Текст книги "Скарлетт"
![](/books_files/covers/thumbs_240/skarlett-1972.jpg)
Автор книги: Александра Риплей
Жанр: Исторические любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 10 (всего у книги 58 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]
Глава 12
Ретт разговаривал, пока тянул ее вверх по лестнице в свою спальню. Он закрыл дверь и встал, прижавшись к ней единой.
– Какого черта ты тут делаешь, Скарлетт? Она хотела протянуть к нему свои руки, но его ярость остановила ее. Скарлетт расширила глаза в невинном непонимании. Ее голос был торопливым и чарующим, когда она заговорила.
– Тетушка написала мне, что ты говорил. Ретт, как ты хотел, чтобы я была здесь с тобой, но что я не могу оставить магазин. Ах, милый, почему ты мне не сказал? Меня ни капельки не волнует магазин.
Она беспокойно следила за его глазами.
– Это не пройдет, Скарлетт.
– Что ты имеешь в виду?
– Все это. Ни пылкое объяснение, ни невинное непонимание. Ты знаешь, что не можешь солгать мне.
Это была правда, и она знала это. Она должна быть честной.
– Я приехала потому, что хотела быть с тобою, – в ее тихом признании звучало достоинство.
Ретт посмотрел на – ее гордо поднятую голову, и его голос смягчился.
– Моя дорогая Скарлетт, – сказал он, – через некоторое время мы можем стать друзьями, когда воспоминания смягчатся до горьковатой ностальгии. Мы дойдем до этого, если мы оба будем терпеливы и милосердны. Но ничего больше этого.
Он прошелся нетерпеливо по комнате.
– Что я должен сделать, для того чтобы достучаться до тебя? Я не хочу причинять тебе боль, но ты заставляешь меня. Я не хочу, чтобы ты была здесь. Уезжай обратно в Атланту, Скарлетт, оставь меня. Я больше не люблю тебя. Более ясно я не могу сказать.
Кровь отлила от лица Скарлетт. Ее зеленоватые глаза светились на фоне ее белой кожи.
– Я тоже могу говорить ясно, Ретт. Я твоя жена, а ты мой супруг.
– Несчастливое обстоятельство, которое я предлагал исправить.
Его слова были как удары кнута. Скарлетт забыла, что ей надо сдерживать себя…
– Развестись с тобою? Никогда, никогда, никогда! И я никогда не дам тебе повода для развода. Я твоя жена, и я приехала к тебе, бросив все, что мне было дорого.
Улыбка триумфа тронул уголки ее губ, и она пошла со своей козырной карты.
– Твоя мама просто в восторге, что я здесь. Что ты ей скажешь, если вышвырнешь меня отсюда? Я скажу ей правду, и это разобьет ее сердце.
Ретт тяжело шагал из одного конца большой комнаты в другой. У него вырывались проклятия, ругательства, которые Скарлетт никогда не слышала. Это был Ретт, которого она знала только по слухам, это был Ретт, который последовал во время золотой лихорадки в Калифорнию и защищал свой участок ножом и тяжелыми сапогами. Это был Ретт, завсегдатай худших таверн в Гаване, Ретт – авантюрист, друг и компаньон таких же ренегатов, как он. Она наблюдала, шокированная, и восхищенная, и возбужденная, несмотря на угрозу. Внезапно его звероподобное метание по комнате прекратилось, и он повернул свое лицо к ней. Его черные глаза сверкали, но уже не от ярости. В них был юмор, темнота, горечь и настороженность. Это был Ретт Батлер, чарльстонский джентльмен.
– Шах, – сказал он с перекошенной улыбкой, – я не учел непредсказуемость и мобильность королевы. Но еще не мат, Скарлетт.
Он поднял ладони, вверх, временно сдаваясь.
Она не поняла, что он говорил, но его движение, тон его голоса показали ей что она выиграла, – что-то.
– Так я останусь?
– Ты останешься до тех пор, пока не захочешь уехать. Я не думаю, что это будет долго.
– Но ты не прав, Ретт! Мне нравится здесь.
Старое, знакомое выражение появилось на его лице. Он был удивлен, скептичен и всезнающ.
– Как давно ты в Чарльстоне, Скарлетт?
– С прошлой ночи.
