Читать книгу "Подслушанная страсть"
Митя, пощипывая уже красные уши, говорил по внутренней связи с Гоблином, сузив глаза до китайских щелок. Виталик и Ваня изучали диаграмму одного из немецких металлургических заводов, мечтавшего вступить на российский рынок поступью Бисмарка. Свет мониторов проникал в каждый мозг, вызывая неистребимую эйфорию принадлежности к вечному движению денег. Каким-то чудом оказавшийся здесь голубь резал спёртый воздух, пока не упал в подставленные Митины руки.
-Вот он, символ хрупкости нашего мира, – изрёк с наигранной торжественностью, поднявший руки вверх Ваня. Он принял бездыханного голубя с некоторой брезгливостью, отошёл к плакату с Обамой, гласившим: «ТЫ ГОТОВ ПОМОЧЬ АМЕРИКЕ?» и приколол крыло птицы с помощью булавки к рукам афроамериканского президента. Несмотря на непрекращающийся гул голосов вокруг, внутри Вани повисла тишина.
Виталик снял промокшую насквозь футболку как отпахавший матч футболист, закинул футболку на плечо и засеменил на второй этаж, где располагались офисные кабинки брокеров. Здесь у каждого стояло по три телефона, ксерокс, ПК, факс и принтер. На треть столов лежала самая знаменитая книга Л. Рона Хаббарда.
После Виталика сюда пришли уставшие, с воспалёнными от усталости глазами, Ваня и Митя. Все трое собрались в кабинке Вани, рассевшись по углам, с неснятыми наушниками внутренней связи.
-Откуда взялся на бирже голубь, Митя? – больше взглядом нежели голосом спросил Ваня.
-Оттуда, откуда раньше у нас возникали бабочки, синицы, стрижи и прочая, и прочая. Гоблин дурачится.
Тишина. Затем где-то в соседней кабинке зазвонил телефон. Митя вздрогнул, постучал пяткой обуви и сжал правый кулак до хруста.
-Сегодня Гоблин ждёт к себе в гости новенькую Жанну. Говорят. у неё был всего один мужчина, так что нашего босса ожидает нечто особенно сладкое. – Виталик вздохнул, чувствуя в сердце волнение. Параллельно этому разговору он обдумывал, что подарить пятилетней дочери Милане на день рождения. Шустрая девочка не знала ни в чём отказа и Виталик всё больше сходился к мнению, что в этот раз подарок должен быть гениально скромен.
Тишина. И снова дикий звук телефона, сотрясающий пространство, а больше – напряжённые сердца троих мужчин.
-Может, поглядим на Гоблина в действии? Нужная камера имеется, вывод на ПК имеется. так что нужно сделать выбор: вы со мной или нет. – Виталик ждал ответа.
Босс имел в коллективе биржи славу железного ловеласа, выдержка которого переплюнула всю стойкость африканцев.
-Я с тобой, – сверкнул глазами Ваня и посмотрел в сторону Мити. – Ты как?
Митя поиграл туфлями, откровенно выражая равнодушие. Он больше всех протестовал внутренне против излишней любвеобильности руководителя, создающей плохую репутацию для всех подчинённых Гоблина. В некоторых СМИ прошла информация будто Гоблин не брезгует и сильны полом. Это мало давало повод уважать личность босса.
-Ладно, я готов увидеть представление с Гоблином, если оно не слишком затянется, – согласился Митя, вставая со стула. – Лишь бы наш Казанова не умер во время процесса. Хотя, он в силах удовлетворить и самую взыскательную даму или какую-нибудь тётю Шуру из доярок молочной фермы, имеющей секс раз в год, а потому, готовую разорвать всякого мужика от яиц и до носа.
Ваня и Виталик заржали во всю мощь.
Спустя десять минут они уже были на третьем этаже биржи. Роскошные фикусы создавали впечатление о шикарной оранжерее, разбитой здесь опытной рукой, разбирающейся в тонкостях биологии. Паркет давал насладиться причудливой игрой теней от листьев фикусов. Света в окнах было так много, что возникало ощущение, будто солнце просвечивает тебя насквозь. Алюминиевые остовы окон заставили Ваню отдёрнуть руку от них, вызывая смешки у его друзей. Мите вспомнился ёжик в тумане.
