Текст книги "Херсон Византийский"
![](/books_files/covers/thumbs_240/herson-vizantiyskiy-230710.jpg)
Автор книги: Александр Чернобровкин
Жанр: Боевое фэнтези, Фэнтези
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
6
Келогост не соврал: метки остались не тронуты и жена его готовила хорошо. Я поел рыбную похлебку с просом, которую у нас назвали бы ухой, и жареного мяса с солеными огурцами. Елена рассказала мне, что солит огурцы в морской воде. На вкус они были не хуже, чем консервированные моей матерью. Елену очень удивило, что у меня греческое имя, и я знаю много греческих слов. Я прогнал и ей байку про учителя-монаха, который меня крестил, но теперь это был грек, и он не погиб на костре, а пошел дальше обращать неверных. Женщинам больше нравятся истории с открытым концом: появляется надежда встретиться с главным героем. Еще рассказал ей, что имя свое получил в честь Александра Македонского, что знаю обо всех подвигах его и Геракла, что читал Гомера и даже пересказал сюжет «Илиады». После того, как я спросил Елену, не из-за нее ли подрались греки с троянцами, Гарик бесплатно получил большую щербатую миску объедков и костей.
После обеда мы с псом немного погуляли по окрестностям. Вернувшись на постоялый двор, сел во дворе точить меч. Видимо, делал настолько неумело, что подошел хромой охранник и начал показывать, как правильно точить. Я все равно делал не так. Сказал, что раньше мне слуга точил. Тогда он наточил сам. Я хотел заплатить ему, но охранник отказался. Я предложил вместе выпить – и правильно сделал. На мои деньги охранник, которого звали Дулон и был он гетом из Фракии, принес из кухни кувшин красного вина и тарелку с мясом, сыром и хлебом. Мы сели за трехногий столик под террасой и тепло общнулись, заодно поужинав. Я угадал, он был солдатом, пехотинцем, служил вместе с Келогостом. Выслужить надел земли не успел, потому что был ранен и охромел, вот и приходится работать охранником. На жизнь не жалуется. Здесь легче, чем в армии. И живет он с рабыней, которая помогает Елене на кухне. Я обратил на нее внимание, потому что была симпатичнее и моложе хозяйки. Обычно некрасивые бабы таких рядом не терпят. Я ему рассказал свою легенду. Впрочем, он ее уже знал. Сплетни здесь распространяются так же быстро, как и у нас, несмотря на отсутствия журналюг, как профессии. Только в его варианте кораблей с дружиной у меня было три и бандитов тоже было трое, одного я убил на месте. Любовь к троице – явный признак христианина. Дулон был ортодоксом, как он с гордостью заявил. Келогост тоже. Поэтому Келогоста взяли в мужья, а Дулона – на работу. В общем, к тому времени, когда стемнело и пришло время закрывать ворота и выпускать собак, меня уже уважали по полной программе.
Перед сном я закрыл дверь на засов, на всякий случай расклинил и его щепкой и переоделся в шелковую рубаху Тавра и свои трусы, потому что предыдущей ночью у меня постоянно чесалась спина. Сперва я списывал это на солому, а потом вспомнил, что раньше очень было распространено существо по имени клоп. Я их никогда не видел, но знал, что с шелком справиться не могут ни клопы, ни вши, ни прочая подобная гадость. Поэтому и провел ночь более спокойно. Гарри спал на полу рядом с моей кроватью, хотя я предлагал ему занять вторую.
На следующее утро, позавтракав у Елены, я пошел с Гариком в город. Там я купил еще одни порты на смену и стеганку, набитую хлопком, чтобы надевать под кольчугу и не натирать ею тело. Жарковато, конечно, будет, но лучше потеть, чем лечить потертости. Не знаю, как Тавр носил кольчугу только на одной рубашке?! Наверное, дело привычки. В стеклодувной мастерской приобрел темно-зеленую бутылку емкостью грамм четыреста и пробку к ней из пробкового дерева. Что-то у меня слишком много барахла становится.