– И ты уже узнала его так, чтобы полюбить. Быстрая работка, я поздравляю тебя с твоей чувствительностью. Тебя выгнали из Атланты – чудом не в смоле и в перьях – с тобой прилично обращались дамы, которые по-другому не умеют относиться к людям. Итак, ты думаешь, что нашла прибежище.
Он рассмеялся, глядя на выражение ее лица.
– О, да, у меня все еще есть знакомые в Атланте. Я знаю все о твоем изгнании оттуда. Даже шваль, с которой ты общалась, не признает тебя.
– Это неправда! – закричала она, – Я вышвырнула их вон.
Ретт передернулся.
– Нам не стоит это обсуждать дальше. Если что и имеет значение, так это то, что ты здесь, в доме моей матери и под ее крылышком. Я беспокоюсь о ее счастье, в данный момент я ничего не могу поделать с этим. Однако мне ничего и не нужно делать. Ты все сделаешь сама, без каких-либо шагов с моей стороны. Ты раскроешь свою суть, каждый почувствует жалость ко мне и сочувствие к моей матери. И я упакую тебя и пошлю назад в Атланту под молчаливые приветствия всего общества. Ты думаешь, что сможешь продержаться как леди, не так ли? Ты не сможешь одурачить и слепоглухонемого.
– Я леди, черт тебя побери. Ты просто не знаешь, как быть приличным человеком. Буду признательна, если ты вспомнишь, что моя мама была из Робийяров из Саванны, а О'Хары происходят от ирландских королей!
Его ухмылка в ответ была мучительной.
– Оставь в покое это. Скарлетт. Покажи мне наряда, которые ты привезла с собой.
Он сел на ближайший к нему стул и вытянул ноги.
Скарлетт уставилась на него, слишком раздраженная его резким переходом к спокойствию. Ретт достал из кармана сигару и покатал ее между пальцев.
– Ты не возражаешь, если я покурю в своей комнате? – сказал он.
– Конечно, нет.
– Спасибо. Теперь покажи мне свои наряды. Они определенно новые, ты никогда бы не попыталась вернуть мое расположение без арсенала нижнего белья и платьев в отвратительном вкусе. Я не допущу, чтобы ты сделала мою маму посмешищем. Так покажи мне, Скарлетт, и я посмотрю, что можно будет спасти.
Он взял ножницы от сигар.
Скарлетт сердито взглянула, но тем не менее пошла в комнату собрать вещи. Может это было и хорошо. Ретт всегда просматривал ее гардероб. Он любил видеть ее в нарядах, которые выбирал, он гордился, что она выглядела модно и красиво. Если он хотел заняться ее внешностью снова, гордиться ею, она готова сотрудничать. Она примерит их все для него. Тогда он ее увидит в сорочке. Пальцы Скарлетт быстро расстегнули платье, которое было на ней. Она шагнула из роскошной материи, схватила новые платья и медленно вошла в спальню: ее руки и грудь были полуобнажены, ноги были в шелковых чулках.
– Брось их на кровать, – сказал Ретт, – и накинь халат, чтобы не замерзнуть. Стало холодно после дождя, или ты не заметила? – Он выпустил струйку дыма, отворачиваясь от нее. – Не простудись, Скарлетт, пытаясь быть привлекательной. Ты попусту тратишь время.
Лицо Скарлетт зажглось злостью, ее глаза сверкали, как зеленые огоньки. Но Ретт не смотрел на нее. Он рассматривал убранство кровати.
– Сорви этот шнурок, – сказал он по поводу первого платья, – и оставь только одну лавину бантов. Тогда оно будет получше… Это отдай своей служанке, оно безнадежно… Это сойдет, если ты срежешь отделку, заменишь золотые пуговицы просто черными и укоротишь шлейф…
Ему потребовалось только пять минут, чтобы просмотреть все наряды.
– Тебе нужны будут крепкие ботинки, просто черные, – сказал он, когда разделался с платьями.
– Я купила одни сегодня, – сказала Скарлетт ледяным голосом.
– Когда мы ходили по магазинам вместе с твой мамой – добавила она, подчеркивая каждое слово. – Я не понимаю, почему ты не купишь ей экипаж, если ты так сильно ее любишь. Она очень устает.
