Текст книги "Год Красного Дракона"
![](/books_files/covers/thumbs_240/god-krasnogo-drakona-295248.jpg)
Автор книги: Александр Михайловский
Жанр: Боевая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)
Впрочем, сейчас ни о чем подобном речь не идет; мы отправляемся в гости к друзьям, чтобы принять участие в их народном празднике, а потому прочь разные грустные мысли. Мы идем туда, чтобы увидеть, как в холодном и суровом краю люди искренне радуются приходу весны. Жизнь там бьет ключом, а люди – хоть местные бывшие дикарки, хоть запропастившиеся туда из разных миров попаданцы-пропаданцы – несмотря на некоторые, странные, на мой вкус, обычаи, кажутся бесхитростно счастливыми. С некоторых пор я начала задумываться о том, что было бы, если бы мы с гавриками и Антоном запропастились не в надежные объятья капитана Серегина, а в будущую Аквилонию, к Сергею Петровичу, Андрею Викторовичу и Марине Витальевне. Смогла бы я тогда жить жизнью старшей жены, матриарха комплота из десятка неревнивых и дружных рядовых собрачниц-аборигенок, равно влюбленных и в нашего общего мужа и в меня саму? Рожают при таком образе жизни как из пулемета, поэтому в нашем общем доме всегда был бы топот маленьких детских ножек, смех, первое лопотание и младенческий плач. И у каждого малыша было бы десять мам, и я по полному праву могла бы считать каждого из них своим сыном или дочкой. Что-то в последнее время меня все чаще и стали одолевать подобные мысли… Наверное, это оттого, что богине Анне иногда тоже хочется простого бесхитростного счастья, чтобы был дом полная чаша и любящий муж.
Портал в Аквилонию нам открывала Ника. Раз – и мы уже там, на краю площади для разных общественных мероприятий. Раньше тут могло собраться все местное население, а теперь только лучшие из лучших, избранные за успехи в труде и повышении своего культурного уровня. Поэтому ни графиню Альфобледу с ее супругом мессиром де Ланвенженом, ни адмирала Толбузина с леди Агнессой, ни отца Макария мы здесь сегодня не увидим. Они будут проводить то же праздничное мероприятие, так сказать, на местном уровне, среди людей, непосредственно вверенных их попечению. Но и здесь тоже собралась немая толпа народу – быто может, восемь тысяч человек, а может, и все двенадцать тысяч. Митя, прикинув размеры площадки и посчитав в уме, сказал, что в режиме «метро в час пик» тут может уместиться до двадцати тысяч человек. Но тогда это будет сплошная человеческая масса, в которой не сделаешь ни шагу вперед, ни назад, а тут народ активно движется, переминаясь с ноги на ногу и приплясывая в желании согреться.
Солнце еще за горизонтом, но уже полностью рассвело, и окрестности оглашают утренние птичьи трели. Температура воздуха чуть ниже нуля, под ногами тонко хрустит ночной ледок. Наше появление, конечно же, сразу заметили, и в нашу сторону через толпу, держась за руки, направились Сергей Петров и его старшая жена леди Мадлен. Ника помахала им рукой, и эта счастливая пара ответила нам улыбками. Мадлен, кстати, беременна на таком сроке, что живот под паркой уже заметен, но двигаться еще не мешает.
– Приветствуем вас, друзья! – сказал младший прогрессор, по очереди пожимая руки мне, Нике, ее бойфренду Мишелю и Зине. – Вы как раз вовремя. Солнце вот-вот взойдет.
И в этот момент на сколоченную из бревен и досок сцену поднялись Сергей Петрович Грубин и отец Бонифаций.
– А что они будут делать? – тихонько мне в ухо прошептала меня Зиночка.
– Т-с-с-с!!! – ответила я. – Сейчас сама все увидишь.