Потом прогулялся на рыбный рынок. Там торговля шла в полную силу. Туда всё ещё подвозили на тележках и подносили в корзинах свежую рыбу с причаливших неподалеку лодок и баркасов. Я заметил, что рыба в лодках была уже рассортирована по названиям или величине. Большую часть, в основном средней и примерно одинаковой величины, сразу отвозили на засолку, маринование или вяление. Еще часть – на изготовление гарума, соуса-приправы. Рыночный продавец этого соуса рассказал мне, что рыбу укладывают в керамические сосуды в три слоя – травы (какие – секрет фирмы), рыба, соль, чередуя их до заполнения, и ставят в теплое место тухнуть на неделю, потом, перемешивая, томят еще месяц. Образовавшаяся жидкость – и есть гарум. Самый лучший получается из анчоуса или его смеси со скумбрией, но можно делать из любой рыбы, даже из рыбьих кишок. Теперь понятно, что дает наибольший вклад в городскую вонь. Вкус соуса меня не впечатлил, в отличие от его цены. Остальную рыбу, более дорогую, дешевую или нестандартную, продавали на рынке. Здесь было всё, что водится в Черном море, включая белугу, осетра и султанку (местные называли ее по-другому) – рыбу сантиметров до сорока, с усиками и без желчного пузыря, благодаря чему ее можно было готовить, не потроша. Очень вкусная, кстати, и дорогая. Как-то пробовал ее в турецком ресторане. Султанкой ее назвали турки, потому что считалось, что из-за дороговизны ест ее только султан. Продавались и катраны, ради которых я пришел. Точнее, мне нужна была их печень. Мясо катрана невкусное, хотя есть любители. Кому нравится леденец, кому – свиной хрящик. Здесь катранов покупала беднота. В двадцать первом веке основными пожирателями акульего мяса стали богатые русские туристы, чтобы, вернувшись с курорта, с важным видом заявить: «Да, съел там пару акул». Это как вернуться из России и гордо заявить: «Да, съел там пару мешков вермишели быстрого приготовления». Печень у катрана большая. Поэтому я договаривался с потенциальным покупателем, что оплачу половину стоимости рыбы. Продавец разрезал катрану брюхо и отдавал печень мне, а остальное покупателю. Пользуясь такой халявой, одна бабка купила сразу трех. Меня уже знали, как покупателя со странностями, поэтому никто не удивился.
Я отнес эту печень Елене и попросил вытопить из нее жир на водяной бане. Объяснил, что буду использовать его, как лекарство от разных язв, геморроя, для заживления ран. При попадании на рану или язву, акулий жир дезинфицирует ее и быстро заживляет. Акула – единственное животное на нашей планете, которое не болеет никакими инфекционными заболеваниями. Мне это средство подсказал однокурсник по мореходке, когда у меня после развода с женой появилась язва желудка. Я проверил. Действительно, помогает, и лучше любых таблеток и инъекций. Елену нисколько не удивила моя просьба. В эту эпоху народная медицина была ведущей. Хотя в городе видел надписи на стенах, которые извещали, что здесь принимает лекарь. Причем были и узкие специалисты: глазник, травматолог, по камням в почках, по вправке грыж, позвоночника. Не знаю, чем именно страдала Елена, но мой рассказ об акульем жире заинтересовал ее. Мы договорились, что она наполняет мою бутылочку, а оставшееся заберет себе. К вечеру я получил полную бутылочку, а через три дня Елена мне скажет, что акулий жир помог и ей.
После обеда я бегал в доспехах и с оружием по поляне. Поскольку под кольчугой была стеганка, потертостей избежал, но пропотел раза в два сильнее. Заметил, что начинаю привыкать к нагрузке, уже не так раздражают ножны, которые бьет по ноге, и шлем не норовит слететь при каждом удобном случае. Гарик тоже больше не бегал за мной. Он сразу улегся в тени и занялся перевариванием очень обильного обеда.
Вечер опять провел с Дулоном. Как бы между прочим попросил показать приемы фехтования.
– Мы топорами бьемся, – сказал я в оправдание.
– Как лангобарды, – поверил мне гет. – Сражался я с ними пару раз. Отчаянные ребята. Бывало, одним ударом раскалывали шлем и голову напополам.
