Текст книги "Демон на Явони"
![](/books_files/covers/thumbs_240/demon-na-yavoni-231324.jpg)
Автор книги: Алексей Шерстобитов
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Потом было второе, третье повторение подобного, на все вопросы она отвечала: «Люби меня такой, какая я есть!» – что сделать он никак не мог и в конце концов запил, но быстро взяв себя в руки, начал искать пути решения проблемы, коих не нашел, поскольку о храме так же, как она не подумал. Он не смог понять и тем более принять того, что был не в состоянии осознать. Настал день, когда он познакомился со вполне нормальной женщиной. Что было дальше, мы уже помним…
Тем временем бес наслаждался больше не этим безудержными днями, а страхом и ужасом их ожидания, готовую отдать все, что угодно, лишь бы они больше не повторялись, что давало ему чувствовать свою жертву крепко в своих руках. Некоторое облегчение пришло с беременностью. Обоим показалось, что облегчение пришло навсегда, и на этом фоне жена рассказала мужу о причине таких последствий. Того ввергло в шок настолько, что он не смог больше себя пересилить и отказался делить с ней постель. Поскольку бизнес обоих приносил хороший доход, они были независимы друг от друга с материальной стороны, и после родов супруг, предпочел подать на развод, уйдя к другой женщине.
Именно такое отношение к себе породило в ней желание отомстить. Не придумав ничего лучшего, вместо того, что бы посетить храм, Неонила, отправилась на капище в Грецию и принесла клятву Вакху, мучающему ее, что если он поможет осуществиться ее желанию, то может пользоваться ее телом, хоть каждый день. Кого человек призывает, тот к нему и приходит.
Воинствующий дух злобы, всегда скрывавшийся под именем языческого бога, хотел взять не больше, не меньше, но все. Душа и так принадлежала уже ему, но он не мог никак подобраться к сыну. Незадолго до описываемого в этой главе, он погубил душу мужа приведя того к самоубийству, и успел «вовремя», иначе он покинул бы этот мир мучеником, хоть и не за веру, но принимавший скорби и тяжкие испытания со смирением.
Наигравшись, теперь он обратился во всем своем извращенном величии к погублению Романа, возвращающегося домой, совершенно ни о чем не подозревавшим. Сегодня, как раз был тот самый день, когда дьявол должен был всадить в плоть матери жало неиссякаемой страсти на целые сутки. Он дал ей понять, если она соблазнит свое чадо, то сын всегда сможет удовлетворять в ней этот огонь и ей больше не придется обращаться ни к кому другому. Но если, хотя бы раз он откажет ей, она лишится не только подвижности, но и речи, эмоций, чувств.
Это показалось выгодным – зависеть только от одного человека, а в свои силы она верила и знала свои возможности, поэтому к вечеру подготовила целый праздник, начинавшийся с представления вначале которого, мальчик должен был вкусить дурманящего средства, привезенного с капища из Греции в ту самую поездку, для одурманивая мужчин, у которых одновременно повышалась в разы и потения.
Не станем останавливаться на этой семейной оргии, и так достаточно, отметим только, что отвар был выпит без всяких подозрений, а дальше весь вечер и всю ночь, не прекращаясь разгоралась страсть между матерью и сыном.
Так было так или приблизительно так, и, конечно, не столько продолжительно происходило ежедневно в течение более двадцати лет, пока не настал день, когда уже зрелый мужчина не отказал своей возлюбленной.
Дело в том, что грех, возрастающий в страсть, лишает человека возможности ощущать чувство меры, как во всем и всегда, собирая несколько страстей в порок, овладевающий несчастным настолько, что он не может отделаться от навязчивой идеи, заставляющей думать только об удовлетворении, выдумывая все новые и новые методы получения наслаждения, постепенно приближая к моменту, когда уже откровенная боль и гадость приносят совсем немного удовольствия, что уже не приятно, но надуманно.
Очень быстро в оргиях матери и сына, начали элементы мазохизма и садизма, появляются женщины и мужчины, последние всегда для родительницы, потом дети, но именно в тот день, когда уже взрослый Роман отказался подчиниться, мать захотела, причем очень настойчиво, чтобы сын переспал с мужчиной. Это и стало крайним состоянием, когда уже Роман Викторович, и так с большим недовольством относившийся к другим мужчинам в их спальни, вспылил и выбежал из дома в самом начале оргии. Не прошло и пяти минут, как мать разбил тяжелейший инсульт с последующим отключением всех функций и чувств.