Не успела я это сказать, как верховный шаман Аквилонии, развернувшись лицом на восток, воздел к небу руки и заговорил сочным голосом, от которого у меня по коже побежали откормленные мурашки:
– О Солнце, народ Аквилонии зовет тебя! Лучезарное светило, по воле Великого Духа обогревающее и освещающее Землю, приди и озари наши дома и поля! Даруй нам свет и тепло, благослови наши труды! Одари нас обильными плодами земли, здоровым приплодом животных, и многочисленным потомством – наших женщин!
И вот ведь что интересно: никакой усиливающей аппаратуры или магических заклинаний при этом не использовалось, но слова великого шамана были прекрасно слышны даже в самом дальнем углу этой площади. Люди, вслед за своим шаманом повернувшись лицами в сторону восхода, повторяли его слова и жесты. Особенно старательны были женщины-аборигенки. У некоторых из них в нагрудных рюкзаках-слингах попискивали младенцы, а другие держали детей постарше за руку.
И вот, когда первый луч солнца брызнул над гребнем холма на том берегу Гаронны, окрестности огласились радостными криками, а женщины стали поднимать навстречу солнечному свету своих отчаянно голосящих отпрысков. Солнце пришло – и это значит, что жизнь продолжается и все будет хорошо. Мне как магу Разума и без всяких специальных манипуляций было видно, какой огромный социальный прогресс претерпело местное общество трудами его Основателей. И это касалось не только аборигенок, которые хорошо были заметны в толпе, но и выходцев из цивилизованных времен, включая и двадцать первый век. Та же Мадлен, которая сейчас с блаженной улыбкой подставляла лицо лучам восходящего солнца, за два с половиной года изменилась и внутренне похорошела настолько, что, наверное, не узнала бы себя прежнюю. И тут же я поймала взгляд ее мужа: он с нежностью любовался на свою вторую половину. Вообще-то таких половин у него целых десять, но это совершенно неважно…
Но вот радостное возбуждение, овладевшее толпой при появлении первых лучей солнца, немного утихло, и место товарища Грубина на возвышении занял примас Аквилонии падре Бонифаций. Он сказал, что Солнце нужно чтить и уважать, ибо Великий Дух создал его прежде других сущих вещей, чтобы оно служило всем прочим его созданиям в качестве источника тепла и света. Так уж заведено Творцом, что есть время для холода и время для тепла, время для сева и время для жатвы, время познавать истины и время претворять в жизнь задуманное. Сейчас время веселья – радуйтесь, люди!
Следующим снова заговорил верховный шаман Грубин. Он сказал, что пришло время свадебных торжеств, а потому счастливые невесты, уже согласовавшие брачный вопрос в Женсовете, могут подводить к отцу Бонифацию своих суженых, чтобы тот от имени Великого Духа захомутал их узами Гименея. Сказать честно, про аквилонские брачные обычаи я прежде только слышала, но никогда не наблюдала их воочию.
Грянул марш Мендельсона, и первый брачующийся комплот – Ольга Николаевна Романова с двумя местными девушками-собрачницами и избранником в военном мундире – направился к падре Бонифацию. Я поискала в толпе взглядом Александру Федоровну: та стояла с каменным лицом, поджав губы, очевидно, сдерживаясь из последних сил, чтобы не закричать. Экс-император, напротив, выбором дочери был вполне доволен. Вполне очевидно, что жених мадмуазель Ольги, несмотря на свою относительную молодость, в аквилонском государстве не на последних ролях, и недовольство экс-императрицы объяснялось лишь ее классовыми и национальными предрассудками.