Ничего особенного он мне не показал, только как отбивать удар другого меча или копья. Так понял, в свалке сильно не пофехтуешь, там кто кого перерубит.
– Да, длинным мечом хорошо с коня рубить, – подтвердил Дулон, – или когда нападают россыпью и немного. А когда строй вдавится в строй, там лучше кинжалом или коротким топором.
Я обратил внимание, что местные солдаты крепят кинжал на правое бедро. Наверное, оттуда его удобнее вынимать в тесноте.
На следующее утро пошел получать заказы. Лук, рычаг и вкладыши были сделаны на славу.
– Что ты будешь с ним делать? – спросил кузнец.
– Стрелять, – ответил я и показал, будто натягиваю тетиву и отпускаю стрелу.
Кузнец не поверил:
– Сил не хватит.
– Рычаг поможет, – подсказал я.
– А-а, гастрофет хочешь сделаешь? – предположил он.
Я не знал, что такое гастрофет, но подтвердил. Потом спросил у Дулона. Оказалось, это тяжелый арбалет для защиты укреплений, при натягивании его тетивы надо наваливаться на рычаг животом (гастром).
Столяр тоже справился с заказом. От него я перешел к лучнику, где получил колчан с тридцатью болтами, четыре тетивы, нужного размера и тщательно навощенные, и пучок оленьих сухожилий. Я раньше не видел оленьи, использовал бараньи, но решил, что лучник этого не знает, думает, что я большой специалист, и приготовил именно их. За дополнительную плату поручил ему вставить и закрепить лук в ложе с помощью седловины и уздечки из оленьих сухожилий. Седловину надо было положить плоской стороной, имеющую ту же ширину и кривизну, что и лук, на середину спинки лука. Если его натянуть, выступы седловины попадут по обе стороны ложа и не позволят соскользнуть обмотке, которая образует уздечку и закрепляет лук. Сухожилия надо было размочить, а потом наматывать. Как именно, я показал с сухими. Когда-то я сделал всё это сам, но уверен, что у профессионала получится лучше. Договорились, что к завтрашнему утру будет готово.
Замки для арбалета тоже были готовы, всё точь-в-точь, как я просил. Мне нравилось, как работают здесь люди. Все друг друга знают, так что халтурить себе дороже.
Я прогулялся в порт, полюбовался судами у причалов и на рейде. Поинтересовался, сколько получает матрос. На парусном судне – два солида в месяц, на галере – три. В капитанах нужды не было.
Затем пошел на расположенные рядом судостроительные верфи. На одной строили боевую галеру, дромон, метров пятьдесят длиной. На двух соседних по торговому судну, нефу, один длинной метров тридцать, другой немного меньше. На следующей заканчивали на стапелях рыболовецкий баркас метров восемь длинной. Трудились над ним пять человек. Шестой, пожилой грек, руководил, время от времени помогая и руками. Если на дромоне и нефах обшивка корпуса крепилась встык, то на баркасе – внахлест. Наверное, чтобы усилить продольную и поперечную прочность, ведь он был беспалубный. Дождавшись, когда грек освободится, подошел к нему и спросил:
– Во сколько баркас обойдется заказчику?
– Почти все из его материала строится, поэтому около сотни солидов, – с готовностью ответил грек. Мне показалось, что он обрадовался поводу отвлечься от работы.
– А если из вашего материала? – поинтересовался я.
– Тогда бы сотни две, две с половиной… – ответил он.
– А где берут материал? – продолжил я расспрос.
– Кто где. Можно в лесу в горах нарубить. Да только там тавров много, велика возможность не вернуться, – сообщил грек и добавил с ухмылкой: – Хотя ты умеешь с ними ладить!
– А сможете сделать по моему чертежу? – спросил я.
– Если не очень большой, то сделаем и по твоему. Только потом не нарекай, если потонет! – опять ухмыльнулся он.
– Не потонет, – уверенно сказал я. – Паруса тоже вы шьете?
– Нет, вон там, – показал он рукой, – мастерская.