Войдя вправо от коридора, они прошли сквозь несколько кабинетов, пока не добрались до маленькой гардеробной, забитой ненужным барахлом, впитавшей тлен во всех его проявлениях. За столом сидел мощный сотрудник службы безопасности, щёлкающий орехи и поглядывающий в монитор ноутбука. Увидев их, охранник встал и пожал каждому руку.
-Ну, как, Федя, всё готово? – голосом имеющего власть сказал Виталик, похлопывая бугая по плечу.
-Обижаешь. Всё чики-пуки! – смеясь в подражание одному из греческих богов, обрадовал всех Фёдор, на дух не переносивший Гоблина, так как ещё во время военной службы сделался импотентом и возненавидел всё, что относилось к сексу. Он согласился на это дело, позарившись на предложенные Виталиком пять тысяч деревянных, горя желанием помочь умирающему от туберкулёза сводному брату, прилетевшему из Кыргизстана в сопровождении дюжины своей родни.
Трое биржевиков уселись у монитора, а Фёдор вышел, оставшись стоять за той стороной двери. Камера транслировала две фигуры противоположных полов, со смаком пьющих вино и закусывающих сушёной рыбкой. Они тихо беседовали. слов было не разобрать. Виталик прибавил звук.
-Вы, Виктор Васильевич, так вкусно пахнете! – ворковала Жанна, поглаживая волосатую руку Гоблина.
Босс скривился как от свежей клюквы.
-Жанночка, умоляю, молчи. Сегодня я твой господин и я не желаю слышать от тебя банальностей. Говори телом, но не языком, хотя, и твоё тело принадлежит мне.
Гоблин включил музыкальный центр и грянул оглушительный хард-рок.
-Тварь, – ненавистно прошипел Ваня, впившись взглядом в пьющую вино фигуру руководителя. Закурив, Ваня откинул голову назад, пуская колечки дыма в загаженный мухами потолок. «Эх, размазать бы босса по этим засранным стенам, слышать его умоляющие нотки в лживом голосе, наслаждаться унижением ещё одного хозяина жизни, народного кровопийцы», – думал Ваня.
Митя насупился. отодвигаясь чуть-чуть от стола. Ему хотелось слышать проникновенный голос Кристины, напоминающий звук соприкасающихся друг об друга жемчужин. Вчера его подруга получила письмо из Краснодара, от своей крёстной, в котором та сообщала, что Кристина – единственная её наследница и вся собственность сестры матери и крёстной по смерти, минуя всяческие препоны, перейдёт в руки девушки. Сумма наследства была внушительной – 3 миллиона рублей. Женщина была смертельно больна и ожидала своей кончины со дня на день.
Гоблин, взяв за руку Жанну, подвёл её к полке с книгами. Несколько сот томов великих писателей нисколько не привлекли внимания девушки: она нервно зевнула и отдёрнула платье на талии.
-Среди этих книг есть одна-единственная, способная зажечь огнём любую плоть, – вкусно произнёс босс биржевиков и вынул пухлый том в прекрасно выполненной обложке.
-И что это за книга? – из стороны сказала Жанна.
-Это Камасутра, детка.
Девушка хихикнула. Гоблин выключил тяжёлую музыку. Сняв пиджак и рубашку, он ещё раз отхлебнул вина из полупустого бокала, а затем, достав из кармана брюк несколько таблеток, взял две и вернулся к девушке. Они проглотили по таблетке амфитамина, уселись на диван, над которым висел сейф, и принялись листать знаменитый учебник о сексе.
-Какая твоя любимая поза, Жанночка?
-Раком, Виктор Васильевич.
-А что так?
Девушка улыбнулась ослепительно белозубой улыбкой. Она ничего не знала о плотской любви, ибо секс у неё был один раз и то – по принуждению. Об этом знала вся биржа. Это и захватило воображение Гоблина: ему ужасно надоели опытные любовницы, а ведь так хотелось молоденькой смущённой особы, которую он сможет очаровать своими знаниями в этой сладострастной науке.