– Ты не понимаешь Чарльстона. Вот почему скоро ты будешь очень несчастна здесь. Я мог купить ей этот дом, потому что наш был разрушен янки, а у всех, кого она знает, такие же большие дома. Я даже могу меблировать его более комфортабельно, чем у ее друзей. Но я не могу развести ее с друзьями, покупая ей предметы роскоши, которые они не могут себе позволить.
– У Салли Брютон есть экипаж.
– Салли Брютон не такая, как все. Салли – оригиналка. Чарльстон уважает, даже любит эксцентричность. Но не выносит хвастовства. А ты, моя дорогая Скарлетт, никогда не могла от этого удержаться.
– Тебе нравится оскорблять меня, Ретт Батлер! Ретт засмеялся.
– Теперь ты можешь начать работать над одним из платьев, чтобы привести его в приличный вид для сегодняшнего вечера. Я развезу комитет по домам. Салли не должна это делать в такую грозу.
Она надела халат Ретта, когда он ушел. Он был теплее, чем ее, да, он был прав: стало намного холоднее, и она дрожала. Она подняла воротник до ушей и села на стул, на котором он сидел. Его присутствие еще чувствовалось в комнате, и она укутывалась в него. Ее пальцы потрогали «футляр», в который она была завернута – странно подумать, что Ретт выбрал такой легкий, тонкий халат, когда сам он такой крепкий и сильный. Но его вещи казались таинственными. Она совсем не знает его и никогда не знала. Скарлетт почувствовала страшную безнадежность. Пытаясь стряхнуть ее, она поспешно встала. Ей надо одеться прежде, чем Ретт придет домой. Боже милосердный, как долго она сидела на этом стуле! Было уже почти темно. Она резко позвонила Панси. Банты и шнурки должны быть сорваны с ее розового платья, чтобы она могла надеть его сегодня вечером, и щипцы для завивки волос надо тотчас положить нагреваться. Ей хочется выглядеть особенно милой и женственной для Ретта… Скарлетт посмотрела на широкое покрывало на огромной кровати и вдруг вспыхнула от своих мыслей.
Фонарщик еще не добрался до верхней части города, где жила Эмма Ансон, и Ретту пришлось ехать медленно, наклонившись вперед, чтобы разглядеть сквозь сильный дождь темную улицу. В экипаже остались только миссис Ансон и Салли Брютон. Маргарет Батлер отвезли первой к ее маленькому домику на Уолтер-стрит, где они жили с Россом, затем Ретт поехал на Брод-стрит, где Эдвард Купер проводил Анну Хемптон под своим большим зонтиком до дверей Конфедератского дома.
– Я пройдусь дальше пешком, – крикнул он Ретту с боковой дорожки, – боюсь садиться рядом с дамами с таким мокрым зонтиком.
Он жил на Чсрч-стрит, всего один квартал отсюда. Ретт притронулся к широким полям своей шляпы, приветствуя его.
– Ты думаешь, Ретт слышит нас? – пробормотала Эмма Ансон.
– Я сама едва слышу тебя, Эмма, а я всего в одном футе от тебя, – ответила кисло Салли. – Ради всего святого, говори. Этот ливень оглушает.
Она была раздражена дождем. Он помешал ей править лошадьми.
– Что ты думаешь о его жене? – спросила Эмма. – Она совсем не то, что я ожидала. Ты когда-нибудь видела что-нибудь такое гротескно приукрашенное, как ее прогулочный костюм?
– Ах, наряди легко исправить, да и у многих такой отвратительный вкус. Но у нее есть способности, – сказала Салли. – Вопрос в том, воспользуется ли она ими. Это ужасно, быть красивой, но не уметь быть красавицей.
– Было смешно, как она флиртовала с Эдвардом.
– Автоматически, я думаю. Есть достаточно мужчин, которые ждут такого обращения. Наверное, им это необходимо сейчас более, чем когда-либо. Они потеряли все, что раньше заставляло их чувствовать себя мужчинами, все их состояние, земли и власть.
Женщины помолчали немного, раздумывая над вещами, не признаваемыми гордыми людьми, находящимися под каблуком оккупационной силы.
Салли откашлялась.
– Одно хорошо, – сказала она уверенно, – жена Ретта отчаянно влюблена в него. Ее лицо расцвело, когда он появился в дверях. Ты видела?
– Нет, не видела, – сказала Эмма. – Клянусь Богом, что хотела бы. Зато я увидела такое же выражение на лице Анны.