На этом можно и остановиться в рассказе об этой семье, который был необходим для полного понимания дальнейших развитий событий.
Надеюсь, читатель осознает, что злые духи, жаждущие погубить души человеческие, завладевая одной, пытаются завладеть и другими, на которых эта душа имеет, хотя бы маленькое влияние. Конечно, бес был давно уже глубоко в сердце Смысловского и последние три года, после случившегося апокалипсического удара у родительницы, приручал его разум, постоянно притворяясь ею, нашептывая её голосом, становясь все настойчивее. А поскольку вся история демона, взявшего себе имя известного языческого божка, требовала многих приношений, в том числе и жертв человеческих, то в сегодняшнем голосе, по сравнению с ветхим прошлым, желал хоть какого-то возмещения. Больше всего бесу нравились детские жертвы, сразу губящие души тех, кто их приносит…
Наверное, читатель почувствовал влияние на свое сознание сил тьмы, возбуждающих самые низменные желания. Это не влияние слов мною написанных, а попытка воздействия темной части сердца читателя, через которую воинствующий враг злобы пытается взять над каждым из нас контроль. Человек слаб, потому, как испорчен, можно сказать, генетически не в состоянии противоборствовать искушениям, не имея к тому соответствующей идеологии и поддержки. Она заложена в каждом и представляет из себя генетическую же память о добре и зле, наставником, в чем постоянно выступает совесть.
Не многое нужно, чтобы научиться жить в мире с Богом и с самим собой – осознать и принять, что свобода воли и выбора всегда ответственна, а значит, имеет и последствия. Вместе с этим нельзя забывать, что любой из нас, всего лишь пришелец, временный гость, проходящий испытания, и главное – не одноипостасный истукан, а плоть, имеющая душу и дух! Именно забывая о своей душе и ее существовании, мы перестаем замечать присутствие и духовного мира с окружающими нас могущественными бесплотными духами. Мы верим и уважаем только то, что нас бьёт, причиняет боль, пугает, но отрицаем все, что за гранью наших физических ощущений, хотя периодически нас посещает их очевидность.
В страстных помыслах22
«Образы в иных случаях носят характер по преимуществу видо-подобный, в иных же – по преимуществу мыслительный, но более всего – смешанный. Так как и видоподобные образы влекут за собой ту или иную мысль, то всякие образы у подвижников именуются помыслами» – св.преп. Силуан Афонский; «Страстные помыслы или возбуждают вожделевательную силу души, или возмущают раздражительную, или омрачают мыслительную» – св. Максим исповедник; «Начало и причина помыслов лежит в разделение преступлением человека единой и простой памяти» – св.преп Григорий Синаит; «из помыслов одни секут, другие посекаемы бывают; и то злыми помыслами посекаются добрые, то опять добрыми посекаются злые» – Авва Евгений «Добротолюбие».
[Закрыть] корень страстей, мы можем их не принимать, наложив на себя крестное знамение и в сердце произнеся: «Господи помилуй!», а можем впустить, то есть не отказать искусителю, где он развернется осторожно и вкрадчиво в соответствии с готовностью каждого принять его.
Все, что чрезмерно и противоестественно не от Бога, но кто способен удержаться в мере? Стоит лишь впустить сладостный помысел о соблазнах, как незаметно все сознание займет похоть, называемая в списке грехов «блудным разжением». Беда в том, что они не приходят одни, и если не будет начата тяжба с одним, которому удастся закрепиться, с его помощью проникнут и приживутся другие. Поэтому важнейшим из состояний человека и бывает трезвость, в которой раскрывается духовный недруг, становясь неприемлемым злом, извергаемым напрочь.
Но слаб человек, да и слеп, пожалуй: слушающий не слышит, зрячий не видит, мыслящий не понимает.
ДЕМЯН
Женщина, работник музея, называемый на табличке у входа «Центр изучения истории и культуры Демянского района», подошла к приезжему мужчине, уже час не отрывавшему глаз от карты:
– Простите, вы что-то ищете?
