Читать книгу "Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том II"

– То есть не страшно там?

– Нет. Просто адреналин хреначит, и ты стреляешь.

Не успели мы немного передохнуть, как пришел Тельник и отдал новую команду.

– Укомплектовываетесь до четырех человек и выдвигаетесь.

– А куда?

– На окопы. Нужно держать их, – махнул он рукой куда-то в сторону.

Как только наступило 11 января, день моего рождения, нас четверых провели через восточную сторону вдоль наших позиций и повели в окопы. Окопы были вырыты по полному профилю и шли параллельно Иванграду в посадке по краю спуска к речке.

– Братан, а для чего мы эти ковры тащим? – спросил меня бурят, который шел за мной.

– Сказали, вход в блиндажи завешивать будем, чтобы нас не видно было.

– А я думал, дурь какая-то. Может, старший себе попросил.

– Хер его знает. Принесем, узнаем.

Притащившись на окопы, мы осмотрели все четыре блиндажа, два из которых оказались затопленными водой и были непригодными к жизни в них. Мы забились по пять человек в два оставшихся блиндажа и выставили фишку. Приладив ковры ко входу, мы стали обустраивать наше временное жилище. В процессе стало понятно, что у нас нет питьевой воды. Мне с двумя бурятами пришлось тащиться на ближайшую к нам позицию за водой. Пока я ходил, подошло мое время выходить на фишку.

– Каблучок, давай выходить, – поторапливал меня Чиас, с которым мы должны были поменять наших коллег.

– Сейчас, лампочку на рации заклею, чтобы не палиться! – оборвал я его и машинально посмотрел на часы. На часах было ровно 00:20. – Пара минут и выходим.

Окончательно собравшись, я отодвинул рукой ковер, пропустил вперед Чиаса и ослеп от вспышки прилета, который разорвался в нескольких метрах от входа. Я почувствовал удар в ногу и закатился обратно в блиндаж, отталкивая Чиаса. Следующий прилет был по крыше блиндажа, которая, к счастью, выдержала этот удар. На нас посыпалась земля и мусор.

– Фишка! Где фишка? – заорал кто-то в этой неразберихе. – Тельник сказал, трехсотых не бросать!

– За ним! – ломанулись мы втроем из блиндажа.

Чиас, я и Папка осторожно выползли из блиндажа и стали осматриваться по сторонам. Мне было страшно, казалось, что вот именно сейчас из этой тьмы на нас полезут украинцы, закидывая гранатами и стреляя на поражение. Тьма всегда пугала людей. В ее глубине могло таиться все, что угодно. Звери, злые духи или более понятные, но не менее ужасные, украинские ДРГ. Папка пролез к лежащему впереди бойцу, а мы, спрятавшись за бруствером, стали насыпать по темноте впереди.

– Фишка двести! – закричал Папка.

– Тащи его сюда!

От неожиданности и непонимания происходящего на душе стало тоскливо и страшно. Было такое ощущение, что какая-то крепкая костлявая рука схватила меня за горло и сжала его. Сердце колотилось в груди, но мы вдвоем продолжали стрелять короткими очередями в сторону украинских позиций. Это придавало уверенности и служило ритуалом, как крестное знамение. Папка подтащил фишкаря ближе и протащил его мимо нас в блиндаж. Мы с Чиасом переглянулись и тоже забежали за ковер.

– Что там? – паниковал бурят. – Шорох какой-то! Хохлы заходят!

– Стреляй! – крикнул Чиас и отскочил в сторону от входа, увлекая и меня.

Пацаны дали несколько очередей прямо через ковер. Мы замерли, вслушиваясь в звуки.

– Вроде тихо?

– Ага… – испуганно прошептал Папка.

Мы еще раз осмотрели нашего товарища и убедились, что он не подает признаков жизни. Нога стала болеть сильнее, я подсветил себе зажигалкой и увидел мокрое пятно на штанине.

– Я, по ходу, триста.

– Куда? – зашептал рядом Чиас.

– Левая нога. Посвети!

Я стал судорожно искать перевязочный пакет и перематывать ногу.

– Граната! – вдруг заорал Папка, и мы стали хаотично метаться по блиндажу.

– Блять!

