Читать книгу "Мой дневник. 1919. Пути верных"

Особенных результатов при нашей пассивности, от этого восстания, да еще на невыгодном для использования его участке, я не вижу – думаю, что так оно и замрет, не выйдя из местных рамок.

1, 2, 3 ноября (Киев). На фронте все хуже и хуже. От Чернигова, пользуясь замерзшей Десной, красные все дальше отталкивают наши части, и надо сознаться, что и здесь я узнаю давно знакомое «движение назад». Части толкнули, и теперь их никто не может остановить. Правда, потери велики, силы слабы, но даже ведь со слабыми силами армия сделала 1000 верст.

Бредов вталкивает войска в бой пакетами, вместо того чтобы вывести из боя и образовав на шоссе Козалец – Чернигов кулак для удара во фланг наступающим красным.

А тут еще торжество двухлетия Добрармии. Был торжественный парад, в то время как Киеву грозит несомненная опасность. Было торжественное заседание в городском театре где наши докладчики пространно докладывали, что такое Добрармия и ее вожди.

Словом, всё некстати. Я должен сознаться, что наличие опасности делает меня довольно паничным. А может, я еще не привык к условиям ведения гражданской войны, где батальон в 300 штыков естественно.

Плохо дерется гвардия. Плохо и ведет она себя. Почему отдаляется от других. Набирает массу людей, скрывает их для себя, ведет себя исключительно, забывая обо всем пережитом, будто этого не было и чего не понять нельзя. Я гвардейский офицер и все же удивлен этой системой.

Возвращаясь к положению на фронте. Макошинская и Черниговская переправы с превращением всей Десны в сплошную переправу теряют свой смысл, и красные, пользуясь превосходным положением, перешли в наступление на всем фронте. Мы всюду отошли. Из резервов был послан 3-й гв. Стрелковый полк (350 шт.), батальон 42-го пехотного полка, все это успеха не имело. В случае, если и дальше будет так – можно будет думать об эвакуации Киева – да и 5-й кав. корпус сообщает об угрозе Конотопу.

А тут направление на Гребенку – Полтаву из-за Решетиловки и массы банд совершенно неблагополучно, а Фастов все в руках противника. Наши коммуникации совсем плохи. Подождем, что будет.

Вчера пришлось мне пережить несколько тяжелых минут. 30-го я получил письмо от Вовы, где он пишет мне (письмо здесь), – я не смог решить, как быть дальше, его коммунизм смущал меня, а мысленно безосновательно и материально не знал, что делать, но все же твердо решил поехать и поговорить с ним. Если бы я встретил его здоровым, бы обусловил участие в его судьбе службой рядовым, но тут он болен…

3. XI я поехал и застал его мертвым в часовне больницы. Состояние было ужасное, барак не отапливался, кормили плохо. Худой ужасно. Тяжело было на сердце. Казалось, что я виноват перед ним. Если бы приезжал я 30-го, он не умер бы заброшенным (он скончался 1-го), словом, тяжело и стыдно перед покойной Олей.

Устроил ему гроб, послал белье (его обобрали, как и в больнице), потребовал сообщить, когда его похороны. Все это мое самоутешение, но без этого еще тяжелее.

Может, я и виноват, что так мало обращал на него внимания, надо сознаться, что и судьба создала чрезвычайно сложное положение мальчика. Хотя, честно сознаваясь, в первую минуту я как-то свободно вздохнул, узнав о его смерти, – не знаю, за него или за ненужность разбираться.

31 октября. На фронте красным удалось переправиться через Десну, несколько оттеснив наши передовые части.

* * *

Мобилизация в Курске дала много добровольцев непризванных годов.

1 ноября. Красные продолжают давить от Чернигова, стремясь проникнуть к жел. дороге Бахмач – Киев. На самом бахмачском направлении красные отброшены к реке Десне. Усиленные атаки Глухова с трех сторон успеха не имели. Жмеринка занята нашими. Петлюра потерпел крупное поражение. У Градечки на жел. дороге Киев – Полтава усиление повстанческого движения с целью перерезать жел. дорогу. Драгомиров освободил от постоя низшие учебные заведения.