– Я?
– Ну да – вы уже час стоите тут. Может быть я чем-то могу помочь?
– Чем?
– Это зависит от того, что вы ищите.
– Я ничего не ищу…
– Как угодно…
– А здесь есть капище?
– Капище? Хм…
– Ну да. Место, какое-нибудь, которому поклонялись язычники? Диониса, к примеру?
– Ну к этой культуре славяне и те, кто до них были, точно не имели отношения. Это ближе к Средиземному морю. Вы историей интересуетесь?
– Всем понемногу… А какое тогда тут есть?
– Хм… Ну так-то тут у нас храмы православные – не хотите посетить? Очень древние есть, хотя бы «Ильи пророка» – 17 век…
– Яяя… Карта есть у вас?
– В магазине можно приобрести. Там и книжечки по истории края. Хотите экскурсии?
– Да. По мифологическим местам…
– Хм… Ну мифов то у нас хоть отбавляй. Чудного и аномального пруд пруди…
– А ГИД кто?
– В каком смысле?
– Ну, если мне захочется экскурсию, скажем, не по историческим местам, а по… аномальным?
– Найдем, ребята есть… Вон Олег … с удовольствием проведет – он тут все знает. Конечно, есть места совсем гиблые…
– Гиблые?
– Ну да – говорю же, у нас тут…
– А что там?
– Да красивые, в общем-то, места, но почему-то человеку там… жутковато. За многие века то войны, то битвы, то восстания, то разбойники…, они татаро-монголы чего стоят – много народу полегло…, здесь и жертвы человеческие приносили даже, когда христианство было в самом расцвете…
– А где?
– Ну, где язычник там и жертва, где бес там и жертвенник. У нас вон до сих пор ведьмы еще есть.
– А где бы с ними…
– А не боишься?
– Ну я так…
– Мы то их стороной обходим… А вот и Олег… – К дому подъехал небольшой Форд серебристого цвета, из которого вышел невысокий, но крепкий парень, показавшийся Роману Викторовичу ровесником. Выглянув в окно, женщина позвала:
– Олег!
– О! Здорово были! Че у тебя там?
– Да вот человек в твоей помощи нуждается.
– Нуждается – поможем… Ну в чем нужда, рОдный мой?
– Так … Мне бы экскурсию… – Мужчина загадочно улыбнулся, посмотрел на гостя, потом на женщину, сразу отведшую глаза в сторону:
– Теть Мань, ты куда сплавить то его хочешь?… – И уже мужчине:
– Я на поводыря похож?
– Так я заплачу…, хорошо заплачу…
– РОдный мой, я тебя так давно жду!… Гх, гх… Прооодолжаем разговор. В чем интерес?
– Мне бы по разным интересным местам…
– Уф. Я, конечно, могу тебя за твои же деньги полгода возить – их здесь не счесть. Но лучше уточнить.
– Олег, ему аномалии подавай, да капища…
– Ты не ведьмак, случаем?
– Я?! Нет…
– А кто?… – Простой вопрос поставил в тупик:
– Ну так-то у меня свое похоронное агентство…
– Ну «так-то» дело нужное, хотя нам здесь ни к чему… Так ты ж должен покойников закапывать…, надеюсь ты не откапывать их собираешься?
– Зачем откапывать?
– А зачем тебе беса бередить?
– Ну…, так мама…
– Что мама?… – Глядя и слушая этого человека, Олег никак не мог найти логики в его желаниях. У человека, не привыкшего быть праздным, времени на глупые мысли не имевшего, зарождалось недоумение, благодаря чему и нервозность.
– Ты, мил чек, прямо говори, что нужно, а то ведь мне твоих денег не жаль.
– Хорошо. Покажи мне места – аномальные зоны, места поклонений древних язычников, старые захоронения, жальники33
Древние кладбища с захоронениями, обложенными камнями и каменным крестом, от слова «жаль».
[Закрыть], там курганы, место проведения ритуалов каких в древности.
– А пузо-то крепкое у тебя?
– Что?
– Не обгадишься от страха-то? Я вот даже напрягся… У нас тут не шутки, знаешь сколько пропало народу.
