Читать книгу "Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том I"

– Опять… – услышал я стон Немезиды в темноте подвала. – Ты живой?

– Хер знает… Вроде все нормально.

– Видимо, осколки верхом пошли.

Мы выползали наружу, поднимаясь по крутой лестнице, как на Голгофу.

– Сидеть не будем, – сказал Немезида. – Давай, последний дом посмотрим, и все. На этом наша работа сделана.

Взяв несколько труб из подвала, мы по очереди расстреляли дом, подползли к нему через огород, кинули пару гранат в окна и забрали его. Сидеть тут было опасно, и мы откатились обратно в подвал.

– Чайку бы, – мечтательно сказал Немезида.

– Угу… И горячего похавать.

– А помнишь, как мы с Гаврошем взяли укреп, и там склад хохлячий продовольственный был?

– Да, – улыбнулся я.

– И сигареты, и еда. Всего было в достатке.

– Неделю жили, ни в чем не нуждаясь.

– Все-таки, когда ни еды, ни БК, и штурмить ходишь бодрее. Проще к хохлам было зайти, чем десять километров до ПВД в поселке топать.

– Угу… А утром, помнишь, приходит Гаврош и говорит: «Пойдемте. Берите с собой РПГ и пошли».

– И мы такие вышли внаглую на дорогу и пошли по ней, – стал быстро рассказывать Немезида случай, в котором мы оба участвовали. – Противник, получается, сто метров от нас; мы еще не зачищали посадку по центру. В сторону прошли пятьдесят метров, и все; дальше еще противника не выбивали.

– Ага… Приходим на бугор, а там подорванная машина стоит, – решил поддержать я его рассказ, но остановился, чтобы дать рассказать ему самый прикольный момент.

– Гаврош нас с РПГ сфоткал на ее фоне для отчетности, поворачивается к нам и говорит: «А теперь бегом назад!»

– Я охуел, если честно. Нихера себе фотосессия! Побежали назад…

– А по нам арта начинает работать! – уже заливаясь смехом, тараторил Немезида.

– Я в окоп запрыгнул, чувствую, штанина прилипла. Смотрю, осколок торчит. Гаврош спрашивает: «Целый?» А я – ему: «Частично».

– Так мы тогда быстро тебе его вытащили. Видимо, воткнулся на излете.

– Только форме хана пришла. Тогда я первый раз надел хохляцкую. Она по качеству, конечно, хорошая.

– И в перекресток этот, помнишь, уткнулись т-образный, арту пришлось вызывать… Нормально они там закрепились.

– Так тогда с командиром отряда связь прямая была, а не через десять раций, – с ностальгией вспомнил я простоту взаимодействия в отряде. – Вышел напрямую и попросил. Арта отработала, и мы пошли впятером вверх по посадке, где как раз с айдаровцами схлестнулись.

– Тогда еще, помнишь, мы троих айдаровцев размотали в посадке и броник у одного забрали. Из троих броник у одного был.

– Я раньше думал, они типа азовцев… А оказалось – голь перекатная.

– Ну, АГС мы там еще затрофеили, миномет… – стали мы вспоминать августовские бои, когда мы двигались параллельно третьему взводу в посадках. – Третьим взводом тогда командовал командир с позывным Мора. Светлый такой, круглолицый, короткостриженый.

– Может… Карман тогда первый погиб, на растяжке. Так, по глупости получилось. А я ему говорил: «Ты зря расслабился. Эта самоуверенность, что ты неуязвимый горец Маклауд, тут до добра не доведет. Выжил в трех-пяти боях и думал: «Да это мелочи – чего мне будет?»

– Так, может быть, и остался бы в живых, но он без каски был. Ему, видите ли, не по кайфу было каску носить. Вот, осколок в голову и прилетел.

– А мы с тобой живы до сих пор. И Слава Богу!

Пока мы кувыркались с этой стороны, группа Ока продвинулась на пару домов и дошла до нашей контрольной точки. Теперь можно было не опасаться, что хохлы перетекут в этот дом. К нам на смену пришли два бойца, и мы оттянулись к Оку, на наши крайние позиции с другой стороны улицы.

13. Цахил. 1.1. Иванград (продолжение)

На позиции «Колодец», как на перевалочной базе, собирались те, кто шел с передка в тыл по своим делам, и те, кто шел на передок по делам работы. В тот момент, когда нам дали передохнуть, там находились бойцы второго взвода и нашего взвода разведки. Я разговорился с ними и заметил, что у одного из них было целых две аптечки. Ребята оказались простыми и компанейскими, так что путем нехитрых переговоров я выпросил себе полноценную трофейную аптечку и два жгута. Посидев еще немного, они засобирались дальше, и я на прощание спросил:

– Как тебя зовут?