* * *

2 ноября. Газеты вышли со статьями, посвященными двухлетию Добармии. Празднование перенесено <на> завтра, чтобы не терять дня. Наступление красных.

* * *

5 ноября. Противник усиливает нажим в Макошинском районе, произвел набег на Бахмач, был выбит оттуда, идут упорные бои. Ростов. Митрополит Антоний. В Киев прибыл генерал Бриггс с целью познакомиться со всеми отраслями военной и общественной работы.

* * *

По слухам, на службу в Добрармию прибыл полковник Коротков – герой акции против Корнилова времен его выступления, не выполнивший своей роли во время ареста Корнилова только благодаря Алексееву, что возбуждает невольный ропот добровольцев.

* * *

Конечно, критиковать легче, чем делать, но эта критика была у меня давно. Жаль только, что этика Генштаба не позволила перенести ее со страниц дневника на страницы газеты – тогда были бы доказательства, – а впрочем, зачем они, когда я и сам сознаю это, ведь не думаю же ставить себе это в заслугу.

6 ноября (Киев). 12 лет как… Тата сегодня вспомнила…

Пал Бахмач – наши части совершенно расстроенными отходят на юг. Не сегодня-завтра создастся реальная угроза последней нашей ж.д. на Полтаву, а одновременно и Киеву.

Я поднял бучу – заставил Шуберского переговорить со Ставкой, сам говорил с Одессой. В общем, нам полк оттуда не дают, но пускают их с юга на Казатин, пользуясь тем, что галицийские армии должны быть пассивными, и занимают Бердичев.

Во всяком случае положение неважное – связь с Добрармией порвалась, в направлении на Ромны образовался прорыв.

А тут еще пал Курск.

Большевики торжествуют в своей сводке: «Продолжают погоню» за Колчаком, «разбивают» Юденича, «начинают валить» Деникина.

По их сводке, в Сибири к моменту захвата Омска они взяли 27 000 пленных, 10 генералов и т. п. Свыше 1 500 000 снарядов.

Словом, полный успех, но откуда у них все это – никак не могу понять, в чем тут дело.

Думаю, что мы накануне больших и, увы, очень печальных событий.

А Романовский – он, оставаясь начальником штаба, назначен помощником Главнокомандующего. Не этим ли объясняется отсутствие указаний о заместителе? Здорово. Хитро-умно. Надо сознаться.

Настроение у меня отчаянное – присутствие Таты и Жени совершенно лишает меня самообладания – я страшусь за них и, кажется, все-таки решусь их отправить в Харьков, хоть там и много банд.

Дожили мы до тяжелых минут – сам виноват, не надо было везти моих сюда.

7 ноября (Киев). Дела на фронте идут все хуже и хуже. Только что говорили с Добровольческим командованием о прикрытии нами роменского направления – узнали об оставлении Нежина; только что решили послать туда из Киева едва ли не последний резерв – партизаны разбежались на Ирпене – противник наступает на Киев по правому берегу Днепра и занял С. Петровицы в 25 верстах.

Только что говорил с одесским командованием о движении их правой группы на Казатин – узнал, что Волчанский партизанский отряд в лице своего отчисленного от должности командира капитана Яковлева отказывается занимать Фастов, пока Яковлев не вернется, а иначе отряд уходит к Шкуро. Недурно.

Словом, целый день занимаешься штопаньем старого белья и не знаешь, чем это дело кончится. Вернее всего, оставлением Киева, потому, хоть мне очень и тяжело, но я рад согласию Таты уехать в Харьков. Жизнь моя здесь будет совершенно беспросветна, но за них я могу беспокоиться меньше – опять оторвали от писания – красные двигаются ближе – угроза Киеву становится реальнее. Как безумно я поступил, привезя сюда Тату и Женю, – как бы спокойно я делал свое дело, если бы был один. И как я боюсь за них – сказать трудно.