Прошло десять секунд, и, когда не последовало взрыва, мы поняли, что Папке показалось. Мы были зелеными, необстрелянными бойцами, которые запаниковали и растерялись от первого настоящего обстрела и первой смерти нашего товарища. Мы выпустили через ковер еще по одной очереди и немного успокоились. Нога болела все сильнее.

– Что делать будем? – посмотрел я на пацанов. – Я триста.

– Давай оттягиваться…

– Что у вас там за война? – заговорила с нами рация.

– Накат, по ходу! – быстро ответил я.

– Мы в соседнем блиндаже. Наша фишка не видит наката.

– Не знаем… Нам нужна эвакуация. У нас один двести, а я триста.

Через час меня забрала группа эвакуации и оттащила на тыловую позицию. Медик снял жгут и осмотрел рану.

– Тебе тут перетягивать нечего. Просто повязки хватит.

– Понял… Что там?

– Пулевое.

– Не может быть!

– Снайпер, может…

– Хмм… – удивился я.

Из-за суеты, которая творилась там, я не мог сказать точно: «А был ли снайпер?.».

На следующем пункте эвакуации выяснилось, что в ногу попал восьмимиллиметровый осколок. Меня по этапу доставили на ангары, а оттуда увезли в Зайцево, потом в Светлодарский госпиталь.

– Ну, хоть пострелять успел и «люстру» увидел! – думал я, пока меня транспортировали вглубь Луганской области.

11. Ольга. 1.1. Жизнь в городе

После этого случая мы с Владом перенесли вещи в подвал и стали ночевать там. Мама с собакой и муж, который не хотел оставлять ее одну, оставались в квартире. Каждый вечер, уходя в подвал, я обнимала их и молилась про себя, чтобы ночью с ними ничего не случилось. Юра зашил выбитые окна пленкой, и днем мы возвращались обратно в квартиру, пока у нас был свет. Влад раздобыл себе кнопочный телефон, который ловил лучше сенсорного. Он постоянно бегал к нам в квартиру или лазил на дерево во дворе, чтобы отправить Ане смс. Иногда им удавалось созваниваться, но связь становилась все хуже, и Влад очень переживал, когда подолгу не получал от Ани известий. Всякий раз, когда он лез на дерево или убегал наверх, я переживала и замирала от каждого взрыва, несмотря на их удаленность. В моей памяти слишком сильно отложилась ситуация с последним прилетом.

Иногда, когда они сильно скучали друг по другу, Аня уговаривала родителей, чтобы они привезли ее к нам на часок повидаться с Владом. Семья Ани всегда приезжала почти в полном составе: сват Женя, сватья Ирина, Аня и ее младший брат Ваня, которого они не хотели оставлять с дедушкой. Ване было четырнадцать лет, и они боялись, что в их отсутствие его могут вывезти в тыл волонтеры, которые охотились за детьми и подростками. Мы заранее связывались друг с другом и договаривались о приезде. Мы, взрослые, понимали, что им двоим тяжелее всего переживать разлуку, поэтому и готовы были рисковать, чтобы создать условия для встречи, несмотря на то, что в пути их на каждом шагу подстерегали опасности осажденного города, полного военных и подвергающегося обстрелам.

Приезжали они обычно вечером, когда не было сильных прилетов, и быстро спускались в подвал. Пока Аня и Влад ворковали отдельно от нас, мы могли поделиться последними новостями и обсудить насущные дела. Они приезжали с гостинцами, как это принято среди родных людей. Благодаря им мы имели не только продукты из гуманитарки, но и домашние консервы, которые сватья заготавливала впрок. В ответ мы собирали им термосок с тем, что нам удалось раздобыть, чтобы порадовать их. Наши семьи, конечно, не голодали, но эти подарки были частью ритуала поддержки и заботы друг о друге, показывающего наши отношения и родственные связи.

– Да, видимо, это надолго… – задумчиво сказал мой муж Юра, когда мы сели попить чай.

– Кто же его знал, что так долго, – подхватила тему Ирина, – думали, месяц-два…

– Видимо, до последнего придется жить. У вас как с теплом? – спросила я.

