Читать книгу "Пробоина 5: Чёрная Луна"

Глава 4. Беспомощный

Я попытался открыть глаза, и вдруг съёжился от охватившего всё тело нестерпимого жара. Казалось, что всё, сейчас слезет кожа и муки начнутся по новому кругу, но вдруг боль от ожогов исчезла, оставив лишь фантомное напоминание.

Ясно, это отголоски ещё от того тела… Бедный маг, от него, скорее всего, даже останков не останется.

Не успел я с облегчением выдохнуть, как пришла другая боль. Сломанные и неправильно сросшиеся кости, внутреннее кровотечение, порванные мышцы…

Твою же псину, Василий, что с тобой наделали?!

Ответ от парня был слабым, на грани чувствительности, но я расплылся в улыбке, почуяв его. Треснули разбитые в кровь губы. Сволочи, столько дней он здесь провёл, и никто даже не попытался его исцелить.

– Ох-х, – простонал я, всё же открыв глаза и рассматривая искусную мозаику на полукруглом своде.

В центре свода ярко красные кусочки изображали или Вертун, или Красную Луну. От центра во все стороны разбегались угольки и вывертыши, и в тех местах, где свод подпирался массивными пристенными столбами, древние мастера поместили магов.

Получалось, что Рюревские огняши, а это могли быть только они, непоколебимым строем встречали полчища монстров, спускающихся сверху, и не давали приблизиться к земле.

Там, где свод подпирался, по всему залу шёл выступающий из стены тонкий акведук, из которого выбивались нежные язычки пламени. Получалось, что огонь был будто бы под ногами магов, и освещал весь свод, бросая на мозаику всполохи и вызывая интересные эффекты.

То ли оптическая игра света, то ли магические свойства мозаики, но то и дело казалось, что Вертун в самой верхушке потолка вертится, изрыгая пламя. Шкура угольков, сбегающих вниз по своду, будто искрила, а Вывертыши и вправду кружились, будто огненные смерчи.

С рук магов тоже будто срывалось пламя, и вообще вся картина была прекрасна и величественна. Наверняка так и задумывали архитекторы, построившие это место. То, что это усыпальница Рюревских, было ясно сразу.

Я бы насладился видом прекрасного потолка, но синхронизация с телом шла всё лучше, и градус боли повышался с каждой секундой. Да грёбанная Пробоина, что ж за день-то такой?!

Тренированным усилием бросив внимание внутрь, я быстро просканировал все энергоконтуры, и с некоторым облегчением расслабился. В сравнение с тем магом, в котором мне посчастливилось побыть пару часов, здесь хоть есть с чем работать.

Да, чакры и энергоконтуры выглядели так, будто по ним астральный Мамай прошёлся, но их можно было выправить. Правда, это будет долгая медитация, и сил уйдёт немеряно, но необратимых повреждений я не заметил.

Судя по искажениям контуров, внутри Василия произошла какая-то битва между разумами. Последний раз, когда я его оставил, Одержимый управлял телом. Видимо, этого самого Одержимого и выжгли…

Скорее всего, это сделал Страж Душ. В любом случае, это был сильный оракул.

Стоп, а хозяин тела?!

– Василий, – просипел я.

Ссохшаяся корка на губах больно порвалась, но на фоне общего состояния я этого даже не заметил. Твою псину, Вася, отвечай! Если ты погиб, убью, дрищ несчастный.

В ответ прилетел слабый отголосок эмоций, что-то вроде вымученной улыбки, и я снова расплылся в улыбке. Живём, толчковый ты пёс!

Так, Васёк, не дрейфить. Сейчас я тут со всем разберусь… только надо хотя бы разобраться, в чём именно надо разбираться.

Вася отозвался эмоцией радости.

Я попробовал двинуть рукой, и понял, что на физическом плане всё обстояло гораздо хуже, и без целителя-костоправа тут обойтись было нельзя.

Правая нога сломана в двух местах, да так и срослась. Левая вроде ничего… Обе руки зажили, но их снова придётся ломать и вправлять. Рёбра так вообще, при каждом вздохе я будто что-то цепляю внутри.

Вот же жжёный псарь, подкрался, откуда не ждали…

– Так, – я прикрыл глаза, намереваясь немного сдвинуть сознание, чтобы поговорить с Василием.