– А что, бывает и пропадают?
– Хм… Вон три года назад приехали, мать их, новые язычники, Яриле44
Древний бог солнца.
[Закрыть] поклоняться. Так накланялись, что двое друг друга на тот свет отправили аккурат на горе «Ореховне», у самого валуна и зарезали. Двое других исчезли – только скальпы потом нашли километрах в двадцати на болотах у Демянского бора. Да тут, брат, вообще чужих-то не любят!
– А я не чужой…
– Что-то я тебя не припомню…
– Да я домик купил на Масыленском озере и с мамой переехал…
– Дома то горят – у нас здесь, знаешь какие молнии?
– Как горят?
– Ох хорошо горят, правда теть Мань?
– Да ну тебя…, ну так-то горяяят… – Женщина, чему-то улыбаясь, обратила взгляд в окно, словно вспомнила что-то очень приятное. Смысловский несколько растерянный, постарался оправдаться, что бы не вызвать лишних подозрений:
– Так я ж… ничего… так история…
– А чем заниматься то будешь? На гробах то тут много не заработаешь, сами делаем…
– Да вам мои гробы… Я их за рубеж продаю…
– Это как это?
– Ну есть коллекционеры…, есть очень богатые, которые хотят упокоиться в произведении искусства…
– Че-то ты сейчас прогнал? Как гробы можно коллекционировать? Человеку ж один только нужен, и то опосля…, когда и не важно, в чем похоронят… – Роман, тяжело вздохнув, вынул телефон, зашел, путем нехитрых комбинаций в память аппарата, и показал несколько фотографий своих работ.
– Это что золото, что ли? Резьба, инкрустация… Ты краснодеревщик что ли?
– Ну типа того, я много чего имею…
– Ну такого-то ты тут не продашь, даже даром никто не возьмет…
– Я ж говорю за рубеж…
– Ну так-то я понял…, давай вечерком здесь же встретишься, я тебе планчик набросаю, там и скажешь, что подходит, а что нет. Ну смотри дешево не будет – туда народ и на танке не затащишь, да и я не очень-то хочу…
Вечером бывший дом купца Сметанина отблескивал золотом 585 пробы от желтых стен в лучах заката. На фоне памятника архитектуры стояли двое около капота серебристого цвета небольшого автомобиля. Олег, увлеченно показывал места на разложенных картах, фотографии, азартно жестикулировал, в общем, был в «ударе». Иногда второй, что-то спрашивал, выслушивая с выражением лица изможденного военнопленного, явно страдающего постоянным беспокойством и приступами нервозности и скрытого гнева. Создавалось впечатление, будто делает он это, как и многое другое, по чужому, а не своему желанию, не имея и понятия, зачем это все нужно.
Раз от раза он вспыхивал интересом, проявляя неудержимое любопытство, словно этот кто-то, просыпаясь внутри него, захватывал его личность, и с удвоенной энергией, устремлялся по своим нуждам.
Наконец, подошла очередь заброшенных церквей, часовен и действующих монастырей:
– Роман Викторович, ну вот хотя бы Нилостолбенская пустынь – красота неописуемая, вот уж где всегда присутствует сам Дух Святый…
– Нет!… – Что-то внутри Смысловского содрогнулось с такой силой, что он упал на колени и его стошнило…
– Вот те раз… Чё с тобой?
– Ничего… Никаких монастырей и намоленных мест! Только славянское… – Олег всмотрелся в черные глаза собеседника, что-то в них не понравилось, и вообще нужно сказать, что душа не лежала к общению с этим приезжим, который то ли не мог, то ли не хотел объяснить, зачем все это ему нужно было. «Надо бы «лесным братьям – хранителям» сообщить, а то, как бы чего не вышло!» – мысль эта свербела с самой первой минуты еще дневной встречи с новеньким, но что-то не пускало, и что именно он прекрасно понимал. Очень хотелось подзаработать, а эта обращение к «отшельникам», скорее всего, лишит его этой возможности: «Ладно, ночью пошлю весточку, получу ответ к утру – все-таки долг важнее личной выгоды».