– Печка есть, дрова тоже пока есть, – спокойно ответил сват Женя, – нашли, где брать. Домов пустых по нашей улице больше половины.

– Мы тоже запасаемся, когда время есть. Думаю, как-то выдержим, – по-деловому кивнул муж. – Уголь нашли. Вам если нужно, то можно набрать.

– Пока не нужно, спасибо.

– Прилетов вот тоже все больше… – покачала головой сватья.

– Хоть и привыкли уже к ним, но я все время вздрагиваю, – сдержанно поделилась я.

– Это уже не так страшно, как в начале, когда по налоговой прилетело, – подхватил муж. – Тогда, конечно, было очень тревожно с непривычки. Но выезжать мы однозначно по-прежнему не хотим. Да и некуда особо.

– Интернет работает? Что слышно? – посмотрела я на них, зная, что они в своем доме просматривают телеграм-каналы.

– Русские Опытное штурмуют.

– Ясно.

– А захыстныки что?

– Мародерят. Уже даже не скрываются. У нас тут одна женщина… Она им так прямо и кричала: «Что же вы творите?» А они ей: «Жиночка, це вийсковы справы!» А какие это военные дела, если они люстру тянут или холодильник?

– Смелая женщина.

– Так пропала она после этого. Мужики ходили к ней, как заметили, что ее не видно. Квартира стоит открытая, а ее нет…

– Осторожнее вам нужно.

– Ой, недавно уже под ночь приехали… Мы, конечно, в подвале, не выходили, но все слышно, – передернув плечами от накатившего страха, вспомнила я. – Слышим, они спустились по лестнице вдвоем под самую дверь и между собой разговаривают: «Давай этим пидорам кинем гранату». Я так это вообще… Встала на колени посреди подвала: «Господи, пожалуйста, сделай что-нибудь, сделай что-нибудь, чтобы не кинули!» И стою так. Слышу, машина какая-то подъезжает. Им кричат выдвигаться на боевую позицию куда-то. Они попрыгали в машину и уехали.

– Слава Богу! Слава Богу! – распереживалась сватья.

– А так, часто во дворе подходят, глупые вопросы задают, – продолжил рассказ муж.

– О чем? – посмотрел на него Женя.

– Мы во дворе, где гаражи, дрова храним. Дрова у нас в квартирах, в гаражах, в подвале, везде. Чтобы не в одном месте это было. Потому что не ясно, в каком месте мы остановимся. В каком месте застанет обстрел, чтобы мы могли какое-то время ими пользоваться.

– У нас тоже в разных местах, чтобы, в случае чего, не все сгорели, – кивнул сват.

– Умно! Так вот… Когда рубаешь дрова на гараже, очень часто подходят с тупым вопросом: «Вы местный?» Я говорю: «Я похож на не местного?» А они дальше: «А чего вы не уезжаете?» Отвечаю: «У меня здесь мать, у меня здесь семья – куда я должен ехать?» Они дальше: «А не страшно жить?» Говорю: «Разгрузку свою сними и посиди вместе с мирными, чтобы не задавать глупых вопросов. Конечно, страшно!» Тут бесстрашных нет, но тем не менее…

– Любопытные… – усмехнулся Женя. – Заварили кашу, теперь спрашивают.

– А недавно прикол был. Двое подходят: один русскоязычный, второй на украинском. Который на украинском – сразу вопрос: «Вы мисцеви?» Я уже не реагирую на этот вопрос. А вместе со мной был Димон, брат мой двоюродный. Мы дрова рубали. И он в ответ на чистой мове! Как затараторил! – засмеялся муж. – Я, если честно, охренел. Не ожидал, что Димон вообще украинский знает. Он, видно, с пересеру… Потом уже, когда ушли, я спрашиваю: «Ты откуда украинский знаешь?» Он: «Да я его и не знаю». Я говорю: «Дима, мы только что стояли, тебе задали вопрос – ты ответил так-то». «Да не может быть!» «Да может, Дима, может!»

