Читать книгу "Подслушанная страсть"

Глава 17

На холмы Альбукерке лёг первый робкий снег, припечатавший к земле холод и забвение. Меньше стало грузовиков с строительными материалами, гул самолётов слышался всё отчётливее. В Америку пришла зима…

Митя лечил язву желудка, по ночам предаваясь мечтаниям о славе и мировой известности. Он всё явственнее видел приятные горки подписанных книг, толпы подростков, мало понимающих зачем им нужна эта книга, но имя автора влекло как к маяку влечёт кошмарный рой ночных и ужасных ночных бабочек.

Прохаживаясь по вечернему городу, Митя вглядывался в лица случайных прохожих. Он хотел уловить в этих хитрых и скрытных физиономиях какой-то внутренний свет. Как спят ночью эти люди, занимаются ли они любовью, когда за окном воет ветер, сипит железнодорожный состав, идёт густой как манная каша еврея снег? Вряд ли. Они наверняка впиваются в экран плазменных панелей, обжираются бейсболом, ток-шоу и телемагазинами. А веди так хочется просто хлопнуть их по ягодицам и оправить в ближайший книжный магазин за «Камасутрой».

Возвращаясь к Брунам, Митя ложился на диван левым боком, закрывал глаза и начинал напевать песенки из детства, когда он ещё не предполагал, что за женским нижним бельём заканчивается твоя свобода. Детство всегда прекрасно, даже у маньяков и серийных убийц. Детство есть то пламя, которое способно согреть, но не спалить дотла.

В ближайшее время к полуночи являлась «Солнце», они пили чай и занимались любовью. На столике горел торшер. Где-то как всегда валялся ноутбук, пожирающий Митины мысли; из этих мыслей сплетался клубок будущей книги. Книга будоражила его больше чем секс. Секс был лишь поводом отключить свой мозг, упиться безмыслием, раствориться в вареве своих чувств. Книга, книга, как много ты требуешь от человека, даже столь много, что не хватает жизни. То ли – войти внутрь женщины, напитать её своим семенем и слышать это сумасшедшее дыхание, готовое раствориться в тишине за окном.

На днях приехала родственница Брунов, живущая не по далёку. Смуглая, робкая Кэтрин передвигалась на костылях, говорила тихо и всё время извинялась. Мите девушка понравилась, но чем, не мог понять. Возможно, тем, что такие люди (слабые характером) вечно попадают в проблемные эпизоды. Если не любить их, то кто ты есть?  Хотя, это уже филантропия чистой воды.

Приезжала на ужин и Кристина, решившая пустить корни в Альбукерке. Митю это злило, но лучше молчать, сохранять видимость невозмутимости, нежели ещё больше разбередить рану души. Пусть живёт где хочет, их книга любви давно закончена и продолжения не будет. Такие книги переносят на чердак или в чулан для следующего любознательного поколения.

Кристина превращалась в дорогую и ухоженную розу, росшую для знатока красоты. Худорковский исправно снабжал деньгами, изредка появляясь в скайпе, всякий раз растягивая улыбку до ушей. Его финансовые дела шли в гору: он открыл три косметических салона в Денвере, закупил дорогостоящий лес из Канады для строительства дома в пригороде Вашингтона, чтобы пустить в тех землях огромные жирные корни. А Кристина хотела горячей страсти, изнывала от переизбытка гормонов и молила дни и ночи больше не видеть этот дурацкий скайп, а видеть наглую, но живую рожу своего миллиардера тет-а-тет.

– Ты любишь этого Худорковского, – осмелился однажды спросить Митя, когда они заперлись в ванной комнате для интимного разговора.

– Я бы назвала это необходимостью, – сухо ответила Кристина.

– Деньги рулят тобой?

Кристина открыла кран, подставила ладошки и умылась как то по-детски нерасторопно.

– А ты пишешь книгу не ради денег?

– Зачем сравнивать одно с другим. Книга пишется, потому что…

Кристина вдруг его истерически оборвала и добавила свои мысли:

– …потому что не может не писаться. Я не хочу жить так, как жила в России. Мне больно это говорить, но я из кошечки превратилась в львицу. Львицу не ласкают просто так – сперва твоё подношение, а потом ласки. Я не хочу прозябать в холодной коммуналке, платя за свет и квадратные метры раз в полгода. У меня обязаны быть деньги. Тебе это понятно?

Митя махнул рукой и ушёл, бурча под нос что-то нечленораздельное. Вечно эти женщины испортят настроение!

Вечер «Солнце» умопомрачительно вертелась на Мите, одновременно с этим пригубляя кроваво-красное вино из небольшого бокала. «Да, мужские 23 сантиметра иногда растягиваются в километровую вереницу острых ощущений, – думала девушка. – Но мужчинам это не понять – они относятся к своему пенису как к дорогой лошади. Ну-ну. Жаль, во время интима у них напрочь вырубается мозг, а то было бы над чем подумать».

Лёжа после этой скачки, они рассматривали модный журнал, едва превозмогая желание расстаться до следующего раза. Часто хорошее так быстро утомляет, что хочется всё бросить и освежить голову. Суки-гормоны.

