Текст книги "Красавец мужчина"
![](/books_files/covers/thumbs_240/krasavec-muzhchina-114520.jpg)
Автор книги: Александр Островский
Жанр: Старинная литература: прочее, Классика
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц)
ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ
Пьер и Олешунин.
Пьер. Охота вам ухаживать за женщиной, которая влюблена в своего мужа, как кошка.
Олешунин. Влюблена? Вы думаете? Позвольте вам сказать, что вы ошибаетесь.
Пьер. Да вы видели, как она бросилась встречать мужа!
Олешунин. Она слепая женщина, она не видит, что он ее разлюбил давно; он уж забыл об ее суще. ствовании и даже не известил ее о своем приезде. А эта ее радость не больше, как экзальтация, которая скоро пройдет.
Пьер. Однако вот не проходит; а она уж давно замужем.
Олешунин. Советы сумасшедшей тетки парализуют мое влияние. Но я ей скоро глаза открою; она увидит ясно, что за человек ее супруг благоверный.
Пьер. И тогда?
Олешунин. Тогда она будет ценить человека по его внутренним достоинствам, а не по внешним.
Пьер. Ничего этого не будет, а если и будет, так вам нет никакой выгоды; потому что не одни же вы имеете эти внутренние достоинства, есть люди, которые имеют их больше вашего.
Олешунин. Но я первый научил ее правильно оценивать людей; я уж и теперь пользуюсь некоторым расположением ее, а тогда она, конечно, предпочтет меня всем.
Пьер. Ничего этого нет и ничего не будет.
Олешунин. Хотите пари?
Пьер. Нет, не хочу. Да мы с вами далеко зашли, вернемтесь назад. Вы говорите, что откроете ей глаза насчет мужа?-так знайте, что ни одному слову вашему она не поверит.
Олешунин. Посмотрим.
Пьер. И все передаст мужу. А он, я вам скажу, такой человек, такой человек, что…
Олешунин. Такой же он человек, как и все люди.
Пьер. Ну, нет… Он такой человек, такой человек…
Олешунин. Ну, что «человек, человек»?! Не съест же он меня.
Пьер. Ну, не поручусь. Боже мой, что он с вами сделает!
Олешунин. Пожалуйста!.. Не очень-то я его боюсь. Да оставьте этот разговор; вон подходит какой-то незнакомый человек.
Пьер. Это знакомый: Наум Федотыч Лотохин, богатый барин из Москвы. Хотите, я и вас с ним познакомлю?
Олешунин. Пожалуй.
Входит Лотохин.
ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ
Пьер, Олешунин и Лотохин.
Пьер (Лотохину). Вот позвольте вас познакомить еще с одним из наших: Федор Петрович Олешунин.
Лотохин (подавая руку). А я Лотохин, Наум Федотыч. Очень приятно, очень приятно. А где же Никандр Семеныч?
Пьер. Он поехал на железную дорогу встречать приятеля своего, Аполлона Евгеньича Окоемова.
Лотохин. Окоемов-с? Вы адрес его знаете?
Пьер. На Дворянской улице, в собственном доме… То есть в доме жены, но это все равно. Извозчики знают… Вы с ним знакомы?
Лотохин. Нет, незнаком, но он мне родственник. Племянница моя, впрочем очень дальняя, замужем за ним.
Пьер. Она сейчас была здесь.
Лотохин. Очень жаль, что мы не встретились; впрочем, я бы ее не узнал, мы лет десять не видались. Надо будет заехать, поглядеть на их житье-бытье! Что за кроткое созданье была эта сиротка. Она воспитывалась у тетки. Что они, согласно живут?
Пьер. А вот спросите у Федора Петровича, он У них каждый день бывает.
Олешунин. Согласно-то согласно, да не знаю, Долго ли это согласие будет продолжаться.
Лотохин. Почему же вы так думаете?
Олешунин. Она женщина прекрасная, про нее ничего сказать нельзя; ну, а он… (Пожимает плечами.) Не пара ей.
Лотохин. Да не мотает он, не сорит деньгами?
Пьер. Ничего подобного.
Олешунин. Ну, все-таки он проживает довольно но, кажется, не выше средств.
Лотохин. И слава богу! С меня и довольно а остальное как хотят; это уж их дело. Я только с экономической стороны.
Олешунин. Любопытно бы было присутствовать при их встрече. Каким холодом он ответит на ее восторги!