-Мне нравится, как это делают маленькие смешные собачки. Ох, этот беззаботный животный секс! Я всегда мечтала принять в себя бешеного самца, позабывшего обо всём на свете, способного дать мне испытать что-то невероятное, – слегка истерично сказала Жанна.
Гоблин стал снимать с неё юбку, нетерпеливо расстёгивая молнию и направляя джинсовую ткань на себя. С чулками и трусиками возни было меньше. Небритый лобок Жанны молниеносно приподнял в нём все рычаги, так, что с его брюками девушке пришлось повозится. Трусы с рыбками вызвали у Жанны умиление.
-Ну, прям домашний мальчик! – хлопнув ладонью об колено, сказал громко Виталик. Ему не терпелось увидеть босса в действии.
Гоблин, оставшись без трусов, победоносно поигрывал возбуждённым членом. Жанна, не ожидая приглашения, овладела ртом орудие любовника. Не умея делать оральные ласки, она, тем временем, сумела создать своему мужчине достаточно стойкое удовольствие: лицо Гоблина стало пунцовым.
-Пошёл процесс! – словно присутствуя на футбольном матче орал Виталик.
-Ещё не то увидим, – добавил Ваня.
Жанна увлечённо играла язычком со всем содержимым головки, слегка покусывая, гладя пальцем, показывая определённый талант. Небольшой размер члена её не смутил – у первого её соблазнителя орган был ещё меньше. В тот первый раз её попросту использовали во время студенческой вечеринки. Она была так пьяна, что помнила только – как этот маленький отросток порвал всё внутри неё, делая боль ужасно неожиданной. Теперь, веря на слово подругам более сведущим в амурных делах, Жанна уверяла себя, что боли не будет, а возникнет нескончаемое удовольствие от удовлетворения.
Гоблин остановил её оральные ласки. Положив её на живот и чуть раздвинув её ноги, он принялся ласкать пальцами окраину лона. Его удивило то, что девушка была суха.
-Тебе приятно то, что я делаю? – спросил полусухим ртом Гоблин.
-Да, конечно, – прошептала девушка. – Вспомни мою любимую позу…
Гоблин двумя пальцами вошёл вглубь влагалища, отмечая тесноту её устройства. Девушка нуждалась в раскрепощении, в умелых действиях мужчины, от которого она ждала море ласк. Язык Гоблина скользнул по средоточию женской плоти Жанны. На массаж клитора она отозвалась протяжным стоном.
Поставив Жанну в нужную позу, босс так сильно вошёл, что девушка прикусила губу. Кровь попала в рот, что опьяняюще подействовало на девушку. Боль на губах и боль в промежности. Подруги её обманули: секс так же болезнен, как и сама жизнь. Каждое движение Виктора Васильевича будоражило мышцы и суставы девушки, напрочь отметая всякое удовольствие.
Гоблин где-то на периферии внимания отметил, что девушка всё также суха внутри, как и в начале ласк. Он мог прервать сам акт, но мужское достоинство твердило: «ИДИ ДО КОНЦА, ПРОЯВИ ВСЮ СИЛУ ВОЛИ, ПОДАРИ ЖАННЕ НАСТОЯЩЕЕ ТАИНСТВО ЛЮБВИ».
-Мне больно, – вполголоса проговорила Жанна.
Гоблин то ли не услышал, то ли не обратил на это внимание. Толчок, пауза, толчок. Эти движения были совершаемы в истории Земли бесчисленное число раз. Рождались дети, умирали старики, в эти движения не прекращались ни на секунду.
-Господи, да прекрати же ты, наконец! – закричала Жанна и её колени разогнулись. В этот момент Гоблин достиг пика удовольствия внутри себя. Сперма хлынула на ягодицы девушки. Жанна заплакала.
Ваня выключил камеру и снова закурил. Заглянул Фёдор.
-Ну, вы всё? – смущаясь, спросил он. Виталик откашлялся, подавившись дымом.
-Да, – сказал он. – Пошли, мужики.
Они вышли и Фёдор закрыл дверь гардеробной на навесной замок.
Глава 9
Выходя из фойе биржи, Митя почувствовал металлический осадок во рту. Достав расчёску, он прошёлся по волосам, размышляя о том, какой он всё-таки закомплексованный человек, если глумление босса над подчинённой вызвало некоторое впечатление, что это он, Митя, никогда не замышлявший причинить боль женщине, виновен во всех смертных грехах.