Глава 13
Глаза Скарлетт все время возвращались к двери. Что задерживало так долго Ретта? Элеонора Батлер притворялась, что не замечает, но слабая улыбка тронула уголки ее губ. Ее пальцы быстро крутили челнок из слоновой кости, плетя сложную паутину петель. Это было уютное мгновение. Шторы гостиной были закрыты, лампы были зажжены в двух смежных Комнатах, и золотой потрескивающий огонь разгонял холод и сырость. Но нервы Скарлетт были слишком напряжены, чтобы ее мог успокоить домашний уют. Где был Ретт? Будет ли он все еще сердиться, когда приедет?
Она пыталась сосредоточиться на словах мамы Ретта, но ей это не удавалось. Ее не волновал Конфедератский дом для вдов и сирот. Ее пальцы щупали поверхность платья, но на нем не было каскадов шнурков, которые можно было бы теребить. Наверняка он не беспокоился бы о ее нарядах, если бы она не интересовала его?
– …вот школа и выросла, вроде сама по себе, потому что сиротам больше некуда было идти, – говорила миссис Батлер. – Получилось более удачно, чем мы могли мечтать. В июне ее закончило шесть человек, все они теперь учителя. Две девушки уехали преподавать в Уолтерборо.
«Ах, где же он? Что он так долго делает? Если мне придется сидеть еще столько же, я закричу».
Пробили бронзовые часы на каминной полке. Два… Три… Пять… Шесть…
– Интересно, что задерживает Ретта? – сказала его мать. – Он знает, что мы ужинаем в семь, а он всегда выпивает сначала пунша. Он промокнет до костей, ему надо будет переодеться. – Миссис Батлер положила свои кружева на стол перед собой. – Я пойду посмотрю, не перестал ли дождь.
Скарлетт вскочила на ноги.
– Я схожу.
Она быстро подошла к окну и подняла угол тяжелой шелковой шторы. Снаружи клубился плотный туман в районе набережной, он завивался на улице, поднимаясь ввысь, как живой. Уличный фонарь светился в движущейся белизне, окружающей его. Она отшатнулась и задернула штору.
– Там все в тумане, – сказала она, – но дождь не идет. Вы думаете с Реттом все в порядке?
Элеонора Батлер улыбнулась.
– Он прошел через худшее, чем сырость и туман, ты знаешь это. Конечно, с ним все в порядке, ты услышишь его, входящего в дверь, теперь в любую минуту.
Как будто бы в подтверждение ее слов послышался звук открывающейся парадной двери. Скарлетт услышала смех Ретта и низкий голос дворецкого.
– Вы бы лучше отдали мне вашу мокрую одежду, мистер Ретт, и сапоги, я принес ваши домашние туфли.
– Спасибо, Маниго. Я ПОЙДУ наверх и переоденусь. Скажи миссис Батлер, что я спущусь к ней через минуту. Она в гостиной?
– Да, сэр, она и мисс Ретт.
Скарлетт прислушивалась к его реакции, но она различила только быстрые, твердые шаги на лестнице. Казалось, прошел целый век прежде, чем он спустился вниз. Часы на камине врут. Каждая минута длилась, как целый час.
– Ты выглядишь усталым, дорогой, – воскликнула Элеонора Батлер, когда Ретт вошел в гостиную.
Ретт приподнял мамину руку и поцеловал ее.
– Не беспокойся обо мне, мама, я более голоден, чем устал. Ужин скоро?
Миссис Батлер стала подниматься.
– Я распоряжусь на кухне, чтобы подали прямо сейчас.
Ретт нежно дотронулся до ее плеча, чтобы удержать ее.
– Я вначале выпью, не спеши.
Он подошел к столу, на котором стоял поднос с напитками. Наливая виски в стакан, он в первый раз взглянул на Скарлетт.
– Не составишь ли мне компанию, Скарлетт?
Его приподнятые брови насмехались над ней. То же делал и запах виски. Она отвернулась, будто оскорбленная. «Итак, Ретт собирается играть в „кошки-мышки“, не так ли? Попытается заставить меня сделать что-нибудь, что восстановит его маму против меня. Что ж, ему придется очень изловчиться, чтобы сделать это». Она ухмыльнулась, а ее глаза заискрились. Ей надо быть очень ловкой, чтобы перехитрить его. У нее участился пульс. Состязание ее всегда волновало.