Я попрощался с ним и пошел в парусную мастерскую. Это был большой ангар, в котором на полу были расстелены куски материи, которые сшивали длинными иглами с суровой ниткой несколько мужчин. Женщин не было. Видимо, работа тяжелая. Я нашел хозяина мастерской, узнал у него расценки на паруса из его материала и из своего. Разница получалась значительной. Осталось узнать, где изготовляют парусину – плотную ткань из конопли, потому что в Херсоне я видел только продавцов ее.
7
Когда я к обеду вернулся на постоялый двор, меня окликнул молодой иудей.
– Эй, длинный!.. Длинный!.. Длинный!
Поскольку я еще не привык считать себя длинным, не сразу среагировал, оглянулся только после третьего зова.
– Ты меня зовешь? – спросил я.
– Да, тебя, поговорить надо, – сказал он.
Все эти дни молодой иудей посматривал на меня ожидающе. Дулон рассказал мне, что завтра в городе погрузят товар и послезавтра утром обоз тронется в путь, а не хватает, как минимум, трех охранников. Наверное, сын Израиля готовился поломаться, но все-таки взять меня на работу. Называл он себя на римский манер Марком. Обычно иностранное имя берут созвучное со своим. Скорее всего, Марка звали Моисей или Мойша. Я дал ему кличку Моня. Такая была у моего приятеля, одесского еврея по имени Михаил. Одесский Моня был подтверждением того, что и в еврейских семьях не без урода: ростом метр девяносто, пьяница и не ссыкун. По моему глубокому убеждению, третье его достоинство было результатом второго, а не первого. С грехом пополам закончив в 1980-м году Одесский институт инженеров морского флота (ОИИМФ), он эмигрировал в Израиль. Оттуда как-то по пьянке позвонил нашему общему знакомому и пожаловался, что всю жизнь мечтал жить заграницей, и вот теперь живет в Израиле, а мечта осталась. Он умудрился перебраться в Штаты, пожил-таки заграницей и заимел прямо противоположную мечту. В 1987-м он вернулся в Одессу. После чего мы стали называть его «Дважды Еврей Советского Союза». Теперь Моня владелец сети ресторанов с морскими названиями – учеба в ОИИМФе не прошла даром.
– О чем ты хочешь поговорить? – спросил я херсонского Моню.
– Меня просили тебе помочь, сказали, что тебе срочно нужна работа, – ответил он, изображая на лице готовность пожертвовать ради меня многим, если не всем.
– А меня просили тебе помочь, сказали, что тебе позарез нужны охранники, – с таким же выражением лица сказал я. – Так что давай без дураков. Мои услуги стоят пять солидов в месяц.
На пять я, конечно, не рассчитывал, предполагал выбить четыре, что соответствовало бы, судя по словам Келогоста, моей нынешней репутации.
Жертвенность моментально сдуло с Мониного лица.
– Это ставка конного! – горячо возразил он, брызгая слюной. – Пешим я плачу всего три!
– Им ты можешь платить, сколько хочешь, а я стою пять, – сказал я и сделал вид, что сейчас уйду.
– Подожди! – попросил он. – Пять – это много! Давай за три с половиной!
– Четыре с половиной, – пошел и я на уступку.
После нескольких минут его брызганья слюной и моих демонстраций намерения уйти, сошлись на четырех солидах в месяц, тридцати фунтах провоза своего груза и условии, которое у меня возникло в последний момент скорее из нежелания отдать ему последнее слово:
– Все трофеи нападающих, кого я убью, мои, а если будет добыча, то мои два пая, как и у старшего охранника.
Половину добычи забирал хозяин обоза, остальное делилось по паям между охранниками. Моне было до задницы, как мы поделим, тем более, что в добычу он не верил. Добраться бы туда и обратно целыми и не обобранными.
– Договорились! – согласился он.
Мы ударили по рукам, после чего Моня подсунул, как он думал, подляну:
– Отправляемся послезавтра, так что плата тебе пойдет с послезавтрашнего дня.
– Хорошо, – разочаровал я его спокойным ответом. Мне аж никак не тарахтело грузить завтра его товар, о чем предупредил меня Дулон.