Уже сидя в своей машине, Митя долго о чём-то думал, глядя на фотографию Кристины. Её таинственная улыбка рождала принадлежность к непознаваемости характера девушки, и глубокие морщины, опутавшие верх лица Мити, должны предоставить нам отличный отсыл к потаённому содержимому внутреннего мира молодого человека.
Проехав километр-два, уставший влюблённый потерял ощущение времени. В мыслях, слайд потоком – Кристина, с обнажённой спиной, озарённая безумно великолепным закатом солнца сменялась одетой в рыбацкую сетку Жанной, файл с которой тяжелел звуковым минором. Постоянно отрываясь от руля, Митя тёр виски, вытирал платком уставшие глаза и включал/выключал магнитолу, словно это приносило хоть какое-то утешение.
У первого светофора он потерял педаль тормоза, покрываясь холодным потом. Катастрофически несуразная нервозность грозила неприятностями. Однажды такое случалось в беззаботном детстве, когда он сильно порезал большой палец об жестяную банку, которая когда-то хранила тушёное мясо убитого животного, а сейчас несла угрозу смерти десятилетнему мальчугану, до потери чувств боявшемуся вида крови. Пока перепуганная бабушка обрабатывала рану пореза, Митя был в беспамятстве. Придя в себя, он почувствовал, словно кто-то вытянул из него все страхи и сомнения, терзавшие мальчика после ссоры с родителями. Такое происходит, когда перешагивают через глубокую, но неширокую пропасть, не делая из этого подвига, но используя шанс самоутвердиться.
Вздрогнув, Митя притормозил, едва не наехав на пешехода – девочку-подростка в инвалидной коляске, испуганно посмотревшей на него и едва не показавшей средний палец. Несколько иностранцев заинтересованно взирали на это действо, а один из них раз-другой щёлкнул фотоаппаратом, облизывая жаркие губы.
За перекрёстком, у новоотстроенной церкви с недоделанной колокольней, Митин «фольксваген» остановил наряд ДПС. Худой, но жилистый младший сержант козырнул, представился и попросил документы. Митя, впав в некоторое подобие транса, поспешно закрыл боковое стекло и уставился в экран телефона. Он слышал, как взбешённый полицейский, стуча костяшками пальцев в стекло, вполголоса кричал: «Сука, открой. Слышь, не дури, давай поговорим, разберёмся», и от всего этого на Митю напал зверский хохот, закончившийся резью в животе.
Подошёл суровый капитан, кавказец самых мудрых лет, показал Мите кулак и что-то сказал жилистому сержанту, отчего тот повесил на своё лицо идиотскую улыбку.
Накрыв всю машину упрямого водителя толстенным брезентом, оба стража порядка закурили как паровозы, смачно матерясь и отплёвывая звучные харчки, мало обращая внимания на недовольные взгляды прохожих. Один из мальчиков, ткнув в сторону капитана малоразвитым мизинцем, закричал: «Мама, смотри: дядя-верблюд! Я об этом расскажу папе», и побежал, смешно виляя задом, пока не упал, споткнувшись об деревянный брусок, брошенный невнимательным рабочим, очевидно, из среднежарких стран. Мальчик, обмазывая слюной разбитую коленку, по-овечи заплакал. Мать, бросив сумку и нераскрытое эскимо, принялась успокаивать своё любимое чадо, обещая гору подарков.
-Женщина, зря вы его успокаиваете, – хрипло начал кавказец-капитан, бросая окурок в лужу. – Его бить надо, а не задаривать погремушками!
Мать, зло взглянув в его сторону, хотела что-то сказать, но промолчала.
-У нас на Кавказе, за грубые слова в адрес уважаемого человека задницу очень долго отучивают сидеть. – Капитан ещё добавил, что избалованный ребёнок – наказание для родителей.
Женщина, приподнимая сына с тротуарной брусчатки, ненавистно бросила:
-Вот и езжайте в свои горы, а наших детей не трогайте!