Никто не помнит откуда взялись эти несколько человек, которых мало кто видел – охотники, егеря, иногда живущие в самой глуши. Кто что о них говорил, но ничего конкретного не знал никто. Если появлялись проблемы, кто-то пропадал или терялся из местных жителей, какой-то настигал катаклизм, наводнение после затяжного ливня или снегопад, прерывавшие пути сообщения с дальними деревнями, где еще оставались жить старики, всегда появлялись один или несколько бородатых сильных неулыбчивых людей либо пешком, некоторые на вездеходах, выезжая из тех мест, где ничего не было, помогали и исчезали обратно. Всегда с ними были какие-то загадочные звери, в основном дикие, понимающие их с полуслова, как-то по-особенному разумные и мудрые. Никто не знал, на что и где они жили, но на них всегда рассчитывали.
Кто-то раз посмеялся, что Бетманы со всей земли слетелись к нам. Его поправили: «Нет, ты не прав, нам этого дерьма не нужно, у нас Ангелы!» – и в это все верили, да и как в это было не поверить, когда и обидеть слабого или кого-то из местных, каким–нибудь заезжим не давали. Местные вообще не любили чужаков – Олег не обманывал. Желающим поважничать быстро указывали их место, чаще изгоняли, не понимающих, что их не хотят терпеть на земле, убеждали быстро и безапелляционно. Как говорили старожилы: «Еще с незапамятных времен неудовольствие народное выражалось снопами молний, бьющих с неба сразу десятками, буквально по площадям, как залпы минометов, уничтожая имущество чужих, но, никогда не трогая дома сынов и дочерей этой земли»…
Олег, всмотревшись прямо в глаза Романа, понял, что интерес этого человека далеко не праздный, почувствовал сильную напряженность, и какую-то недобрую энергетику, исходящую от пришельца:
– Ну нет, так нет… Я на всякий случай… Так…, скажу тебе: есть одно место, «песчаный колодец»… – можно сказать – все, что осталось от церквушки…, она сквозь землю ушла.
– Церкви не интересуют…
– Ты дослушай, потом скажешь… Большевики хотели ее взорвать на утро, и вот за час, она раз…, и исчезла!… А была она построена на пригорке, говорят на этом месте раньше капище было и идол стоял – но то совсем давно было, еще в первом тысячелетии… И вот там яма есть…, в ней песок на дне, сколько не вычерпывай его, глубже не становится, хотя я лично ни одного не видел, кто смог приблизиться на такое расстояние…, и воды никогда там не бывает, даже в ливень – всегда песок сукой и чуть теплый, даже снег по зиме тает… – вот откуда это знают, то же не знаю…
– Проехать туда можно?
– Можно, но к самому колодцу только пешком… Для кого спасительное, а для кого и гиблое место. Какие-то новомодные язычники туда поперлись…
– Нашли?
– Что?
– Ну что искали?
– А кто их знает…
– Как это?
– Да до сих пор где их носит, а вещи вон, у меня дома лежат. Уж два года лежат…
– Вот туда в первую очередь!
– Так там же храм был… – Олег с ехидцей поддернул, но с серьезным выражением лица.
– К черту хр…
– Ну ты не больно то чертыхайся… Земелька то наша православная и не терпит ни ворогов, ни басурман, ни идолов… Ты вот мне так и не сказал, зачем тебе это!
– Тебе деньги нужны?…
– А и за деньги сдохнуть не хочется… Знаешь, а иди-ка ты сам!… – Олег собрал бумаги, фотоснимки, карты и собрался было уже уезжать, как Смыслов-ский взмолился:
– Прошу тебя, одна надежда на это, мать скоро упокоится, и вот просила ее привезти сюда, какой-то древнерусский обряд провести… Не знаю зачем, не спрашивай… Только последняя это надежда…
– Ннн-дааа… Обряд говоришь? И что за обряд?
– Да ничего особенного, костер развести, да спалить в нем, пару каких-то безделушек.
– Хорошо, по местам я тебя проведу, а вот обряд… – это ты уж сам. Не нравится мне это все…
– Я отблагодарю, хорошо отблагодарю, я богатый…
– Да не в деньгах счастье – прощение у Бога-то не выкупишь… Завтра на ярмарку приходи, купишь, что нужно, а то в костюме то будет не очень удобно в лесу…, перекусим, да двинем. Деньги сразу захвати, оставим тетке Мане, а то неровен час сгинешь в топях, и не заплатишь… Хе хе хе – шучу!..
