Читать книгу "Ванна с кровью"

– Слава занял полванны, – сказала она. – Боров с маленьким членом. Меня от него тошнит. Ему все равно, что я с кем-то сплю! Это нормально для мужика, что кто-то трахает его женщину? Вчера спрашиваю у него: «Если я с кем-то трахнусь, ты сильно расстроишься»? – «Нет, – сказал он. – Пофиг, только сифилис не цепляй, используй резинки». Где его чувство собственности? Мы играем в лето любви, а любви-то и нет. В меня никто не влюблялся. Ни разу! Не признавался в любви, не звал замуж. Я шлюха. Сучка. У меня течка, и я даю всем, кто берет. Тем, кто не брезгует. Саша, ты правильно отказался. Одного раза хватит. Косте – двух. Он сегодня сказал, что не трахнет меня без резинки. Правильно. Во мне грязь. Я в ней захлебываюсь. Блин! Налейте водки. Я хочу вырубиться как Слава, чтоб ничего не чувствовать. И не проснуться. Смысла нет. Что есть?

– Чай с печеньем, – сказала Кира. – Будешь? А я расскажу о том, как я слезла с иглы. Хочешь?

– Да.

Маша села.

– Ты называешь себя шлюхой, а я была шлюхой и наркоманкой. Я была на все готова ради дозы. Я спала с дилерами и с боссами из агентства, а потом только с дилерами, когда выкинули с работы. Знаешь, как я завязала?

– Как? – спросила Маша, едва шевельнув губами.

– Через смерть. У меня был передоз, я умерла на минуту. По-настоящему. Клиническая смерть. Я встретила своего сына, которого из меня выскребли, когда мне было семнадцать. Я встретила дочь, которую потеряла в двенадцать недель годом позже. Выкидыш. Они не обвиняли меня. Они были рады мне. Я хотела остаться с ними, там были свет, тепло и любовь – но очнулась я в скорой, и врач, откачавший меня, поздравил меня с возвращением. Я слезла с иглы. Я вернулась. И ищу смысл.

– Его нет. У меня – нет.

– Есть, – твердо сказал Саша. – Ищи. Ты найдешь его, или он – тебя.

– Ты сказал, что смысл в размножении. Это просто, было бы с кем. Не с жирным же свином, которому все равно, кто трахает его женщину.

– Смысл в размножении, да, – кивнул Саша. – Я бы сказал точней – в выживании рода. С этим нужно смириться, принять это как данность – как бы ни было трудно. Но есть и хорошая новость – у каждого свой путь, свой способ, свой шанс быть счастливым. У тебя, у меня, у Киры. Не надо сутками лежать в постели и заниматься сексом, даже животные так не делают. Мы люди. Homo Sapiens. И если у нас есть разум и мы чересчур много думаем, как нам иногда кажется – это не просто так. В нас нет ничего лишнего – кроме копчика. Это было бы роскошью, чего природа не терпит.

– Вскочил Саша на своего конька и поскакал, – улыбнулась Кира.

– Может быть, я ошибаюсь, но… вряд ли. Мы часть природы. Воля к жизни – ее суть. Трава, деревья, микробы, звери – взгляните на них. Есть у кого-то сомнения?

– Я не хочу жить, – сказала Маша. – Что ты на это скажешь?

Саша задумался. После секса с Кирой он чувствовал прилив сил, закваска бурлила, он был оптимистом, но вопрос Киры поставил его в тупик. Готового ответа не было.

– Не стучись раньше времени во врата рая, – сказал он тихо, вспомнив песню Дилана. – Там ждет вечность, туда ты всегда успеешь. Попробуй жить здесь. Оставь свой след на земле, глубокий и нестираемый. Ты можешь. Каждый из нас может, но большинство об этом не знает. – Голос Саши окреп, и он смотрел в глаза Маше. – Жизнь – наш карт-бланш, мы можем делать все, что захочется, так как в конце все равно смерть – но мы не пользуемся возможностью жить на полную. Мы находим повод быть несчастными, оплакиваем себя, проклинаем внешние обстоятельства – мы не умеем жить, один раз, без повтора. Подумай об этом. Жизнь – сама по себе ценность. Мы черные лебеди, был один шанс на многие миллиарды, что мы родимся, но мы родились. Так стоит ли умирать раньше времени?

– Ты мог бы быть проповедником, – сказала Кира под впечатлением.

– Ты веришь в Бога? – спросила Маша у Саши.

– Нет. Оттого и ценней жизнь. Как кто-то сказал, наша жизнь – искра между безднами небытия. Фьют – и нас уже нет. Стоит ли портить мгновение?

Кира обняла Сашу, прижавшись к нему:

– Продолжай. Говори. Это проповедь жизни, а мы твоя паства.

– Как это – умереть и вернуться? – спросила Маша у Киры. – Что чувствуешь?

– Словно заново родилась. Как будто вторая жизнь. Но это потом. Сначала я думала, что спала и видела сон. Врач сказал, что я была мертвой, я ему не поверила, а потом, когда до меня дошло, мне стало страшно. Я умерла. Сердце не билось. Меня не было здесь минуту.