Входит Жорж.
ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ
Пьер, Олешунин, Лотохин и Жорж.
Пьер. Откуда ты?
Жорж. С железной дороги. Видел трогательную встречу супругов Окоемовых: объятия, поцелуи, слезы.
Олешунин. Разумеется, со стороны жены.
Жорж. Нет, и со стороны мужа тоже, да еще в придачу он навез ей кучу разных дорогих подарков.
Олешунин. Не понимаю.
Лотохин. Что ж тут непонятного? Так и должно быть.
Жорж (Лотохину). Никандр Семеныч просит вас, если вы свободны, провести сегодня вечер у него. Он извиняется, что не успел сам вас пригласить; он торопился на железную дорогу.
Лотохин. Это все равно. Хорошо, я приеду.
Жорж. Поедем, Пьер! (Лотохину.) До свидания!
Пьер. Поедем, Жорж! (Лотохину.) До свидания!
Пьер и Жорж уходят. Олешунин молча кланяется и уходит в другую сторону.
ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ
Лотохин, потом Акимыч.
Лотохин. Что за чудеса! Зоя с мужем живет в трогательном согласии, мотовства нет; а имение продают за бесценок? Что их заставляет? Никак не догадаешься. Ну, утро вечера мудренее: завтра заеду к ним и разберу все дела.
Входит Акимыч.
Что ты, Акимыч?
Акимыч (сняв шапку). Письмо к вам, барин-батюшка. Думал, что, пожалуй, мол, нужное; так и побрел вас разыскивать. Извольте! (Подает письмо.)
Лотохин. От кого бы это? Рука женская. Должно быть, от Сусанны Сергевны?
Акимыч. Надо быть, что от них-с. Коронку-то у них на письмах я заприметил, так сходственная.
Лотохин (распечатывает письмо). Надень шапку-то!
Акимыч. Ну, вот… что уж… не зима… (Отходит к стороне.)
Лотохин (пробежав глазами несколько строк). Что такое, что такое? Глазам не верю. (Читает.) «Милый дядя! Как я рада, что ты в настоящее время в Бряхимове. Судьба, видимо, мне благоприятствует. Мне нужно как можно скорее продать мое бряхимовское имение; тем на месте ты скорей найдешь покупщика. Пожалуйста, не очень торгуйся. Ты такой скупой, что ужас». Батюшки! Что ж это такое! (Читает.) «Мне денег, дядя, денег нужно; от них зависит не только мое счастие, но и жизнь. Доверенность и все документы я пришлю завтра, а вернее, что сама приеду. Вашему хваленому жениху, умному, практичному человеку, как вы его величали, я отказала. Нет, дядя, не того жаждет душа моя. Я не хотела много распространяться в письме, но не могу, нет сил скрыть моей радости. Милый дядя, я нашла свой идеал; ах, милый дядя, я встретила… да, я встретила человека… Он молод, умен, образован, а как хорош собой, ах, как хорош!» Ну, эта песенка знакома мне. (Читает.) «Но, милый дядя, пожалей меня, несчастную, есть препятствия! Чтобы побороть их, нужны деньги, нужно много денег!» Нет, я не выдержу, закричу караул. (Читает.) «Для того-то я и продаю имение, я ничего не пожалею!» Акимыч, караул! Грабят!
Акимыч. Чего изволите, барин-батюшка?
Лотохин. Грабят, говорю тебе, грабят!
Акимыч. Что же это! Да, господи, помилуй!
Лотохин. Пойдем домой! Грабят, грабят, караул!
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
Зала в доме Окоемовых, в глубине входная дверь; направо (от актеров) дверь в гостиную, налево – в кабинет Окоемова; мебели и вся обстановка приличные.
ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ
Окоемов и Аполлинария (выходят из двери налево), потом Паша.
Окоемов. Так вы без меня поживали довольно весело?
Аполлинария. Ну, какое веселье! Не знали куда деться от скуки.
Окоемов. И за вами никто не ухаживал; может ли это быть?
Аполлинария. За кем «за вами»?
Окоемов. За женой моей и за вами.
Аполлинария. Да кто же смеет!
Окоемов. О, если за тем только дело стало, так смелые люди найдутся.
Аполлинария. Как это у вас язык-то поворачивается такие глупости говорить.