– А меня, когда спрашивают, я уже вру, – вклинилась я в разговор, – и все время новые приезжают, и все одно и то же спрашивают: «Почему вы не выезжаете?» Я им: «Мы уже выезжали и вернулись». Начала врать, потому что… Что им объяснишь? Придумала уже, что отвечать, и говорю: «Нам негде. У нас не хватает финансов, средств жить где-то, снимать жилье». Он говорит: «Можно же и в другом городе жить в подвале», – всплеснула я от накатившего раздражения руками. Я говорю: «Вы интересные! Вот у меня квартира, я пошла и взяла одеяло или какой-то рис гуманитарный, я в подвале своего дома. Как вы представляете, что я буду по подвалам в других городах жить?»

– Да… Сепары… А кто первый в четырнадцатом году отказался подчиняться законной власти? Не западная ли Украина? Сейчас бы, если бы не этот… Президент… У них бы война была, а не у нас.

– Так Запад бы и там их поддерживал, только говорили бы, что они борются за свободу! За незалежность!

– Кто это сейчас вспомнит, что они первые сепаратизм проявили? Никто. Никому это не нужно, – покачала я головой.

– А теперь пьяные приезжают, автоматами своими машут: «Пидор русский выходи, я тебе унитаз дам!» – разозлился Юра.

– Они, когда приезжают, я быстро в подвал спускаюсь, чтобы предупредить наших, – стала быстро говорить я, чувствуя волнение и глядя на сватьев.

– Правильно. Мало ли, что у них в голове, – поддержала меня Ира.

– Последний раз человек пятьдесят во двор приехали. Я испугалась, аж заплакала. Думала, что сейчас выселят нас из подвала и займут его… Но посмотрели что-то и уехали. А бывает, когда новеньких привезут, они бегают тут, боятся обстрелов. Как в кино показывают: с автоматом дорогу перебегают на полусогнутых.

– Боятся, а потом спрашивают, не страшно ли.

– Ага. Наши стоят, рубают дрова. Прилеты, обстрелы, а эти бегают вот так вдоль стенки, как в кино показывают, – стала я имитировать перебежку солдат. – Вот вам и фортеция!

– Страшно все это… – закивала головой сватья.

– Да и так понятно, что чем дальше, тем страшнее и страшнее… – осторожно завершил беседу сват.

Мы старались инстинктивно избегать тем, которые вызывали тревогу, чтобы лишний раз не накручивать друг друга. Всем и так было ясно, что положение наше тяжелое, и лишний раз переживать не хотелось. Мы берегли нервы близких и проявляли через это тактичность и заботу. Пообщавшись час, мы обнимались и всякий раз прощались, надеялись увидеться вновь, но никто из нас не знал наверняка, удастся ли нам встретиться еще.

Через несколько дней после их последнего приезда умер наш пес Валетик. Он был старый и в последнее время почти не вставал со своего места. Вечером он пришел к нам в комнату и, положив свою голову Юре на коленки, спокойно посидел так целый час. Затем так же сходил к Владику, а ночью, забравшись в дальний угол подвала, тихо умер. Наутро мы нашли его, бережно уложили в картонную коробку, вынесли из подвала и закопали в углу двора.

– Отмучался, – грустно сказал Юра.

– Главное, не один был. Столько собак бездомных бегает, – кивнула я.

– Это да. Умер в семье, в тепле. Хорошая была собачка. Добрая.

Валетик жил вместе с нами в подвале с несколькими котами. Котами занималась я, а Юра и Влад подкармливали, чем могли, Валетика. Пока было тепло, звери частично жили на улице, но далеко не отходили от нас, видимо понимая, что люди смогут их защитить и обогреть. Когда стало холоднее, мы заселили их в подвал, где они и проводили большую часть времени. Юре, пожалуй, было тяжелее нас всех. Он должен был отвечать и за меня, и за маму, и за все наше хозяйство. Иногда я смотрела на него, и меня накрывала невероятная любовь к нему за то, что он такой храбрый и мужественный человек, без оружия противостоящий обстоятельствам и вооруженным людям.

С другой стороны подвала некогда располагался магазин, где с лета была база ВСУ. Раз в неделю туда прибывали новые отряды и, пробыв день-два, отправлялись дальше. В последнее время никто не приезжал, но мы все равно боялись туда ходить, чтобы не нарваться на неприятности. Утром мы услышали шум за стеной и испугались, что там опять будет их точка.

– Неужели опять приехали? – расстроилась я.

