Читать книгу "Ванна с кровью"

Саша молчал, шокированный.

– Я могла бы уйти, но не ушла. Я не люблю отступать и не сдаюсь первой. Пусть это будет Кира. С ней у меня свои счеты. Она шлюха. Под гладкой внешностью – вся она настоящая, дающая тем, кто может ей заплатить. Она призналась мне, что Костю не любит, но любит деньги и ради них раздвигает ноги. Так и сказала. Что у трезвой на уме, у пьяной – на языке.

– А Костя?

– У парня отличное чувство юмора. Он видел, как она к тебе клеится, все это видели, но он ни слова ей не сказал. Это тоже эксперимент, как он выразился в частной беседе, и пока ему нравится. Он знает, что Кира его не любит и спит с ним за деньги – это его устраивает. Кира его вещь. Часть его имиджа. Когда мы выйдем отсюда, он расстанется с ней, а до тех пор будет играть с ней как с глупенькой куклой, которая думает, что держит его за яйца. Вчера поссорились, сегодня помирятся.

– А мы?

– Насчет нас не уверена. Ты вчера показал все, на что ты способен.

– Я был пьян. Я и сейчас пьян. Давай я извинюсь и мы обо всем забудем. А?

Поля молчала. Она смотрела в глаза Саше, в их мутную глубь, а он крепился как мог, не моргая.

Что-то изменилось в ее взгляде. Он не стал теплым, нет, но холода в нем поубавилось, и Саша обрадовался тяжкой похмельной радостью, увидев надежду. Поля простит. Он оступился по пьяни, черт знает что делал, но до серьезного не дошло, а остальное не стоит того, чтобы расплачиваться по-крупному.

– Я хочу спать, – сказала Поля. – Надуешь матрац? За столом спать неудобно.

Саша взялся за дело. Надул матрац, вытер пол в зале, принял душ, выключил свет и лег спать с Полей, обняв ее крепко.

Мгновенно уснули.

Когда проснулись, в зале никого не было, а у дивана, в дальнем углу комнаты, тускло горел ночник. Они не знали, как долго спали, но чувствовали себя лучше. Саша проголодался, что было хорошим знаком. Поля нежилась на матраце, потягиваясь и зевая. Потом она сняла трусики, села на Сашу сверху и воспользовалась его телом. Саша почти не двигался. Он еще не окреп и получал удовольствие, не напрягаясь. После ссоры секс жарче – доказано практикой. Отчуждение сближает. Лед обращается в пламень. Незнакомец и незнакомка ложатся в постель, наказывая и прощая друг друга и возбуждаясь от новизны отношений, с яблочным вкусом рая, забытым и вновь обретенным.

В разгар действа в зал вошла Кира.

Саша видел ее, Поля – нет. Странное дело – он не смутился, а, напротив, активно задвигал бедрами. Кира не уходила. Она смотрела. Зрачки глаз в душной полутьме зала были расширены от возбуждения и от нехватки света.

Скрученная оргазмом, Поля упала на Сашу, издав тихий стон. Прижав ее к себе и глядя в глаза Кире, Саша застыл на грани, у кромки рая, перед рывком вверх – а в следующий миг, потеряв контроль над телом, которое знало, что надо делать, он влетел в зрачки Киры, в центр ее желаний. Теперь он знал, чего она хочет. Она хочет его. Здесь и сейчас, в клетке с шестью зверями из отряда приматов. Она словно в трансе. Она не уходит. Она чувствует все, что чувствует он. Он в ней и с каждым толчком входит глубже, вливается в тело, раскрытое для него.

Когда все закончилось, Кира ушла, а Саша и Поля не встали. Куда спешить? День сурка – без солнца и воздуха, в клетке, с похмелья или под хмелем, – эксперимент над собой, тяжелый, как оказалось, много тяжелей, чем задумывалось. Третьи условные сутки, в ванне полно воды – а сил уже нет. Вынужденное безделье действует всем на нервы, изоляция угнетает.

Когда лежать надоело, они пошли завтракать. Или ужинать. Какая разница?

Слава и Маша, Костя и Кира пили кофе на кухне. Маша была топлесс. Слава – тоже. Он интенсивно потел. Пустые пивные бутылки, по числу участников, стояли у ножек стола. Саша хотел кофе, а пиво он не хотел. Поля хотела пива и кофе тоже хотела. Слава дал Поле пиво, а Костя сварил кофе. Как ни странно, «утреннее» настроение было чуть выше среднего, лучше, чем накануне, когда всех накрыло, а выпивка не помогла.