Окоемов. Не понимаю, чего это здесь молодые люди смотрят! Две женщины свободные, живут одни, а молодежь зевает. Нет, я бы не утерпел.
Аполлинария. Да перестаньте! как вам не стыдно! про меня, пожалуй, говорите что хотите; а про жену не смейте! Она вас уж так любит, что и представить себе невозможно.
Окоемов. Как это ей не надоест.
Аполлинария. Что «не надоест»?
Окоемов. Да любить-то меня.
Аполлинария. Ах, что вы говорите! Это невыносимо, невыносимо.
Окоемов. Ну, люби год, два, а ведь она за мной замужем-то лет шесть, коли не больше.
Аполлинария. Ведь это мужчины только непостоянны; а женская любовь и верность – до гроба.
Окоемов. Ах, не пугайте, пожалуйста! Что ж вы мне этого прежде не сказали, я бы и не женился.
Аполлинария. Да, понимаю… Вы шутить изволите, милостивый государь. Вам весело, что вы завоевали два такие преданные сердца, как мое и Зои, вот вы и потешаетесь. А я-то разглагольствую.
Окоемов. Нет, что за шутка! Я серьезно.
Аполлинария. Ну да, как же, серьезно! Вы, я думаю, во всю свою жизнь ни разу серьезно-то с женщинами не разговаривали. Да, впрочем, вам и не нужно, вас и так обожают.
Окоемов. Так вы, бедные, скучали? Это жаль. Неужели даже Федя Олешунин не посещал вас?
Аполлинария. Вот нашли человека.
Окоемов. Вы уж очень разборчивы; чем же Федя Олешунин не кавалер! Один недостаток: сам себя хвалит. Да это не порок. Человек милый; я его очень люблю.
Аполлинария. Ну, уж позвольте не поверить. Это такой скучный, такой неприятный господин! А что он про вас говорит, кабы вы знали.
Окоемов. Да знаю, все равно; я его за это-то и люблю.
Аполлинария. Он ужас что говорит; он говорит, что женщины не должны обращать внимания на внешность мужчины, не должны обращать внимания на красоту! Да что ж, ослепнуть нам, что ли? Нужно искать внутренних достоинств: ума, сердца, благородства..
Окоемов. Да, да, да.
Аполлинария. Да скоро ль их найдешь… Мужчины так хитры… Да и вздор все это.
Окоемов. Он правду говорит, правду. Это лучший друг мой. И я прошу вас быть с ним как можно любезнее. И Зое скажите, чтоб она была ласковее с Олешуниным; этим она доставит мне большое удовольствие.
Аполлинария. Вот уж не ожидала.
Окоемов. Нет, я вас серьезно прошу.
Аполлинария. А коли просите, так надо исполнять; я не знаю, у кого достанет сил отказать вам в чем-нибудь. Для нас ваше слово закон. Зоя так вас любит, что она за счастие сочтет сделать вам угодное. Да и я… Ох… еще это неизвестно, кто из нас больше любит вас, она или я.
Окоемов. А что ж вы молчали до сих пор, что меня любите!
Аполлинария (конфузясь). Да, может быть, вы не так понимаете…
Окоемов. Да что уж толковать! Ну, берегитесь теперь!
Аполлинария. Ах, что вы, что вы!
Окоемов. Да уж поздно ахать-то. (Обнимает одной рукой Аполлинарию.) Ну, подите же к Зое, а то она приревнует; да поговорите ей насчет Олешунина.
Паша (вводит). Федор Петрович Олешунин.
Окоемов. Проси ко мне в кабинет. (Уходит в кабинет.)
Паша уходит в переднюю.
Аполлинария. Ах, что это за мужчина! Он какой-то неотразимый. На него и обижаться нельзя, ему все можно простить!
Входит Зоя.
ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ
Аполлинария и Зоя.
Зоя. Ах, тетя, я не могу опомниться от радости. Как он меня любит, как он меня любит!
Аполлинария, Счастливая ты, Зоя, счастливая!
Зоя. Прежде он иногда бывал задумчив, как будто скучал; хоть не часто, а бывало с ним. А ведь это, тетя, ужасно видеть, когда муж скучает; как-то страшно делается…
Аполлинария. Ну, еще бы.
Зоя. Какой веселый приехал, сколько мне подарков привез; ко мне постоянно с лаской да с шутками. Я его давно таким милым не видала.