– Флир. Я тоже из разведки. Штурмовик, – ответил он мне и пожал руку.

– Спасибо за подгон.

– Да ладно… Давай, береги себя, брат.

Здесь, на передке, вопросы решались быстро. Все лишнее и наносное отлетало, оставляя место реальному и простому. Дружба завязывалась моментально, опираясь на взаимопомощь и выручку, как на бетонный фундамент. Каждый из нас понимал, что мы делаем одно общее дело, и сегодня ты помог другому, а, может, уже через час тебе понадобится его помощь. Делалось это не из каких-то меркантильных и корыстных интересов, а из понимания необходимости именно такого отношения друг к другу. Здесь, в ситуации повышенной опасности, когда все решали секунды и мгновения, не было времени и сил на какие-то сложные многоходовки. Здесь, как нигде, становилось понятно, что это и есть единственно правильное поведение по отношению к ближнему.

Перед тем, как Флир ушел, на точке появился еще один боец, который здесь был старожилом, и, как я понял из их разговора, был с Флиром из одной краснодарской колонии. Увидев меня, он усмехнулся и спросил:

– Давно вы тут?

– Недавно…

– Я вроде тоже недавно, но как будто уже сто лет. Тут время идет по-другому. Сначала в Клиновое привезли, потом на «Деревянный лес», а оттуда уже сюда. Там все и началось по-настоящему… – он на секунду замолчал, вспоминая что-то свое, и продолжил: – Нам там только выдали патроны, магазины и сказали: «Все ребят, вы уже практически в зоне боевых действий. Здесь уже работают ДРГ ВСУ, и патрон всегда в патроннике. В туалет с автоматом, куда-то еще – автомат всегда с тобой». Пугали, конечно, но для пользы. Посидели там в окопах немного и уже сюда… Лэд, – представился он и протянул мне руку.

– Цахил, – пожал я ее.

Видимо, ему хотелось поговорить и поделиться своей историей с вновь прибывшими, и он без паузы продолжил:

– Нас как типа добровольцев взяли. Сказали: «Ребята, надо пополнять резерв. Кто идет?» Мы с Сибаритом посмотрели друг на друга. Это семейник мой с лагеря еще. Говорю: «Брат, что оттягивать неизбежное? Если мы Богу угодны, значит, выживем. Если Богу не угодны, значит, судьба такая». Мы, естественно, в добровольцы и пошли на фронт, на линию соприкосновения, так сказать. Сели на мотолыгу, загрузилися сверху и поехали до пещеры перед Иванградом. Утром на рассвете выдвинулися с пещеры пешком до позиции нашего командира Немезиды. Это был, как сказать, ну главный в Иванграде, кто следил за нами. С этого началась, скажем так, моя война.

– Нас так же везли, – успел вставить я пару слов.

– В Иванграде первый штурм неудачный получился… Продлился он, не знаю, минут пять может. Только вышли, у нас сразу один двухсотый был и три раненых, вот и осталися четыре человека. Нас назад вернули, пополнили. Следующий штурм мы когда пошли, нас накрыло АГС. Опять три трехсотых. Меня автомат, считай, спас, – глядя внутрь себя, продолжил рассказывать Лэд. – У меня автомат висел и к ляжке прижимался. Все осколки попали в газовую трубку. Попадали, АГС накрывает, а мы лежим посреди улицы. Бросили БК, начали пацанов вытаскивать к ближайшему дому. Вытащили их, замотали, тут с другой точки ребята прибежали. Не помню позывной… Хороший парнишка. Узбек. Давай помогать перематывать всех, эвакуировали ребят раненых. Все живы остались. Опять я один из группы остался. Вот так и началась моя война. Два штурма и оба такие…

Я сидел, слушал его, и до меня начинало доходить, что настоящая война – это вот такие истории, а не видео про ССО из интернета.

– Лимит везения… – вслух прошептал я.

– Что?

– Говорю, история у тебя интересная.