– Нужно на разведку сходить, – предложил Влад, и они с мужем стали одеваться.

– Осторожнее там, – встревожилась я, – близко не подходите, как будто вы мимо идете.

– Да куда уж осторожнее, итак из подвала не выходим почти, – успокоил меня муж. – Глянем и назад.

Я проводила их и стала ждать. Через полчаса они вернулись в приподнятом настроении и стали рассказывать, что в магазин приехала большая группа баптистов-волонтеров, которые делают там «пункт незламности», в котором будет интернет, раздача еды и воды.

– Попросили всех оповестить, что можно приходить туда, заряжать телефоны, греться и общаться, – делился со мной и соседями по подвалу муж.

– Даже беседы какие-то вести там собираются, – добавил Влад.

– Про Иисуса?

– Наверное, но зато интернет халявный! Теперь с Аней можно переписываться легко. У них там и «Старлинк» будет.

– Дай Бог им здоровья.

Люди быстро окрестили это место «пункт обогрева», чтобы не называть его так, как называли его волонтеры с Западной Украины. Все, кто жил поблизости в подвалах, стали приходить туда посидеть в интернете, согреть воду, погреться и даже подстричься. Хозяева были с нами всегда радушны и каждого встречали добром, как настоящие христиане. Мы регулярно ходили туда и получали от них гуманитарную помощь в виде воды и продуктов. Место было хорошим, если бы не периодические приезды туда более агрессивных волонтеров, которые постоянно агитировали нас выезжать в Украину, там было относительно безопасно. Вход в подвал располагался со стороны улицы и был хорошо защищен.

Несмотря на то, что «Вагнер» уже был на подступах к городу, украинская пропаганда все еще расхваливала «Фортецию Бахмут» и обещала перемолоть здесь все силы русских. Приходилось быть осторожными с просмотром новостей на русских каналах Телеграма, чтобы не попасть под проверку СБУ, которые внезапно могли приехать туда и устроить досмотр телефонов.

– Хочешь хохму про нашего соседа Борю? – со смехом спросил меня муж.

– А что с ним? Он же после инсульта еле ноги волочет? – удивилась я. – Так ото ж! Пришел сегодня в «пункт обогрева», и у него там приступ какой-то.

– Поплохело?

– Ну да. Прилег и, вроде как, сознание потерял! Все давай вокруг него бегать! Суета! Тут же украинские волонтеры начинают бегать и на украинской мове: «Що з ным? Що з ным?» А соседи говорят: «Плохо. У него инсульт был. Такая ситуация». Украинцы эти давай по рации вызывать кого-то. Говорят: «У нас человек без сознания, умирает! Срочно нужно в больницу его везти, в Константиновку!»

– Кого? Борьку? Он же самый главный сепар у нас! Из-за него и жена с дочкой тут сидят! Наотрез отказывается выезжать!

– Так в этом и прикол, – перебил меня муж, – они там пока бегали, помощь ему искали, он глаза открыл, услышал, что его хотят вывозить, и ожил! Воскрес, как Лазарь библейский.

– И что?

– Смотрю, он встал, тихо-тихо по стеночке и на выход.

– Ноги-то плохо ходят у него! – закивала я.

– Они кинулись, а Бори и след простыл!

– Вот баптисты обрадуются теперь, – засмеялся Влад, – воскрес брат.

– И куда он делся?

– Да куда? У себя сидит, прячется и ругается на них. Обвиняет, что похитить хотели.

В подвале с нами жили еще несколько семей, не считая брата Димы и тети моего мужа, его матери. У каждого было свое отдельное хозяйство, но по необходимости мы старались помогать друг другу. Мы собрали мангал, который стоял во дворе, и все имели возможность готовить на нем еду по очереди. Мы готовили еду одинокому мужчине, который жил по соседству и благосклонно принимал нашу помощь.

Рядом, в соседнем подвале, жила дружная компания из восьми человек, которые скооперировались и раньше других переехали в подвал. Они сразу перетащили туда из своих квартир все необходимое и жили сообща. Они не унывали и, наблюдая за ними, можно было подумать, что это группа туристов, которые выехали на пикник. Мы делились между собой информацией и старались поддерживать позитивное настроение, без которого было невозможно выживать в этих пещерных условиях.