Младший сержант дёрнул напарника за рукав формы, призывая проявить умеренную сдержанность и сохранить доброе лицо правоохранителя. Капитан так дал рукой по заду машины ДПС, что слепой старик, идущий с собакой-поводырём, забрёл в широкую лужу, проклиная еврея-отца и румынку-мать, зачавших его в внебрачном блуде.
Из «фольксвагена» пошёл настойчивый стук. Сняв брезент, полицейские ждали, когда Митя трясущимися руками откроет дверцу и вылезет для разбирательства.
-Я отвратительно себя чувствую, – слова Мити путались как следы испуганного зайца. – Но готов всё объяснить. Дело в том…
Капитан достал наручники.
-Мы с трусами не разговариваем. Давай живее руки, в отделе разберёмся, что ты за фрукт.
На Сорокина, 47, в обветшавшем здании УВД, в прокуренном кабинете №3 Митю ждала та самая девочка-инвалид, несостоявшийся наезд на которую отправил его в эти мрачные стены. Протокол составляла измученная ночью с постоянными вызовами на происшествия женщина с красивой фигурой, но плохим лицом, на котором, к тому же, отразились отпечатки тяжёлой семейной жизни.
-Вартан, может у этого гражданина горе какое? Он же трезв, хотя и мало что соображает, – обратилась к капитану хозяйка кабинета, откладывая заполненный протокол в сторону.
-У всех горе: то жена не дала, то младший спиногрыз бросил учиться… Ты, Света Световна, не дави на жалость – видел я таких горемычных и хорошо помню, как один из этих самых ломал мне нос только за то, что я остановил его за превышение скорости до 120, в то время, как он спешил отпраздновать кончину тёщи…
Светлана устало глянула на Митю, словно тот был приговорён к высшей мере наказания. Окончив школу милиции с отличием, она мало научилась понимать смысл действий своих сослуживцев. Зная капитана Вартана Срапяна как человека с невыносимым характером, который изрядно потрепал нервы трём его русским жёнам, женщина в который раз убедилась, что рядом с ней много случайных людей.
-Запереть его дня на три и пускай подумает, как трепать нервы сотрудникам полиции, – подвёл итог капитан.
-Ладно, будь по твоему. Но не проси меня, чтобы я помогала тебе в этом деле. У меня своих проблем хватает.
Срапян заспешил в прокуратуру за орденом об аресте. Мысленно он видел себя обладателем кругленькой суммы на счету банковской карты, полученной от родственников этого Мити, чья фамилия упорно не желала сохраняться в памяти Вартана. Зато, как idea-fix, мечталось о достроенном доме и отправленной на лечение в Армению матери.
В камере удушливо едко пахло мёртвыми тараканами. На лавке, у исписанной неизвестными чернилами стене, сидели двое человек, замолчавших при виде входящего. Один из них был внушительной комплекции и на целую голову превосходил сидящего справа.
-Кто таков? – громогласно рявкнул здоровяк,снимая кепку с гербом СССР на козырьке.
Митя назвался.
-Срапян подсуетился? Он может.
Здоровяк сказал, что лучше его называть по отчеству – Гаврилыч, и пожал руку Мите. Про соседа своего поведал, что зовут того «еврей Рабинович», и что «он скуп не от добра, а от обиды». Сам Рабинович голоса не подавал, чистя ногти тонким прутиком от веника.
-Слушай, Митяй, мы тут с коллегой размышляем о сущности женщины. Я считаю, что за каждой бабой нужен серьёзный круглосуточный надзор, а Рабинович, как и вчера за столом в ресторане, утверждает обратное: что баба – она и не баба, которая зависит от мужа, а женщина – со своими претензиями на осуществление мечты. Но какая у неё может быть мечта, как если только не видеть пьяным мужа и нарожать детей, чтобы было кому стакан воды к одру подать? Ты что думаешь?
Митя сел на лавку, скрестив вытянутые ноги. Болел затылок как отголосок рукоприкладства капитана. О чём говорит этот Гаврилыч? О бабах-женщинах, о мечте, об одре. Куда ему с больной головой забираться в такие дебри.