И чуть не вылетел из тела, с ходу не рассчитав. Сознание тут же сорвалось в кокон, и несколько секунд я там охреневал от того, насколько утерял навыки. Потом я осторожно вернул сознание в реальный мир.

От Василия прилетел странный букет эмоций. Что-то типа предупреждения, будто хотел о чём-то рассказать.

– Сейчас, псарь толчковый, поболтаем ещё, – успокаивающе сказал я, и попробовал ещё.

Всего лишь чуть-чуть сместить сознание, отодвинуть, так сказать, от пульта управления телом. Тогда Василий тоже сможет получить доступ к речевому аппарату…

Да чтоб тебя! Я снова не удержался и, словно поскользнувшись на тонком астральном льду, снова улетел в кокон.

– Не понял, – вырвало у меня.

Что за хрень тут происходит? Ну да, с телом нелады, с внутренними контурами работать и работать, но я же псионик Свободной Федерации. Вашу мать, я не мог вот так сразу всё забыть, чтобы действовать, как зелёный новичок.

Снова я вернулся в тело. Подождал пару минут, до полной синхронизации.

От Василия прилетела эмоция осторожности. Да, да, понял, повторять пока не буду.

Успокоившись, как следует, я прикрыл глаза, пытаясь понять, почему не получается. Боль отвлекала, но на то мы и псионики, чтобы работать в полевых… кхм… в болевых условиях.

Вообще, если вспомнить ощущения, то здесь присутствовал какой-то лёгкий флёр псионики, вызывающий неприятные воспоминания. Что-то такое, что я встречал совсем недавно…

Времени у нас полно, попробуем тогда поработать с псионикой, залечить душевные раны.

И тут меня ждал облом. Во-первых, горло зажглось невыносимой жаждой, и я понял, что Василий очень давно не пил. И это очень сильно отвлекало.

А во-вторых, какие-то помехи… Я пытался концентрироваться, чтобы начать работу с контурами, но сбоку будто поддувал ветер, отбрасывая моё внимание в сторону.

Ощущение, будто за плечо кто-то схватил и ждёт, когда я сосредоточусь. Как только начинаю, так сразу меня встряхивают. Не пойму, что за хрень здесь творится?

Я открыл глаза. Прикусив губу, попробовал повернуть голову, чтобы оглядеться.

Шея не была сломана, но по ней явно заехали несколько раз, и отбитые мышцы дарили непередаваемые ощущения. И так, по сантиметру в несколько секунд, с остановками на передышку, я смог рассмотреть не только потолок.

Зал был круглым, и между каждой колонной, наполовину утопленной в стену, высились стеллажи с урнами. Полки отливали позолотой, и каждый сосуд искрился драгоценным блеском – от количества инкрустированных камней рябило в глазах.

Наверняка в этих вазах прах всех Рюревских, начиная от каких-нибудь особо древних аборигенов, впервые взявших в руки пирусную дубинку.

По всему помещению тут и там стояли высокие подставки, на верхушке которых лежали золотые чаши. Они курились лёгкой дымкой, иногда из них вырывалось пламя, но судя по потоку стихии, эти факела давно пора было подзарядить.

Сам я лежал на какой-то алтарной плите, рядом с округлым каменным строением в центре зала. Массивная каменная плита подо мной была отполирована, отливала огненным золотом, и дышала теплом, несвойственным камню, словно в его толще проложили отопление.

Полусфера высотой около полутора метров в центре зала напоминала домик какого-то сказочного гнома, потому что сбоку была прорезана маленькая деревянная дверца. В остальном полусфера ничем не выделялась, даже камень не был инкрустирован, а кое-где и грубо обтёсан.

Единственным украшением был поднос с горящими свечами, лежащий на самой верхушке этого каменного иглу, и снизу вокруг строения в специальной канавке горело магическое пламя, такое же, как под потолком.

Во всё богатом убранстве зала эта полусфера резко выделялась, цепляя взгляд. А глядя на дверцу, я сразу вспомнил такую же в усыпальнице Борзовых, за которой они прятали свою секретную технику Пса. Тем более энергия, тонко веющая от строения, сразу намекала, что уровень защиты у неё даже повыше будет, чем у всей гробницы в целом.