Чтобы благословить новобрачных и перевязать им руки, шнурами падре Бонифацию потребовалось не больше нескольких минут. На помост поднимались четыре отдельные личности – а спускается с него под приветственные крики улыбающаяся и смеющаяся человеческая многоножка: Ольга и мужчина в середине цепочки, а две рядовые жены, у которых осталось по одной свободной руке, по краям. Именно они во время праздника будут кормить и поить главных новобрачных, а снять веревки новая семья сможет только в бане, перед тем, как они соединятся не только душой, но и телом. И это тоже аквилонский брачный обычай, когда семья, еще не имеющая собственной жилплощади[8]8
Лейтенант юстиции Кариметов, временно совмещающий обязанности начальника главного следственного управления и генерального прокурора, имеет отдельную комнату в общежитии, и в ней уже установили две двуярусных койки, а летом быстро растущему в квалификации специалисту и его семье построят отдельный дом, так что бездомными новобрачные не останутся. Однако баня в день свадьбы – явление обязательное.
[Закрыть],соединяется в бане два-три раза в неделю. От мысли о том, что ее ждет впереди, у главной новобрачной уже сейчас горят щеки…
А вот милейшая Зиночка оказалась потрясена такими брачными обычаями. Я слышала ее взволнованное дыхание: было понятно, что она старается сдержать удивленные восклицания.
– И что, Анна Сергеевна, – полушепотом спросила она, когда церемония подошла к концу, – это была такая свадьба?
– Да Зина, это действительно была свадьба, – так же тихо подтвердила я.
– Но… разве так можно – выходить замуж втроем за одного мужчину?!
– Тут так можно, потому что закон гласит, что все взрослые женщины должны быть замужем и все дети должны знать своих отцов, а добрачные и внебрачные связи преследуются, – сказала я. – Вдобавок ко всему местные женщины очень сильно хотят замуж, и по поводу брачных перспектив буквально выпрыгивают из трусов. Конкурс в хорошую семью тут как в институт, а плохих семей и вовсе не бывает. Желающих местных дам на одну свежую вакансию рядовой жены найдется примерно так около десяти человек, а может, и больше.
– Невероятно… – вздохнула Зина, и долго в задумчивости качала головой. – Неужели все эти женщины не ссорятся между собой, не скандалят и не пытаются выяснить, кто из них главная?
– Хочешь верь, а хочешь нет, но тут такое невозможно, – заверила я ее. – Все жены одного мужа считаются друг другу нареченными сестрами, а это родство, по местным обычаям, ничем не уступает кровному. Кроме того, тут не принято делить «твое» и «мое», и в первую очередь людей. В семье нет первых и последних, и если кто-то порежется, то кровь будет течь у всех. Честно говоря, я даже завидую той чистой и искренней дружбе и любви, которую могут проявлять местные девушки и женщины и по отношению друг к другу и к избранному ими мужчине.
– Да, мы такие, – на почти чистом русском языке сказала мадам Мадлен, оглаживая свой довольно выпуклый животик, – тут по-другому нельзя. А если кто-то приходит сюда с другими настроениями, то он должен либо изменить себя, либо проваливать нафиг, как говорит леди Ляля. Дикий зверь тоже хочет есть, и его надо понимать.
Зиночка внимательно посмотрела на мадам Петрову, вздохнула и сказала, опустив глаза:
– Я так не могу. Мужчина должен быть только мой, а иначе он мне совсем не нужен.
– Ты еще сама не знаешь, что ты можешь, а что нет, – убежденно произнесла Мадлен и хитро улыбнулась. – Когда я попала сюда, то думала, что моя жизнь кончилась, потому что тут все было не так, как во Франция. Потом я привыкла, и мне все это даже стало нравиться, а самое главное, я полюбила Сергей, и вместе с ним полюбила свой новый сестра. Кто не знает такой любовь, тот не живет. Но ты не как я – ты тут почетный гость, который придет-уйдет когда хочет, поэтому смотри, слушай и не осуждай.
– Мадлен, скажи, а не хотела бы ты вернуться обратно в наше время, в родную Францию? – неожиданно даже для себя спросила я.
– О нет, не хотела, – решительно покачала головой француженка. – Тут у меня семья как мой крылья, а там я была как лишний зверек в клетке, которого и отравить нельзя, и кормить жалко.