Костя и Кира общались как ни в чем ни бывало: словно не ссорились и Кира не клеилась к Саше, а он не отвечал ей взаимностью перед всей честной публикой. Поспав в разных комнатах, они помирились. Или как это назвать? Не стали рвать договор, взаимовыгодную сделку? Косте нужна Кира, Кире – Костя. Рыночная экономика. Натуральный обмен. Как сказала Поля? Кира любит деньги и ради них раздвигает ноги? Что ж, ни у кого нет права ее обвинять. Каждый живет как может, мораль штука условная, и моралисты порой оказываются самыми аморальными. Саша не хочет быть с ними, он работает над собой, стараясь принять мысль, что все люди разные и нельзя увидеть мир объективно, без искажений. Объективного мира нет. Нет мира идей. Есть Кира. Есть Костя. Есть Саша. Он хочет Киру и только что в этом признался. Что в этом плохого? Что хорошо и что плохо? Все это слова. Крайние положения. Между – серая зона, без черного, белого и права быть обвинителем.

Посматривая на Сашу, Кира ему улыбалась, когда встречалась с ним взглядом, а он улыбался ей, малость смущенный. Они были связаны тайной, мгновением чистого чувства, знанием друг о друге. Кира видела Сашу там, на матраце, когда он входил в Полю, а он видел ее и жажду в ее глазах. Она и сейчас хочет, под улыбкой, под майкой и шортами, там, где никто не видит. Никто, кроме Саши.

– Я пью воду как слон, прямо из ванны, а она не заканчивается, – сказал Слава. – Мы тратим мало воды и останемся здесь надолго, если так дальше дело пойдет. Саша, ты просчитался, в твоих расчетах ошибка. Я-то не против, но боссу вряд ли понравится, если я не приду на работу после каникул.

– Нет, – стал возражать Саша, не очень, впрочем, уверенно. – Четыре литра в день – это нормально.

– Мы пьем водку вместо воды, а жрем что попало. В этом проблема. Надо готовить по очереди. Кира варила суп. Кто следующий?

– Я не умею, – сказала Маша. – Все, что могу – сварить яйца или спагетти.

– Свари, а я пожарю по-флотски, – вызвался Саша.

– Ладно.

Саша с трудом отвел взгляд от обнаженных грудей Маши: пора и честь знать – а Костя, не отказывая себе в удовольствии, только на них и глядел. Кира смотрела на Костю. Саша – на Киру. Поле это не нравилось, но Саша об этом не знал, хотя мог бы и догадаться. Он думал о том, как переспать с Кирой: возможности ограничены, все на виду, уединиться вдвоем, даже на пару минут – проблематично. Запретный плод сладок. Ох, как сладок! Дотянуться бы до него, сорвать, вгрызться зубами в мягкую плоть, выпить сладкого сока. Плод созрел, осталось выбрать момент. Совесть молчит. Инстинкт правит балом. Мораль – понятие относительное. Он любит Полю. Он хочет Киру. Он полигамен. Хочет ли он Машу? Может быть. Топлесс она соблазнительна, и лишь недостаток ума портит все впечатление. Саше она не нравится, но у нее есть качество, которое редко встретишь: она открытая книга, естественная, без фальши, и не способна играть роли. Что на уме, то на языке. Вся на поверхности. Девушка с черными волосами и русым лобком. Она могла бы быть хиппи, родись она раньше, и встретить лето любви с цветами и колокольчиками, в облаке сладкого дыма, в обнимку с братьями по общине. Слава тоже простой, они друг другу подходят. Костя и Кира – иная история, и если Костя его не волнует, пусть живет как живет, под маской мачо и с псевдоценностями, то Кира – дело другое. Он вчитывается в нее постранично, ищет скрытое между строк, хочет ее узнать. Она не такая, как кажется. И если спит с Костей за деньги, в чем признается по пьяни, то это не вся она. Она может любить. Может и хочет. Она модель, красивая и улыбчивая, но кто знает, что у нее внутри? Неуверенность? Неудовлетворенность? Страх? Желание быть любимой, а не эскорт-спутницей премиум класса? Саша видит в ней то, что не видят другие. Ее потенциал ждет своего часа. Ей нужна помощь, чтобы сменить путь, и Саша в своих мечтах берет ее за руку и ведет за собой в будущее, спасая от худшей доли.

