Текст книги "Ступеньки к вершинам, или Неврологические сомнения"

Восемнадцатая ступенька
Пенсионный юбилей

Когда каждый день насыщен созидательным делом и задуманный с вечера план полностью реализуется, возникает естественное чувство удовлетворения прожитым днем. А чтобы не планировать непосильных и несбыточных дел, важно каждый раз задавать себе вопрос, сколько потребуется времени для решения конкретного дела. Эмоциональное перенапряжение, ведущее к неудовлетворенности собою, происходит именно при нехватке времени для выполнения поставленной задачи или появлении непредвиденных новых ситуаций. За свою жизнь больше всего испытывал груз неудовлетворенности, когда накапливалась творческая информация для создания учебника, статьи, а физического времени на это не оставалось, так как оно заполнялось «текучкой». Зачастую не я планирую текущие дела, а они меня планируют, и я сознательно оставляю время на такие неплановые дела по просьбе ректора и других вышестоящих чиновников.

Пенсионный юбилей подлетел почти незаметно, однако я думал, как его провести. Как главному неврологу города и президенту Ассоциации неврологов Санкт-Петербурга мне приходилось определять дни проведения неврологических форумов, поэтому решил держать инициативу в своих руках: наметил научно-практическую конференцию по актуальным вопросам неврологии именно на день рождения – 28 марта 1997 года. Проводили ее в большом актовом зале 2-й Городской многопрофильной больницы. Зал на 550 мест был переполнен. В эти годы развала державности в России зарплата профессора не позволяла оплатить обед в ресторане более двух-трех человек. А мне нельзя было не пригласить всех членов ректората, всех членов правления Ассоциации неврологов Санкт-Петербурга, президиума правления Всероссийского общества неврологов (председатель – академик Евгений Иванович Гусев, а я его первый заместитель), преподавателей кафедры и больничных ординаторов клиники, группу однокурсников, работающих в нашем вузе, заведующих неврологическими отделениями города (где систематически делаю обходы или разборы больных), друзей семьи и часть руководителей Комитета здравоохранения. Составили список на 200 человек. Однако в ресторане при гостинице «Москва» в «московском зале» оказалось возможным разместить не более 180 человек. Поэтому пришлось накрывать праздничный стол дважды – вначале в конференц-зале нашей кафедры, а потом в ресторане. На банкете в ресторане от имени президиума Всероссийского общества неврологов выступал его генеральный секретарь профессор Георгий Серафимович Бурд.

Георгий Серафимович Бурд

Сложнее было с оплатой этих банкетов. Заранее договорился с двенадцатью фирмами-спонсорами. Однако по мере приближения срока юбилейного банкета фармфирмы одна за другой отказывались, мотивируя отказ тем, что их московские представительства денег на это мероприятие не дают. У меня были напечатаны приглашения на этот дружеский вечер отдыха, но их не раздавали, пока не выяснится сумма возможных проплат в ресторан. За пять дней до банкета три фирмы сообщили, что переведут деньги в ресторан. Требовалось 30 миллионов рублей, и каждой из фирм предстояло выделить по 11 миллионов рублей. Как только фирма «Элли-Лили» (США) перевела свою часть, начал раздавать приглашения на банкет. Деньги фирм «Хоффман ля Рош» (Швейцария) и «Новартис» (Швейцария) пришли уже после банкета. Спасибо директору ресторана Геннадию Федоровичу, другу Владимира Алексеевича Михайлова, – выпускника нашей кафедры, ныне замдиректора по международным связям в научно-исследовательском Психоневрологическом институте им. В. М. Бехтерева, что накормили нас в кредит. Кое-что доставили в ресторан за наличные деньги, например трехлитровую банку красной икры для бутербродов и фарширования вареных куриных яиц без желтков, водку, вина, коньяк.

На пригласительных билетах указывались номера для рассаживания за столом, две симпатичные сотрудницы кафедры показывали входящим, за какими столиками находятся их места. По возможности усаживали группами знакомых друг другу людей.