Как-то хочется оторваться мысленно от действительности, хочется не думать, что я рискую самым дорогим мне – а руки дрожат. Правда же, я никогда раньше так не вел себя в бою.

У нас сейчас резервов в Киеве никого, кроме 4 танков, нет, а между тем под самым Киевом, в Жулянах, готовится, по верным сведениям, восстание против нас.

А в то же время, когда мы накануне очищения Киева – по агентурным сведениям, поляки взяли Овручь, т. е. перерезали красным дорогу на Гомель, а части Оссовского должны были овладеть Казатином. Обидно, могли бы мы поправить положение.

В общем, наш отход от Киева дело несомненное, а мы до сих пор никаких приготовлений к этому не сделали и, если наступление противника разовьется успешно, – мы оставим ему немало трофеев.

Но Тата и Женя – их я должен вывезти во что бы то ни стало, для них я пожертвую всем и на их спасении настою всей силой воли. Ну а если погибать, так всем вместе. Мы с Татой (я верю в это) не хотим жить поодиночке, а Женя, что же она, бедняжка, сделает без нас – лучше кончить всем сразу. Дал бы Бог именно сразу, а тогда и не страшно. Я совершенно не боюсь смерти, нищеты и нужды, для Таты и Жени – это ужаснее всего.

8 ноября (Киев). Хочу записать, а то забуду. Василий Михайлович Пронин, помощник начальника Генерального штаба, написал письмо Лебедеву, бывшему начальнику штаба Колчака, и послал его с Гришиным-Алмазовым. В письме, между прочим, рисовал роль в армии «Генерал Р. Злой гений армии» (Романовский).

Когда Гр<ишин>. Алмазов погиб, это письмо захватили большевики и напечатали в «Правде» как характеристику развала у нас. «Правда» попала к нам, и Пронин моментально был убран. За открытие тайны или за «оскорбление Величества».

Это характерно.

9, 10 ноября (Киев). Что было за эти два дня? Сначала мы с Татой решили вопрос об ее отправлении с поездом адмирала Кононова; с очень долгим и тяжелым колебанием я решился никуда не отправлять Тату и Женю и взял на себя тяжелую ответственность за их оставление здесь – дай Бог, чтобы я не раскаялся в этом решении.

Настроение в городе тяжелое. Весь день автомобили нашего снабжения и дежурства снуют по городу, смущая покой жителей, весь день город волновался, и в результате я направил в полутопленном вагоне Тату и Женю в Дарницу, т. к. наш поезд уходит и мое купе было самым удобным для них помещением.

Господи – как трудно решить этот вопрос. Ведь реши я, что безопаснее всего в нашей квартире, – Тата осталась бы там. Но я не могу работать так. Я нервничаю над их отъездом, я сам себе не находил сегодня места – все казалось, что они не уйдут, а тут вся обстановка грозит больше Дарнице, чем нам – не потому ли это, что там поезд.

Сегодня на докладе Драгомирову он открыто начал советоваться со мной и под моим влиянием решил, что отход на Дарницу равносилен с отходом на Кременчуг, в котором нам и следовало бы быть.

Словом, я думаю, что мои доклады понемногу сыграют свою роль и я смогу таким образом быть полезнум делу нашего наступления вперед – в этом вся наша цель. Ловлю себя на мысли, что даже мне приходится¹⁴¹…

А может, я просто пьян. В моем кармане мой «котелок» – из этого ничего хорошего вывести нельзя.

Город взволнован – все подвели наши грузовики, все дрожат за свою участь, все волнуется, словом, все неладно. Киев сейчас – это дрожащее гнездо буржуев и, увы, торжествующее гнездо пролетариев. Сегодня у меня на глазах Драгомиров принужден был диктовать свой приказ Начвосо¹⁴², чтобы он без всяких колебаний расстреливал по полевому суду машинистов, не явившихся на работу (и это сильно развито), и трупы их вывешивал у депо с надписью, за что их присудили.