На этом разговор о брачных аквилонских обычаях иссяк как бы сам собой. Только Зиночка явно о чем-то призадумалась. Казалось, она ведет какой-то диалог со своим внутренним Я. В сорок первом году она человек не от мира сего; ей надо идти либо с нами наверх в двадцать первый век, либо проситься сюда, в Аквилонию, где не отказывают ни одному хорошему человеку. Учитель тут очень уважаемая профессия, да и должность старшей жены, матриарха большой и дружной семьи, от нее тоже никуда не уйдет.
Тем временем на возвышение к священнику поднимались все новые брачующиеся пары. Для одних это был первый брак, а кто-то при всеобщем согласии брал в семью пополнение. И вот больше желающих вступить в семью не осталось. Перекрестив народ, отец Бонифаций сошел со сцены, и на этом официальная часть праздника закончилась. Заиграл музыкальный центр, явно вывезенный Основателями из наших времен, а это значит, что началась дискотека, совмещенная с фуршетом, ради чего по периметру площадки расставили столы. Тут же находились угольные жаровни и печи с котлами – там специально выделенный кухонный наряд жарил, пек и парил праздничное угощение. Впрочем, я заметила, что девушки и женщины на готовке постоянно меняются: когда одни уходят потанцевать, их место тут же занимают их товарки. Об этом я тоже сказала Зине, заметив, что нет тут не только ревнивцев и ревнивиц, но и слуг и господ, как и положено при социализме.
Тем временем мои гаврики Дима, Митя и Ася встретились со своим сверстником из числа Основателей Антоном Хорьковым, в местных хрониках и легендах фигурирующим как Антон-младший. И опять у Зиночки был шок: этого совсем еще молодого и ладного юношу всюду сопровождали восемь щебечущих девиц того же возраста, которых он всем представлял как своих законных жен. Четыре девушки были белокожими, рыжевато-соломенной масти, а у остальных кожа была цвета кофе с молоком, а черные как смоль волосы завивались крупными кольцами. Светлых звали Сали, Вета, Сиба и Лата, а темных – Маири-Марго, Маэри-Мэри, Диэлэ-Донна и Тиэрэ-Тося. Большая и очень дружная аквилонская подростковая семья, в которой девочки исполняют все обязанности законных жен, кроме постельных, ибо шаман Петрович, заключая брак, наложил на это дело табу до достижения полной физиологической зрелости.
Представляю, как, узнав о таком явлении, рухнули бы на пол в шоке, а потом забились в истерике некоторые наши записные моралисты и моралистки, вроде жирной начальницы детского лагеря «Звездный путь» и ее закоренелых подпевал. Воплей было бы хоть отбавляй: «Ужас, кошмар, такого не может быть, немедленно все запретить и всех осудить!!!». А нет ведь ничего страшного, просто в каждой избушке свои игрушки. И в Аквилонии предварительные, или как говорили в темные средневековые времена, браки in future случаются не особо часто – только тогда, когда невеста и жених желают юридически закрепить свой статус, но либо один из участников бракосочетания, либо оба еще не созрели для полноценной семейной жизни. У нас, наверху, такое неприменимо, ибо там, где дремучее ханжество и мракобесие борется с не менее дремучим развратом, нет места никаким человеческим чувствам. Эх, вспомнила эти гнусные рожи – даже настроение себе испортила, представив, что вернемся мы домой, и они опять будут тут как тут, на каждом шагу.
И в этот момент из толпы веселящихся людей под руку с величественным Мишелем на меня вышла пританцовывающая Ника, довольная как кошка, которая только что стрескала целую миску сметаны. Вот уж кому сейчас все грустные мысли как с гуся вода. Медовый месяц, он такой. Ника у нас ни в коей мере не маг разума, но, видно, мое состояние можно было считать и без всяческих ухищрений, поэтому, окинув меня внимательным взглядом, она сказала:
– Не переживай, подруга, когда мы вернемся домой, там уже все будет совсем не таким, как прежде. Твои знакомые, о которых ты вспоминала с таким омерзением, либо сядут в тюрьму за коррупцию и казнокрадство, либо впереди собственного визга сбегут из России. Все у нас дома развивается в правильную сторону, теперь Батя уверен в этом совершенно определенно. Ну и мы не будем стоять в стороне – поможем нашим, где огневой мощью «Неумолимого», а где и просто умным советом. А пока – ешь, пей и веселись; у людей праздник, и не надо портить его кислым выражением лица.