Не влюбился ли он?

***

Четвертые условные сутки

Ванна была пуста на треть, или полна на две трети – это как посмотреть, а факт оставался фактом: за трое суток – треть ванны. Недели не хватит, Слава был прав. По этому поводу нервничали все, кроме Кости. Костя не ходил на работу, он был бизнесменом, ему не грозил выговор за прогул. Но ему до чертиков все надоело – кажется, больше, чем кому-либо, и он отдалялся от всех, прячась в личном пространстве за безразличием и молчанием. Он меньше всех говорил. Меньше всех пил. Часами он сидел в кресле с книгой в руках и ни с кем не общался, даже с Кирой. Словно отрезало, словно что-то переключилось в Костиной голове, и он изменился. Нет, не изменился, он был таким, просто вышло наружу внутреннее, часть его сущности. Нет в человеке истинного и фальшивого, его фальшь – его истина, ингредиент коктейля, все оттенки которого и вкус глубинных слоев не знает никто, даже он сам. Костя перегорел. Вдруг. Как лампочка. Ему стало все равно. Он не сдастся, но и участвовать в этом не хочет, в глупой затее без смысла, в душном водочном эксперименте. Мужчины и Маша ходят без маек, но это не помогает. Нечем дышать. Несколько раз в день принимаешь холодный душ, и только этим спасаешься. Нажравшись, проваливаешься в забытье, в тяжелый удушливый сон, чтобы потом встать с похмелья, не выспавшимся, опухшим, и все начать заново – бессмысленный круг сансары.

Режим дня сбился, и все спят в разное время, даже пары. Слава спит чаще и дольше всех, Кира – меньше всех. Она много читает, а у Саши есть что почитать: от Ленина до Лимонова. На одной полке бок о бок стоят кумиры разных времен, вечные книги и проходные – на любой вкус. Их три поколения собирали, семьдесят лет. «Раньше я мало читала, – призналась Кира. – Только посты в Фейсбуке. Я жить без него не могла». Саша дал ей Кизи, «Пролетая над гнездом кукушки», свою любимую книгу. Кира была в восторге. «Ты хочешь быть Макмерфи?» – спросила она. «Да», – сказал он, крепко выпивший. «Ты можешь хотя бы попробовать». – «Я пробую, поэтому мы здесь». Наградой ему была улыбка – понимающая, вдохновляющая и чуточку восхищенная, как ему показалось. Показалось?

«Ужинали» вчетвером – Поля, Саша, Кира и Маша. Костя и Слава спали. Саша сварил кофе. Все были пьяны. Маша была топлесс, и к этому все привыкли.

– Давайте сыграем в игру, – сказала Маша. – «Плохой поступок». Каждый рассказывает о самом плохом поступке в своей жизни, и тот, кто займет последнее место, целует победителя в губы, по-взрослому. Уверена – я выиграю, – прибавила Маша. – Я ведь плохая девочка.

– Посмотрим, кто хуже, – сказала Кира. – И кто кого поцелует.

– Согласны? – спросила Маша. – Начали?

Все были согласны. Для Саши – беспроигрышный вариант: он и три девушки. В худшем случае он останется нецелованным, в лучшем – поцелуется с Кирой.

– Кто начинает? Есть добровольцы?

Таковых не было. Начала Маша.

– Полгода назад я снялась в порнофильме. За два дня я трахнулась с шестью мужиками, под экстази, и, знаете, с этим ничто не сравнится. Куча дублей, режиссер, оператор, свет – два дня на сцену в двадцать минут. Как в настоящем фильме. Секс перед камерой – это что-то. Я б сама заплатила, а они заплатили мне. Спросите, как я там оказалась? Узнала от знакомых из модельного агентства. Прошла кастинг. Сделала минет режиссеру. Только Славе, плиз, не рассказывайте, вдруг не поймет? – Маша хихикнула. – И больше не отпустит на съемки.

На кухне притихли, осмысливая услышанное.

– По-моему, можно не продолжать, – сказала Поля. – Маша, ты выиграла.