Аполлинария. Он и со мной все шутил. Он просил, чтоб мы были как можно любезнее с Олешуниным.
Зоя. Неужели? Зачем это?
Аполлинария. Он говорил, что считает его лучшим своим другом, и очень хвалил его.
Зоя. Я догадываюсь: он, вероятно, хочет пошутить над ним, подурачить его. Он и прежде любил посмеяться над ним. Что ж, тетя, сделаем ему угодное; это для нас ничего не стоит.
Входят из кабинета Окоемов и Олешунин.
ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ
Зоя, Аполлинария, Окоемов и Олешунин.
Окоемов. Очень, очень благодарен вам, добрейший Федор Петрович! Из моих друзей только вы ведете себя, как истинно порядочный человек. Как я из дому, так все и бросили мою жену; хоть умирай со скуки.
Олешунин. Я всегда был так привязан к Зое Васильевне и к ее семейству; зачем же меняться мне?
Окоемов. Да я, признаться, и не жалею, что здешняя молодежь без меня не обивала мои пороги. Все они так пусты, так ничтожны, что от их разговоров, кроме головной боли, никаких следов не остается.
Зоя. Да, уж лучше одним проскучать, чем слушать глупые анекдоты Пьера или Жоржа.
Аполлинария. И другие не лучше их.
Окоемов. Да уж и вы-то хороши! что у вас за интересы, что за разговоры, как вас послушать. Вы таких людей, как Федор Петрович, должны на руках носить. Он один затрогивает серьезные вопросы, один возмущается вашей мелочностью и пустотой. Проще сказать, он один между нами серьезный человек. Я не говорю, чтобы в нашем городе уж совсем не было людей умнее и дельнее Федора Петровича; вероятно, есть немало.
Олешунин. Конечно, но…
Окоемов. Но они с нами не водятся; а ему спасибо за то, что он нашим пустым обществом не гнушается,
Аполлинария. Да мы ему и так очень благодарны.
Окоемов. Нет, мало цените. Ведь мало вас ценят, Федор Петрович?
Олешунин. Но я надеюсь, что со временем…
Окоемов. Непременно, Федор Петрович, непременно. (Аполлинарии.) Ведь умных и дельных людей ни за что не заманить в нашу компанию. Они очень хорошо знают, что учить вас и нас уму-разуму напрасный труд, что ровно ничего из этого не выйдет; а он жертвует собой и не жалеет для вас красноречия.
Зоя. Да я всегда с удовольствием слушаю Федора Петровича.
Окоемов. И прекрасно делаешь, Зоя. Я прошу тебя и вперед быть как можно внимательнее к Федору Петровичу. Его беседы тебе очень полезны. Не бойся, я к нему ревновать не стану, я знаю, что он человек высокой нравственности.
Олешунин (пожимая руку Окоемову). Благодарю вас! Вы меня поняли. Я не люблю хвалить себя, я хочу только, чтоб мне отдавали справедливость. Я скажу вам откровенно… я читал жизнеописания Плутарха… Для меня очень странно, за что эти люди считаются вескими. Я все эти черты в себе нахожу, только мне нет случая их выказать.
Окоемов. Может быть, и представится.
Олешунин. Положим, что я не считаю себя великим человеком.
Окоемов. Отчего же? Это вы напрасно.
Олешунин. Но что я не хуже других, это я знаю верно.
Окоемов. Конечно, конечно. Так вот вы и слушайте, что говорит Федор Петрович. Все это вам на пользу. Конечно, истины, которые он вам проповедует», так сказать, дешевые и всякому гимназисту известные; но вы-то их не знаете. Вот в чем его заслуга.
Зоя. Пойдемте ко мне, Федор Петрович, я вас чаем напою с вареньем.
Уходят Зоя, Аполлинария и Олешунин. Паша показывается из передней.
Паша. Никандр Семеныч.
Окоемов идет навстречу. Входит Лупачев.
ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ
Окоемов и Лупачев.
Лупачев (подавая руку). Ты что-то, я замечаю, весел приехал. Это добрый знак. С чем поздравить?
Окоемов. Погоди, еще поздравлять рано.
Лупачев. Но все-таки что-нибудь да есть. Я по глазам твоим вижу. Ты не мечтатель, пустыми надеждами не увлечешься.
Окоемов. Ну конечно.
Лупачев. Ты всегда довольно верно рассчитываешь шансы.