Да, влюбленная Ника – это что-то с чем-то… Но и в таком состоянии она плохого не посоветует, поэтому я сделала все так, как она сказала – выкинула из головы дурные мысли и отдалась общему веселью.
Восемьсот семьдесят девятый день в мире Содома, утро. Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Силы
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский
Вчера в Советском Союзе завершился эпохальный двадцать пятый съезд КПСС, перевернувший все в партии и государстве обратно с головы на ноги. Товарища Сталина на съезде полностью реабилитировали, ибо все его действия вели только к укреплению и дальнейшему развитию первого в мире государства рабочих и крестьян, а все негативные явления, связанные с его деятельностью, были названы побочными явлениями межфракционной борьбы в ВКП(б) между настоящими коммунистами и последователями месье Троцкого. Правда, обратному переименованию подвергся только великий город на Волге; все остальные населенные пункты, прежде носившие имя товарища Сталина, решили оставить при существующих названиях. Также съезд принял решение возродить уничтоженную Хрущевым систему промышленной кооперации и восстановить хозяйственную самостоятельность колхозов. После того, как председатель сдал государству зерно в соответствии с планом, предъявлять ему претензии имеют право только сами колхозники. Одновременно делегаты окончательно низвергли и прокляли самого бывшего товарища Хрущева, ибо при внимательном рассмотрении в его действиях не обнаружилось ни малейшего желания укрепить СССР, а только лишь опьянение нечаянно обретенной мощью и стремление делать все наперекор предшественнику. Детский сад, массаракш, причем не самой старшей группы.
И почти сразу же после опубликования итоговых документов орбитальная сканирующая сеть отметила на территории одной шестой части суши резкий всплеск социального оптимизма. И ведь пока еще практически ничего не изменилось – не исчезли очереди за промтоварным дефицитом, а в продовольственных магазинах не расширился ассортимент, – но люди приободрились, поверив, что их страна, в которой то тут, то там уже заметны признаки упадка, снова перейдет к поступательному росту. Теперь «завтра» снова неизменно будет лучше чем «вчера», и не только в телевизоре при просмотре программы «Время».
А еще товарищ Брежнев (в кулуарах) вполне определенно высказался по поводу Госплана. Мол, ревизия этой организации совместной комиссией партконтроля и ФСБ (ой, простите, КГБ) назрела и перезрела, а то непонятно кто там планирует и в чьих интересах. Поступившая от товарища Серегина информация, что из стен этой организации в итоге развала Советского Союза вылупилось целое кубло отборных либералов-антисоветчиков, чрезвычайно тревожит и заставляет подозревать худшее.
И сразу же на фоне общего оптимизма стали заметны очаги лютой злобы, наиболее густо сконцентрированные как в Москве внутри Садового кольца, так и в центральных кварталах столиц союзных республик и областных городов. Но особенно буйно эта эмоция охватила балтийские и кавказские республики СССР, а также западную часть Украины. Там местная национальная интеллигенция и примыкающие к ней народные слои уже спят и видят себя большими и маленькими начальниками в процветающих (а как же иначе), «независимых» буржуазных государствах под эгидой всемогущего Запада. На территории РСФСР, и особенно в Москве, тоже имеется своя иностранная интеллигенция, а также примыкающие к ней слои русской образованщины, полностью утратившей связь с родными корнями. Именно эта стихия является грибницей, питающей в обществе диссидентские настроения, но бороться с ней карательными методами бессмысленно. Как водится в таких случаях, у гидры вместо одной отрубленной головы вырастают две.