– Нет уж нет, я хочу услышать ваши истории и узнать, кто меня поцелует! Кто следующий?

Поля подняла руку.

– Я крала вещи из магазинов. Я была клептоманкой, да и сейчас хочется, но сдерживаюсь. Случается, беру жвачку или конфетку. На этом у меня все.

– А мужики-то не знали. – Несмотря на замутненность сознания, Саша смог удивиться. – Когда это было?

– До встречи с тобой.

Переваривая новость, Саша молчал. Потом усмехнулся:

– Слушай теперь про меня. Мой ответ Чемберлену. Когда мы с тобой познакомились, я дружил с другой девушкой. Мы с ней расстались, но через год встретились и переспали. Один раз. Больше мы не встречались.

Уже постфактум Саша понял, что зря это сказал, но было поздно. Слово не воробей.

Поля не дрогнула, ее губы сложились в усмешку:

– Отличный плохой поступок. Это была Вера, та медсестра?

– Фельдшер скорой помощи. Осенью она вышла замуж за некого Женю, как подсказывает Фейсбук, так что можешь расслабиться.

– Я расслаблена. Спасибо за откровенность, буду иметь в виду. Сомневаюсь, что это твой самый плохой поступок. А что скажет Кира? Кира была плохой девочкой?

– Я была наркоманкой. Героиновой. Два года. Меня подсадил арт-директор, с которым я в то время спала. Когда он умер от передоза, я слезла с иглы, так что я теперь с вами, а не на кладбище. Но борьба не закончена. Я борюсь каждый день и пока побеждаю.

На кухне вновь стало тихо. Было слышно, как гудит холодильник.

– Героин хуже, чем порно и клептомания, а измена вообще не считается. Кира, ты первая. – В голосе Маши слышалось уважение. – Кто проиграл? Саша? Кто не согласен с тем, что проиграл Саша, а выиграла Кира?

Поля молча подняла руку. Больше никто не поднял. Саша не мог остро чувствовать сквозь водочную завесу, но и того, что он чувствовал, было достаточно. Он проиграл и он поцелует Киру, о чем так долго мечтал. Мечта стали реальностью, а он не готов.

– Ну? – Кира наклонилась к нему через стол. – Время платить по долгам.

Ее лицо было так близко, что Саша видел лишь губы, красивые, не накрашенные, приоткрытые. Ждущие.

Он поцеловал их как мальчик, быстро и целомудренно, но Кира успела скользнуть языком ему в рот, что вряд ли кто-то заметил, как решил он, когда все закончилось. Он посмотрел на Полю. Поля подняла вверх большой палец:

– Ты справился. Но в следующий раз найди историю поинтересней. На твоем месте должна была быть я и клептомания.

– Утешительный приз. – Кира встала, подошла к Поле и, наклонившись, поцеловала, долгим поцелуем. – Не обижайся, – сказала она затем, глядя Поле в глаза с расстояния в несколько сантиметров. – Все люди братья и сестры.

Поля сглотнула.

– Да, – сказала она на выдохе, влажно и хрипловато. – От Адама и Евы, которые согрешили.

– Секс – это не грех, это радость. Пойдем. – Кира взяла Полю за руку. – Кое-что тебе покажу. Машенька, вы тут, пожалуйста, не скучайте.

Открыв рты, Саша и Маша смотрели, как Кира и Поля уходят в спальню, где никого не было: Слава и Костя спали в зале.

– Круто! – сказала Маша. – А мы-то что будем делать? Подсматривать в щелку? – Она встала и вплотную приблизилась к Саше. – Или как?

Саша тоже сглотнул – как Поля минутой раньше. «Или как» – хотел сказать он, но не смог выдавить и слова.

Не дождавшись ответа, Маша села на пол и быстро довела его до оргазма – губами, руками и языком.

Довольная, она облизнула губы и вернулась на место.

– Мой утешительный приз, – сказала она. – И не самый плохой поступок. Вчера было хуже. Я сделала это Косте, а Кира, кажется, догадалась, не знаю уж как – наверное, женским чувством. Она ничего не сказала, но с Костей не разговаривает, а он – с ней. И со мной. А Кира на меня не в обиде, она понимает.