Но не только это…

Мой взгляд вернулся к подносу со свечами. Их высота была подобрана так, что они стояли пирамидкой. Самая длинная свеча в центре, самые короткие по краям. Красиво светят, чуть-чуть только искрят, причём иногда неожиданными цветами.

Вот только капитская это красота, прямо чую. Это ведь не украшение.

Помнится, в темнице оракул притащил с собой такую же свечу, и души Легиона орали от её света, как недорезанные. А тут целую люстру водрузили прямо в центр усыпальницы.

Несколько секунд я таращился на свечи, понимая, что это и есть, скорее всего, тот артефакт, на который жаловались духи Рюревских. Перволунник вроде как выгнал их из собственной гробницы.

Потом меня кольнуло озарение. А не может ли этот артефакт мешать и моей работе с тонкой псионикой?

Ну, ладно… Я вспомнил, как легко удавалось работать с огнём в теле мага. Вроде бы, у меня и с Василием были успехи, но такой мощи достигнуть не удавалось.

– Ох, – я двинул рукой.

Я был не только изранен, но и все мышцы были затёкшими, словно Василий всё это время тут даже не двигался. От парня прилетел ответ, побудивший меня снова прислушаться к магическому эфиру.

Нет, не разберу, слишком тонкая работа. Но вроде как проблема всё равно исходит от этих же свечей.

Ладно, продолжаем. Мышцы покалывали миллион иголочек, тело совсем не хотело двигаться, но спустя полминуты я наконец-то выставил ладонь в сторону подноса.

Так, что мы там делали? Накачивали энергию через нижние чакры, прогоняли по контурам…

Магия завертелась, закрутилась, но так и забуксовала у кирпича во второй чакре. Грёбанное Вето!

Ну, спасибо, Эвелина, за поставленный блок. Вот что получается, когда за планирование божественных замыслов берётся женщина – ты, Привратник, меня спасай, но у тебя будут ограничения. А ещё я тебе палки в колёса буду вставлять, и вообще, легко не будет, муж мой любимый…

Мысли об Избраннице немного согрели, и я попытался ещё раз выпустить с ладони хотя бы искорку.

Делов-то, метнуть шар и сбить поднос с верхушки. Ну, ещё разок.

Да, не заводится магия. Я пока всё так же ограничен – прекрасно чувствую стихию вокруг, ощущаю огонь, горящий в акведуке под потолком и в канавке вокруг полусфер, и тлеющий в чашах-факелах. Отзываются тысячи драгоценных пирусных камней, и мозаика на потолке отвечает какой-то магической примесью.

Здесь всё пропитано магией, я чувствую её, как вторую кожу. Если в меня кто-то выстрелит из магострела пирусной пулей, легко выправлю полёт, изменив магическое притяжение тела.

А сбить грёбанный поднос я не могу, вашу псину! Я ещё и ещё подёргал рукой, покривлялся пальцами… Ну же!

Нет, ничего. Стихия очень хочет сорваться, но не хватает простых человеческих сил.

– Да чтоб вас, Рюревских, – проворчал я, пытаясь двинуться.

Вот ведь какая ирония… Магу, который может стать самым великим в истории этого мира, нужно просто дотянуться до вещи, которая мешает. И попробуй сделай это, когда всё тело – одна большая гематома.

Я всё же смог сдвинуться, перекинул руку в одну сторону, туда же ногу. Напрягся и, застонав на весь зал, лёг на бок. Ещё усилие, и вот я уже на животе…

Прекрасно! Настоящее достижение для Последнего Привратника – смог перевернуться на живот. Чтоб вас, Рюревских, вместе со всеми вашими интригами…

Кстати, чего-то Царь там задерживается. Я непроизвольно поднял голову, посмотрел по сторонам. А где выход-то?

Каменная сфера с яркими свечами на вершине закрывала обзор, но, судя по богатой лепнине на стене между колоннами с той стороны, украшающей арку, выход был там.

Ну, не идёт и не идёт. Что мне, ждать его, что ли?

Я подтянулся к краю плиты, посмотрел вниз. Да тут высота-то меньше метра… Со вздохом я положил щёку на край, отдыхая. Всё равно высоко.