Музыкальное сопровождение обеспечивало трио юных талантов струнного квартета (плюс аккордеон) – дети сотрудников кафедры организации здравоохранения. Тамадой-конферансье я «работал» сам.

Открывая дружеский вечер отдыха, призвал всех расслабиться, отключиться от профессиональных и домашних забот, не волноваться при произнесении тоста, меня не возвышать и не хвалить, ведь свидетельством хорошего ко мне отношения является присутствие приглашенных. Тем более, что мы собрались на вечер отдыха, а не на проводы меня в последний путь. Сегодня уместны песни, юмор (анекдоты) и танцы. На этом меня прервал ректор Николай Антонович Яицкий – объявил приказ по университету о премировании меня месячным окладом (получая в кассе, узнал, что мой оклад – 450 рублей, хотя на руки получал в два раза больше – это всяческие начисления: за звания, за заведование, за книги и другие добавки) и подарил электронную записную книжку, которые входили в наш быт (однако мне до сих пор нравятся бумажные «склеротички», листая которые, сразу видишь записанные мероприятия на год вперед, а в электронной книжке каждый раз надо вызывать конкретные программы!). После приветствия ректора я продолжил и затянул песню «Широка страна моя родная», а затем в честь моих родителей и родителей всех присутствующих спел вместе с Сашей Качаном (завкурсом иглорефлексотерапии в нашем ГИДУВе, вместе обучались на нашей кафедре нервных болезней в клинической ординатуре) песню на украинском языке «Рiдна мати моя». Потом чередовались тосты тех, кто проявлял настойчивость, с шутками и песнями, которые подготовили детские неврологи во главе с профессором Валентиной Ивановной Гузевой и моей будущей женой – Анной Петровной. Веселились, танцевали до 23 часов. Гости подарили массу цветов, много сувениров, пейзажные картины.

Перед окончанием вечера объявил, что не могу выйти на пенсию, пока не завершу подготовку до должности профессора своего преемника – Евгения Робертовича Баранцевича, сына Тараса и любимой ученицы Анны Петровны.

Дома объявил жене Тамаре Сергеевне, которая пыталась наводить критику на мои высказывания на вечере, что снимаю с себя супружеские обязанности и становлюсь свободным в выборе своей второй половины.

С этого момента начинаю жизнь сначала, включаю биологические часы по новому кругу. Пару вечеров писал на компьютере обращения к своим родственникам и близким друзьям с разъяснением мотивов подведения итогов и начала нового жизненного цикла. Первыми это читали Тамара Сергеевна и Тарас. Тамара Сергеевна сказала: «Для меня это не новость. Ты хорошо подумал?» А Тарас коротко заключил: «Я тебя понимаю».

Внешне жизнь не изменилась. Работал по-прежнему интенсивно, регулярно «тонизировал» Евгения Робертовича, Тараса и Анну Петровну с набором материала для докторских диссертаций, с написанием статей и научными выступлениями. Ночевал дома. Аня зарабатывала на квартиру, продолжала ночевать в моем кабинете, так как судебные разбирательства с купленной ею однокомнатной квартирой еще продолжались на уровне городского и Верховного суда России. Она терпеливо ожидала развязки этого дела. Съездили однажды посмотреть на мебель, которая оказалась на своем месте, и занялись поиском подходящего варианта квартиры в Петроградском районе: чтобы мне было близко до работы и моей старой квартиры в Вяземском переулке, где хранится неврологическая литература для меня и Тараса, а также до новой квартиры сына на улице Котовского.