Стараясь думать, Саша делал это с трудом. Все уплывало из фокуса по мягким пьяным волнам и, не складываясь ни в мысль, ни в чувство, оставляло его на камбузе с морской болезнью. Тошнило. Маша улыбалась с хитринкой, глядя ему в глаза, а он не улыбался в ответ. Две минуты назад она ласкала его, а сейчас он не мог найти место в мозгу для осознания и хранения. Он подумает утром. О Маше и о себе, о Поле и Кире.

Чтобы чем-то себя занять, он заварил крепкий чай, и они выпили с Машей по чашке, в основном молча – полуобнаженные полулюбовники с общей тайной.

Поля и Кира вернулись нескоро, раскрасневшиеся и загадочные, держась за руки. Обе топлесс. Поля смотрела в пол. Кира смотрела на Сашу. Саша – на груди Киры, безупречные, как и вся Кира.

– Возвращаю в целости и сохранности, – сказала Кира. – Надеюсь, ты не в обиде? Не было скучно?

Сашу штормило на табурете. Он смотрел в глаза Кире и знал, что она знает. Он ничего не ответил.

Через два часа он с ней переспал.

Он варил ночной кофе на кухне. Поля, Маша и Костя были в зале, Слава по-прежнему спал, а Кира пришла к нему, пьяная, пошатывающаяся и хмельно улыбающаяся. Без лишних слов и прелюдий она поцеловала его – заканчивая начатое и начиная новое – а после развернулась к нему спиной и сняла тесные шорты. Это было приглашение, безмолвное, но понятное, без возможности отказаться.

Он вошел. Было мягко, влажно и непривычно. Беззвучно. Выгнув спину и запрокинув голову, Кира кусала пальцы, чтобы не вскрикнуть, а Саша рвался к новому пику. Он достиг его вместе с Кирой, а потом доварил кофе. Кира пошла в душ.

Ночной кофе – так назвал его Саша, но с таким же успехом он мог быть и утренним, и дневным. Все потеряли счет времени. Спали как и когда придется, так что, лишившись последнего ориентира, жили вне шкалы времени, в пространстве, где последовательность событий не накладывалась на циферблат. По внутренним ощущениям Саши, он не спал часов двадцать, но как полагаться на ощущения? Однажды он уснул в туалете и не знал, как долго там просидел. Десять минут? Двадцать? Час?

Когда он принес кофе, в зале рассуждали о том, не пора ли заканчивать и расходиться. Как он понял, дискуссию начала Поля. Мнения разделились. Костя занял нейтральную позицию – «мне все равно», но вряд ли он был искренен, а Слава был оптимистом, в отличие от вчерашнего.

– Мы близки к просветлению, – сказал Слава, прихлебывая ерш из стеклянной пивной кружки. – Мы изменились и не станем прежними, эти несколько дней стоят многих лет жизни. Осталось чуть-чуть. Если что, я куплю больничный задним числом и отмажусь.

Удерживая себя за столом в вертикальном положении, Маша кивала:

– Точно! Мы изменились. Мы братья и сестры!

Костя хмыкнул в углу.

Маша смотрела на Сашу и улыбалась – улыбкой, которую он понимал. Он жалел, что связался с ней. Она непредсказуемая, без царя в голове, не знаешь, чего от нее ожидать.

– Сестра моя, ты права, – сказал Слава. – Мы изменились. Мы познаём суть мира и свое место в нем. Наш путь. Мы выйдем отсюда другими – рожденными заново. Словно с другой планеты. К зобированным землянам, в Москву. Я туда не хочу, мне и здесь хорошо, пока есть водка. Кстати, как думаете – что сейчас за окном?

– Ночь, – сказал Саша.

– Ночь, – кивнул Костя.

– Я думаю, утро. Все относительно. Прав был Эйнштейн, – заключил Слава.

Пришла Кира, завернутая в полотенце. К ней обратился Слава:

– Ты с нами или против нас?

– В смысле?

– Поля и Костя хотят спрыгнуть с поезда, им надоело.

– Я остаюсь, – твердо сказала Кира. – Я еще не готова выйти отсюда, я куколка, а не бабочка. Поля, ты что? Чем дальше, тем интересней.

Поля сидела в кресле, глядя в пол.

– Если надо, останусь, – сказала она. – Только не вижу смысла.

– Твои страхи с тобой?

– Ты о чем? – вскинула взгляд Поля.