* * *
Ярмарка была в самом разгаре, современные купцы и купчишки съехались со всех сторон света, заняв всю площадь имени Ленина, окружив и сам его памятник, как принято с протянутой рукой. Про него старушки говорили, мол, как часовенку то позади него восстановили, так и прогнулся Ильич в спине, будто пинка получил. Ее в позапрошлом веке поставили в честь Александра Второго Освободителя, в благодарность за освобождения от «крепостного права», он то точно освободил, а пришел этот черт лысый, и внука Освободителя убил, и земельку отобрал, а сколько народу то погубил! Удивляются старожилы, как это тот, кто все церкви да соборы порушил, до сих пор на площади стоит, но зла на него никто не держит – пущай стоит. Ребятишки на новый год раз нарядили его в деда мороза, правда вышел скоморох в красной тюбетейке – только таз, выкрашенный в красный цвет на голову налез, больше ничего не подошло, так весь Демянск искал тех, кто посмел, так и не нашли, хотя каждый знал кто именно.
На ярмарке, были и предметы местных промыслов: кузнецы, столяры, гончары, войлочники, даже льняная ткань и стекло. Продуктовые рядки с настоящими, а не замешанными на химии, генномодифицированными с добавлением сои продуктами. Торговля шла полным веселым ходом, как положено с торгом ради самого торга. Красавицы блондинки с голубыми глазами, коих здесь было большинство, брюнетки с черными очами, другие, в основном высокие и крепкие, на загляденье барышни, стояли за прилавками, сновали мимо, просто праздно расхаживали, стреляя газами во все стороны. Надо сказать, что при такой красоте и статности женской половины населения, мужское было малочисленным, все больше спивающимся, инертным, безынициативным, многие предпочитали уезжать в большие города, бросая прекрасно построенные предками дома из камня с мощными в толщине метровыми стенами, которых в этом районе было подавляющее большинство, предпочитая ютиться в маленьких комнатушках, живя, как муравьи в муравейнике.
Много было на ярмарке и приезжих, в основном москвичей, санкт-петербуржцев и новгородцев, имевших здесь дачи или дома, оставшиеся от родственников или родителей. Конечно, они обеспечивали основную покупательную способность, набрасываясь на невероятной гастрономической ценности вкусности.
Здесь глаз терялся в необычном виде предлагаемого: сухофрукты выглядели сухофруктами; мясо – мясом; хлеб, испеченный в печи – хлебом; молокопродукты – молочными продуктами; фрукты и овощи – овощами и фруктами; дары природы – дарами природы, даже продукция местного хлебного завода, выглядела заманчивой домашней выпечкой. Люди выросшие и воспитанные в СССР приятно удивлялись продуктам родом из того времени: лимонады «Колокольчик» и «Буратино», тортики, сладости, разливное пиво в кружках, вобла, а столовая, в которой можно было наестся от пуза за сто рублей, то есть за полтора доллара, из соответствующей посуды, в соответствующем интерьере, с соответствующей тому времени обходительностью обслуживающего персонала, вообще приводила в неописуемый восторг. Здесь же клуб, рюмочная, парикмахерская, вывески, дома, сами люди нисколько не поддались влиянию современности. Здесь все и все были другими – настоящими!
Конечно, молодежь и даже более старшее поколение было знакомо с благами цивилизации, хотя и ориентировались больше на местные условия, скажем постоянные скачки напряжения, пробивающие сквозь большинство предохранительных устройств, безобразные дороги, на ремонт которых минимум раз в пятилетку выделялись деньги, испарявшиеся так же, как заплатки с огромных ям и выбоин, аккуратно накладываемые по зиме прямо в снег или лед.