Перволунник не дурак, и наверняка ещё как-то подстраховался, чтобы не допустить Царя в усыпальницу. Личная гвардия – это, конечно, хорошо, но магия всё же надёжней. Поэтому Царь, может, и рад бы войти, но какое-нибудь страшное заклинание чернолунников не даёт.

Мои губы сами растянулись в улыбке. Я-то прошёл! А вы, псы толчковые, не можете. А Тим Зайцев прошёл!

Погиб, правда, но это всё мелочи…

Так, хватит отдыхать. Я попытался свесить ногу, чтобы дотянуться до пола. Как назло, нога правая, та самая, поломанная. Многочисленные синяки и место перелома сразу же завыли, пытаясь выбить меня в обморок.

Терпим, Вася, терпим. Духи Рюревских терпели, и мы потерпим.

Я всё пытался поставить ногу на пол:

– Ну, ну… Твою ж ма-а-а!... – полированная плита оказалась слишком скользкой, и я рухнул на пол.

Мой крик эхом отозвался по всей усыпальнице. Я полежал некоторое время, жалобно воя на жестокую судьбу. Да чтоб эти горы Диофана в Последние Времена сравняли с землёй!

Как я сюда пришёл, у меня не было часа, чтобы что-нибудь не болело. Сожри меня Чёрная Луна, как же достало…

Минут пять я всё пытался собраться, валяясь, как мешок с костями, возле алтарной плиты. Потом, опираясь на локти, я предпринял титаническое усилие, и сел, уперевшись спиной в алтарь.

– Живём, Вася, – прохрипел я и закинул руки наверх, словно на спинку дивана.

Больно, мучительно, просто невыносимо. Но ныть по каждому поводу у меня тоже не было сил, и надо было решать проблему как можно скорее.

– Давай, дава-а-а-ай!

Подобрав под себя ноги, я стал их разгибать, одновременно вытягивая тело руками. Вот ягодицы перетекли через край плиты, и всё же смог водрузить себя обратно на алтарь, но теперь в сидячем положении.

– Во-о-о, как будто так и задумывал! – усмехнулся я, хрипя от одышки.

Я осторожно убрал руки, надеясь, что не потеряю равновесие. Сижу…

Тихонько похлопал себя по груди, судорожно ощупал лицо пальцами. Сплошная болячка.

Но всё же какое это невероятное ощущение – я снова чую потоки псионики, рассекающие пространство. В телах оракула и мага огня это чувство было притуплено, и тогда я чуял магический мир, словно через заложенный насморком нос.

Да, свечи на подносе мешали, но в другом теле я бы даже не почуял этого, и не понял бы, в чём помеха.

– Василий, – прошептал я.

Он сразу же отозвался, прислав мне букет эмоций из радости и надежды.

– Сейчас разберёмся, – хмыкнул я и, напрягшись, подтолкнул себя вперёд, вставая на ноги.

Раскинул руки для равновесия, и постоял так несколько секунд. Ноги не хотели двигаться, неправильно сросшийся перелом орал благим матом, но я стоял.

Свершилось! Тим Зайцев – хомо эректус, человек прямоходящий!

– Всё, надоело, – с этими словами, сильно прихрамывая, я заковылял вперёд, к ближайшей подставке с чашей-факелом.

Грубо сбросил чашу, и пирусные угли рассыпались по полу. Часть ускользнула в канавку с огнём, окружающую полусферу, и пламя там радостно заиграло, заметно усилившись.

Я перехватил подставку за тонкий медный ствол. Потащился с ней, как с костылём, к полусфере. Поднос был на высоте всего полметра, но поднять подставку и долбануть ей, как дубиной, было настоящим испытанием.

Поэтому я стоял с минуту, пытаясь отдышаться и приготовиться к удару. Скорее всего, могу и потерять сознание.

А вообще, я вон с плиты упал. И ничего, живой.

С этими мыслями я поднял тяжеленную подставку и, заорав, как недорезанный, размахнулся…

Поднос, зазвенев, как ритуальный гонг, слетел, и ворох свечей покатился по полусфере, ныряя в канавку с огнём. Пламя сразу же зашкворчало, пожирая магические дрова, и наступило резкое облегчение.

«Иной!»

«Благодарим!»