– Мисс Элеонора, разве Ретт не шокирует? – рассмеялась она. – Был ли он таким озорным мальчишкой?
За спиной она почувствовала резкое движение. Ха! Это попало в точку. Он многие годы чувствует вину перед мамой за боль, которую он причинил, заставив своими выходками отца отречься от него.
– Ужин накрыт, миссис Батлер, – сказал Маниго, стоя в дверях.
Ретт предложил свою руку маме. Скарлетт почувствовала укол ревности. Затем она напомнила себе, что именно его любовь к матери позволила ей остаться здесь, и она проглотила раздражение.
– Я так голодна, что могу съесть полтеленка, – сказала она, – а Ретт просто умирает от голода, не так ли, дорогой?
У нее было преимущество теперь, он сам признался. Если она упустит ею, она проиграет всю игру, она никогда не получит его обратно.
Как потом выяснилось, Скарлетт не стоило беспокоиться. Как только они уселись, Ретт взял разговор в свои руки. Он вспоминал свои розыски чайного сервиза в Филадельфии, превращая это в приключение, рисуя искусные словесные портреты людей, с которыми он разговаривал, передразнивая их акценты и характерные черты с таким мастерством, что его мама и Скарлетт хохотали, пока у них не заболели бока.
– И когда я проследовал по этому долгому пути, чтобы получить его, – завершил Ретт театральным жестом, – просто вообразите мой ужас, когда новый владелец оказался слишком честным, чтобы продать чайный сервиз за двадцатикратную цену, которую я ему предложил. Минуту я боялся, что мне придется его выкрасть, но, к счастью, он принял предложение развлечься немного в карты.
Элеонора Батлер попыталась показать свое неодобрение.
– Я смею надеяться, что ты не совершил ничего бесчестного, Ретт, – сказала она. Но за ее словами слышался смех.
– Мама, ты шокируешь меня. Я действую из-под стола, только когда играю с профессионалами. Этот несчастный отставной полковник армии Шермана был просто любителем. Мне пришлось надуть его, позволив выиграть несколько сотен долларов, чтобы облегчить его боль. Он напомнил мне Эллинтона.
Миссис Батлер засмеялась.
– Ох, бедный человек. И его жена – мое сердце переживает за нее, – сна наклонилась к Скарлетт. – Одна из семейных тайн по моей линии, – скала Элеонора Батлер насмешливым тоном. Она снова рассмеялась и начала вспоминать.
Эллинтоны, как узнала Скарлетт, были известны по всему Восточному побережью из-за своей слабости: они играли на что угодно. Первый Эллинтон, появившийся в колониальной Америке, прибыл на корабль туда только потому, что выиграл в пари земельный участок, спор был о том, кто выпьет больше эля и останется стоять на ногах.
– К моменту, когда он выиграл, – сказала Элеонора, – он был так пьян, что подумал о том, что неплохо было бы посмотреть на свой выигрыш. Говорят, что он даже не знал, куда едет, пока не приехал туда, так как он выигрывал у большинства матросов в кости их порции рома.
– Что он сделал, когда протрезвел? – хотела узнать Скарлетт.
– Он, моя дорогая, он так ни разу и не протрезвел. Он умер всего через десять лет после того, как причалил корабль. Но за это время он сразился с другим игроком в кости и выиграл девушку – одну из служанок с корабля – и, как оказалось позже, у нее появился ребенок, было что-то вроде женитьбы постфактум у его могилы, и ее сын стал моим прапрапрадедушкой.
– Он тоже был не прочь поиграть в карты, не правда ли? – спросил Ретт.
– Ну да, конечно. Это было семейное.
Миссис Батлер продолжала рассказ о фамильном дереве.
Скарлетт часто посматривала на Ретта. Как много сюрпризов было спрятано в этом мужчине? Она никогда не видела его таким расслабленным, счастливым и чувствующим себя полностью дома. «Я никогда не могла создать ему очага, – осознала она. – Ему никогда не нравился дом. Он был моим, построенным по моему вкусу, подарок от него». Скарлетт хотелось прервать рассказ мисс Элеоноры, сказать Ретту, что она сожалеет о прошлом, что она исправит все ошибки. Но она промолчала. Он наслаждался мамиными бессвязными воспоминаниями. Она не должна была портить его настроение.