Тоскливо мне сегодня. Я не был в своей комнате целый день. Сегодня ездил к старухе Кусонской – это был временный отдых. Несчастная старая женщина сидит за маленькой печуркой и старается натопить ею хоть одну комнату – жутко.

11 ноября (Киев). Сегодня сдал мою статью «Добро пожаловать».

Все время напряженное ожидание – возьмем мы Фастов раньше, чем угроза Киеву и ж.д. на Гребенку станет фактом окончательно реальным.

Телеграмма

7 ноября. Под напором красных нами оставлен Бахмач, занятый конницей противника, в тылу его у Батурина наша конница угрожает бахмачской группе противника. Красные давят на Нежин с целью перерезать желдорогу Киев – Нежин, наши части дерутся упорно. Бриггс выехал обратно в Таганрог. Драгомиров приказал правительственным учреждениям снять украинские вывески. Уполномоченные взаимного кредита постановили пожертвовать на теплые вещи Добрармии два миллиона. В печати перепечатки из «Правды» о суде над убийцами царя, царицы и трех дочерей, обвиняемых 28, в числе них член Екатеринбургского совета Яхонтов. 13 приговорены к расстрелу, признаны виновными в ограблении убитых. Большевики устами Яхонтова инсценируют, что убийство произведено левыми эсерами с целью дискредитировать советскую власть. Расстрел 14, по словам «Правды», – лучшее доказательство непричастности большевиков к убийству царя. Характерно отсутствие упоминаний о наследнике и Татьяне.

8 ноября. Идут интенсивные бои. Нежин после долгого сопротивления занят противником. На правом берегу Днепра противник все время ведет артиллерийскую стрельбу, бесцельно нервирующую издерганное население Киева и создавая паническое настроение. После увольнения из штабной типографии 2-х евреев и 2-х евреек работников профсоюз указал Драгомирову на неправомерность распоряжений, на что последний опубликовал резолюцию, не допускающую никакого вмешательства союзов в распоряжение военных властей, вытекающих из военного положения, особенно в Киеве, входящем в состав боевого фронта. На первый раз оставлено без последствий, в случае новой попытки дискредитировать власть президиум будет выслан за пределы области, в более важных случаях отдан полевой суд. Появились архангельские деньги, привезенные отдельными лицами. Деньги эти имеют надпись: «Размен на фунты стерлингов обеспечивается всем достоянием государства и особым не отчуждаемым государственным запасом, находящимся в английском банке».

Телеграмма

9 ноября. Бои севернее Киева в районе Петровиц крайне нервируют киевское население в связи со слухами, подчас провокационными. Запрещено пользование жителям телефонами. В районе Фастова наступают части Новороссийской и Киевской областей с двух сторон.

Только что получено непроверенное сведение о занятии нами Фастова и Нежина. За помещение перепечатки из подпольного издания Драгомировым закрыта газета «Киевское эхо». Советская печать сообщает, что в Балтийском море появился английский флот: 4 дреднота, 15 крейсеров-дреднотов, 15 броненосных крейсеров, 5 – легких, 40 миноносцев. Генерала Бригса посетила и два часа оставалась еврейская делегация. Усиленно циркулирует слух, заслуживающий доверия, о занятии новороссийскими частями Казатина, о следовании за ними галицийских частей, примкнувших согласно подписанному и приводимому в исполнение договору. По сведениям перебежчиков, поляками, перешедшими в наступление с целью помощи восставшим, занят Овруч, что означает перерыв связи по желдороге Киевской группы красных с Гомельской.

10 ноября. Бои идут под самым Фастовом, и ежеминутно можно ожидать его падения и с тем открытия линии Киев – Цветково. Город живет особой жизнью слухов, за последнее время более благоприятных: падение Фастова, Нежина, Бахмача, Казатина – последнее вероятно. Ввиду отопительного кризиса растаскивается Пуща Водица поселок Екатериновка Святошино. В Киеве возобновлена постановка «Жизни за царя» под названием «Иван Сусанин». По сообщениям печати, в составе Украинской директории Петлюра, Макаренко и Швец; в составе кабинета: председатель Мазепа, товарищи его: Христюк, Нянчур, Макух, иностранные дела – Левицкий, военные – Петров, земельные – Ковалевский, народного хозяйства – Шадлун, труда – Безпалко, просвещения – Григорьев, культов – Огиенко, пропаганды – Черкасский, еврейский – Кросный. Военный штаб в Проскурове, во главе атаман Сальский, Юнаков, видимо, ушел. За границей во Франции Тышкевич и Грушевский, в Германии Порш, в Англии Олесницкий, в Швейцарии Василько. В Киеве приказом Драгомирова восстановлен Владимирский-Киевский кадетский корпус.