Вместо этого я сходил за арбалетом, ремнем для него и кожаной безрукавкой. Прямо в лавке надел безрукавку, продел в ее петли ремень и застегнул его. В левый нижний карман сунул платочек, который использовал, как носовой, в правый нижний пересыпал мелочь из пистона. Затем пристегнул новый ремень к арбалету, отрегулировал его длину, надел на плечо. Жаль, что в лавке не было большого зеркала, чтобы я увидел себя во весь рост и сам себе понравился. Остальные пока не доросли до моего понимания красоты, поэтому смотрели на меня с ухмылкой. Особенно их забавлял арбалет. Я услышал много версий, для чего он нужен, одна остроумнее другой.
Вчера вечером я спросил у Келогоста, какие товары пользуются спросом у антов. Из перечисленного им выбрал красивые ткани. Весят и места занимают мало, а стоят дорого. Или заработаю по-крупному, или влечу. Я купил пять рулонов самых ярких тканей, зная по опыту общения с африканцами, что примитив любит блеск. Отдал почти все свои деньги, осталось три солида и мелочь. Таких покупателей в этой лавке давно не видели, поэтому бесплатно запаковали мое приобретение в грубую ткань, зашив ее, и даже любезно согласились бесплатно доставить покупку на постоялый двор.
А я тем временем прошелся по продуктовым рядам. Моня по договору обязан был кормить меня, но интуиция подсказывала, что это будет один из пунктов, на котором он обязательно сэкономит. Я купил сушеного мяса типа бастурмы, только не острого, низку вяленой рыбы, головку сыра, несколько лепешек и туесок меда. Мне здесь катастрофически не хватает сахара. По пути на постоялый двор не удержался и съел пол-лепешки, макая ее в мед.
Ткани уже ждали меня. Келогост отдал их со словами:
– На этом много не заработаешь.
Я не сразу догнал, что он думает, что я повезу на продажу дешевую ткань. Не стал ему говорить, что внутри дорогая. Пусть и остальные так думают. Зависть – движущая сила неприятностей, причем для обеих сторон.
До обеда занимался арбалетом. Установил замок. Концы винтов заклепал, чтобы замок не выпал случайно, а тем более, не случайно. С помощью вспомогательной тетивы надел рабочую. Смотрелось всё неплохо. Осталось проверить в действии. Что я и сделал после обеда.
Сперва намотал километров пять по поляне, махая мечом или копьем и закрываясь щитом. У меня уже начинало получаться, как у взрослых. И кольчуга со шлемом не мешали так сильно, как в первый день. Отдышавшись, занялся пристрелкой арбалета. Первый тест был на точность. Метров на двадцать пять арбалет бил прямо в цель, потом надо было брать выше, так сказать, над яблочком. Опытным путем я определил, насколько надо повышать прицел при увеличении дистанции. У моего магазинного арбалета поправку надо было вводить уже после восемнадцати метров. Вот что значит разница между массовым и штучным производством! Второй тест – на пробивную силу. С расстояния примерно пятьдесят метров дюймовую доску прошибло насквозь, еле нашел болт. На дистанции сто метров прикрепил доску к стволу дерева. Болт пробил доску и влез в дерево сантиметров на пять-семь. Вылезать не хотел, пришлось вырезать ножом дерево вокруг него. Лунка получилась внушительная, как бы дерево не засохло. Вот теперь я чувствовал себя большим и сильным.