Со временем наладилась обычная жизнь, насколько она могла быть «нормальной» в таких условиях. Я, по мере возможности, не забывала следить за собой, делала маникюр, стирала вещи и устраивала наш быт. Мы с мужем жили в отдельной комнате, а Влад занял комнату рядом. Подвал стал напоминать нормальное жилье с кроватью и аккуратно сложенными вещами. Но иногда, из-за нервной обстановки, мы с Юрой ругались по разным причинам, но тут же мирились и находили повод посмеяться и поговорить по душам. Постоянные обстрелы и экстремальные условия убрали из наших отношений все лишнее и наносное. Юра поддерживал меня и успокаивал, когда я впадала в тревогу и отчаяние, всячески заботился обо мне и Владе.

Мы постоянно уговаривали маму переехать к нам в подвал, но она все время ссылалась на неспособность спуститься вниз по крутой лестнице и, махая рукой, возвращалась в квартиру.

12. Фаберже. 1.1. Ранение и возвращение на передок

После того, как мы взяли первую двухэтажку, на подступах к которой меня ранило сбросом ВОГа, я сам себе оказал помощь и отказался от эвакуации. Но с каждым днем рана увеличивалась и гноилась. Это становилось все более заметно по тому, как я прихрамывал при ходьбе и перебежках.

– Фаберже, – позвал меня к себе Парижан, – Сапалер сказал оттянуть тебя в тыл, чтобы ногу лечить. Короче, нужно сходить на перевязку к Доктоку в пятиэтажку.

– Да ладно… – попытался отмазаться я, но он настаивал на своем решении, и я согласился.

Кое-как я доковылял до нашего ПВД и сдался медикам.

– Что с ногой? Показывай, – приказал Докток, надевая перчатки.

– Ерунда, – попытался схитрить я, чтобы не ехать в тыл, которого панически боялся, – царапина.

– Показывай!

Я снял кроссовки, которые носил вместо ботинок, чтобы было удобнее бегать, и задрал штанину.

– Нихера себе царапина! – выпал в осадок Докток. – Ты про сепсис слышал когда-нибудь? Ноги хочешь лишиться? – стал пугать меня он. – Сейчас рану обработаю, перемотаю, и поедешь на «Кедр».

– Может, тут как-то? – с лицом наивного юноши попросил я.

– Нет! – отрезал он. – Мне за тебя предъявят. Точно эвакуация!

Докток стал обрабатывать рану, параллельно читая мне лекцию о необходимости заботы о своем здоровье, что выглядело для меня немного непонятно, учитывая те условия, в которых нам приходилось жить и воевать.

– Что такое сепсис? – вопрошал он и тут же отвечал на поставленный самому себе вопрос: – Сепсис – это патологический процесс генерализованного воспаления в ответ на попадание в организм инфекций разной природы. Вот ты думаешь: «Аа! Легкое ранение. Само заживет!», а бактерии и инфекция уже проникли в твой организм и распространились по нему, вследствие этого твоя защита, иммунитет, уже хер справляется. Ты вроде еще бегаешь и даже не подозреваешь о надвигающейся катастрофе, а бактерии уже пошли в мощный накат на твои позиции и кое-где уже прорвали их… – как реальному дурачку, стал объяснять мне Докток опасность моего положения. – Тем более тут. Силы организма итак в дефиците, а ты им дополнительную нагрузку создаешь.

– Понял, понял… – кивал я головой.

– Резкая слабость, головокружение, бессилие, отсутствие аппетита, тошнота, рвота, нарушения сна, головная боль, проблемы с памятью, тахикардия, пониженное артериальное давление, лихорадка, повышенная или пониженная температура тела, одышка, хрипы в легких есть? – глядя на меня, строго спросил Докток.

– Ой-ой-ой… Я таких слов-то даже не знаю.

– Короче! Неделю полечишься, и, если все хорошо, то вернешься.

– Как скажете, доктор, – бессильно кивнул я.

– А осколок где? Что-то я его не чувствую при пальпации…

– Так я его сразу вытащил. Кровищи было! – вспомнил я операцию, которую произвел сам себе. – Он торчал. Маленький такой. Я его раз – и выдернул! Сам все обработал и замотал.