Варианты искала сотрудница риэлтерской компании Алина, вместе с ней ездили на смотрины, пересмотрели около десятка квартир. Наконец-то остановились на расселяемой трехкомнатной коммуналке по ул. Большая Посадская. Состояние кухни и двух комнат позволяло жить без ремонта. Старый фонд (дом 1909 года), потолки около трех метров высотою, стены кирпичные толщиной в один метр, полы и потолки с железными балками перекрытий, капитальному ремонту не подлежат; квартира на втором этаже, как бы на балконе общей лестницы. Смущало два негативных момента: квартира находится во дворе-колодце и практически лишена солнечных лучей, подъезд также не ремонтировали со времен революции 1917 года (двери разломаны, стены с облупленной штукатуркой, электропровода с тканевой изоляцией висят «соплями», ступеньки лестницы раздолбаны, в подъезде сплошная грязь, мусор и запах общественного туалета). Однако новая квартира Тараса в 200 метрах. Решили остановиться в выборе, а подъезд облагородить на собственные заработки после завершения благоустройства самой квартиры.

Решение принято. Бумаги купли-продажи Алина оформила, к выручке за проданную однокомнатную квартиру добавили около 12 тысяч долларов (Аня более трех лет заработанные рубли меняла на доллары и складывала в моем сейфе на работе).

Летом 1998 года разъехались по разным домам – Анечка на Урал к дочкам и родителям, а я – в Анастасьевку Там объявил о начале новой жизни и послал в Питер мужа и жену (Колю и Любу Голубов) для покраски стен и потолков накатом (вместо обоев). Они действительно преобразили квартиру, которая стала иметь очень приятную ауру. Об этом заявляли и великовозрастные гости – Валентина Васильевна, бывшая заведующая детским садиком, в который ходил Тарас, и Наталья Борисовна Четверикова – жена и племянница Бориса Дмитриевича Четверикова.

Девятнадцатая ступенька
Жизнь началась снова

Наше знакомство с Анной Петровной произошло 1 сентября 1990 года, когда в кабинет вошла молодая, симпатичная и очень скромная женщина (по внешнему виду девушка, хотя уже родившая двух дочерей в студенческие годы). О ее застенчивости и скромности можно было судить по тому, как она остановилась у двери кабинета и на предложение присаживаться там же, у двери, села на ближайший стул. Сказала, что Третье главное управление Минздрава СССР направило ее к нам в клиническую ординатуру по неврологии. Мне было приятно слышать о Третьем главке, и я сообщил, что около трех лет работал в Красноярске-45 в МСЧ-42 и у меня остались самые теплые воспоминания о сибирском периоде жизни. Анна Петровна спросила, есть ли у нас ординатура по детской неврологии. Услышав отрицательный ответ, она повторила, что имеет диплом педиатра, интернатуру по детской неврологии и хочет сохранить специализацию детского невролога. Спросила: может, ей проситься в Педиатрический институт?