8
Колеса кибитки скрипят громко и надсадно, будто вот-вот отвалятся. Я видел, как их смазывали перед выходом. Не помогло. Наша кибитка последняя в обозе, седьмая. Приятная цифра, по крайней мере, с ней нет отрицательных ассоциаций, как с предыдущей. Я сижу на сиденье, но управляет упряжкой из двух волов мой напарник, скиф по имени Скилур. Моня нанял Скилура и его друга вечером последнего дня, потому что лучше никого не смог найти. Положил им по две с половиной силиквы каждому – отбил перерасход на меня. Скилуру лет шестнадцать. Вооружен двояковогнутым луком и коротким мечом-акинаком. Из брони только кожаная шапка, напоминающая ушанку, и надеваемая через голову, короткая безрукавка из толстой кожи. Темно-русые волосы длинные, схвачены ленточкой в конский хвост. Европейский тип лица, глаза голубые, не раскосые и даже не жадные. На щеках и подбородке светлая юношеская поросль. Худой, но кость не тонкая. На хорошей кормежке должен быстро набрать массу. Характер веселый, легкомысленный. Сильно развитое чувство стада: ни минуты не может быть один. Когда я, устав от его болтовни, иду позади кибитки, начинает общаться с волами. У Скилура мечта купить коня и завербоваться в легкую кавалерию. Когда я сообщил ему, что отказался от такой чести, Скилур посмотрел на меня, как на чудака. Разве нормальный человек откажется от жизни на всем готовом?! Я мало встречал скифов в Херсоне. Скилур говорит, что их вообще мало осталось. Он еще осознает себя скифом, но уже свободно говорит на местной смеси греко-латинского и не знает, что его предки когда-то владели не только теми землями, по которым мы едем, но и многими другими, входящими сейчас в состав Византии и Персии; что одно их имя приводило в трепет народы многих стран; что победили Дария и дали отпор армии Александра Македонского. Когда я рассказывал это, он слушал с открытым ртом. Единственное, что Скилур еще помнил, – это что где-то там, куда мы едем, находятся курганы-могилы его далеких предков.
Нам не положено обоим ехать, один должен идти. Но Моня едет впереди, на второй кибитке. Если появится, то тот из нас, который сидит с дальней стороны и не видимый ему, сразу спрыгнет. В день отъезда иудей появился перед нами при полном параде: шлем со сходящимися над ртом концами наушников и широким и длинным наносником, благодаря чему открытыми оставались только глаза; ламеллярный доспех поверх кольчуги с длинными рукавами, на которых были еще и наручи; поножи на высоких сапогах; на боку длинный меч; в руке круглый щит с железной окантовкой, умбоном и шестью отходящими от него к краям широкими полосами-лучами. И всё это блестящее. Зато ехал верхом на муле. Первые полдня он мотался от головы до хвоста, проверяя, чтобы не ехали оба, потом выдохся и пересел с мула на сиденье кибитки. Мул был привязан к ней сзади.
Дулон ездил один раз к антам. Он рассказал мне маршрут. В первый день и половину второго можно не напрягаться, потому что этот участок контролируется конными разъездами ромеев. Потом будет сложный лесной участок до готской деревни, расположенной на границе леса и степи. В степи проезд крышуют аланы. Если им заплатить, проблем не должно быть. А вот после соляных промыслов, то есть, как понимаю, после Сиваша, надо быть все время настороже. Там кочует несколько малых племен разных народов, возможны самые неожиданные варианты. Сейчас идет вторая половина второго дня, так что расслабленность у охранников исчезла. На обеденном привале я надел на арбалет тетиву, однако натягивать ее не стал.
Волы идут медленно, но долго не устают. Движение начинаем рано утром. В обед останавливаемся на пару часов. Кормежка, как я и предполагал, скупая и паршивая, большая ее часть доставалась Гарри. Затем идем до места следующей стоянки, куда прибываем обычно до захода солнца. Места стоянок старые, наверное, ими пользуются уже несколько веков, и даже, как мне кажется, волы знают их местоположение, перед каждой начинают идти веселее. Я спросил у Дулона, почему не используют лошадей? Он рассказал, что у лошади горло устроено не так, как у вола, поэтому ярмо передавливает трахею, если груза больше, чем примерно полтонны. Вол тянет раза в два больше, хоть и медленнее. В эту эпоху еще не додумались до хомута. А я знаю, как его сделать. Мой сосед в деревне Саша Шинкоренко по прозвищу Буря – крепкий хозяин, имеет не только «Ниву» и трактор, но и лошадь. Я смотрел, как он запрягает своего Сокола. Буря показал мне, как надевается хомут, как стягивается супонью, как крепятся гужи. Главное, чтобы хомут прилегал плотно, но внизу, между хомутиной и горлом, должен быть зазор, чтобы просовывалась плашмя ладонь, а сверху – два пальца руки. Приберегу это ноу-хау для себя. Мало ли, как дальше жизнь повернется.