-Гаврилыч, у меня есть подруга, её зовут Кристина. Я не знаю, какая она баба, но одно утверждать могу: без такой женщины я не вижу своего существования. Твой Рабинович стопроцентно прав на счёт мечты: без мечты женщина пуста и безвольна; если бы твой знакомый мент не отбил часть моего сознания, я бы много чего мог сказать на эту тему. Просто, работа на бирже приучает человека видеть жизнь насквозь.
В камере потемнело от нашедшей тучки.
-Биржа, – в улыбке обнажил плохие зубы Рабинович. – На ней я прожил лучшие пятнадцать лет. Такие суммы всевозможных валют не сможет осилить не один человеческий разум по отдельности, и только команда способна двигать горы как ей захочется.
Гаврилыч как озабоченный состоянием пациента врач взглянул на еврея. Вчера они отмечали 50-летие Рабиновича, одаривая его комплиментами за нерастраченное здоровье и цветущий оптимизм. Юбиляр мало пил, но много говорил, однако, речи о бирже не велось. Тема денег мало интересовала Гаврилыча – он предпочитал трепаться о любви, ведь эта тема была неисчерпаемой.
-Послушайте меня. Однажды, в своё 25-летие я, увеселённый бутылкой коньяка в кругу друзей, встретился на улице с одной бабёнкой, дышащей на ладан от голода и бог весть ещё чего. Она была худа; нет, она была тоща как вот этот мой мизинец. Попросила мелочь, я рассмеялся и сдуру ляпнул ей: а как насчёт натуры. Деваха, уже почувствовавшая щедрое вознаграждение за своё костлявое тело, не думая, согласилась. Я, дурак, потащил её в пустыри, бросил сумку с продуктами, пахнущую настоящей колбасой, сыром и бужениной высшего сорта. Пока раздевал ту деваху, я кончил. Такое бешенство напало на меня, прямо как бес вселился. Я хожу с места на место, а она смотрит на сумку, давится слюной и молчит. Достаю я продукты, даю ей. Верите, братцы: более благодарственного взгляда я в жизни не видал. Да, Рабинович, команда может двигать горы, но и человек, в минуты душевной восторженности, тоже способен на такое. Ради сытого взгляда той девицы я сумел бы пойти в любое пекло, во всякое ненастье.
Рабинович убрал чёлку со лба и сказал:
-Но ведь ты её едва не трахнул…
Гаврилыч вздохнул:
-Кто без греха… Сразу, как увидел её, возникла напасть удовлетворить своё желание: в каждой ущербности я находил нечто возвышенное, неземное. Бодлер, он тоже… Молод я тогда был, мало чего в жизни видел: работа геологом в бесконечных экспедициях, неподъёмная писанина в казематах института… Выпил… как кровь после этого не взыграет… Сейчас радуюсь, что ничего не состоялось – не взял лишнего в душу… После, несколько раз видел я эту девчонку – она шла с кавалером под ручку, вела интимный разговор, но когда заметила меня – опустила голову, сжала губы, как бы извиняясь за прошлое…
Митя поднял взгляд в потолок и увидел пятна плесени на древней побелке.
-Как её звали? – спросил он с умиротворением в голосе.
Гаврилыч пожал плечами:
-Имени я её тогда не узнал… Жаль, теперь было бы за кого шепнуть Богу…
Глава 10Оглушительно-продолжительный звонок телефона разбудил Кристину. В взмокшей от дурной ночи ночнушке девушка растерянно добралась до прихожей. Голос звонившего был туманно знаком: это был Гоблин.
-Доброе утро, Кристина. Хотя какое оно доброе, если наступила в жизни исконно русская полоса тревог и печалей. Вы можете упрекать меня в бездействии в огорчительной ситуации, в какой оказался ваш гражданский муж, но, смею заверить, я рыл как крот, чтобы вам помочь.
-И во что вылились ваши усилия, Виктор… Васильевич? – Прострация Кристины начала проходить.
-Через два часа Митя будет в ваших объятиях. Вы можете сделать красивую причёску, подготовить некоторые другие приятные сюрпризы… Я был предельно настойчив в работе со следственными органами, что и принесло ожидаемые результаты.
-Вы дали им взятку?