Я сообщил, что мне нередко приходится рецензировать диссертации по детской неврологии и при их чтении убеждаюсь в неклассической трактовке простых понятий из общей неврологии. Например, детские неврологи под диплегией подразумевают нижнюю параплегию вместо двух гемиплегий или зацикливаются на термине «детский церебральный паралич» (ДЦП), тогда всякие болезни взрослых надо сваливать в кучу «ВЦП» – взрослый церебральный паралич и т. п. Поэтому посоветовал остаться в клинической ординатуре по неврологии (ни взрослой, ни детской!), хорошо изучить основы пропедевтики клинической неврологии, а через год-полтора мы предоставим ей возможность обучаться в детских больницах нашего города в системе Ленинградского ГИДУВа (больнице им. Раухфуса, где базируется кафедра детской неврологии ГИДУВа, и в 1-й Детской городской – самой оснащенной, можно сказать, образцово-показательной больнице в Северо-Западном регионе). Аня приняла правильное решение – осталась у нас. Поселилась в общежитии по Петроградской набережной, 44 (бывшие Гренадерские казармы, где и я жил в студенчестве). Поскольку приехала она с двумя девочками (Машей и Катей) и мужем – клиническим ординатором по нейрохирургии, то, чтобы получить отдельную комнату в общежитии, устроилась работать уборщицей в этом же общежитии (по вечерам и ночью мыла полы на кухне, в туалетах). Обитателям общежития девочки говорили: «Вы не думайте, что наша мама уборщица, она Доктор!» Кстати, Аня в студенческие годы летом работала в стройотрядах поварихой и научилась классно готовить еду в любых количествах и из всякого подручного материала – в выборе трав, бурьяна помогало увлечение фитотерапией. То, что я считал мощным сорняком и с чем боролся по весне в Анастасьевке – под названием любисток (помоешь голову и тело в его отваре – и в тебя обязательно влюбятся!) – оказалось съедобной приправой к супам, салатам – из группы петрушки, кинзы. И теперь, бывая на Украине, она летом из обилия овощей делает заготовки салатов на всю зиму. Это позволяет ей вечером за 20–30 минут приготовить борщ, суп, селянку. Рецепт прост: ставит в кастрюле воду, свежую картошку, а когда прокипит – опускает туда содержимое банки с салатом (0,5; 0,75 литра) и мясо из банки с домашним консервированием (птицы, кролика, свинины, говядины). Через полчаса вечером снимаю пробу, а утром наедаюсь первого блюда с мясом «от пуза». Это дает заряд энергии на весь рабочий световой день. Вечером предпочитаем салат из свежих овощей, компот (Анечка сушит в «Ферюзе» ломтики фруктов, ягоды, шелковицу – хватает на весь год, ежедневно на плите стоит кастрюля с ароматным компотом, который любит пить вся семья. Сашуля попивает компот даже ночью, просыпается и тихо просит: «Хочу компотика»). Обратили внимание, что салаты и сухофрукты из Анастасьевки более ароматны и вкусны по сравнению со сделанными по таким же рецептам из местных овощей и фруктов.

Анечка полюбила Анастасьевку всеми «фибрами» души, даже больше, чем моя сестричка Галочка, которая там родилась, выучилась, однако годы были трудные – война и послевоенная разруха, а всю жизнь трудовую прожила в Ростове-на-Дону и до мозга костей впитала городской стиль жизни. Анечка в детстве и студенчестве жила в такой же городской среде (мама – педагог, папа – инженер, физик-ядерщик), но папа любил садоводство и привлекал ее к работе в теплице, к цветам, к сбору в лесу ягод и грибов. В душе Анечки рано возникло желание стать биологом и цветоводом. Но судьба привела в медицину. Однако заложенные в детстве качества и увлечения проявляются при первой же возможности, и в этом плане наши помыслы и действия совпадают. Анечка никогда не говорила мне, что надо делать: строить дом, теплицу, забор, завозить торф, навоз. Когда я это реализовывал, она активно включалась в работу (делала грядки, сажала цветы и растения, всякую зелень), и видно, что она этого хотела, и я улавливал ее мысли без слов и дискуссий. Просила только привезти крупных камней на альпийскую горку.

Правда, иногда случается несогласие в научных мыслях, в логике изложения материала в статье, диссертации, монографии. На первых порах ее раздражает этакое несовпадение последовательности, меня – тоже. Однако после «молчаливого» обдумывания она действует по правилам логики. Когда-то Анечка сказала: ты меня не критикуй, а похвали, тогда я сделаю лучше, как надо; а критика меня дезорганизует, и сделаю еще хуже.

Этого еще не осознала моя сестричка Галина Анисимовна и своими репликами-замечаниями вызывает эмоциональный дискомфорт у всех окружающих.

Между тем жизнь семьи (независимо от званий – жена, теща, свекровь, дети, бабушки, дедушки, шурины и невестки и т. п.) должна быть спокойной, рациональной, взаимоучтивой, дружелюбной. Иначе нет смысла сохранять семью. Ярко выраженные эгоисты не могут находиться в хорошей семье и вынуждены страдать индивидуально. В этом смысле труднее всего детям. Казалось бы, в одной среде находятся все, а характеры выявляются (вылезают!) разные. До поры созревания приходится сглаживать отрицательные черты характера разъяснениями, а, дав детям профессиональное образование, следует отпускать их в свободное плавание по жизни. И дети будут либо моделировать виденный в семье уклад, либо изобретут новый вариант с замедленным детонатором и взрывом.