Телеграмма

11 ноября. Бои в районе Фастова продолжаются, войска Новороссии заняли Казатин и продвигаются на Попельню – Фастов с запада, навстречу киевским войскам, наступающим с востока. В Казатине захвачен значительный поездной состав. Наш бронепоезд ворвался в Бердичев, разгромил отряд красных, положил более трехсот трупов на станции, захватил с собой поездной состав начальника снабжений 12-й советской армии и вернулся в Казатин. Южнее Нежина наши части атакуют противника, захватили ряд деревень, бои интенсивно продолжаются, несмотря на метель и мороз. Большое участие на левом берегу Днепра принимают наши бронепоезда. Воздушная разведка, несмотря на 12-градусный мороз наверху, продолжается. Начальник Полтавского отряда генерал Бредов обратился к населению Киева с воззванием не поддаваться слухам, приятным или неприятным, своим спокойствием содействовать успеху фронта, предлагает паникам оставить Киев, который, находясь в боевой линии, хотя и обороняется упорно, но подвержен перипетиям войны. Войсками Новороссии занят Проскуров, Новая Ушица и Миньковцы. В последних боях под Киевом отличились только что призванные мобилизованные пополнения. Драгомировым выдано 25 000 вознаграждение телефонным служащим за самоотверженную работу в период захвата Киева в начале октября. Выданы ссуды четырем большим фабрикам: лесметалл, кабельному заводу, акционерному обществу дрожжевых заводов Вильферт и Дедина. В связи с частичным разгружением Киева в стремлении жителей покинуть город всем служащим гражданских учреждений сделано напоминание, что приказа об эвакуации не было и покинувшие свои места будут судимы. Отдан приказ о непропуске воинских чинов через мосты на Днепре. Прекратила выход газета «Молва», редактор Гялковский уехал в Ростов. Рабочие киевских казенных мастерских в день двухлетней годовщины Добрармии отчислили однодневный заработок.

Движение красных от Нежина и Носовки на Кобыжчи в разрез между нашими Ичненским и Козелецким отрядами очень и очень мне не нравится. Скажу сам себе – может, и потому, что Тата в Дарнице, – со времени ее отъезда я гораздо внимательнее смотрю на восток, чем на запад.

А на западе, у Жулян, какие-то мерзавцы начали систематически разбирать пути – ой, не скоро можно наладить жизнь в России – еще много и долго нам придется вести гражданскую войну и мой дневник увидит свет, пройдя через другие, не мои руки.

Наступление частей Новороссии на Фастов с запада развивается тоже довольно медленно, а наши волчанские партизаны и терцы толкутся на месте, давая красным, с одной стороны, возможность усилиться, а с другой – испортить и увезти из Фастова все, что возможно.

Я не хочу делать преждевременных выводов, но мое личное мнение о деморализации командного состава я еще более укрепил на Бредове и Штейфоне – они также сильно заражены этой болезнью. Порой мне кажется, что все ею больны.

Работаем сейчас целый день без перерыва – как-то не замечаем времени – а освободишься, гложет мысль о Тате и Жене, кажутся всякие ужасы. Да и по слухам там, в Дарнице, сидеть невесело – холодно и дороговизна солидная, еще дороже, чем здесь, – плохо.