– Ясно. Распиздяй! – поставил мне диагноз Докток. – Осколок удалил, а там внутри полно вторички. Антигенов. Вот у тебя все и загнило.

Меня и еще несколько трехсотых погрузили в дырчик и отвезли как белых людей к медикам в тыл. Поселили нас в «Хогвартсе», на нашей позиции в Клиновом, и оттуда я ежедневно, днем и вечером, ходил на процедуры на «Кедр». Мне ставили капельницы, обрабатывали рану и делали перевязки. Было не напряжно, но очень скучно. Помимо этого, у меня развилась фобия, и я постоянно боялся прилетов «Хаймерса» по этой школе. Спать было тревожно, ночами я тупил в потолок и прислушивался к звукам. Едва я закрывал глаза, как мне мерещились хохлы с хищными рожами, которые целились в школу и мечтали накрыть нас всем скопом.

– Ребята, можно мне уже назад на передок? – каждый день с надеждой спрашивал я, боясь новой бессонной ночи в школе.

– Пока рано, – отвечал мне местный доктор с большими волосатыми руками. – Пару дней – и поедешь. Странный ты, Фаберже. Многим за счастье тут поваляться, а ты на передок рвешься.

– Там спокойнее. И все понятно, – пытался объяснить я элементарные для меня вещи. – Я там все знаю и контролирую ситуацию. А тут у вас… Ничего непонятно.

Наконец, по прошествии трех дней, мне дали добро на возвращение. Я счастливый выбежал из медчасти и вместе с Обидой уехал в Зайцево.

Там я зашел к Гонгу отметиться и пробить свою дальнейшую судьбу.

– Что, куда хочешь? – склонив набок голову, глядел на меня с интересом Гонг.

– Обратно, к пацанам.

– Ну, иди-иди. Там трехэтажку как раз складывают.

– А чо такое? – заинтересовался я.

– Не чо, а что. У нас там теперь и «Корд» стоит, и снайпера наши работают, и гранатометчики. Поэтому и складывают.

– Это не страшно. Мы там нормально окопались. Такие блиндажи там построили шикарные: и печки, и нары – все есть. В доме еще и вниз окопались – бетон продолбили.

– Молодцы! Вы у меня лучшие, – тепло сказал Гонг.

– Пойду тогда?

– Давай, – улыбнулся мне Гонг своей хитроватой улыбкой. – Обида тебя подкинет. У нас теперь дорога до самой пятиэтажки пробита.

– О! Цивилизация!

– Да и к школе нет-нет за трехсотыми подскакивают, – подтвердил Обида. – Чуть продвинемся еще, я с пятерки в школу переберусь, чтобы эвакуации бегать было ближе. Подвал там хороший. Свой «Кедр» там сделаем. Чтоб все на уровне.

Мы вышли с ним на улицу, и я решил попробовать исполнить свою детскую мечту.

– Обида, а можно я не в машине поеду, а в кузове твоего Патриота? Всю жизнь мечтал, чтобы вот так, как в фильмах американских, ехать в кузове и стрелять!

– Давай, ковбой! Стреляй! – улыбнулся он. – Как раз к копачам надо заехать, которые окопы копают. Они спят там постоянно, бездари. Заодно и разбудишь их, – воодушевился он. – Только вверх стреляй, а то еще убьешь кого-то. Они итак там перепуганные.

Обида мне нравился. Он был настоящим бойцом и хозяйственным мужиком. Увидев мою форму и кроссовки, он тут же залез в кузов машины и выдал мне все, что было нужно.

– Ты что, дурак, что ли? Где ботинки?

– Я их не ношу. Они сколько весят? Они тяжелее меня!

– Зима на дворе. Надевай давай. Это турецкие – легкие и теплые.

Ботинки и правда были легкие, как пушинки, и очень теплые. Обида стоял и наблюдал, как я переоделся, и по его глазам было видно, что ему и правда было не наплевать на меня.

– А эти почему в старом? – кивнул я Обиде на пополнение, которое готовилось к переброске на передок.