Свечи, стоявшие в толстых серебряных подсвечниках, отражались на полированной поверхности дубового стола и в зрачках черных светящихся глаз Ретта. Они окружали стол и трех собеседников теплым, неподвижным светом, образуя островок мягкой освещенности среди теней длинной комнаты. Внешний мир был отсечен толстыми складками штор на окнах и интимностью этого маленького островка. Голос Элеоноры Батлер был нежным, смех Ретта – тихим, подбадривающим. Любовь создала воздушную неразрывную сеть между матерью и сыном. Скарлетт внезапно испытала страстное желание быть включенной в эту атмосферу.
Ретт спросил:
– Расскажи Скарлетт о кузене Тоунсенде, мама. – И она попала в безопасность тепла свечей, включенная в счастье, окружающее стол. Она хотела бы, чтоб это продолжалось всегда, и она упросила мисс Элеонору рассказать ей о кузене Тоунсенде.
– Тоунсенд не настоящий кузен, ты знаешь, он очень далекий родственник, но он прямой потомок прапрапрадедушки Эллинтона. Итак, он унаследовал этот участок земли, а также игорную лихорадку Эллинтонов и их везение. Они все время были удачливыми, эти Эллинтоны. За исключением одного: у них есть еще одна семейная черта, глаза их мальчиков всегда косили. Тоунсенд женился на исключительно красивой девушке из хорошей семьи в Филадельфии. Но отец девушки был адвокатом и очень чувствительным к собственности человеком, а Тоунсенд был баснословно богат. Тоунсенд с женой обустроились в Балтиморе. Началась война. Его жена вернулась в семью, как только Тоунсенд более чем вероятно мог быть убит. Он не мог попасть, стреляя, даже в сарай, не говоря о двери в нем, по причине своего косоглазия. Однако у него еще оставалось везение Эллинтонов. Он не получил ничего серьезнее легких обморожений. В это время три брата и отец его жены были убиты, сражаясь за армию Союза. Так что она унаследовала в отличном порядке наследство ее аккуратного отца и его предков. Тоунсенд живет теперь, как король, в Филадельфии, и его абсолютно не волнует, что его кусочек земли в Саванне был конфискован Шерманом. Ты видел его, Ретт? Как он?
– Еще больше косит, с двумя косоглазыми сынишками и с дочкой, которая, слава Богу, пошла в мать.
Скарлетт едва расслышала ответ Ретта.
– Вы сказали, что Эллинтоны были из Саванны? Моя мама была оттуда, – охотно произнесла она.
Перекрещивание родственных связей, что часто встречалось на Юге, было досадным недостатком в ее собственной жизни. У каждого, кого она знала, была «паутина» кузенов, дядей и тетушек, которая охватывала многие поколения и большие пространства. Но у нее никого не было. У Полины и Элали не было детей. Братья Джералда О'Хара в Саванне были также бездетными. Должно быть, еще полно О'Хара в Ирландии, но это не имело значения для нее, а все Робийяры, кроме ее дедушки, уехали из Саванны.
И вот теперь она опять слушает рассказы о чьей-то семье. У Ретта есть родственники в Филадельфии. Без сомнения, он также был связан с половиною Чарльстона. Это нечестно. Но, – может, эти Эллинтоны имели какое-нибудь отношение к Робийярам? Тогда она будет частью «паутины», которая включаете себя и Ретта. Может, ей удастся найти связь с миром Батлеров и Чарльстона, миром, который выбрал Ретт и в который она решила вступить.
– Я помню Эллин Робийяр очень хорошо, – сказала миссис Батлер, – и ее маму. Твоя бабушка, Скарлетт, была самой восхитительной женщиной во всей Джорджии и Южной Каролине.
Очарованная, Скарлетт наклонилась вперед. Она знала только отрывки рассказов о своей бабушке.
– Она действительно была скандальна, мисс Элеонора?
– Необычайно. Но когда я ее узнала получше, она не была скандальной вовсе. Она была слишком занята рождением детей. Вначале твоя тетя Полина, затем Элали, потом твоя мать. Знаешь, я даже была в Саванне, когда родилась твоя мама. Я помню фейерверк. Твой дедушка нанимал знаменитого итальянца из Нью-Йорка и устраивал великолепные фейерверки, каждый раз, когда у него рождался ребенок. Ты, конечно, не помнишь, Ретт, и я не думаю, что ты будешь благодарен мне за эти воспоминания, но ты очень испугался тогда. Я специально вынесла тебя на улицу, чтобы ты посмотрел на огни, а ты кричал так громко, что я чуть со стыда не провалилась. Все остальные дети хлопали в ладоши и визжали от восторга. Конечно, они были взрослее. Тебе было чуть больше одного годика.