12, 13 ноября (Киев). Выход одесских частей на линию ж.д. Казатин – Фастов не сегодня-завтра начнет ска…¹⁴³

14, 15 ноября (Киев). Я злюсь, а потому плохо пишу. Вчера, неизвестно почему, вернули наш эшелон из Дарницы, причем обстановка совершенно не изменилась, и почему мы сначала отправили, а потом вернули – никто не знает. Вахрушев затвердил, что так нельзя работать. Так зачем же отправляли, ведь это и раньше было ясно.

Одним словом, полная неразбериха. Никто ничего не знает, никому никто никаких приказаний не отдает.

Телеграммы

12 ноября. Налетом волчанских партизан захвачен Фастов, взяты пленные, три орудия, пулеметы, на станции изрублено свыше 400 красноармейцев. Надо ожидать немедленного соединения частей Киевской области с частями Новороссийской, что создает угрозу красным, оперирующим на правом берегу Днепра. В районе Козелец упорные бои, деревни переходят из рук в руки. Занятие Фастова открывает новый железнодорожный путь для Киевской области. «Красная газета», выходящая в Петрограде, пишет (второго ноября): «Красноармейцы под Красным Питером дрались как львы, но, увы, среди них оказались отдельные негодяи. Одно орудие было оставлено в руках противника исключительно благодаря трусости». В статье «Спасители России» краткие характеристики Лианозова и Рубинштейна – аферист, спекулянт по продаже валюты, арестован царским правительством за шпионаж в пользу немцев, дружба с Распутиным. Бермонт – капельмейстер Приморского полка, ординарец Ренненкампфа, украл у умершего Авалова чин и титул с фамилией; Маргулиес – только способности к выпивке, Родзянко – только скакун, спекуляции лошадьми. По сообщению газеты, д’Ансельм обвинялся в вымогательстве крупных взяток с буржуазии за посадку на суда при оставлении Одессы.

13 ноября. В Козелецком направлении упорные бои у деревни Тарасова, занимавшие ее китайцы разбиты наголову и бежали, бросая оружие, наши пленных не брали. Западнее Фастова на станции Кожанка нашим бронепоездом захвачен бронепоезд петлюровцев «Несмеяна» с полным составом и вагонами со снарядами. Киевская группа красных проявляет повышенную нервность под влиянием выхода в тыл частей Новороссии. В городе ликвидировано несколько большевистских гнезд, найдены запасы оружия, пойманы и ликвидированы 150 коммунистов по приговору полевого суда. В районе Жулян отряд местных хулиганов разбирает путь, вследствие чего 12-го было крушение пассажирского поезда, все люди целы, в окрестности посылаются карательные отряды. Киевская специфически украинская печать старается выставить соглашение с галичанами делом рук исключительно галицийского военного командования, игнорируя факт утверждения договора галицийским правительством, переехавшим в Одессу. В Киеве за два дня 11 холерных. По красным газетам, цены на лошадей в Совдепии 30 000.

14 ноября. Станция Белозерье подверглась нападению бандитов, вытащивших из поезда всех чинов Добрармии и расстрелявших их тут же. По словам спасшихся, нападавшие были в украинских костюмах. По достоверным сведениям, Каменец-Подольск занят двумя полками поляков, дружелюбно ведущих переговоры с представителями наших наступающих частей. Поляками занята Шепетовка. Линия, занимаемая польской армией, тянется по Збручу. Вблизи Киева, в районе Жулян, отдельные вспышки бандитизма, довольно крупные шайки. Противник в районе Киева проявляет активность, по-видимому, в связи с наступлением добровольческих частей ему во фланг. Севернее Прилук красные потеснили после упорных боев добровольцев, расположенных в районе станции. Отрядом, пришедшим из Черкасс в районе Байбуз, вместе с другими бандитами расстрелян известный атаман Соколов. В Киеве за неуплату денег типографии снабжения закрыта газета «Путь рабочего», стоявшая на платформе привлечения рабочих к идеям Добрармии, руководимая известным инженером Кирста, организатором рабоче-офицерской роты. В районе Фастова нашими партизанами захвачен петлюровский бронепоезд «Несмеяна». Последним днем явки по мобилизации назначено 16-е ноября. Польским консульством организуется поезд для реэмиграции по маршруту: Рыбница – Резина – Окница – Новоселицы – Черновицы – Львов. Стоимость проезда значительна, 20 % бесплатно.