«Ты справился!»

Целый хор голосов вдруг проник в голову. Я выпустил подставку из рук и тяжело осел на пол. Рёбра, надорванные движением, нещадно болели…

«Какое упоение!»

«Облегчение!»

«Рюревские благодарят тебя!»

Скривив губы, я сидел, уставившись в одну точку. Можно было бы и порадоваться вместе с ними, но я уже слышал, как скрипят сапоги в тишине усыпальницы.

Царь Рюревский шёл сюда, и эхо его шагов доносилось из входа...

Глава 5. Ароматный

Пирусное освещение внутри усыпальницы придавало всем предметам красноватый цвет, и кожа вошедшего Царя тоже казалась румяной, будто он вышел сюда прямо из парилки.

Но даже такой бодрящий свет не мог скрыть, что Царь болен. Худой, с натянутой на скулах кожей и с огромными синяками под глазами, он двигался немного тяжело для такой комплекции.

Как же его там? Игорь Олегович Рюревский вроде, если не изменяет память.

Наплечники с тлеющими пирусными эполетами, испускающими красноватый дымок, оставляли за ним след. Длинный бордовый плащ слегка покачивался, а ножны с саблей, инкрустированные магическими камнями всех цветов, били по лакированному красному сапогу.

В свете усыпальницы нельзя было разобрать, был он седым или рыжим, но Рюревский чем-то неуловимо напоминал моего Василия. Тот же дрищ, только рослый, плечистый, и с ощутимой силой в жилистых руках, держащих полированный шлем.

Царь увидел меня, сидящего возле полусферы в центре, но ничего не сказал, лишь скользнул взглядом. Постоял, будто ловил равновесие, уверенным шагом пошёл к полусфере, но вдруг остановился.

Его лицо исполнилось отвращения, когда он увидел потухшую свечу, валяющуюся на полу. Одной штучке повезло – она не угодила в огонь, и выкатилась на каменные плиты.

– Грязь великолунская, – шепнул Царь и пнул свечу в канавку с огнём.

Потом подошёл к маленькой дверце, вырезанной в каменном холмике. Покрутил головой, будто искал что-то. Явно не нашёл и, махнув рукой, просто опустился на колени, упёрся ладонями в пол и что-то зашептал, низко склонив голову. Отпущенный шлем звякнул и сиротливо качнулся у ног Рюревского.

По его высушенным болезнью щекам потекли слёзы, но Царь так и продолжал шептать свою молитву предкам, с которыми, судя по всему, не виделся очень давно.

Я не вмешивался…

Взгляд Царя мне не слишком понравился, но пока что я не ощущал смертельной опасности. Шёпот духов усиливался, но нельзя было разобрать, о чём беседовали древние Рюревские со своим заблудшим потомком. Усыпальница наполнилась звуками, витающими где-то на грани между физическим и астральным мирами.

Всё это время я потихоньку сканировал свои чакры. Удивительно, но едва исчез мешающий фактор в виде зачарованных свечей, то всё оказалось гораздо легче.

Заструились мои намерения по измученным энерго-контурам, кровь понесла «правильные» гормоны по венам. Хоть я и не мог быстро исцелить себя, а некоторые увечья требовали серьёзного лекаря, но мне удалось притупить боль. Если бы вдруг случилось чудо и меня оставили в покое, то я бы даже смог восстановить боеспособность.

– Ну, здравствуй, сын, – громкий голос вырвал меня из медитативного состояния.

Царь стоял надо мной, как тёмная скала, заслоняя собой искрящуюся мозаику на потолке. Несмотря на худобу и следы болезни, у него всё ещё была царская осанка – в каждом движении чувствовалась мощь Великого Лунного Рода.

Слёзы уже высохли на его щеках, подёрнутых морщинами, и зрачки Царя горели величественным светом, несмотря на почти чёрную радужку. Наши глаза некоторое время не теряли контакта, и получилась классическая борьба в гляделки.

Ха, пёс толчковый, нашёл с кем тягаться. В этом деле мне, псионику Свободной Феде… то есть… кхм… не понял… Да твою псину, что происходит?!

Я удивился, вдруг почуяв, что могу проиграть в этой игре. Рюревский не был оракулом, и тем более не был опытным псиоником, но ему это и не было нужно – Царь настолько постиг родную стихию огня, что открыл все её сильные стороны.