Газ провели недавно, что было самым важным достижением за последние тридцать лет – спасибо новому главе администрации Еременко. Но народ не спешил применять новшество, будучи более привычным к надежным дровам, да и на обустройства в домах и квартирах систем отопления денег гражданам было взять негде. Что уж говорить, если городская больница в несколько корпусов до сих пор отапливалась дровами, хотя врачей и персонал жутко сократили, как и приток финансов на здравоохранение района. Закрытие лаборатории крови одно только чего стоило! Теперь, чтобы укушенному клещом сдать кровь на энцефалит и прочее, что нужно делать в тот же день, причем вместе с самим клещом, приходилось все бросать, искать машину, лететь в Демянск, а далее в Валдай, хотя чаще приходилось сразу в Великий Новгород, поскольку ко времени приезда в первый, все уже было закрыто, а в областном центре лаборатория работала круглосуточно. Разумеется, результата в тот же день не было, а между тем между Демянском и Новгородом сто семьдесят километров!
Никто не мог объяснить демянцам, почему при постоянных заявления министра здравоохранения о прекрасном состоянии дел в ее ведомстве становилось только хуже. Даже электрокардиограмму приходилось делать в Валдае! А ведь земля, о которой я говорю лежит почти посередине между двумя столицами! Можно только благодарить Бога за такое положение дел, пытаясь представить, до чего довели Русь-Матушку сегодняшние руководители, которых и избирать уже перестали ходить – все равно сами выберутся!
Несмотря ни на что жители существовали, умея радоваться каждому дню, очень много по-настоящему воцерковленных собиралось на большие праздники, даже из дальних деревень приезжая за двадцать верст в сорокаградусный мороз на Литургию на санях. Никого не смущало забытость правительством, больше настораживал другой бич – пьянство и заразная праздность молодых парней, поражавшая юношей через одного. Девушки с выдающейся красотой и очарованием, хоть на подиум бери, выходили замуж за однокашников, но через десять-пятнадцать лет, прохаживаясь с мужем, представляли странное зрелище. Сами, оставаясь вполне привлекательными, вели под руку одряхлевших на вид пятидесятилетних забулдыг. Странная особенность – при этом они держались за не просыхающих супругов мертвой хваткой.
Такой исход для пьющих мужчин можно назвать просто счастливым, многие не доживая до двадцатипятилетнего возраста, отправлялись на кладбище «Липицы» после реактивного панкреатита или цирроза печени… Печальные процессии в сторону погоста молодели и редели, ничего не возможно было предпринять ни полиции, ни администрации, ни школе, мятущихся в поиске любого возможного решения. Нужно отдать должное всем им: полицейские не были злыми, не стремились обирать, как в столицах, зарабатывать «палки», допускали полюбовные решения в конфликтах, оберегая коренное население от тюрем и лагерей, избегая стремлений столичных заработать на чужом горе медальки, звания, деньги. Здесь все всех знали в лицо с детства, и в случае любого конфликта могли обойтись исконно русским мордобоем, обыкновенно кончавшимся не, как принято в больших городах, у большинства потерявших честь и достоинство мужчинок, заявлением в полицию, а мировой – по пузырю на брата!
Глава администрации молодой и ретивый, борзо взявшийся за дело Владимир Еременко, очень быстро понял насколько разрушенное хозяйство он принял от предшественника, которого, впрочем, сразу отправили на заслуженный «отдых» в места лишения свободы. Несмотря на то, что самая молодая асфальтированная дорога была сдана в эксплуатацию в 1974 году и ни разу после этого не ремонтировалась капитально, все шишки от земляков посыпались на новенького, особенно после двух ураганов, равным которым не было более полувека. Так было со всем, что стояло на балансе, даже мост через реку Явонь больше напоминал не гладильную доску, а терку с соответствующими дырами и впадинами.
Но несмотря на это район жил полной жизнью, отмечая каждый праздник, будто он был последним, а каждую ярмарку проводил, как лучший из праздников. Хотя и без торговли хватало потешности и насыщенности.
Эх, русская глубинка, бесценная сокровищница духа русского и его бессмертия! То петух убежит у молодухи, и за ними весь базар носится, то мужик разбуянится и на «кулачках» биться любого вызывает, то волки на краю городка появляются величиной с теленка средь бела дня, а то и какая-нибудь новость, облетев весь базар, возвращается к источнику совершенно измененной до неузнаваемости, производя фурор новым фактом свершившего чего-то нового, невероятного, сенсационного! Сплетни, толки, побасенки при всей непраздности сельчан, одно из излюбленных их занятий и по сей день, тем более на базарной площади в день ярмарки.