15 ноября. Вчера бандитами было прервано сообщение по желдороге Киев – Греденка и был занят Янотин. Сегодня банда выбита из города, путь свободен. Возобновило функции Киевское земство, денег нет, деятельность трудная, расходная смета до конца года – 66 000 000, доходная – 24 000 000. Распоряжением свыше учащиеся, негодные к строю по мобилизации, зачисляются на тыловую службу. Начальником отдела пропаганды в Киеве вместо Савенко назначен Александрович, фаворит прокурора киевского окружного суда, потом судебной палаты. В районе севернее Прилук противник возобновил наступление крупными силами и потеснил наши части к Ичне, видимо, стремясь пробиться к жел. дороге Киев – Полтава. На правом берегу Днепра продолжается наше продвижение к северу от Фастова. Выступление противника в районе желдороги Киев – Фастов ликвидировано.

На фронте что ни день, то какой-нибудь сюрприз – то на правом фланге невязка – вчера отбросили нас с Ични на Прилуки, что грозит жел. дороге на Полтаву, то повели наступление на Мотовиловку и Загоры (т. е. почти у Боярки) и заняли их. Словом, все неладно.

Сегодня поправили последние грехи, кажется, освободили себе путь на Фастов, на который нам сейчас придется перебросить базирование – как оказалось, что на пути на Полтаву банды заняли Яготин.

Банды – это ужас дня. Это зло все растет и растет, подняли восстание около самого Киева в селении Гатка, находившееся отчасти под влиянием грабежа терцев и осетин, отчасти под агитацией большевиков и петлюровцев.

Словом, все неладно. Положим, банды из Яготина, всполошившие нас, сейчас же ушли на север, по глупости удовлетворившись грабежом и малой порчей путей, но все же это очень тяжело. Я все думаю на эту тему и, по-видимому, действительно скоро наступит время, когда по всей России будут одни только «русские хунгузы». Понемногу мы дойдем до того, что даже на улицу нельзя будет выходить без охраны – зона свободы действий все больше и больше будет суживаться. Да оно и понятно – «самая свободная страна…».

Проехать сейчас в тыл опаснее, чем на фронт. В последнем случае все же будешь не один.

Есть предположения, что красные сейчас сознательно не трогают Киева и, ведя наступление в обход с востока, намереваются окружить его, не дав уйти на Гребенку и вместе с тем заняв Фастов, – тогда действительно это будет катастрофа – придется уходить пешком. Ну а Тата с Женей – да лучше и не думать.

Вчера ночевал в вагоне. Сегодня поеду тоже. Завтра, может быть, решусь перевезти их в город. Храни их Бог.

16 ноября (Киев). Ну ж был денек. С утра было получено сведение, что на левом берегу нами были оставлены Кобыжчи, а на правом противник ведет наступление на Романовку), наши части отскочили верст на 6–7 от города в …¹⁴⁴, при этом уверенности в целости пути на Фастов не было совершенно.

Надо сознаться, что чувство было жуткое. Если бы не Тата и Женя… впрочем, что тут за «если бы» – все чувствовали себя плохо и усиленно базировались на поезд, из которого мы с Мельницким предусмотрительно не вывезли жен. Генкварм был очень неспокоен (Шуберский – у него жена здесь).

А все произошло потому, что, идя с вокзала, где я ночевал в вагоне, я слышал стрельбу и поинтересовался узнать, где она, – вот и узнал.

А. Драгомиров проявил стойкость – ровно ничего не сказал, на докладе написал «читал» и не сдвинулся с места, если бы не семейное положение (опять «если бы»), то я был бы им доволен.

Дела становятся все хуже и хуже. Но в 18 часов появилась связь с Фастовым, туда пришел бронепоезд полковника Гейденрейха, который сообщил нам, что отряд Оссовского в Брусилове и уже ударил по обозам на Житомирском шоссе.