И сейчас я, не отрывая своих глаз от его тёмных, почти чёрных зрачков, ощущал жжение. Смотреть на Царя было жарко, неимоверно горячо, и этот жар ощущался не только на физическом плане – он проникал сквозь кожу, вливался в энерго-контуры, и закручивался огнём в моих же собственных чакрах.

Очищающий огонь, испепеляющий всё лишнее. А лишним внутри Василия был только я… Иной…

Энерго-контуры были пока под моим контролем, но впервые я ощутил, насколько силён Маг Третьего Дня. Это – настоящая мощь, это – неимоверная сила. И это практически чистая стихия, будто передо мной не человек-огняш, а Красный Вертун, изрыгающий тонны грязной псионики в эфир.

– Здравствуй… – просипел я пересохшим от жажды горлом, – …отец.

Точнее, сказал не я, а Василий. Он неожиданно обрёл столько сил, что прорвался сквозь мой заслон, овладев речевым аппаратом.

– Ваше лунное… величие… – мои губы продолжали двигаться.

– Всё закончилось, сын, – худые пальцы опустились на мои волосы.

Сильные, но ласковые. Василий внутри меня взорвался целым букетом эмоций, и я понял, что этот гормональный шторм мне не выдержать.

Да, ну твою же мать, дрищ, ты вспомни, сколько у нас было проблем из-за твоего папаши?! Мы ещё ничего толком не знаем, и может, нас через пять минут в жертву принесут, чтобы победить Чёрную Хворь!

«Вася, не дури!» – мысленно крикнул я, чуя, как всё тело подёрнулось дрожью от волнения.

Куда там, мой Борзов-Ветров-Пёсин настолько разволновался, что я даже перестал различать, что же он конкретно чувствует. Но сила исходила от Василия неимоверная, и мне даже пришлось сосредоточиться, чтобы самому не выскочить из тела от такого напора.

Василия можно было понять… Кажется, на его жизненном пути, где он всю жизнь был непонятно кем, забрезжила настоящая надежда. Мало того, что уже не «пустой», так ещё и оказался наследником Великого Лунного Рода.

То, что он заодно и Последний Привратник, как-то мигом забылось. Да и напор от Василия был слишком силён.

Я не мог повернуть голову, но хотел посмотреть, не остались ли где ещё зачарованные свечи. Опять сильная помеха… Да это не помеха даже, а настоящий ветер. И он наполнен голосами.

«Ах вы ж…», – подумал я, сообразив, какие ещё силы подключились сюда.

Духи Рюревских, вы что, гоните меня? Да что за жжёный пёс с вами творится?

Они молчали, не желая вступать в прямой разговор, а мне не хотелось раздумывать над этим. Этот грёбанный день, который в календаре можно было пометить одним только словом «боль», подходил к концу, и моё надорванное сознание требовало отдыха.

А поток усиливался, мне и вправду стало трудно удерживать себя в этом теле. Если бы не такая тонкая синхронизация с Василием, то я бы уже давно выскочил.

Рюревские, кажется, и вправду решили меня слить. А как же договор с Незримой, вы, псы толчковые?! Или ваше слово даже дешевле капитских обещаний?

Я так и сидел, склонившись под властной рукой Царя. Он поглаживал мою голову, что-то ласково приговаривая, и при этом магия неимоверной силы ревела в моих нижних чакрах. Столько энергии, что кирпич Вето в третьей чакре скрипел от натуги, едва не разваливаясь от мощного напора.

Стоп. Как в третьей?! Он же был во второй…

Удивление ещё чуть-чуть лишило меня концентрации, и я почуял могильный холод. Рюревские, псы капитские, и вправду надумали слить меня… Если я сейчас выпаду, то куда?!

Тело Тимофея Зайцева наверняка превратилось в пепел, спеклось вместе со степной почвой. После орбитальной бомбардировки не выживет никто, даже псионик.

Если бы нам были подвластны такие силы, как магам в этом мире, ещё можно было бы попробовать. Но испепеляющий жар термитной волны от взрыва снаряда не выдерживает даже сталь.