Мне было приятно услышать от Анечки откровение, что только со мной она ощутила себя женой, женщиной, матерью, хозяйкой в Семье! Без сопоставления предшествующего опыта жизни в семье родителей, в замужестве и просто по житейским ситуациям к таком выводу молодежь может и не прийти.

К слову, нынешняя молодежь плохо адаптирована к фактору времени. Об этом можно судить по репликам: «Я хочу жить, как вы – иметь такую же квартиру и помогать нуждающимся». Идея правильная, но для этого надо выучиться и приобрести профессию; немало лет поработать на кого-то, кто помогает удержаться в обществе на достойном уровне, соблюдая рационализм; создать исходный капитал, позволяющий организовать жизнь по своему усмотрению и сценарию.

Общаясь на профессиональном уровне и в быту (когда приезжал в Челябинск-65 проводить научные конференции, читать лекции врачам, консультировать больных, проводить обучающие семинары по мануальной медицине, Анечка поселяла меня в свою пустующую квартиру с полным пансионом), мы постепенно раскрывались и потом начали ловить себя на том, что оба способны «читать мысли»: я только подумаю о чем-то, и вскоре Анечка озвучивает эту же мысль. Так мы заметили, что легко понимаем друг друга даже без слов, что мы сходно оцениваем ситуации и людей, неизменно доброжелательно относимся к окружающим, даже если они заслуживают другого.

Своего рода испытательным сроком стало наше ежедневное общение в моем служебном кабинете, когда с моей подачи она купила квартиру у моей почти родственницы – бывшей жены родного старшего брата моей жены и не смогла в ней поселиться из-за авантюрного поведения продавца этой квартиры, которая завела выдуманное ею судебное дело, продолжавшееся три года на уровне городского и Верховного судов России. Анечка ночевала в моем кабинете, по субботам ходила в городскую баню, пищу не готовила. За три года ни разу не высказала ни одного упрека в мой адрес, ни намека, что это я втравил ее в покупку этой квартиры. Она зарабатывала деньги с целью купить новое жилье, если суд примет сторону авантюристки, заверявшей, что мы ее напоили наркотическим лекарством, а она состоит на учете в психиатрическом диспансере и не понимала, когда оформляла документы купли-продажи однокомнатной квартиры. К концу третьего года бесквартирных мытарств Анечка накопила около 7 тысяч долларов США. В этот период занимался расселением коммунальной квартиры мой сын Тарас. Когда Анечка услышала, что ему нужны деньги в долг для выкупа одной комнаты, она без колебания передала эту сумму Тарасу.

Находясь по ночам в моем кабинете, Анечка перечитала адресованные мне письма. В одном из них «влюбленная» в меня просила завести совместного ребенка. Анечка спросила, почему не соглашался. Я объяснил, что речь идет о психически нездоровой дочери моей коллеги из другого города. «А если бы предложение поступило от нормальной женщины – согласился бы?» Ответил что-то утвердительное, добавил, что мечтал иметь много детей, а когда в 19 лет женился Тарасик, то молодой его жене дал задание родить пятерых внуков.