Окоемов. Все слухи, все сведения, которые я получил от тебя, оправдались. Могу сказать, что я съездил недаром.
Лупачев. Я не спрашиваю, понравилась ли она тебе…
Окоемов. Нет, отчего же? Все, что говорили, правда; она и довольно молода, и хороша собой, характер прелестный, живой, веселый.
Лупачев. А существенное?
Окоемов. Достаточно, очень достаточно; самым широким требованиям удовлетворяет. Одним словом, с такими средствами доступно все.
Лупачев. Но ведь не богаче же Оболдуевой?
Окоемов. О да, конечно, куда же! У Оболдуевой, кроме богатейших имений, несколько миллионов денег. Это черт знает что такое – это с ума можно сойти!.. Десятки тысяч десятин чернозему, сотни тысяч десятин лесу, четыре винокуренных завода, полтораста кабаков в одном уезде. Вот это куш!
Лупачев. Не удалось тебе с ней познакомиться; а хлопотал ты очень.
Окоемов. Да и познакомился бы, если б она была свободна; а то у нее отец, человек с предрассудками. Меня даже и не пустили в их общество; отец не хотел, потому, видишь ли, что у меня репутация не хороша.
Лупачев. Да как же он смеет так говорить про тебя? Чем твоя репутация не хороша?
Окоемов. Идиот; что с него взять-то!
Лупачев. Умному человеку пользоваться своим умом позволяется, а красивому человеку пользоваться своей красотой предосудительно. Вот какие у них понятия. Оболдуева, кажется, на днях сюда приедет; сестра что-то говорила.
Окоемов. Сюда? (Несколько времени находится в задумчивости.) Э, да что тут думать! Она приедет с отцом, он ни на шаг ее от себя не отпускает, значит мне туда ходу нет. Это мечты, будем говорить о деле.
Лупачев. Ты, разумеется, наводил справки?
Окоемов. Самые подробные, и документы видел. В моем положении рисковать нельзя: ведь такой шаг только раз в жизни можно сделать.
Лупачев. И что же?
Окоемов. Более полутораста тысяч доходу.
Лупачев. Брависсимо! Ты меня извини, что я вмешиваюсь в твои дела и вызываю тебя на откровенность! Ты знаешь, что и я тут заинтересован немножко.
Окоемов. Еще бы!
Лупачев. Значит, ее судьба решена. (Кивает по направлению к гостиной.)
Окоемов. Что ж делать-то! Нужда.
Лупачев. Да уломаешь ли?
Окоемов. Никакого нет сомнения. Они обе с теткой такой инструмент, на котором я разыграю какую хочешь мелодию. А жаль бедную.
Лупачев. Погоди жалеть-то! Коли она умна, так будет не бедней тебя.
Окоемов. Что толковать-то! Ты богат как черт.
Лупачев. Допустим и это. Ты меня не попрекай, что я богат; я не виноват, родители виноваты. Как они наживали, это не мне судить: я сын почтительный, мне только остается грешить на их деньги.
Входят Зоя и Олешунин.
ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ
Окоемов, Лупачев, Зоя и Олешунин.
Зоя. До свидания, Федор Петрович, не забывайте! Мы всегда рады вашему посещению.
Олешунин раскланивается и уходит.
Лупачев (Зое). Сияете!
Зоя. Сияю, Никандр Семеныч.
Окоемов. Ну, вы побеседуйте, а я пойду приведу в порядок кой-какие счеты.
Лупачев. Прощай! Я уеду сейчас домой, вечером увидимся.
Окоемов уходит.
Зоя. Ах, Никандр Семеныч, как он меня любит! Ведь уж мы не первый год муж и жена, а точно неделю тому назад обвенчаны.
Лупачев. Да, он порядочный человек, он свои обязанности помнит.
Зоя. Какие обязанности? Любить жену разве обязанность? Я люблю его, потому что он мне нравится, я думаю, и он тоже.
Лупачев. Когда люди сходятся по любви, так они и живут в любви, пока не надоедят друг другу; а когда бедный человек берет за женой большое приданое, так он рад ли, не рад ли, а обязан любить.
Зоя. И вы можете так дурно думать о моем муже и вашем друге.
Лупачев. Я ничего о нем не думаю; я говорю только, как это обыкновенно бывает у людей.
Зоя. Но разве не могут быть исключения?