Скарлетт посмотрела на миссис Батлер, затем на Ретта. Это было невозможно! Ретт не может быть старше ее матери. Да, ее мама была ее мамой. Она все время принимала это как должное, что ее мама была старой. Как Ретт может быть старее ее? Как она может любить его так отчаянно, когда он такой старый?
Ретт бросил салфетку на стол, поднялся, подошел к Скарлетт и поцеловал ее в макушку, взял руку мамы в свою и поцеловал ее.
– Я ухожу, мама, – сказал он.
«Ах, Ретт, нет!» – Скарлетт хотела закричать. Но она была слишком потрясена всем, чтобы что-нибудь произнести.
– Мне бы не очень хотелось, чтобы ты выходил в такую дождливую темную ночь, Ретт, – запротестовала его мама, – и Скарлетт здесь. Ты едва успел сказать ей «привет».
– Дождь прекратился, и светит полная луна, – сказал Ретт. – Я не могу пропустить шанс пройти с приливом вверх по реке, пока не повернул обратно. Скарлетт понимает, что необходимо проверять рабочих, когда уезжаешь и оставляешь их одних, – она деловая женщина. Не так ли, моя любимая?
Его глаза заблестели от пламени свечи, когда он повернулся к ней. Затем он вышел в холл.
Она оттолкнулась от стола, почти опрокинув стул в спешке. Затем, ни слова не говоря миссис Батлер, она побежала за ним.
Он стоял в вестибюле, застегивая свое пальто, держа шляпу в руке.
– Ретт, Ретт, подожди! – кричала Скарлетт.
Она не обратила внимания на предупреждение в его взгляде, когда он повернулся к ней.
– Все было так мило за ужином, – сказала она, – зачем тебе надо уходить?
Ретт шагнул мимо нее и толкнул дверь из прихожей в холл. Она захлопнулась с тяжелым, тусклым щелчком замка, отрезав их от остального дома.
– Не устраивай сцен, Скарлетт. Это бесполезно.
И, как будто он мог видеть, что творится у нее в голове, он произнес свои последние слова.
– Не рассчитывай также разделить со мной постель, Скарлетт.
Он открыл дверь на улицу. Прежде чем она смогла сказать слово, его уже не было в доме. Дверь медленно закрылась за ним.
Скарлетт топнула ногой. Почему он был таким с ней? Лицо ее исказила гримаса наполовину от раздражения, наполовину от невольного смеха. Он достаточно легко догадался о ее планах. Ну что ж, тогда ей придется стать умнее, вот и все. Ей придется оставить идею завести ребенка сразу, подумать о чемнибудь еще. Ее брови хмурились, когда она вернулась к маме Ретта.
– Ну вот, дорогая, не расстраивайся, – сказала Элеонора Батлер, – с ним будет все в порядке. Ретт знает реку, как свои пять пальцев.
Она стояла все это время у камина, не желая выйти в холл, чтобы не помешать прощанию Ретта с его женой.
– Пойдем в библиотеку, там уютнее, а слуги уберут со стола.
Скарлетт уселась на стуле с высокой спинкой, защищающей ее от сквозняков.
– Нет, – сказала она, – мне не нужна накидка на колени, все просто отлично, спасибо. Разрешите мне укутать вас, мисс Элеонора – настояла она, взял кашемировую шаль. – Вы сядьте и расслабьтесь.
Она удобно устроила миссис Батлер.
– Какая милая девушка ты, Скарлетт, так похожа на твою дорогую маму. Я помню, какой она все время была заботливой, с такими красивыми манерами. Все девушки Робийяр, конечно, вели себя прилично, но Эллин была особенной…
Скарлетт закрыла глаза и вдохнула слабый запах лимонной вербены. Все будет в порядке. Мисс Элеонора любит ее, она заставит Ретта вернуться домой, и они все вместе заживут счастливо.
