда в Москве за долги легко и просто. Одного их общего знакомого, основавшего в первопрестольной издательство школьных учебников, убили прямо в лифте многоквартирного дома. Хотя, что могло быть безопаснее, чем печатать буквари и атласы по географии для пятых классов?
Узнав о московских неприятностях сына, Николай Дмитриевич был крайне обеспокоен и немедленно подготовил план по его спасению, состоявший из трех основных пунктов: эвакуация Виктора из Москвы в родной город, трудоустройство отрока под своё крыло, оказание ему помощи в создании новой семьи с проверенной кандидаткой на роль верной подруги. Все задуманное Николай Дмитриевич реализовал чётко, полностью и в установленные планом сроки. Кто-то может посчитать его действия самодурством и отцовским деспотизмом, но зная, как дальше сложилась судьба младшего Ткача, Роман Викторович так не думал. В той конкретной ситуации план и, правда, был во спасение. В новой своей семье Виктор был счастлив, работа с отцом сделала его успешным предпринимателем, да и самостоятельным членом общества от отцовского вмешательства в личную жизнь он вовсе быть не перестал…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?