– Бережливые, – ухмыльнулся Обида. – Им тут всем новую форму выдавали весенне-осеннюю: «мультикамки», курточки, ботинки теплые; никто ничего не надевает. Я их спрашиваю: «А вы почему в старой форме?» А они мне: «Для передка бережем!» Балбесы.

– Зеленые просто. Они все тут как под копирку. Чистые такие, прям вообще. Через недельку уже будут как мы, все грязнющие и порванные.

– Это точно, – кивнул Обида. – Бекешу только форму выдал, он радовался, шо пижон. Первый прилет, и он весь с ног до головы в грязи, как крот. Матерился на хохлов, я таких матов с рождения не слышал.

Я сел в кузов, и пока мы ехали, палил во все стороны из автомата и представлял, что я террорист из боевика. При этом я чувствовал детский восторг, сравнимый с переживаниями, которые у меня вызывали наши фанатские выезды, когда можно было орать и фанить на трибунах или драться толпа на толпу после матча.

Копачи, как и предполагал Обида, знатно пересрали и стали выходить по рации на Гонга.

– Гонг – Копачам?! Гонг – Копачам?! По нам ебулят! По нам ебулят!

– Прячьтесь, раз ебулят! – злился на них Гонг.

Я помог Обиде быстро разгрузить все, что он им привез, и мы рванули дальше. Доехав с ним до пятиэтажки, я выпулился из кузова, душевно попрощался с ним и побежал к своим на ДК. Это было мое первое возвращение из тыла после долгой отлучки на передке, и пока я бежал, тело и мозг вспомнили все навыки и повадки, которые были нужны здесь. Я всем своим нутром чувствовал, что здесь безопаснее, чем в Клиновом, что тут точно по нам не прилетит ничего крупнее сто двадцатой мины. Ощущение контроля над ситуацией вновь вернулось ко мне, и внутри стало легко и спокойно. «Здесь все зависит только от меня самого и случая… Но больше – от меня самого и моих инстинктов», – думал я, петляя между мусором и воронками от снарядов. Привычный шум войны – автоматная стрелкотня, звуки далеких и близких выходов и прилетов – успокаивающе действовали на психику. Я почувствовал, как адреналин вновь наполняет мое тело, смешанные чувства тревоги и бодрости давали мне ощущение легкого опьянения.

Не успел я разложить все и поздороваться с пацанами, как меня вызвал к себе Сапалер.

– Привет, Фаберже, – пожал он мне руку. – Тельник тут с тобой поговорить хочет, – он протянул мне рацию. – Говори, не бойся, она на запасном канале, не на общем.

– Фаберже, дружище! Привет! – услышал я знакомый голос. – Как ты?

– Нормально. Подлечили, братан. Только вот вернулся.

– Ну и отлично… Слушай, мы тут с Иваном договорились, он не против, чтобы ты ко мне перешел на школу.

– Блин, я как-то тут с Сапалером всю дорогу… – я посмотрел на Ивана. – Пацанов бросать… – замялся я.

– Ну, Серег, понимаешь, ты же мне близкий. Мне нужно, чтобы рядом были те, на кого я могу положиться. Я набираю свой состав, потому что сейчас самые жесткие бои начнутся за высотки, – стал прикатывать меня Тельник. – А мне сейчас молодняк напихают, с кем я воевать буду? А у вас там командиров своих полно.

– Ладно, если Сапалер не против, – посмотрел я на Ивана. – Давай к тебе.

– Вот и отлично! Отлежишься у меня пару дней, отдохнешь, – обрадовался Тельник. – Группу тебе соберем, командиром станешь.

– Хорошо. Как стемнеет, прибегу к тебе, братан, – уже веселее закончил я. – Вари чай давай.

Я отдал рацию Сапалеру, он молчал.

– Я пошел? – не понимая, что мне теперь делать, растерялся я.

– Да, собирайся. В принципе, можешь и сейчас до пятиэтажки добежать, а оттуда уже к ним на школу. Кросту привет. Я его пару дней назад только туда отправил.

– Спасибо, Иван, – пожал я ему руку. – Как-никак… тут все мое начиналось. И первый штурм этот, и второй.

– Увидимся, – кивнул мне Сапалер, и я пошел за своими вещами.