– А дети? Как ты видела их? Как они… выглядели?

– Я их чувствовала. Там везде был свет, я ничего не видела, но я знала, что они там. Я чувствовала любовь. Они не могли говорить, и я не могла, но мы общались друг с другом без слов. Трудно объяснить… Как телепатия. Связь. Мы были одним целым. В любви. Я вернусь к ним однажды – когда придет время. Старенькой и счастливой.

На глазах у Маши выступили слезы:

– Я сделала три аборта. Три. Они ждут меня там?

– Да. Но не спеши к ним. Жизнь прекрасна. Там, за окном. Здесь. Любви на всех хватит.

– Хорошо тебе говорить, – слезы лились по щекам Маши. – Вы влюблены, у вас глаза светятся, когда вы смотрите друг на дружку, а мой свин спит в ванне и я его ненавижу.

Она плакала, пьяная, растрепанная и несчастная, и Кира села с ней рядом:

– Забудь про него. У него свой путь – может быть, в никуда, у тебя – свой.

Кира обняла Машу. Маша всхлипнула:

– Дайте мне водки.

***

Шестые условные сутки

Проснувшись, он долго лежал на спине, как обычно пытаясь понять, где он находится. Зал или спальня? Ни огонька, ни звука – лишь боль в голове и сухость во рту после вчерашнего. Или сегодняшнего. Шестые сутки. Кто знает, какие на самом деле? Что сейчас за окном – утро, день или ночь? Не все ли равно? Он хочет пить – вот что имеет смысл. И боль в голове, в левой глазнице, пульсирующая, неотступная. Организм разрушается – дух крепнет.

Он на диване в зале. Рядом никого нет. Ревность тлеет в груди, в солнечном сплетении – подкармливая ее, он чувствует жжение, приятное, мазохистское.

Надо встать. Под силу ли это МакМерфи, сможет ли он вытащить себя из постели – или сдастся и будет лежать с сухим горлом и болью в левой глазнице?

Он смог.

Обливаясь потом и дыша воздухом с низким содержанием кислорода и высоким – углекислого газа, он на ощупь пошел на кухню, где кто-то, возможно, спал.

На кухне никого не было.

Странно.

Выпив кружку воды и приняв обезболивающее, он на обратном пути решил заглянуть в туалет.

Лучше бы не заглядывал.

Туалет был заблеван – пол, унитаз, стены – липкая вонь. Кто это сделал? Кому заступать на дежурство? Кто будет мыть?

Его едва не вывернуло за компанию, и он поспешил вон из смрадной клоаки.

Дверь в ванную была приоткрыта.

Щелк! – и лампочка умерла.

Но мгновения хватило, чтобы увидеть.

Черт!

Он бросился к выключателю в коридоре и не глядя шлепнул по нему пятерней.

В коридоре зажегся свет.

Он кинулся назад в ванную.

Свин спал на спине, раскинув руки по кафелю – и он шагнул через свина к ванне.

Вода была красная и теплая.

Женское тело – голое и безжизненное.

Маша.

Он вытащил ее из воды и отнес на диван в зал, быстро и хладнокровно. Оторвав от простыни полосы, сделал перевязку – и ткань напиталась кровью алого цвета. «Артериальное кровотечение, – всплыло в памяти. – Накладывать жгут выше раны и звонить в скорую».

Он огляделся.

На надувном матраце спали Поля и Кира, в разных концах. Им не мешал свет. Спали они крепко.

– Эй! – крикнул он. – Просыпайтесь!

Кира подняла голову.

– Вызови скорую! – сказал он. – Ключ от шкафа во втором ящике в столе в спальне.

Спрыгнув с матраца, Кира побежала в спальню. Молча.

Саша не смотрел на нее. Скрутив ткань, он наложил жгут на руку Маши выше локтя, затем – на вторую. Поднял руки вверх и положил на подушки.

Кира принесла сотовый и зарядное.

– Жива? – в лице Киры не было ни кровинки.

– Пульс частый и слабый, – сказал он. – В ванне полно крови.

– Это все я, дура. Ой, какая я дура! – Руки Киры дрожали. – Зачем? Машенька, не умирай, будь умненькой девочкой!

Стартовая мелодия смартфона – как реквием по мечте. Первый звук из прежней жизни. Свечение экрана. Фетиш удобно ложится в руку, зависимость готова вернуться

Кира вызвала скорую.

– Который час и дата? – спросил он.

– Показывает четыре двадцать ночи, но сел аккумулятор, время сбросилось. Дата – тоже. Две тысячи второй год.

– Скоро узнаем. Надо всех разбудить и одеться. Мы возвращаемся в мир и берем с собой Машу.

Через десять минут приехала скорая. После осмотра врач влил физраствор в вену Маше, не меньше литра, и удовлетворенно кивнул, измерив давление.

– Жить будет, – сказал он. – Вы все правильно сделали, только пить меньше надо. – Он бросил взгляд на пустые бутылки. – Намного меньше. Новый год – это праздник, а не способ уйти из жизни.

Пятеро мужчин – врач, фельдшер и трое медбратьев-затворников – вынесли Машу на носилках. Она по-прежнему была без сознания.