Навстречу нам ехал обоз, длинный, кибиток на двадцать. Моня слез, чтобы переговорить с хозяином встречного обоза, тоже иудеем. Поскольку Моня оказался с моей стороны, спрыгивать пришлось Скилуру. Он передал мне вожжи и побежал к третьей кибитке, на которой «рулил» его друган скиф Палак. Остальные охранники были самых разных национальностей, но гот только один, Гунимунд, старший охранник, с окладом как и у меня. Ему лет сорок, крепкий, кривоногий. На левой щеке страшный шрам. Нижняя челюсть в этом месте срослась неправильно, поэтому иногда он застревает на каком-нибудь слове, рукой двигает челюсть вбок и продолжает говорить. Гунимунда задело, что я буду получать такой же пай и зарплату, как и он, но пока ничем не проявил неприязни ко мне. Моня закончил разговор, взял с кибитки свое оружие и щит и пересел на мула. Видимо, услышал что-то серьезное.
Через некоторое время вернулся Скилур.
– На их обоз напали тавры милях в двух отсюда, отбили последнюю кибитку, которая пристала к ним утром, – рассказал скиф.
Теперь понятно, почему меня посадили на последнюю кибитку. И товара на ней поменьше, чем на остальных, и, скорее всего, более дешевый. Моня даже не стал проверять, не много ли груза я везу с собой? А может, сыграло роль мое вмешательство в их спор с Келогостом. Ругались они отчаянно, слюна летела метров на пять. Не совпадали суммы счета за постой. Разница была в три силиквы. Цены и количество дней, занятых помещений, обедов и прочего у них совпадало, а общая сумма – нет. Потому что оба плохо умели считать. Вот уж чего не ожидал от Мони! Я подсчитал в уме, и сказал, что они оба не правы, но Моня «неправее». Они мне не поверили. Тогда я взял прутик и начал с их слов производить подсчеты в столбик, а потом сложил результаты. Получилось на одну силикву меньше, чем требовал Келогост, и на две больше, чем хотел заплатить Моня. Как ни странно, мой результат понравился им обоим.
– Откуда ты знаешь финикийские цифры? – спросил иудей после того, как рассчитался за постой.
Хотя у нас эти цифры назывались арабскими, я знал, что это не так, бывал в арабских странах, там немного другие, будто карикатуры на те, которыми пользуемся мы. А вот, что они финикийские, не знал.
– Монах научил, – привычно соврал я.
– Мне надо еще кое-что подсчитать… – захотел он проехаться на мне на халяву.
– За отдельную плату, – отрезал я.
Сразу выяснилось, что можно и без подсчетов обойтись.
Я передал вожжи скифу, слез с кибитки, натянул тетиву и вставил болт. Щит и копье решил не брать, итак на мне много всего: слева – меч, справа висит на веревке и бряцает подвижной частью рычаг для арбалета, справа и сзади – колчан с болтами. Я привык ходить пешком. На земле каждый день отшагивал по несколько часов, а в море еще больше. На ходовом мостике не люблю стоять или сидеть, хожу с крыла на крыло. На то он и ходовой! Шел по левой стороне дороги, потому что с этой стороны местность была ровная, хоть и поросшая кустами, но невысокими, а справа был склон холма с деревьями, за которыми легко спрятаться. Болтовня Скилура мешала мне думать, поэтому немного отстал, но так, чтобы видеть его и чтобы кибитка прикрывала меня от склона холма. Думал о том, что сейчас делают мои друзья. Наверное, яхту уже нашли, но им никто не сообщит, потому что не являются моими близкими родственниками. Они будут звонить на мой мобильный телефон, который, скорей всего, уже стал добычей нашедшего яхту. Письма по интернету тоже останутся без ответа. Кстати, здесь я прекрасно себя чувствую без «всемирной паутины», а там дни без нее казались наказанием. Даже на судне у меня был интернет, причем скорость получше, чем в деревне через мобилу.
Воспоминания о прошлой жизни настолько увлекли меня, что не сразу среагировал на вскрик Скилура. В правой стороне груди скифа торчала стрела. Он начал заваливаться на спину, схватившись за стрелу правой рукой, а левой продолжал натягивать вожжи, отчего волы сразу остановились. Кто в него выстрелил, я не видел и не стал искать, сразу спрятался за кибитку. Приготовив арбалет, выглянул из-за ее задней части.