– Да тут и не такое бывает. Вчера вот вообще был случай интересный, – засмеялся он. – Прикол! Получается, мы стоим на крайней позиции, то есть там дальше и нет ничего. Поле. Выше нас там, получается, такой пригорок, как косогор, там кладбище и раньше были хохлячие окопы. Там второй взвод в этих окопах. Это выше, на северо-запад получается. На северо-восток, извиняюсь, на северо-восток кладбище получается. И в чем смысл? – спросил он себя, глядя мне в глаза. – Нам говорят: «Щас пойдем на штурм. – А куда пойдем? – Идете прямо. – А как мы узнаем, где противник? – Ну, когда по вам стрелять начнут, ищите откуда по вам стреляют». Это был, конечно, прикол! Страшно, пипец! Никто не знает куда идти, – он хлопнул себя по коленкам, всем своим телом пытаясь передать нам неопределенность и абсурдность ситуации.

– И, получается, мы штурмим, начинаем двигаться вперед, а двойка в этот момент начинает из своих окопов тоже выдвигаться нам на помощь. И они с косогора двинулись в нашу сторону по открытке. Восемнадцать человек, как потом оказалось, – рассказывая, он достал пачку сигарет, ловко выбил из нее одну сигарету и прикурил. – Но будем учитывать, что вещи на фронте рвутся постоянно. Постоянно изнашиваются… А двойка уже была наполовину переодета в хохлячью форму, из этих окопов, видимо. У хохлов теплая форма. Они начинают бежать на нас, и бегут не впереди нас, куда мы идем на штурм, а бегут за нас. Немезида в этот момент уже собирался вызывать огонь на себя, потому что мы все думали, что хохлы нас уже отрезают. Мы не знали, что это второй взвод.

– Да… Тут своих и чужих легко перепутать, – усмехнувшись, вспомнил я своего ВСУшника.

Я хотел было рассказать ему свою историю, но сил пересказывать ее в десятый раз уже не было.

– Ага. Получился такой переполох. Хохлы начали лупить со всего. Особенно с РПГ! Парнишка слева от меня был, получается, ну метра четыре, наверное. РПГ снаряд бьет в ветку над ним, происходит взрыв. А он как на колене одном стоял, стрелял в сторону противника… И резко руки под себя поджал и упал. Так знаешь, сложился как будто от взрыва. Присел и прилег. Я сначала не понял, что с ним. Секунд через десять подполз к нему, начинаю ему говорить: «Братиш, ты как?» А он молчит, – на секунду Лэд задумался и продолжил почти шепотом: – Смотрю, у него перебита артерия на шее, и он уже неживой. Это секунды. Я не знаю, за сколько он вытек… И огромная лужа крови под ним. Секунды – и человек уже двести.

– Жалко… – только и смог выдохнуть я, окончательно осознавая, что действительно нахожусь на войне.

– Мы этих из двойки чуть в плен не стали брать. Хорошо, стали кричать друг другу и выяснили, что это наши ребята. Тоже вагнера со второго взвода. Благо, что никто не пострадал. Так что, смотрите в оба. Потому что вы все новые. Никто не знает друг друга, половина непонятные. Короче, такой получился у нас переполох… – закончил он, как будто выдохся, и замолчал. – Ладно, пора мне, – он кивнул нам на прощание, растер ногой окурок и переключился на Гудвина, к которому у него были какие-то вопросы.

Находясь на точке эвакуации, я внимательно наблюдал за Гудвином и слушал то, что он говорил. Он не был профессиональным медиком. Он, как и я, научился азам, внимательно слушая инструкторов, а все остальное добрал уже тут, на передке. Гудвин был суров, но всегда щедро делился с нами тем, что знал сам. Он показывал, как правильно тампонировать рану, как накладывать повязки на пулевые ранения или на раны, когда из человека был вырван кусок плоти. Недостатка в наглядных пособиях не было, и мы учились, наблюдая за ним и помогая ему делами. Иногда он вспыхивал и злился, разражаясь тирадой невероятно витиеватого мата, но делал он это всегда спокойно и сдержанно, не впадая в истерику. Его злость была органичной, соответствовала ситуации и служила скорейшему усвоению знаний у подопечных. Как только мы притаскивали перемотанного трехсотого на «Колодец», опытный Гудвин проверял надежность перевязки, что-то перематывал по новой, колол уколы и отправлял бойца дальше по этапу.

Больше всего мы страдали от снайперов, которые удобно расположившись в своих лежках в Опытном, могли практически безнаказанно расстреливать штурмующих бойцов и группы эвакуации, выносившие тела и подтаскивающие боеприпасы.

На шестой день моего нахождения в Иванграде в группе эвакуации от тех, с кем я приехал, не осталось никого. Большая часть уехала трехсотыми в госпиталь, а несколько человек погибли. Вечером к нам прислали пополнение, и я увидел в них себя, только неделю назад. Из двенадцати человек была пара второходов, которые вернулись из госпиталя, а остальные смотрели на меня и Гудвина, как на представителей инопланетной высокоразвитой цивилизации.