Лупачев. Конечно, могут; и желаю, чтобы любовь вашего мужа была исключением.
Зоя. Какие у вас мрачные взгляды на жизнь!
Лупачев. Зато я никогда и не разочаровываюсь, я этого горя не знаю; а вам, с вашими розовыми взглядами, придется разочаровываться постоянно и много страдать.
Зоя. Не пугайте, пожалуйста!
Лупачев. Предостерегать не значит пугать. Пора вам, Зоя Васильевна, приходить в совершеннолетие. Браки между людьми неравного состояния по большей части торговые сделки. Богатый мужчина если женится на бедной, то говорят, что он берет ее за красоту; то есть, проще сказать, платит деньги за ее красоту.
Зоя. Как это нехорошо покупать женщин за деньги!
Лупачев. Точно так же нехорошо и женщинам покупать красивых мужей.
Зоя. Да этого никогда не бывает, вы клевещете на женщин.
Лупачев. Нет, бывает, и очень часто.
Зоя. И что же это за женщины, которые без любви выходят замуж за богатых людей? Это значит продавать себя. Это разврат. Я презираю таких женщин.
Лупачев. Погодите презирать, погодите! Во-первых, ни одна женщина не скажет вам, что она выходит замуж по расчету, а будет уверять, что любит своего жениха. И не верить ей не имеете никакого права, потому что в ее душе не были. Во-вторых, девушки часто жертвуют собой, чтоб спасти от нищенства свою семью, чтоб поддержать бедных престарелых родителей.
Зоя. Ах, да, конечно. Я поторопилась. Извините!
Лупачев. Погодите, погодите! Продавать себя богатому мужу, конечно, разврат; но и богатой женщине разбирать красоту мужскую и покупать себе за деньги мужа, самого красивого, – тоже разврат; но тут есть разница: между продающими себя часто попадаются экземпляры очень умные и с сильными характерами; тогда как те, которые бросаются на красоту,’по большей части отличаются пустотою головы и сердца.
Зоя. Вы не знаете женщин, оттого так и говорите.
Лупачев. Нет, знаю лучше вас. Деньги – это дело прочное, существенное, а красота – блестящая игрушка, а на игрушки бросаются только дети.
Зоя. Зачем вы мне это говорите?
Лупачев. На всякий случай; может быть, и пригодится.
Зоя. Вы ужасны, вас слушать невозможно.
Лупачев. Как хотите, я с своими разговорами не навязываюсь.
Зоя. Но иногда и боль бывает приятна, и потому я вас слушаю.
Лупачев. Вот и ваш брак. Я не знаю, может быть, и в самом деле он был следствием обоюдной горячей любви – это вам знать; но в глазах посторонних он имел вид торговой сделки.
Зоя. Нет, уж это слишком! я вам говорю, что я люблю Аполлона, люблю и люблю безумно.
Лупачев. Безумно? Ну и прекрасно: так уж и не сетуйте, не жалуйтесь и принимайте с покорностью последствия, которые непременно следуют за всяким безумием.
Зоя. Это что еще?
Лупачев. А вот будемте продолжать разговор. Угодно?
Зоя. Хорошо… Истощайте мое терпение…
Лупачев. В браках, которые основаны на денежных расчетах, любовь пропорциональна деньгам: чем больше денег, тем больше и любви; убывают деньги, и любовь убывает; кончаются деньги, и любовь кончается, а часто и раньше, если в другом месте окажется для нее богатая практика.
Зоя. Послушайте, я на вас буду мужу жаловаться.
Лупачев. Жалуйтесь! А если ваш муж думает так же, как и я? тогда кому жаловаться?
Зоя. Во всяком случае, уж не вам.
Лупачев. Напрасно. Вы меня не обегайте, я гожусь на многое. До свидания. (Подает руку.) Быть хорошенькой женщиной – привилегия большая.
Зоя. Да, это по вашей денежной теории.
Лупачев. Что ж делать! Прежде была теория любви, теперь теория денег.
Зоя. Прощайте, извините! Разговор зашел так далеко, что я боюсь услышать от вас что-нибудь дерзкое.
Лупачев уходит.
Сколько раз меня расстроивал этот человек. После того разговора с ним щемит сердце, как перед бедой, уж лучше разочароваться и страдать, чем совсем не верить в людей.
Входит Лотохин.
Правообладателям!
Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.