– Ты сказала, что боишься узнать о ком-то из нас что-то такое, что не хотела бы знать. В том числе о себе. Твои страхи с тобой?

– Они стали реальностью.

– Также, как и мои.

– Это о чем? – Слава оторвался от кружки. – Можно ли поподробней?

– Я потеряла контроль над собой, – сказала Кира. – И мне это нравится. Может быть, я ошибаюсь, но с ним плохо у многих из здесь присутствующих.

Она посмотрела на Костю, а Костя отвел взгляд. Маша улыбалась как ни в чем ни бывало.

– Это нормально. Не бойся своих желаний. Чужих – тоже, – философски заметил Слава. – Бойся отсутствия оных или фрустрации. От этого все неврозы. Итак, на чем порешим? Кто за продолжение праздника?

Поднялись четыре руки: Славы, Маши, Саши и Киры. Повременив, Костя тоже поднял. Поля осталась одна. Невесело усмехнувшись, она вяло махнула рукой:

– Единогласно.

Слава хлопнул в ладоши:

– Вот и отлично! Давайте это отметим!

***

Пятые условные сутки

Саша вновь переспал с Кирой.

Проявив инициативу и встретив теплый прием, он был удивлен и обрадован. Это не просто так. Не случайный пьяный разврат, не разовое приключение без продолжения, а нечто другое: взаимное притяжение, сладкое повторение, французские поцелуи, – по-настоящему, с осознанием, с новым взаимным чувством, как показалось Саше. Он хотел, чтобы было так. Влюбившись, он видел то, чего, возможно, и не было, и не мог отказать себе в этом.

С Полей, напротив – не ладилось. Закончилась эра искренности, длившаяся три года, и лишь на первый взгляд все было как прежде: под оболочкой их отношений стало холодно и неуютно. Еще не чужие, но уже не родные. Между ними Кира. По ощущениям Саши, Поля догадывается или знает, но откровенности предпочитает молчание. Она и сама хороша. Пожалуй, ей стыдно, а может, и нет. Привычные мерки не действуют, новые не придумали. Как сказал Слава, все относительно. Кто осудит Полю? Саша, изменивший ей с Кирой? Маша, сделавшая минет Саше и Косте? Костя? Может быть, Слава? Он самый целомудренный из всех, как ни странно. Спит только с Машей, да и то редко. В основном, пьет. У него страсть к пиву и водке. Знает ли он, что Маша ему изменяет? С нее станется – могла и сказать. Но уместно ли слово «измена» в их случае? Они люди свободных взглядов, Москва – их Калифорния, январь – лето любви.

Саша жил вне времени и пространства, вне совести и морали. Пропитанный алкоголем и вкусом губ Киры, он хотел большего. Любви. У него нет денег, нет BMW и квартиры в центре – в его случае все будет честно – если, конечно, будет. Пусть Костя катится к черту, Кира не его собственность, она разорвет договор и выйдет из сделки. Кто такой Костя? Что у него внутри, за денежной оболочкой? Чем он живет? Что может дать? В пустоте нечего взять, рука проходит сквозь воздух с ароматом Dior и остается ни с чем.

Пятые сутки Саши начались с происшествия.

Проснувшись «утром», он обнаружил, что кто-то слил воду в ванне, так что в ней осталось не более половины. Кто-то думал, что никто не заметит.

«Поля, – решил Саша. – Больше некому».

«Костя?» – вторая мысль догнала первую.

Поля, Костя и Кира пили кофе и водку на кухне. Маша спала в зале. Она вырубилась до Саши, так что вряд ли это она. Зачем это ей? Зачем Славе? Здесь рай для хиппи, им здесь хорошо.

– Кто это сделал? – спокойно спросил Саша, глядя на всех розовыми белками глаз.

Поля и Кира были топлесс. При взгляде на Киру Саша понял, что сейчас, спросоня, не хочет ее, и принял это как факт, как часть субъективной реальности.

– Что сделал? – Кира ему улыбнулась. – И где доброе утро?

– Доброе, – исправился Саша. – Кто слил воду в ванне?

– Я только что там ее видел, – невозмутимо сказал Слава. – Может, тебе приснилось? Ты спал долго, часов, наверное, шесть.

– Вода есть, но ее меньше, чем было ночью.

– Или утром, – заметил Слава, наливая себе водки.

– Или утром. Это неважно. Кто слил воду? – повторил он вопрос.