Как-то у всех отлегло на душе – стало сразу спокойнее, я переговорил с ним, сообщил ему обстановку, сообщил приказание от имени Драгомирова наступать с полной энергией в тыл противнику – словом, поработал вовсю – как-то все стало легче. А киевляне волновались – туман, усиленная стрельба, наши официальные известия о попытках атаковать Вышгород и Романовку – все это вывело город из равновесия, да он и был всегда готов к этому.

Типичен Бредов – сам схватил морскую роту, предполагавшуюся для охраны жел. дороги на Фастов, и пустил ее на Вышгород; вернул батальон 42-го полка из Мотовиловки на Святошин, а был недоволен моей редакцией приказа Оссовскому: «ввиду обострившегося положения под Киевом» – а почему он сбил 42-й батальон с его задачи активного наступления.

Телеграммa

16 ноября. Противник делает отчаянные попытки пробиться к Киеву, сосредоточив против одного из участков ирпенского фронта значительные силы и широко использовав туманную погоду, однако все его усилия против передовых частей ликвидированы нашими контратаками. В городе весьма тревожно, близость фронта и гул выстрелов родят слухи, достаточно искры для паники. 16-го ноября произошло давно ожидаемое и комментируемое прессой на все лады соединение войск киевской и новороссийской групп в районе западнее Фастова. Это создает угрозу ирпенскому фронту красных и составляет злобу киевского дня как на фронте, так и в тылу. Вышла новая газета «Киевская речь», издание типографии штаба области, отнюдь не официального характера. 19-го выйдут «Ведомости Киевского градоначальника». Начальник советской дивизии бывший бандит Крапивнянский смещен с должности за взяточничество, по слухам, он бывший полковник. По городу систематически разбрасываются, особенно в демократических районах, большевистские прокламации. По имеющимся в «Киевлянине» сведениям, советскими войсками в Петрограде командует бывший генерал Черемисов, талантливая, но темная личность, безмерный карьерист, неограниченный честолюбец, руководитель в Академии, в период революции командир корпуса, георгиевский кавалер июньского наступления, командарм 9, прославившийся безмерно провокационным назначением помощников, за что не был допущен Верховным генералом Корниловым вопреки назначению Керенского Главкоюзом, после падения Корнилова Главкосев, потом арестованный большевиками, потом приспособившийся, давно ожидаемый сотрудник красной нечисти, серьезный противник.

18 ноября. Петлюровцы продолжают оказывать некоторое сопротивление в Староконстантинове, разрушив мосты на Случе. Директория с Петлюрой по слухам переходит в Бердичев, который вчера подвергся вновь налету нашего бронепоезда. Последний захватил станцию, попортил два бронепоезда противника и к вечеру отошел на юг.

В упорных боях под Киевом 17-го красные оттеснили наших под самый Киев, что вызвало панику, к вечеру противник был отброшен обратно за Ирпень. Движение Фастов – Киев подвержено опасности со стороны противника. Севернее Пирятина наши части отошли к югу, понеся значительные потери.

Корреспонденты занялись мною вовсю – ничего им не сказал. До меня начали долетать комплименты о моих сводках – Шуберский их видит впервые в печати и никогда не читает до того, говорят, что мы ничего не скрываем – к этому-то я и стремлюсь, хотя порой и говорю иносказательно, т. е. непонятно для масс.

Но в этом отношении ничего не поделаешь, «правило игры» – так и надо.

Полдня сидели у меня в штабе Тата и Женя – хорошо мне было с ними двумя – как-то успокоилось все на душе. Надолго ли только?

17, 18, 19 ноября (Киев). Мы переживаем очень тяжелые дни. 17-го противник повел наступление по всему Ирпеньскому фронту и моментально оттеснил нас к Святошину, т. е. к Киеву. Командир 43-го п. Якутского полка донес, что его люди «бегут при одном намеке на наступление». Одновременно с этим начальник прилукского участка донес, что если он не получит подкрепления, то его отряд «погибнет».