Мой личный социоинженер Риоле Лан говорит, что молодежи, не занятой серьезным делом, вообще свойственно протестное поведение, а для разного рода творческой интеллигенции и отпрысков партийных функционеров это утверждение верно вдвойне и втройне. Такие молодые люди никогда не бывают заняты делом, однако всегда преисполнены чувством собственной важности от осознания своей принадлежности к творческой и правящей элите. Мозг нации, массаракш, на поверку всегда оказывающийся ее дерьмом.
В связи с этими соображениями я снова собрал у себя в кабинете товарищей Риоле Лан, Ленина, Сталина из сорок первого года (ибо корни диссидентства как явления тянутся как раз оттуда), Брежнева (именно ему этот навоз кидать лопатой), и заодно Чжоу Эньлая, у которого в Китае назревают схожие явления. До раздавленной танками массовой студенческой манифестации на площади Тяньаньмэнь осталось всего тринадцать лет, и ее основные действующие лица (не считая подстрекателей старших возрастов) сейчас ходят в начальную школу. Конечно, Дэн Сяопин, послав армию давить толпу студентов, продемонстрировал всему миру решительную бескомпромиссность и устойчивость китайского государства, но я, и как человек и как младший архангел, против подобных массовых жертвоприношений. Плох тот правитель, кто сначала запускает ситуацию в стране настолько, что в ней назревает нарыв, а потом вскрывает его при помощи танков и картечных залпов. Именно за это я в свое время отстранил от власти Александра Первого, но Чжоу Эньлай не такой человек. Если повысить ему квалификацию, то он и сам сделает все как надо.
Но начал я разговор все же с главной темы дня:
– Итак, товарищи, в паре миров сорок первого и семьдесят шестого годов пройден еще один этап. Реабилитация имени товарища Сталина на двадцать пятом съезде КПСС прошла успешно, и этот факт был положительно воспринят примерно восьмьюдесятью процентами советского населения. А это достаточно много. Но при этом имеются и отдельные негативные нюансы. Но некоторые слои населения отнеслись отнюдь не положительно к принятым решениям, причем их распределение по территории Советского Союза далеко не однородно. В сибирской и дальневосточной глубинке вы таких людей не найдете, в крупных городах восточнее Урала они, как правило, имеются в единичных экземплярах или небольшими группами, но вот для европейской части территории Советского Союза все выглядит гораздо сложнее. Вот, к примеру, результаты для Москвы и Московской области…
Я подвесил над столом соответствующую голограмму, на которой центр советской столицы в пределах Садового кольца был сплошь изляпан красными пятнами протестных настроений постепенно сходящими на нет к окраинам и полностью отсутствовавшими в районе заводских общежитий, где проживала голозадая лимита без московской прописки. Вот кому уж точно нечего терять, кроме своих цепей, – но эти люди, не ропща, тянут лямку на производстве и стоически терпят бытовые неудобства в обшарпанных общагах. Как говорится, картина маслом. С одной стороны – псевдоэлита, зажравшиеся маленькие «товарищи Гришины» и их творческая обслуга, с другой – плоть и кровь советского народа.
– Вот тут, – выслушав подсказку энергооболочки, указал я пальцем в центр Москвы, – в мои времена имелись школы, где весь преподавательский состав и все ученики были одной далеко не русской национальности, представители которой летят на запах власти и денег как мухи на дерьмо, и они же особо отзывчивы на диссидентские настроения. Общеизвестным этот факт стал после публичного скандала в прессе, когда выяснилось, что один из тамошних учителей-мужчин двадцать лет соблазнял, развращал и укладывал в свою постель смазливых старшеклассниц. В ваши времена, товарищ Брежнев, концентрация этого элемента в центре Москвы, возможно, еще не такая значительная, но тем не менее необходимо тщательно разобраться с теми людьми, что приближены к верховной власти на дистанцию пистолетного выстрела. Ведь в центральных московских кварталах живут отнюдь не секретарши-машинистки, дворники и уборщицы, а довольно высокопоставленные сотрудники аппарата ЦК, а также союзных и российских министерств и ведомств. Тщательнее надо рассматривать то, что вы собираетесь тянуть в рот.