С холма к кибитке бежал человек с коротким копьем в поднятой вверх и согнутой в локте правой руке и щитом в левой. Судя по бороде, тавр. Он, как мне показалось, рывками смещался в мою сторону. Я не воспринимал его, как врага, выстрелил скорее, как по движущейся мишени в тире. Он увидел и закрылся щитом. Но с расстояния метров тридцать болт пришпилил щит к его телу. Тавр словно споткнулся, а потом сделал шаг вперед, еще один. Ноги вдруг подогнулась, и он упал. Я рычагом натянул тетиву, вставил болт. Действовал спокойно, как-то даже отстраненно, будто не со мной происходит. Осторожно выглянув из-за кибитки, осмотрел склон холма, выискивая лучника. Он стоял возле дерева, за которое спрятался, уклоняясь от стрелы, выпущенной кем-то из обозных. Потом вышел из-за дерева и выстрелил сам. Тавр был боком к нашему лучнику и полубоком ко мне. Я выстрелил ему в район сердца. Расстояние рассчитал неправильно, поэтому попал ниже, под ребра. Впрочем, и этого хватило. Тавр от удара болта качнулся за дерево, там выронил стрелу и лук и завалился на бок. Я опять зарядил арбалет и, когда поднимал его, услышал сзади рычанье пса и вскрик человека.
Кричал толстый тавр в кожаном шлеме и доспехе наподобие того, что был у Скилура, с коротким копьем и овальным, не таким, какие обычно у его соплеменников, щитом. Он стоял левым боком ко мне, метрах в трех, пытался угадать копьем в Гарри, который, судя по порванным кожаным штанам, произвел на тавра неизгладимое впечатление. Я выстрелил от пояса, не целясь. Болт легко, словно бумажный, прошил щит. Тавр повернулся ко мне, начал замахиваться копьем, наконечник которого был плохо наточен, в частых темных крапинах. Гарик снова вцепился в его ногу, рванул ее с рычанием. Словно из-за боли в ноге, тавр начал приседать, уронив сперва копье, потом шит. Пес продолжал рвать лежачего, только окровавленные клочья кожи разлетались. Мне почему-то стало жалко убитого, как будто пес делал ему больно.
– Гарик! – позвал я.
Пес еще пару раз трепанул ногу, потом отпустил ее, но продолжил тихо и глухо рычать.
Я отвернулся, чтобы не видеть труп, снова зарядил арбалет. Впереди слышался звон оружия и крики. Я осторожно, оглядываясь, хотя и знал, что рядом пес, никто незаметно не подкрадется, пошел к шестой кибитке.
Сражение шло возле нее. Остальной обоз продолжал двигаться, выходя из зоны боевого контакта. На последних двух кибитках Моня поставил крест. Только четверо охранников под командованием Гунимунда нападали на трех тавров, которые не подпускали их к кибитке. Четвертый тавр, взяв волов за упряжь, разворачивал их в мою сторону. Охранники не хотели погибать за чужую собственность, скорее изображали нападение. Тавры тоже не собирались показывать себя героями, только не позволяли отбить добычу. Один из них был кольчуге, как понимаю, вожак, остальные в таких же кожаных доспехах, какой был на разбойнике, напавшем на меня на берегу моря. Я выстрелил в вожака. Попал в спину чуть ниже шеи. Вожак выронил копье и завалился ниц. Два его сотоварища замерли, уставившись на упавшее тело.
Я вновь зарядил арбалет. Когда поднял голову, сражение уже закончилось. Я увидел лишь спину, мелькнувшую между деревьями, и возле кибитки тавр с окровавленным обрубком правой руки пытался левой с щитом закрыться от меча гота. Гунимунд сделал ложный выпад, будто собирался ударить по правой руке, а когда тавр рефлекторно опустил щит, чтобы прикрыть ее, отсек голову. Она упала в метре от тела и неуклюже, как бы прихрамывая, кувыркнулась несколько раз, облепляясь пылью. Тело упало на левый бок. Возле него сразу образовалась большая лужа густой, тяжелой, почти черной крови.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?