Все сотрудники клиники и кафедры восторгались способностями Анечки по успешному освоению неврологии и смежных отраслей (иглорефлексотерапии, фитотерапии, мануальной терапии и т. п.), а также способностями хозяйки-цветовода. Приходя утром на работу (Анечка выезжала на свою работу раньше моего прихода), я стал любоваться цветочками на ее грядке на улице возле кабинета. Потом последовало предложение: «Вы меня удочерите», что мне также импонировало. А летом 1997 года, когда судебные инстанции не нашли состава преступления при оформлении договора купли-продажи однокомнатной квартиры, мы решили, что въезжать Анечке в эту квартиру не надо, так как много отрицательных эмоций связано с надуманными претензиями теперь уже бывшей хозяйки – слишком грустный дух витал в этой квартире, а надо найти новую квартиру на Петроградской стороне (расселить еще одну коммуналку, повторив вариант Тараса). Мне захотелось, чтобы такая квартира находилась близко к Тарасу, чтобы поменьше тратить времени на посещение детей. Когда подвернулся вариант трехкомнатной квартиры на втором этаже, стали думать о начале строительства новой дачи (первую дачу в Вырице передал семье Тараса). Когда построили дом, то логично встал вопрос о наследнике этой дачи. Идея реализовалась: Анечка родила Сашу, а через пару месяцев защитила докторскую диссертацию. Об этом речь пойдет ниже. Здесь же можно констатировать, что так спокойно сформировалась надежная семья и действительно можно начинать новый житейский виток спирали.

Двадцатая ступенька
Смена тысячелетий (миллениум)

Человечество запуталось в дате нового тысячелетия: XXI век наступает с завершением 1999 года или он начнется с 2001 года? Осенью 1999 года в Париже видел на Эйфелевой башне информацию, сколько дней осталось до нового тысячелетия. На мой взгляд, логика во времени, когда отмеривается жизнь, проста: от 0 (когда человек родился) до года, т. е. через 365 дней, человеку исполняется один год и начинается второй год. Поэтому сомнений у меня не было, что 1 января 2000 года и есть начало нового тысячелетия – по-английски миллениум.

Новый год в России праздновался 1 сентября и очень торжественно. Известно, что цари Иоанн и Петр Алексеевич в 1698 году встречали Новый год на Кремлевской площади, сидя в драгоценных одеждах на престолах, окруженные боярами и народом. Патриарх кропил их и народ святою водою, давал целовать крест и желал долголетия и счастливого царствования, а затем поздравлял народ с Новым годом и просил Божьего благословения. Петр I в 1699 году праздновал в последний раз Новый год по древнему обычаю, а указом «О праздновании Нового года» от 20 декабря 1699 года повелел перенести начало года на 1 января 1700 года. В этот день Петр I повелел украсить дома сосновыми, еловыми и можжевеловыми ветвями; в знак веселия обязательно поздравлять друга друга с Новым годом. На Красной площади были назначены огненные потехи и велено по дворам стрелять из пушек и мушкетов, пускать ракеты. С 1 по 7 января обывателям Москвы приказано по ночам поддерживать огни из дров, хвороста или соломы, жечь смолу в бочках и пр. Самое торжество встречи Нового года началось в полночь 1 января 1700 года. Службу новолетию совершал Стефан Яворский, который произнес проповедь, доказывая необходимость этой перемены. 1 января в народе известно под названием «Васильева дня»; в этот день исстари совершаются святочные гадания, игры и забавы.

Новый, 2000-й, год, встречали на даче в пос. Марковка вдвоем с Анечкой. Ужинали при свечах, целовались, любились. Попутно смотрели-слушали телепередачу «Голубой огонек».

Пришли к решению, что в начале нового тысячелетия надо зачать нового Человека для планеты Земля, лучше мальчика. Тем более, что этот процесс всегда сопровождался взаимными приятно-положительными эмоциями. К тому же выстроена вторая (новая) дача в пос. Марковка Тосненского района Ленинградской области и нужен наследник – хозяин этой фазенды.

После сравнительно небольших медицинских проверок цель была достигнута, и в июле 2000 года завязь появилась. Этому способствовали совместная поездка с Анечкой в Иерусалим (делегатами конгресса ENS) с посещением соленого Мертвого моря во второй половине июня, а также совместные каникулы в июле-августе в Анастасьевке, где природа вполне способствовала размножению.