– Вы, товарищ Серегин, предлагаете нам сортировать советских граждан по национальным признакам? – спросил недовольный Брежнев. – Не по-советски это как-то получается, и не по-коммунистически…
– Не национальным, и даже не религиозным, а этнокультурным, – поправил я Ильича Второго. – Если мама с пеленок рассказывала ребенку, что он представитель богоизбранного народа, а потому выше, чище и умнее окружающих грязных гоев, то настоящим советским человеком это существо никогда уже не станет. Отношение к таким людям должно быть как к прокаженным: им навсегда должен быть закрыт путь в любую, даже самую маленькую власть, как и возможность вступить в пионеры, комсомол и партию. Это такие, как они, чуть позже будут говорить ветеранам боевых действий: «Я тебя туда не посылал», а детям и подросткам из простонародья: «Государство не просило вас рожать». Поэтому, чтобы не пришлось регулярно заменять всю разбитую посуду новой, необходимо вывести из лавки всех слонов, а не то и до беды недалеко. Не надо никого расстреливать и лечить в психушке, потому что это неизлечимо, – просто отгребите таких людей подальше от власти, материальной ответственности и преподавательской деятельности, безотносительно того, что написано в пятой графе. Такое поведение – это культурный, а отнюдь не генетический феномен, причем передающийся не только от родителей к детям, но и вширь, среди классово близких слоев населения. Сделайте это поведение социально невыгодным, и оно исчезнет из вашей жизни как явление.
– Да-с, товарищи! – поддержал меня Ленин. – Товарищ Серегин свято уверен, что сущность человека определяется его воспитанием, основы которого закладываются в самом нежном возрасте, когда государство не имеет на него никакого влияния. Да и потом, если в учебном заведении ребенку будут говорить одно, а мама дома другое, то в борьбе противоположностей победят все же внутрисемейные ценности. Исключения в таких случаях встречаются крайне редко, как бунт сильной личности против чрезмерной опеки и давления, и только подтверждают общее правило. Обдумав изложенные им положения, мы пришли к выводу, что он прав, а классики марксизма, заявившие, что сознание определяется только бытием, все-таки ошибались. Исправление взрослого человека суровым бытием, то есть битьем, возможно только если он сам захочет исправиться, в противном случае неизбежно ожесточение и закосневание в заблуждениях.
– Так вы считаете, что мы совершенно неправильно сажаем наших преступников в лагеря, и вместо того их надо расстреливать? – с сильным акцентом спросил Виссарионыч.
– С учетом того, что многие осужденные вашей карательной системой совсем не преступники, а оклеветанные люди, то расстреливать их прямо противопоказано, – ответил я. – Впрочем, мы с вами на тему качества работы ваших правоохранительных органов уже говорили, как и о привычке многих следователей шить дела по формальным показателям социального происхождения. Вот уж где истинные враги народа. И еще было бы неплохо выявить и примерно наказать авторов всех ложных доносов. Что касается истинно виновных деятелей, то их исправление должно начинаться с внутреннего осознания преступности и общественной опасности совершенных ими деяний. Иначе осужденный внутренне будет считать себя невинно пострадавшим от сталинских репрессий, и таким же образом будет наставлять своих детей. И привести это может только к тому же, что и в Основном Потоке, то есть к созданию условий для возникновения в Советском Союзе костяка широко разветвленной и убежденной антисоветской диссидентуры, на который потом будет налипать весь прочий человеческий материал.
– Мы вас поняли, товарищ Серегин, – сухо сказал Сталин. – Надеемся, на этом все?