Саша, Костя и Слава вышли за порог впервые за шесть дней. «Какое сейчас число? – гадал Саша. – Второго начали – значит, восьмое?»

В окне на лестничной клетке он увидел ночь. Или раннее утро. Или поздний вечер. Воздух был свежий, прохладный, его было много, и он не мог надышаться. Первые вдохи-выдохи новой жизни. Когда-то ему казалось, что здесь душно и затхло – но все познается в сравнении, все относительно. Надо ценить каждый миг, каждый вдох и радоваться, что жив.

– Извините за глупый вопрос – какое сегодня число? – спросил он у доктора.

– Десятое, – сказал тот. – Год знаете?

– Да.

– Упс, – выразил эмоции Слава, опухший со сна. – Дали мы гари. Проехались на машине времени в светлое будущее.

Костя молчал. За все «утро» он не сказал и двух слов, человек в себе, бледный, потухший, уставший и потерявший. Выкарабкается. У таких как он большой запас прочности – очнется, встряхнется, распушит перья и вновь вылетит в свет, охотиться на глупеньких курочек. Это его путь. Путь в никуда, на шинах двадцатого радиуса с шилдиком BMW. Праздное существование.

Стоп.

Природа не терпит бессмысленности, ты это знаешь. Отсюда, с земли, мало что видишь, но если подняться выше, откроется целостное полотно, где все связано, где нет ничего лишнего и даже у Кости есть роль в общем проекте. В замысле Бога. Бог – это природа, единая, вечная, бесконечная, причина самой себя, как говорил Спиноза. У Саши тоже есть роль. И у Маши. Не стучись во врата рая раньше времени – пока не закончил здесь, на земле. Пока молод и можешь свернуть горы, если захочешь. Или…

Он запнулся. Мысль шла дальше, тянула его вперед, а он не смотрел туда – где встал жирный вопрос. «Если все – замысел Бога-природы, то, значит, любая смерть – его часть? Или есть сбои, случайные отклонения, не нарушающие общего движения к цели? Лучше считать так. Иначе как объяснить смерть детей или самоубийства? Религия все объяснит, но он не ищет ответы в ней, он верит в природу. Природа несовершенна, и совершенство – ее цель. Бог не спасает людей, не стоит на него уповать. Он есть жизнь, он в каждом из нас, он – это мы. Хочется верить, что мы не статисты, не биороботы и что руль нашей жизни – в наших руках. Что мы не плывем по течению, детерминированные нейронными связями и цепочками ДНК, а можем менять себя и мир вокруг нас. Что у нас есть выбор. Так, мистер Франкл? Сегодня я с вами. Сегодня я оптимист. Сегодня первый день новой жизни, первые шаги в ней.

Они вышли на улицу.

Ранний зимний вечер. Ранняя темнота. Дети катаются с горки, люди идут с работы, машина скорой помощи стоит у подъезда с включенными проблесковыми маячками, а водитель спит в кабине. Дворник чистит тропинку от снега. Снег продолжает идти, так что это сизифов труд, бессмысленный, антиприродный, оплачиваемый из Сашиного кармана.

Бог с ним.

Вдох полной грудью. Еще один, глубже. От кислорода кружится голова – а может, от счастья? От нового тихого счастья, от осознания целостности и наполненности существования. Больше сомнений нет. Он видит все ярко, четко, кристально чисто; мозг, очищенный от шлака, впитывает картинку как губка и откликается, в это мгновение, между прошлым и будущим, между безднами небытия, где не было и не будет. Где слова не имеют значения. Где нет времени и пространства. Где нет любви. Или есть? Как сказала Кира? «Я чувствовала любовь?» Что это было – галлюцинации умирающего мозга или трансцендентное по ту сторону жизни, куда входят с последним стуком сердца и последним выдохом? Что бы это ни было, он не спешит узнать правду. Всему свое время. Сегодня он спас человека и, прикоснувшись к смерти, вставил пазл опыта в картину своей жизни, в крошечную часть общего полотна, которое, в свою очередь, лишь клетка в бескрайнем организме Вселенной. Наши тела – материал космоса. Наши мысли – продукт эволюции. Наши амбиции – средство в гонке на выживание. Наша жизнь – преодоление смерти. Мы умрем, но мы останемся. Мы бессмертны. Мы – одно целое.

Скорая уезжает.

Он смотрит ей вслед, завороженный встречей с истиной, которую так долго искал.

Рядом Костя и Слава. Бледные лица, круги под глазами, снег в волосах, молчание – потрепанные, придавленные, шокированные, они призраки из параллельной реальности, где мир ограничен стенами и время бежит быстрей.

Глядя вдаль, в темноту, он улыбается, а они смотрят на него удивленно – «Что это с ним? В своем ли уме? Нет повода для улыбки».

Они не знают. Не понимают.

###

Вы прочли новеллу Алексея Ефимова из серии «10 жизней. Шок-истории». Приглашаем прочесть другие истории этой серии, а также романы «Бездна» и «C-dur». Отзывы можно оставлять на сайте книжного магазина.