Трудовые месяцы были насыщены подготовкой к 100-летию нашей кафедры. Ректорат сделал нам подарок: капитальный ремонт помещений клиники и кафедры. Интерьеры неузнаваемо изменились: большие палаты на 10–12 коек разделены на уютные палаты на 2–3–4 койки с санблоком, стены которых покрыты современным кафелем, окна заменены на стеклопакеты, старые кровати заменены на новые функциональные, в просторных коридорах поставлена мягкая мебель (кресла, диваны, персональные шкафы для раздевания сотрудников) и т. п. Юбилейное заседание Ученого совета университета провели совместно с кафедрой психиатрии, так как с 1900 до 1915 года была одна кафедра – «нервных и душевных болезней».

К новому, 2001, году вначале Анечка, а потом и я по ночам стали ощущать шевеление плода. Но определять пол с помощью ультразвукового исследования не торопились: это не имело значения, все равно надо вынашивать и рожать – мальчика или девочку. Плод вел себя послушно: перед засыпанием, когда я спиной монтировался в живот Анечки и было ощущение единства двух тел, посылал мысленные приветы и пожелания спокойной ночи и всегда получал ответ пинком в спину. Это радовало душу и релаксировало тело.

Анечка продолжала ходить на работу, а по вечерам набирала на компьютере текст своей докторской диссертации. Меняла платья на более просторные, чтобы не сдавливать растущий живот. За неделю до родов она побывала в нашей клинике, вводила диспорт больному ребеночку со спастическим парезом, и увидевший ее после длительного перерыва профессор Валерий Михайлович Казаков заметил: «Что-то ты, Аня, пожирнела». У него и мысли не возникло, что она беременна, он был искренне удивлен, когда вскоре она разрешилась родами.

Анечка очень хотела родить в день моего рождения – 28 марта. Этот день наступил, а схваток не было. С 3 апреля мне предстояло ехать в Москву на общее собрание РАМН как члену-корреспонденту РАМН. В квартире с нами жила дочь Машенька, училась в одинадцатом классе, претендовала на золотую медаль, а вторая дочь, Катенька, пока жила у дедушки Петра Васильевича в городе Озерске Челябинской области, чтобы не мешать тихой, спокойной Маше закончить школу и поступить в наш медицинский университет.

К слову, недавно взрослеющая дочь Катя решила выяснить у мамы, как и почему она решила полюбить меня, за какие качества. Я не слышал ответа Анечки, она только отметила, что заранее такой задачи не ставила.

Учитывая, что Анечка может в любой ближайший день родить, решил договориться с завкафедрой акушерства и гинекологии профессором Эдуардом Карповичем Айламазяном о досрочной госпитализации Анечки в родильное отделение на время моего отсутствия.

По телефону Эдуард Карпович стал уговаривать на госпитализацию в НИИАГ им. Отто, где он также является директором и где имеется одноместная палата. А то недавно, говорил он, был длинный разговор с одним нашим профессором, жена которого поступила на роды в нашу клинику и просилась в отдельную палату, которой нет. Пока Эдик разъяснял (а наша акушерская клиника рядом с домом – семь минут пешком, в институт им. Отто намного дальше, и нет удобного прямого городского транспорта), Анечка мне подсказывает: «Пусть он не беспокоится, я буду сама рожать, и мне все равно, сколько будет в палате женщин. Лишь бы была дежурная акушерка».