Я цеплялся, пытаясь ухватиться за сознание Василия, кричал ему, но тот будто ничего не замечал. У отца с сыном был свой момент единения, и какой-то сраный Иной был тут лишним.

Чтоб вас Пробоина сожрала, черти капитские!

Передо мной вдруг возникла картинка… Чёрные, как смоль, волосы развеваются на пустынном ветру. Округлые груди, блестящие в свете Красной Луны, прыгают при каждом скачке «уголька». И серые, как псарэс, глаза горят на фоне мрака, пожирающего пустыню.

«Тим».

Её голос, так давно не слышимый, придал мне сил. Где-то Эвелина, она ещё жива, и ждёт меня. Так уж получилось, что в этом мире богине могу помочь только я.

«Я приду, любовь моя», – моя мысль улетела вслед за её образом.

Незримая не сможет долго прятаться в своём коконе, и когда-нибудь её настигнут… Да псовая луна, как я мог забыть-то?! Кокон!

И тут же моё сознание свернулось в точку.

***

Стенки кокона были повреждены, и здесь моему сознанию тоже пришлось цепляться, сопротивляясь ледяному ветру.

Обугленные и чадящие дымом куски скорлупы то сходились, то расходились, и тогда передо мной открывался вид на абсолютную черноту. А морозный ветер пронизывал насквозь мою душу.

Я знал, что это за холод. Если сдамся, то дальше только смерть. Что там, за её пределами, я выяснять не хотел, но если даже Незримая не хочет умирать, значит, ничего хорошего ждать не приходится.

А то ещё попаду в тот мир, про который Легион проговорился. Откуда все боги приходят. То-то они скопом оттуда бегут…

Так, Тим, хватит уже паниковать. Тебе не надоело?

Тренировки псиоников вызывали одну интересную привычку – когда солдат паниковал, через некоторое время начинал испытывать лютый дискомфорт. То есть, длительное отсутствие контроля над собой вызывало неудобство.

Вот и сейчас я привычным образом успокоился. Ну, ты свинтил оттуда, Тим. Лучше вот займись своим коконом, попытайся его подлатать.

Кстати, я никогда этим не занимался. Просто до этого дня, пока я не полез в усыпальницу, защищённую магией огня, кокон никогда не разрушался.

Но что-то надо было делать, и я стал потихоньку мысленно подгонять кусочки, которые держались на честном слове. Чем бы вас закрепить? Я не нашёл ничего лучше, чем просто представить дуговую сварку… и скорлупа вправду стала вдруг соединяться.

Не знаю, сколько прошло времени, ведь здесь оно имело свой ход. Но едва я закончил починку своего укрытия, как за скорлупой вспыхнул свет. А потом кокон сотрясся, будто в него ударила волна огня.

Волна огня была не одна. Я бы ещё поверил в совпадение, но когда на фоне горящего пламени ещё появилась и крылатая тень, стало ясно – кто-то явно пытается меня достать. Эта тень могла быть только хищным сознанием Стража Душ.

– Кажется, в этом мире вообще никому нельзя верить, – прошептал я, наблюдая за яростью стихии снаружи и за тщетными попытками хищной птицы пробить когтями скорлупу.

Прошло довольно много времени, прежде чем эти попытки закончились. Но я не первый год был солдатом, поэтому выждал ещё.

И правильно. Атаки не прекращались, и противники не пытались соблюдать никакого ритма. Могли атаковать и каждые пять минут, и делать паузы по паре часов.

Потом наступило долгое затишье.

Когда я всё-таки решился выбраться из своего кокона, прошло очень много времени. Все истории были вытащены из памяти, все песни спеты, все воспоминания просмотрены…

Я даже вспомнил имена всех девушек, с которыми имел отношения. Но, когда дошёл до Эвелины, постарался опять спрятать женский батальон в глубину памяти. А то мало ли, богиня всё-таки, надумает ещё из ревности отомстить конкуренткам.

Не знаю насчёт других миров, но Соболева жила в этом, так что…

– Пора вылезать, – прошептал я сам себе, – Ты уже от скуки с ума сходишь.

***

Вот так, вот именно так и должно было произойти моё появление в этом мире. Не в вонючем толчке, а в уютной постели.