Скарлетт дремала в глубоком мягком кресле, убаюкиваемая нежными воспоминаниями. Когда раздался шум в холле, она вздрогнула. На мгновение ей показалось, что она не знает, как она сюда попала: она туповато смотрела на мужчину, стоявшего в дверях. Ретт? Нет, это не мог быть Ретт.
Мужчина неровно переступил через порог.
– Я пришел встретиться с моей сестрой, – сказал он.
Маргарет Батлер подбежала к Элеоноре.
– Я пыталась остановить его, – плакала она, – но он был в таком состоянии, я не могла заставить его послушать меня, мисс Элеонора.
Миссис Батлер поднялась.
– Тише, Маргарет, – быстро и спокойно сказала она. – Росс, я жду положенного приветствия.
Ее голос был необычайно громким, слова – отчетливыми.
Мысли Скарлетт прояснились теперь. Итак, это был брат Ретта. И пьяный к тому же, судя по его виду. Она встала, улыбнулась Россу, показывая свои ямочки.
– Я удивляюсь, мисс Элеонора, как одна леди может быть так удачлива, родив двух сыновей, один – симпатичнее другого? Ретт никогда не говорил мне, что у него есть такой брат!
Росс направился к ней. Его глаза осмотрели ее тело, остановились на ее взъерошенных кудряшках и накрашенном лице. Он вскоре хитро скосился, чем улыбнулся.
– Итак, это Скарлетт, – сказал он, заплетаясь. – Я так и знал, что Ретт закончит таким лакомым кусочком, как она. Иди сюда, Скарлетт, поцелуй дружески твоего брата. Ты знаешь, как удовлетворять мужчину, я уверен.
Его большие руки, как огромные пауки, поднялись вверх по ее рукам и схватили ее за открытую шею. Затем она почувствовала его открытый рот на своем, его горькое дыхание, его язык, пытающийся раздвинуть ее зубы. Скарлетт попробовала его оттолкнуть, но Росс был слишком сильным, его тело еще плотнее прижалось к ней.
Она могла слышать голос Элеоноры Батлер и Маргарет, но она не могла разобрать, что они говорили. Она старалась вырваться из омерзительных объятий Росса. «Он назвал ее проституткой! И обращался, как с подобной».
Внезапно Росс отбросил ее.
– Готов поспорить, что ты не так холодна с моим дорогим старшим братцем, – проворчал он.
Маргарет Росс всхлипывала на плече Элеоноры.
– Росс! – резко выкрикнула миссис Батлер.
Росс повернулся, неловким движением опрокидывая маленький столик.
– Росс! – сказала его мать. – Я позвонила Маниго. Он поможет тебе добраться до дома и проводит Маргарет. Когда ты протрезвеешь, ты напишешь письма с извинениями жене Ретта и мне. Ты опозорил себя, и Маргарет, и меня, и тебя не будут принимать в моем доме, пока я не оправлюсь от стыда.
– Я так сожалею, мисс Элеонора, – плакала Маргарет.
Миссис Элеонора положила свои руки Маргарет на плечи.
– Мне жалко тебя, Маргарет, – сказала она. – А теперь иди домой. Ты всегда будешь желанной гостьей в моем доме.
Мудрые глаза Маниго оценили ситуацию мгновенно, и он увел Росса, который не произнес ни слова протеста. Маргарет суетливо вышла за ним.
– Я так сожалею, – повторяла она снова и снова, пока звук ее голоса не пропал за закрывшейся дверью.
– Мое дорогое дитя, – сказала Элеонора, – Росс был пьян, он не понимал, что он говорил, но это не оправдывает его.
Скарлетт тряслась от отвращения, от унижения, от раздражения. Как она позволила этому случиться, позволила брату Ретта коснуться ее? «Я должна была плюнуть ему в лицо, выцарапать ему глаза, ударить кулаком по его отвратительному, дурацкому рту. Но я не сделала этого, я приняла все, как будто заслужила это». Скарлетт сгорала от стыда. Лучше бы Росс ударил ее или порезал ножом. Ее тело оправилось бы от синяков или ран. Но ее гордость не излечится никогда.
Элеонора наклонилась к ней, попыталась обнять ее, но Скарлетт съежилась от ее прикосновения.
– Оставьте меня в покое! – она попыталась закричать, но вышел только стон.
– Я не оставлю, – сказала миссис Батлер, – пока ты не выслушаешь меня. Ты многого не знаешь. Ты слушаешь?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?