-Да какая вам разница, как я обхлопотал это щекотливое дельце, главное – результат, а не способ ведения войны. Это мой презент, которым я желаю возместить некоторый урон…
Сознание Кристины уловило нотки двусмысленности в голосе Гоблина: с одной стороны – он приносит радостную весть, а с другой – рушит добрую почву этой вести мерзкой игрой во врага-шарлатана, когда замысловатое лечение приносит облегчение, а затем убивает.
-О чём вы…? – Кристина чуть было не добавила нелицеприятную кличку Виктора Васильевича, ходившую в народе как этикетка просроченного продукта.
Гоблин выдержал многозначительную паузу, а затем выложил всё по существу.
-Акционеры нашей биржи решили заменить состав рабочего персонала. Я долго боролся за своих друзей, но люди, решающие куда и как плыть кораблю, не прислушались к моему гласу в пустыне. Яблочко признали гнилым и захотелось яркого и сочного плода с другого дерева. Поэтому, я вынужден сообщить, что Митя, увы, уже сейчас не числиться в штате биржи.
Кристина железной хваткой вцепилась в трубку телефона, отчаянно сопротивляясь набегающим симптомам болезненной истерии. В стране, где наличие работы давало стимул заводить семьи и рожать детей, потеря возможности гасить кредит больно ударяла по всем средоточиям жизнестойкости.
-Но ведь это преступление! – жалобно пролепетала девушка, шмыгая носом.
-Увы и ах! У меня также возникли ощутимые проблемы: я подвергся шантажу с помощью пикантных материалов, в которых я якобы фигурирую. Я – семейный человек и дед четырёх внуков, но кого это интересует в наше зыбкое время. Так что, не одному Мите подрезали крылья. Держитесь, дорогая моя, всё исправимо, тем более, вы молоды и здоровы.
Кристина устала от мрачной основы этого разговора.
-У меня нет слов, – подвела она свой итог.
-Читайте больше книг и слова у вас обязательно появятся. Удачи! – Малоприятный фантом Гоблина ушёл в беззвучие.
«Не место ли мне в монастыре, где борьба за место под солнцем сводится к нулю, где хоть какая-то закономерность и постоянство?» – размышляла Кристина. Но она была слишком индивидуализированной личностью, не способной вести жизнь в тесной общине. Молебны, возведённые в цикл, когда служительница Всемогущего Творца пребывает в круговороте церковного года – это чрезвычайно трудное испытание для такой «белой вороны» как Кристина. Отец девушки, падая с неудобных костылей, всегда ей говорил: «Не важно, где ты нашёл себе приют – в шикарном бунгало на берегу моря или в лачуге в паре шагов от общественной бани, самым главным правилом в твоей жизни должно быть: если упал – сделай всё чтобы подняться, но если не осталось уже сил исправить нелепую досадность – вспомни свой самый счастливый день – и помощь непременно придёт».
Четыре дня девушка не виделась с Митей. Да, она прекрасно осознаёт,что в ИВС ему сейчас не сладко, но всякая трудность в жизни – опыт, человек учится на своих ошибках. Основная часть женщин избегает строить отношения с мужчинами, хлебнувшими тюремного лиха, ведь, что греха таить – озлобленные неволей лица сильного пола вымещают гнёт пустоты, набранной в атмосфере насилия, на невинных подругах, превращая их жизнь в ад. Кристина не боялась, что внутренний стержень Мити дрогнет и она получит другого Дмитрия Пурина – такого, которого она ещё не знала. Нет, она верила что плохого не случится.
Пройдя на кухню, Кристина налила в широкую кружку с улыбающимся Микки-Маусом тёплого молока, купленного вчера у приятной полноты белокурой женщины, с которой они проговорили битый час. Воодушевившись вниманием Кристины, разговорчивая молочница обрисовала ей весь быт от А до Я современной российской деревни. Если и дальше будет продолжаться отток рабочей силы из провинции, говорила взахлёб женщина, называвшая себя Марусей, то случится непоправимое – канет в Лету здоровая, пахнущая молоком и ягодами Россия, давшая миру великих гениев, но подхватившая опасную болезнь – бездушие.