Шикарный потолок, отделанный позолотой и лепниной, контрастировал с тёмным мрамором колонн вдоль стен. Я лежал на перине, укрытый мягким пуховым одеялом, и смотрел на огромную люстру, свисающую прямо перед кроватью.

Ох, луна моя желанная! Эта высшая степень комфорта, уже почти забытая… Ощущать, что тело нежится на чистых выглаженных простынях, которые даже ещё слегка похрустывают.

У меня, как у солдата, такое бывало довольно часто. После боевых командировок, когда ты спишь на земле там, где удалось приткнуться, ощущение цивилизованной кровати каждый раз было всё слаще и слаще. Правда, солдату этот капитский кайф быстро надоедал, но всё же эти секунды ни с чем нельзя сравнить.

Значит, Вася, ты тут прохлаждался, пока я там в яйце от злых сил отбивался?

К счастью, от Василия сейчас же прилетела эмоция. Он был несказанно рад, что я жив, и при этом очень удивлён. Всё это сопровождалось общим ощущением тревоги, и я понял, что пропустил что-то интересное.

– Ладно, – прошептал я, – Разберёмся, я же обещал.

– Проснулись, ваше великолуние? – послышался ласковый женский голос.

Я повернул голову. Между двух мраморных колонн в высоких двойных дверях стояла служанка с полным подносом в руках.

Одета вроде и скромно, но при этом чёрное приталенное платье так обтягивало фигуру, что подчёркивало все достоинства. Да и накрахмаленный передник заметно изгибался под напором груди.

Тим, твою псину, о чём ты думаешь? Всего пять минут назад при смерти был… Ну, подумай об этой девице тогда уж, на всякий случай. Её ж Незримая прибьёт!

Моих ноздрей коснулся запах горячей булочки и заваренного чая. И тут же живот скрутило от возникшей там Пробоины, и вся моя утроба разразилась ужасным рёвом. Прелести служанки сразу померкли перед единственным зовом организма: «Жрать!»

Правда, в аромате чая чувствовался бергамот, и это чуть смазало радость. Неужели и в этом мире существует такое издевательство над чаем?

– Проголодались, ваше великолуние? – служанка засеменила ко мне галантной походкой, и поднос ни разу не качнулся.

Я сел и вдруг понял, что над телом здорово поработали целители. Да Вася вообще бодрячком, ни единого напоминания об увечьях – хоть сейчас стометровку в полной боевой выкладке.

Служанка, водрузив поднос мне на колени, тут же кинулась подпереть мою спину подушками. Обнаружилось, что за передником у платья довольно глубокий вырез…

– О, юный царевич совсем выздоровел? – мой взгляд был замечен, и щёки служанки налились румянцем.

Она целомудренно подтянула верхний край передника, при этом улыбнулась самой что ни на есть скромной улыбкой. Именно такой, которая распаляет страсть мужчины ещё больше.

Соблазнить не просто женщину, а такую скромницу… Что может быть желаннее?

Впрочем, до меня только дошло, как она обратилась, и я удивлённо переспросил:

– Цареви…

То есть, попытался переспросить, потому что от Василия вдруг прилетел короткий тычок-предупреждение. Всю сонную одурь тут же как рукой сняло, и я послушно уставился на поднос.

Стакан парящего чая, в котором плавали какие-то специи. Имбирь, кажется, лепестки цветов… и бергамот, чтоб его Пробоина сожрала. Но булочка перебивала всё своим умопомрачительным ароматом – сверху она блестела крупинками сахара, и внизу была пропитана им же, только растаявшим. Маленькое блюдце со сметаной дополняло королевскую картину.

Служанка ждала, продолжая источать ауру девичьей привлекательности. Но, предупреждённый, я уже понял, что здесь кроется какая-то ловушка.

«Может, это связано с Последним Привратником?» – мелькнула у меня мысль.

Ведь Эвелина что-то там говорила про Избранниц и мужа, которого они ждут. Да вашу псовую луну, что, ещё одна Избранница?

– Да, проголодался, – наконец, сказал я, лишь скользнув взглядом по фигуре служанки, – Оделась бы поскромнее, чушка!

От меня не укрылся враждебный блеск в глазах служанки, но в то же время ореол страсти вдруг исчез. Это явно была какая-то проверка, и я её со скрипом, но прошёл.