Главная из распространителей истинной правды» была баба Шура Романова из Мамаевщиы. По обыкновению, еще издали выбирала она «свободные уши», часто отвлеченных другим делом людей, если цель была определена, то освободиться или скрыться от ее навязчивости было уже невозможно, а если кто-то и пытался – дороже выходило! Выбрав жертву, она прямиком летела на нее от своего лотка и сразу насквозь пронзала обыкновенным принятым здесь:
– Аууу, родный мой!… – По местной привычке приходить даже к скамейке на посиделки с пустыми руками было плохим тоном, поэтому, прихватив что-нибудь, угощала, если же что-то было приобретенное на ярмарке с человеком, крестила с пожеланием милости Божией, без промежутка продолжая:
– РОдный мой! а что я тебе расскажу! – Не известно, как, но находясь постоянно в трудах болтовни, она умудрялась продать свой товар не только быстро, но и полностью, что было редкостью. А после быстрого окончания обмен товара на деньги, спасу от нее и совсем не было.
Часто баба Шура высматривала неизвестных или загадочных, с ее точки зрения, граждан, может приезжих или частых гостей, расспрашивала о них у знакомых, могла и без этого сразу подойти и поговорить с новенькими, что-нибудь рассказывая без умолка, а потом, уже сочинив байку о бедолаге и о их только состоявшемся разговоре, включала сирену оповещения. Хорошо, что она не была почтальоном, иначе вместе с почтой села поселяли бы небылицы далеко не всегда безобидные.
Как раз на ее взгляд, находившийся в блуждающем скучном поиске, попались только встретившиеся Роман Викторович и Олег. Такого она пропустить никак не могла. Быстро пробежавшись по соседям и завсегдатаям, узнала некоторые подробности о Смысловском, и ринулась с банкой свежего дегтя в сторону мужчин, что-то живо обсуждавших у лотка с товарами для охоты и рыбалки.
– Уааа… Олегушка, рОдный мой… – Зная, чем это продолжится, Олег резко парировал:
– Баба Шур, не до тебя… – Бабуля была не простой и своего всегда добивалась, а потому сунула ему банку:
– Накось вот, угОстись… – А сама втиснувшись между разговаривающими, обратилась с лучезарной беззубой улыбкой к опешившему Роману слащаво и проникновенно, будто по секрету нашептала:
– РОдный мой, а что я тебе сейчас расскажу…
– Что? … – Гроовщика посетили сразу недобрые мысли…
– А ты о чем хочешь?… – Смысловский совсем растерялся, но помог, плюнувший на пропадающие пол часа, Олег:
– Баба Шур расскажи ему о утопшей церкви…, иии… о валуне на «Ореховне»…
– Ой милай, ой рОдный… – И понизив голос до тайной вкрадчивости, начав оборачиваться во все стороны, будто проверяя – не подслушивает ли кто:
– Но только тебе, вот те крест – мне верь, у меня бабка ведьмой была и неправды не терпела… – Сложно свести только сказанное в логическую цепочку, ибо ведьма и правда вещи несовместимые в принципе, да и бабки такой у нее в роду не было, но так или иначе это произвело впечатление на приезжего, да и бесу в нем показалось полезным для задуманного послушать старушку.
Гробовщик повел головой в сторону, постарался выдавить подобие улыбки, но поперхнулся мыслью, что ничего доброго и приятного давно никому не говорил. Сами собой вырвались даже непредполагаемые слова, своей сутью раззадорившие эгоизм бабульки:
– Да вряд ли вы что-то можете знать интересное, наверняка из своей деревни то и не выходили.
– Яяя! Да… я…, рОдный мой… – И ту ее понесло, будто, кто-то направлял в нужное для Романа русло. Безостановочно пожилая женщина вещала о всех ведьмах, колдуньях, ведунах, неприличных событиях, необъяснимых фактах, о блаженных, убогих, сумасшедших, прочих, не забывая указывая перечислить, какие именно места ими были любимы. Олег, отошедший в другую сторону, увидев, что собирается народ, поспешил вернуться и неожиданно для себя, сам заслушался, но вовремя спохватился, ибо никто из местных не любил интересующихся таким темами.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?