– Нет, не все, – ответил я. – Есть еще один вопрос, который тоже тянется с ваших времен, и, более того, в Основном Потоке, в самом конце существования СССР, именно он послужил детонатором окончательного распада. Я имею в виду этнический буржуазный национализм интеллигенции окраинных республик, в первую очередь прибалтийских и кавказских, но в более широком смысле это явление касается Украины и республик Средней Азии. Вот вам, товарищи, картина лояльности как она есть.
Я сменил голографическую карту Москвы на такую же карту Прибалтики с прилегающими русскими территориями, потом показал Белоруссию-Украину-Молдавию, потом Кавказ, и закончил Средней Азией и Казахстаном. Везде в той или иной степени картина реакции на реабилитацию товарища Сталина была примерно одинаковой. Если не считать Прибалтики, где это явление было повальным, отрицательная реакция концентрировалась в основном в центрах крупных городов. В сельской местности и «хрущевских» спальных микрорайонах, где жил рабоче-технический люд, реакция была или положительной, или сдержанно-нейтральной.
– Лет через пятнадцать, – сказал я, – это явление, чрезвычайно размножившись и обернувшись полным неприятием советской власти, станет одной из двух важнейших причин крушения системы социализма и распада единого государства. Второй причиной была полная импотенция властной вертикали, но к решению этого вопроса мы с товарищем Брежневым уже приступили, а вот за диссидентуру еще не брались. Моя энергооболочка, полностью компетентная в Основном Потоке, уверена, что в канун девяносто первого года большие и маленькие чиновники на своих постах, охваченные жаждой перемен, сознательно ухудшали в стране экономическую и социальную обстановку, способствуя тем самым созданию в стране революционной ситуации.
– Перед Февральской революцией, товарищ Серегин, картина была похожей, – коротко заметил Виссарионыч. – Будущие «временные» дружно рыли яму царю Николаю, а тот никак не реагировал на их усилия.
– Сходство есть, – согласился я, – но оно не полное. Перед Февральской революцией заговорщики послушно плясали под парижскую дудку, а про девяносто первый год такого сказать нельзя. Все сами, сами, сами. А это уже гораздо хуже.
– Хватит, товарищ Серегин, я все понял, – хлопнул рукой по столу Брежнев. – Вы только скажите, какие-нибудь средства объективного неразрушающего контроля с вашей стороны будут, или сотрудникам товарища Семичастного и товарища Романова придется действовать по старинке наощупь: кнут, дыба и испанские сапоги?
– По старинке, товарищ Брежнев, вам действовать не придется, – ответил я. – Присылайте ко мне особо избранных сотрудников своей партийной инквизиции и Комитета Государственной безопасности, и те из них, кого я сочту годным, будут наделены Истинным Взглядом, как и вы сами. Это будет быстрее, чем с нуля, "на коленке", в условиях ремонтных мастерских «Неумолимого», изготовить для вас несколько профориентационных комплектов. Также вы сможете прислать мне особо проверенных специалистов, чтобы им преподать основы психосканирования и социотектоники, но только, сами понимаете, не стоит разбрасываться подобной информацией направо и налево, а потому, если я сочту, что присланные вами люди не достойны полного доверия, не миновать им встречи с Бригиттой Бергман. И вообще этой темой лучше заниматься в отдельном институте, где-нибудь в тайге, вдали от шумных городов и под патронажем сотрудников государственной безопасности. Чем меньше лишних людей вокруг, тем спокойнее.
– Вот это по-нашему, – хмыкнул в усы Сталин. – У вас, товарищ Серегин, уровень секретности неизменно на высоте, а вот в других, так сказать, обычных мирах, все далеко не так идеально, и очень хорошо, что вы об этом помните. Кстати, должен сказать, что товарищ Здорный, после того, как вы повысили ему квалификацию, за очень небольшой срок принес нам уже немало пользы, закрыв несколько довольно неприятных дел и открыв вместо них новые, против настоящих врагов нашей страны и советской власти.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?