Чем будет заниматься Митя? Девушка видела один выход – помочь своему гражданскому мужу написать книгу с особым виденьем сексуальных проблем общества. Рынок интимной литературы в переизбытке, но он забит халтурой, обывальщиной и склонностью к мазохизму и гомосексуальности. Современный человек нуждается в духовном росте и Кристина это знала из общения с подругами и теми потоками информации, что низвергает вулкан Всемирной паутины. Ещё будучи девочкой, она терялась понять: чего хочет её взрослеющее тело, набухающее страстью, истомой и предчувствием тех огромных преимуществ женщины над девочкой, которые даёт способность к деторождению.
«Боже, как же хочется ласки» – будто сам тяжёлый воздух макушки лета родил эти напряжённые мысли в мозгу Кристины. Она поставила бутылку с молоком в холодильник и пошла в комнату, где когда-то одинокий Митя мечтал о своей второй половинке и где она, разлучённая с ним, сейчас забудется сном, переходящем в бессонную ночь. Вчера у неё прошла менструация и тело было ослаблено чисто женской процедурой. Мечта о беременности пока не сбылась.
Упав на кровать, Кристина замерла в позе зародыша. Она давно не была на кладбище и это её полностью опустошило. В монастыре она была бы самой тихой монахиней. Седые монастырские стены, как в них жить без страсти, без ожиданий того, как тугой мужской орган войдёт внутрь тебя, родит там шторм и стихийное волнение, давая больше знаний чем уши, глаза или нос? Если Бог против человеческих страстей, зачем же он сделал таким чувствительным человеческое тело?
В каком-то сомнамбулическом полусне Кристина расстегнула лифчик и стянула чёрные кружевные трусики. Сердце забилось сильнее. Она так отчётливо представила перед собой мужественное обнажённое тело Мити, что невольно раздвинула ноги и поднесла правую влажную руку к своему лону. Целых четыре дня она мучается в этом одиночестве, заставляющем её прибегать к самоудовлетворению! Но ведь это не самое страшное, что даёт женщине жизнь. Нет, она не может погасить в себе огонь желания – нет таких сил, способных чем-то это заменить.
Когда горячий палец проник в пространство влагалища, Кристина вскликнула. Как там жарко и тесно! Сделав круг по всем сторонам вульвы, а потом ещё и ещё раз, девушка едва не задохнулась от переизбытка чувств. Как сладострастно учил её первый муж, Митт Рэвед, увёзший её в родной Ванкувер, «не торопись получить всё и сразу; если хочешь получить новые порции удовольствия – дай своему телу шанс говорить само за себя». Митт, рыжий оторви-голова, такой расист, каких поискать ещё надо, открыл ей глаза на тело – как на фабрику удовольствий, но когда канадец, презиравший всех цветных, подсел на наркотики, Кристина обрубила все связи с ним.
Пощипывая один из сосков, девушка вспомнила, как впервые осознала величие материнского тела, когда большие, без загара груди матери, на которые Кристина любила в вечерние часы положить свою юную кучерявую головку, колыхнулись от движения родительницы, девочка ощутила веяние счастья своей принадлежностью к женскому полу. Сейчас, в мгновения нахлынувших неудовлетворённых желаний, Кристина чувствовала, как от одного прикосновения к возбуждённым участкам плоти набегают мощные, сбивающие всякие препоны волны «порхающих бабочек», дающих радость успокоения.
Приподнимая грудь, Кристина ощутила приятную тяжесть. Если у неё будет девочка, она передаст ей эту тяжесть, пусть сходят с ума от воображения обладать этим богатством. Все мужчины любят единолично распоряжаться и своим, и как-бы принадлежащим им предметам красоты. Митя проявил бы бесшабашное бунтарство, когда увидел эту долгую вечернюю мастурбацию и вряд ли был способен понять причины, подстегнувшие её делать.
Умопомрачительные ласки клитора вознесли девушку на седьмое небо: родилась таинственная энергия, овладевшая всем её телом и отключившая основную аналитику мозга. Женщина, убившая в себе все страсти, отвергнувшая своё естество, о, лучше бы она не рождалась! Кристина возвела следующую мысль в догму: «Всякая страсть, скрытая от глаз людских, оправдана и защищена самой жизнью». Прости меня, Митя, но желания моего молодого тела сильнее ожидания!