– Слили – дольем, – Слава пожал плечами. – Делов-то. Нервы у народа сдают, ничего не поделаешь. Могу сказать за себя и за Машку – это не мы. Спрашивай там, – он кивнул в сторону Поли, Киры и Кости.

Кира улыбалась, глядя на хмурого Сашу:

– Ты знаешь, это не я. Мне здесь нравится, я куколка, а не бабочка. Ты научишь меня летать.

Обладатель BMW прочистил горло, но промолчал.

Поля недобро смотрела на Сашу.

– Это не я, – сказала она. – Несмотря на то что мне здесь не нравится.

Все посмотрели на Костю.

Тот как ни в чем ни бывало пил кофе, не обращая внимания на направленные на него взгляды. Его выдержке можно было позавидовать, но, присмотревшись к нему, любой заметил бы признаки напряжения. Спокойствие давалось непросто.

– Костя, что скажешь? – спросил Слава. – Ты? Или кто-то из женщин?

– Или Саша? – Костя пошел в наступление. – Слил, а нас обвиняет.

– Не нас, а тебя, – сказал Саша.

– За базаром следи. – Подняв взгляд на Сашу, Костя посмотрел на него исподлобья – как самец на самца перед схваткой.

Запахло адреналином.

– Подеретесь? – вмешалась Кира.

«Она охотно посмотрела бы драку, где вода – лишь предлог», – подумал Саша. С каким удовольствием он дал бы в морду Косте, но это будет конец, а заканчивать рано. Как сказала Кира, чем дальше, тем интересней. Раскрываясь, человеская натура являет себя во всей красе – как объект для исследования, неисчерпаемый, многослойный, изменчивый и неизменный.

Препарируя Костю, Саша искал в нем признаки слабости, наигранности, неуверенности. И нашел. В глазах, в складках губ, в положении тела, как бы съежившегося за столом. Владелец BMW не настолько крут, как хочет представить. Мачо Пикчу.

– Не подеремся. – Развернувшись спиной к Косте, Саша прошел в ванную и включил воду. Налил сколько счел нужным и вернулся.

– Кто хочет выйти? – спросил он. – Мы никого не держим.

Ответом было молчание. Костя кривил губы. Кира улыбалась загадочно. Поля хмурилась. Слава закусывал водку гречневой кашей.

Только сейчас Саша понял, как сильно пьяна Поля. Пока он спал, она набралась, а как долго он спал, он не знал. Часов шесть, как сказал Слава, но Славе верить нельзя. Пьяный Слава – не лучший эталон времени. Жуя гречку, он смотрит на груди Поли, но вряд ли их видит – он погружен в себя, в свой мир, и бог знает, о чем думает – если вообще думает. Он пьет больше всех, так что неудивительно. Порой он смотрит на тебя сквозь толстые линзы очков, и кажется, что он не тот, за кого себя выдает. Этакий Пьер Безухов с двойным дном, где прячется монстр, ждущий своего часа. Кто он на самом деле? Кто все эти люди, собравшиеся на кухне? Кто Саша? В жаркой комнате грим стекает, обнажая исподнее, и глубинное поднимается на поверхность. Что будет завтра? Кем они станут?

Кира смотрит ему в глаза. Он хочет Киру и ловит себя на том, что продумывает варианты, как с ней переспать. Здесь все на виду, возможностей мало, на все про все пять минут в лучшем случае, с риском быть пойманными с поличным. Поля совсем не спит – так кажется Саше. Она осунулась, под глазами круги, а в глаза лучше не смотреть – ничего хорошего не увидишь, а плохое видеть не хочется. Она потухла. Она не хочет быть здесь, но вынужденно осталась, с трудом подняв руку – она не любит проигрывать.

«Вечером» он переспал с Кирой.