– Привет, парни, вы попали в группу эвакуации, – стандартно поприветствовал их Гудвин.

– Нет! – почти простонал один из пополнях, сползая по стенке и садясь на пятую точку. – Товарищи командиры, – поочередно стал смотреть он на нас глазами кота из мультика «Шрек», – я после ранения. Меня пацаны на передке ждут! Отпустите меня к ним. Пожалуйста?

– Да, эвакуация – это те же штурма… – попытался замотивировать его Гудвин.

– В штурмах шансов выжить больше, – твердо сказал пополняха.

– Спорить не буду, но это вопрос везения, – ответил ему Гудвин, смотря на новичков, которые внимательно и испуганно следили за их диалогом. – Вон, Цахил – живой, здоровый, а бегает с утра до вечера, – кивнул на меня Гудвин. – Да, Цахил?

– Угу… – растерянно кивнул я.

– Ты людей то не пугай, – глядя на второхода, зло проговорил Гудвин, похлопав его по плечу. – А насчет тебя посмотрим, – обнадежил он его и перевел взгляд на меня: – Цахил, ты теперь старший группы эвакуации.

– Почему я? – испугался я в первую минуту ответственности.

– А кто? – демонстративно огляделся вокруг Гудвин. – Этот? – указал он пальцем на второхода, сидящего на полу. – Ты, потому что здесь больше всех находишься. По старшинству, Цахил, по старшинству.

– Ну, я, так я, – оглядев стоящих передо мной людей, я наметил из них три группы и, выбрав самых крепких, предупредил их, что, возможно, работать придется уже сегодня. И действительно, через час поступила задача, с которой нас стал знакомить Гудвин.

– Смотри, сейчас вы пойдете сюда, – показал Гудвин точку. – Вот здесь вот, получается, по левой стороне дороги, небольшая открыточка есть, вот если выше брать, вот они, два дома стоят на самом верху, – водил он пальцем по экрану. – Вот, дальше там серая точечка. И где-то в этом месте вход в подвал такой. Тут еще, я там был, воронка от «Хаймерса», под два метра в глубину, огромная. В подвале один триста. Ему снайпер прострелил две руки одной пулей. Надо забрать. Спокойненько, быстренько подойдете вот к этим двум домишкам. Вам сюда трехсотого выведут, и вы вернетесь обратно.

Мы, как и объяснял Гудвин, спокойненько подошли под звуки стрелкотни к нижнему дому и увидели действительно огромную воронку у нужного нам подвала. Я связался с пацанами по рации и доложил, что мы на месте. Они ответили, что выводят трехсотого и, как только мы стали продвигаться к следующему дому, а они к нам, по нам стали перекрестно работать несколько снайперов. Мы нырнули за крыльцо и стену крайнего к их подвалу дома, по которому щелкали пули.

– Аааа! – истошно заорал кто-то у подвала. – Ноги, сука! Ноги!

– В воронку запрыгивай, – крикнул я и, преодолев метра три расстояния, щучкой занырнул в нее, упав на дно ямы. В ту же секунду на меня сверху упало что-то тяжелое, и мы стали барахтаться, пытаясь разобраться, где чья нога и рука. Трехсотый орал мне в самое ухо и вносил дополнительную сумятицу в эту неразбериху. Стараясь не высовываться, чтобы не подставиться под снайпера, мы кое-как разлепились и, прижавшись вплотную друг к другу, пытались понять, что делать.

– Больно… – стонал мне в лицо боец с перекошенным лицом. – Нога…

Перевернувшись вверх тормашками, я осмотрел его рану, достал из подаренной аптечки турникет и стал перетягивать его.

– Тебя как зовут, брат?

– Толстый.

– Классно. С ногой у тебя все более-менее. Артерии серьезные не задеты, кости тоже. Успокойся, все сделаем нормально. Это ты тот, кому руки прострелило?

– Нет. Я тот, кто его выводил. Он там на открытке остался.

– Эй! Раненный в руки! Ты живой? – заорал я, продолжая перематывать Толстого.

– Да! – ответил он.

– Руки перемотаны?

– Да.

– Лежи, не шевелись. Мы тебя вытащим, как тут чуть успокоится движуха. Ты сколько весишь? – переключился я на Толстого, продолжая мотать его ногу.

– Сотку.