Я уехал в Москву, Анечка чувствовала себя нормально и не захотела заранее госпитализироваться. Она сделала это при появлении схваток 5 апреля 2001 года. А 6 апреля в 5 часов 25 минут утра благополучно родила мальчика весом 3400 граммов, длиной 51 сантиметр, с округлой головкой (52 сантиметра). Машенька сразу же позвонила мне в Москву, взаимно поздравили друг друга, и я как на крыльях летел на новой автомашине ВАЗ-2104. Машина, доставленная из Тольятти в рефрижераторе, ждала меня в Москве. 7 апреля 2001 года купил цветы и молочных продуктов, навестил мамочку Анечку (с этой поры Анечка стала Мамочкой) и впервые увидел сыночка: розовый, миниатюрненький, голова круглая, глаза темно-синие, ясные, ручки-ножки активно двигаются, мужские достоинства на месте, вполне привлекательны. В глазах мамочки спокойное счастье. Правда, призналась, что перед родами волновалась: «вдруг не выдержу кровотечения». Слава богу, роды и послеродовый период прошли нормально. Спустя семь дней, в ясный солнечный день мы с Машей на новенькой машине забрали мамочку с сыночком и привезли домой, на ул. Большая Посадская, д. 9, кв. 175. Шампанским и конфетами поблагодарил всех непосредственно принимавших участие в рождении сыночка сотрудников акушерской клиники в кабинете Эдуарда Карповича.

Дома ждали детская кроватка с шатром и разборная коляска. Поскольку квартира находится в «колодце» и практически не облучается солнцем, уже через неделю пребывания дома на выходные поехали на дачу. Саша спал в коляске на заднем сиденье. Дома по вечерам перед сном вывозили его на Петроградскую набережную, где останавливались у Большой Невки на уровне дома 44 (общежитие, где я жил в студенчестве, а Аня – будучи в клинической ординатуре). На противоположном берегу Невы, на Выборгской стороне, одно здание подсвечивалось неоновой голубой лампой с надписью «Нобель».

После рождения Саша вначале пожил на старой квартире, затем на даче, а в августе девочки и Саша гостили у дедушки Петра на Урале, а мы с Галей, Тарасом, Аллочкой и Максимом перевозили вещи на новую квартиру, так что прибывшая Анечка со всеми детьми сразу была поселена в новые пенаты. По дороге от Московского вокзала завез их на старую квартиру – попрощаться и сопоставить с новым жильем. Благоустройство новой квартиры требовало времени.

Регистрация новорожденного во Дворце малютки на улице Петра Лаврова была назначена на 17 часов. В этот день с нами была и доктор Полина Монро, которая проявляла живой интерес к такой процедуре и согласилась на роль крестной посаженной матери. Крестным отцом стал профессор Евгений Робертович Баранцевич, объявленный мною в 1997 году преемником по кафедре.

Во Дворце малютки собрались родственники и знакомые, друзья, фотограф сделал серию кадров с видами дворца, запечатлел на видеофильм. Депутат Законодательного собрания произнесла торжественные слова в честь новорожденного, его родителей, сестричек и брата, соответствующие пожелания расти крепким, умным и трудолюбивым (созидателем!). Она брала Сашу на руки, он на все смотрел с любопытством, достойно, звучала музыка.

Нам выдали свидетельство о рождении Саши, медаль «Рожденному в Санкт-Петербурге». Полина и Женя сделали соответствующие подписи в журнале Дворца малютки.

Поскольку Полина – лютеранка и у них не принято назначать крестных родителей, крестной матерью стала моя невестка Диана Геннадьевна, жена Тараса, старшего брата Саши. Это сделали позже, когда проводили обряд крещения младенца в церкви Санкт-Петербургской академии последипломного образования, в 2001 году.

Ритуал также приятный, торжественный. Главные действующие лица – новорожденный, крестный отец и крестная мать. Среди присутствующих были наши друзья – ректор МАПО, член-корреспондент РАМН, профессор Николай Алексеевич Беляков; проректор Татьяна Николаевна Трофимова; завкафедрой неврологии и мануальной терапии МАПО профессор Николай Михайлович Жулев со своей женой Галиной Парфеновной – секретарем ректора; были Маша, Катя, Тарас с детьми, Саша Амелин (сокурсник Тараса, профессор), няня Елена Ивановна и др. Дружеский обед организовали в столовой МАПО, отобедали вкусно, выслушали тосты с добрыми пожеланиями. Теперь Саша – юридически оформленный гражданин славного города на Неве, России и Планеты. Остается оформить гражданство с регистрацией места жительства.