Так сошлись звезды, что они остались вдвоем – не считая Маши, вдрызг пьяной. Она несла чушь, клеилась к Саше, прижимаясь к нему верхней частью тела, голой, потной, не возбуждающей, а он не знал, как от нее отделаться. Она все портит, пьяная дура, ее не должно быть здесь, на кухне, рядом с Кирой и с ним. Трое других спят: Поля – в зале, Слава – на полу в ванной, Костя – в спальне – и лишь Маша не спит, шлюха с матовыми глазами без проблеска мысли. Она смеется над Славой, вырубившемся в ванной, и жалеет, что не сделала минет Косте до того, как он отключился. «Кира, ты не в обиде? – спрашивала она. – Ты же его не любишь, да? А если не любишь, то тебе все равно. А мне нет, мне нравится Костя и его член. Я делала ему минет. Я хочу его. Я хочу быть на твоем месте, но никогда не буду, так что не обессудь, я на ни на что не претендую. И на Сашу тоже». Слушая Машу, Кира сохраняла спокойствие и даже улыбнулась, когда поняла, что Маша права и ей действительно все равно. Маша так Маша. Костя и раньше не хранил ей верность, это не было для нее секретом, так что какая теперь разница? Финита ля комедия. Расправив крылья, бабочка вот-вот взлетит над прежней жизнью, чтобы никогда не вернуться туда, где она была куколкой и не знала, что такое свобода. Она благодарна Саше за то, что он помог ей. Она не знает точно, что впереди, но неизвестность ее не пугает – ей радостно и волнительно, и легко. Пусть Костя ищет себе новую куколку, ему не нужны бабочки.

Костя перепил сам себя. Чтоб он не захлебнулся рвотой, Саша положил его на бок – но мог бы этого и не делать. Кто ему Костя? Не друг и не враг, а так. Соперник в борьбе за выживание, за самку, за возможность влить в нее семя ради продолжения рода. Ничего личного, просто инстинкт, главная программа природы, которую не изменишь. Саша хочет Киру, Кира хочет Сашу – так было, так есть, так будет всегда, миллионы лет, покуда жив род человеческий.

Полю он не хочет. Поля не хочет его. Она боролась со сном до последнего, но природа взяла свое – как и должно быть. Она уснула. Как долго она не спала? Боялась оставить его одного? Он подлец – если мерить обычными мерками. По теории Дарвина-Фрейда-Ницше – нет. Он не виноват в том, что требует от него инстинкт. Начиная эксперимент, участники знали, что может быть всякое, не подписывали бумаги, но, явившись сюда, дали тем самым согласие на все, что может случиться. На любое безумие. На потерю контроля. На отравление алкоголем и клаустрофобию. Если кто-то умрет или взбесится, или влюбится, или разлюбит – не должно быть претензий. Все понимали, на что шли, пусть и не все сказали об этом вслух. «Я боюсь узнать что-то такое, что знать не хочу, о ком-то из нас, в том числе о себе», – сказала Поля. Что ж, она узнала сполна. Больше, чем может принять. Но не обвиняет. Наверное, понимает, что обвинения здесь неуместны: нет обвинителей и обвиняемых, есть люди без грима, обнаженные и естественные, изолированные от общества, где впитанная с детства мораль держит в узде их желания, фрустрирует и убивает психосоматикой. Зомби живут в сумраке своих Я, страдая от невозможности измениться и жить иначе. Им нужен МакМерфи, но стоит ему появиться, как его объявляют психом и делают лоботомию, чтоб он стал похож на них.

Саша не МакМерфи, но хочет быть им. Он хочет поднять старый душевой пульт из своих комплексов и косных стереотипов и выбить им зарешеченное окно тюрьмы. Он помогает Кире, Кира помогает ему. МакМерфи и Волк Ларсен – его кумиры, образцы для подражания, живые и вдохновляющие, сгустки витальной энергии, бьющей квазарами со страниц книг в спертый воздух реальности.

Когда Маша ушла в туалет, зажав рот рукой, он обнял Киру.

Они были пьяны, но не сильно.

– Ты готова лететь? – спросил он, чувствуя, как твердеют соски под его пальцами. – Ты бабочка?

– Да.

– Летим вместе?

Она поцеловала его вместо ответа.

Пока Машу рвало, они занимались сексом, прикрыв дверь на кухню. Концентрация чувств ускоряла темп. Времени было мало. Кира впивалась губами в губы Саши, и он, влюбленный в нее, влюблялся еще сильней. Пот катился с них градом. Нечем было дышать. Безумие стало их нормой.

Они закончили до того, как Маша вышла из туалета. Пока она умывалась, они привели все в порядок и сели за стол, будто и не вставали.

Бледное лицо Маши, с каплями пота на лбу, появилось в дверном проеме. Черные волосы Кажется, ей стало легче.