– А я – шестьдесят, – перевернувшись на спину, я запрокинул голову и закричал в безразличное луганское небо, по которому были разбросаны редкие рваные тучки; похожие на клочки серой грязной ваты: – Эй! Давайте сюда! Я его один не потяну…

– Не… – донеслось в ответ, – туда нереально проскочить. Ты нас хоть расстреляй. Снайпер нас там пощелкает, – ответил мне голос.

И как будто в подтверждение его слов я услышал два щелчка от снайперского выстрела.

– Слышал?

– Вот вы суки! – заорал я. – Я вылезу, вам коленки прострелю. Давайте сюда! – еще раз попытался надавить я.

Но их страх перед снайперами перебивал мои жалкие попытки напугать их. Мои угрозы были отсрочены. Я мог погибнуть и не смог бы привести их в исполнение. Я мог простить их. Да мало ли событий могло произойти за ближайшие полчаса? А страх перед снайперами, которые могли продырявить им головы в эту секунду, был осязаем на уровне каждого миллиметра их тел, прячущихся за стеной дома. Я практически уже отчаялся дождаться от них помощи, но наверху вдруг раздался шум, потом я услышал топот бегущих ног, и ко мне на голову упал таджик из моей группы, который прибыл только сегодня. Отдышавшись, он просипел:

– Я понесу. Я дома, в Таджикистане, воевал. Немного знаю медицину.

– Молодец, братан. Вот от кого, а от тебя не ожидал такой смелости… Как зовут тебя, брат?

– Эпик, позывной.

– Бери его за лямки и потащили.

Следом за ним, как в Теремок, к нам в воронку упал еще один боец из нашего взвода. Он был узловат, жилист и покрыт морщинами разной глубины, в которые забилась грязь. Этот портрет Мефистофеля довершала грязная, спутанная козлиная бородка.

– Здарова! Че-каво тут у вас? Давай, сейчас попрошу наших навалить в сторону Опытного, чтобы нам выскочить.

Он бодро вышел на связь, объяснил обстановку и попросил немного потушить снайперов. Пока наши хаотично стреляли в сторону Опытного, мы втроем кое-как тащили Толстого, который смотрел на нас глазами раненой лошади. Он молчал, но в его взгляде красноречиво читалось: «Не бросайте меня! Я хороший! Хоть и вешу так неприлично много».

Вжимаясь в грязь и мусор, мы почти дотащили его за стенку, как мне по касательной прилетела в каску пуля и сбила ее. Вторая пуля, издав противный звук «дзззынннь», врезалась в железный уголок, торчавший из земли и, разлетевшись, врезалась мне мелкими осколками в лицо. Я надел каску, и мы стали ждать, когда снайпера успокоятся. Несмотря на то, что Толстый под тяжестью своего веса расплющился, как пластилиновый мякиш на солнце, и цеплялся за каждую кочку, нам удалось затянуть его за крыльцо и передать этим двоим, которым я обещал прострелить ноги. Они быстро, не встречаясь со мной глазами, подхватили его и поволокли дальше. Таджика я отправил с ними, а сам решил попробовать вытащить второго трехсотого. Лицо пекло, но крови совсем не было. Осколки от пули были настолько микроскопическими, что, не создавая серьезной угрозы, вошли в мою кожу и потерялись там до той поры, пока иммунная система не поймет, что они являются инородными телами, и не попытается изгнать их из тела.

– Ну что, Че-каво? Нужно этого вытаскивать, который там с руками валяется.

– Да погоди ты, – он подвинулся к самому краю стены и вытащил из-за нее свою каску. – Видишь, не стреляют. Может, ушли?

– А может, и нет, – я тоже придвинулся ближе к краю и закричал: – Ты живой там, братан?

– Живой. Только теку, наверное.

– Ходить сам можешь? Ноги-то у тебя целые? – крикнул ему Мефистофель. – Нам просто к тебе бежать – это все равно, что к Богу на прием записаться. Может, доскачешь к нам? А тут мы уже тебя как новорожденного, на будьте любезны! А?

К моему удивлению, Мефистофелю удалось уговорить бойца выползти к нам самому. Я осмотрел простреленные руки и, убедившись, что перемотан он хорошо, повел его на «Колодец». Когда зашло солнце, от аптечки, подаренной мне Флиром, почти ничего не осталось. Но зато у меня были уже две другие, которые я взял у трехсотых.

– Интересно, что было бы с Толстым, если бы Флир не подарил мне свою аптечку? – чисто гипотетически спросил я вслух Гудвина, когда вернулся на точку.

– Сдох бы твой Толстый, – просто и реалистично констатировал факт Гудвин. – Что тут думать? Вытек бы и пиздец.