На следующий день Крис Брун принёс с видом хладнокровного палача записку на клочке от газеты и молча положил на столик.

«Прости, но я была не искренна с тобой, мой Митя. Прости! Я захлёбываюсь слезами, сердце вот-вот выпрыгнет как лягушка, я готова хоть сейчас умереть. Но… я так хочу жить, ты не представляешь. Я полюбила, хотя ты не назовёшь это любовью. Я всей душой полюбила Кристи. Она – божественное создание! Её тело сводить меня с ума; я поняла, что с женщинами мне легче заниматься любовью, чем с теми существами, у которых внизу что-то болтается или стоит как дурацкий шлагбаум. Женщины – это упоение… Я готова быть рабой для Кристи, я стремлюсь подчиниться ей до самых нелепых желаний, лишь бы эти желания служили с нашей с ней любви. Прости, но я слишком многословна. Ты был очень любезен в некоторые минуты наших забав, но это всё низко, узко и не впечатляет. Кристи мне рассказала о ваших взаимоотношениях. Ты потерял рудник с золотом. Прощай!»

Митя порвал записку на мелкие кусочки. О, как бы он хотел ударить этих двух мокрощелок, и даже больше – унизить их пред толпой людей, сделать из них нелепое посмешище, однако, этим самым посмешищем оказался он сам. Не ждал он такого коварного удара в его человеческое и мужское достоинство! В голове вертелись слова: «с нашей с ней любви». Боже, как это отвратительно!

Он выбежал без тёплой одежды на улицу, падал, бежал дальше, задыхаясь от звериной злости. Каким-то провидением Митя оказался на заброшенном аттракционе. Ветер трепал порванный плакат «АМЕРИКА ГОРДИТЬСЯ ТОБОЙ. ОТДЫХАЙ ВЕСЕЛЕЕ, ПАТРИОТ!» И вдруг эти ржавые карусели ожили, на них возникли люди. Кристина, Гоблин, Ваня, «Солнце», Гордон Сакс, Крис Брун, Худорковский… Эти мерзавцы глазели на него и истошно кричали: «Лох», «Опять по тебе проехались асфальтоукладчиком?», «Поплачь, мальчик, мама скоро придёт и пожалеет тебя!» Митя бил себя кулаком в грудь, отчаянно желая уйти от этого кошмара, забыться сном. Проклятая жизнь.

Через 15 минут он был доставлен в клинику с раной на руке. Его покусала собака в тот момент, когда он хотел проникнуть в чужой двор. Рана была столь глубока, что боль была адской. Но ещё сильнее болела душа.

Глава 18

Кэтрин приподняла ноги на цыпочки, позвонила в звонок медицинского отделения хирургии. Стеклянную дверь открыла жгучая шатенка со смешным носиком и детскими глазами.

– Я к Дмитрию Пурину, – сказала Кэтрин, улыбаясь. – Ну, тот русский, который слегка пострадал…

– Ему наложили тринадцать швов. У него практически не работает рука. Я боюсь…

– Пустяки! На мужчинах заживает как на собаках. – Кэтрин смело отодвинула медсестру в сторону и пошла по направлению к палате, где лежал восемнадцать дней Митя. Робость у Кэтрин ушла с этой дикой и страстной влюблённость в этого русского ковбоя. Она мечтала о ночах любви в розовых расцветках ночи. Ночи она любила, как любила просить прощение. По духу своей ранимой души девушка была близка к фанатизму. И сегодня, когда боль в ноге, зажившей от перелома, стихла, Кэтрин была сущий танк.

Митя читал «Плейбой», растянувшись на больничной койке. Его не покидала лунная улыбка.

– Привет, – слегка смущённо произнёс он.

– Как здорово ты выглядишь, – посетительница лучилась от счастья. Она наполнила стакан яблочным соком и подала Мите. Пить ему не хотелось, однако он сделал глоток. Холодная влага растопила в душе некоторые льдинки одиночества.

– Как Бруны?

Кэтрин присела на раскладной стульчик, поставила сумочку на колени. Серая, отделанная под золото, эта вещь женского обихода очень шла ей. Думалось, что в такой сумочке можно носить своё сердце. Такие носящие хотят брать звёзды в руки, носить дорогую одежду. Ранимые, не от мира сего робкие, им тяжело добиваться этих самых звёзд. И Кэтрин Сальвадор не принадлежала к рыцарям духа. Но и слабой себя не считала. Это давала ей силы бороться со своим аутизмом.

-О, семейство Брунов чувствует себя превосходно! Скоро весна. Я ещё на семь дней останусь в Альбукерке, а потом слетаю на парочку дней в Сиэтл, к школьной подруге. У нас странная дружба, но крепки как орех. Можно я подвинусь к тебе поближе?

Кэтрин поиграла рукой в роскошных волосах. Февральское смутное солнце ложилось на эти кудри жёлтым снегом.

– В России все такие красивые? – неожиданно спросила девушка, смущённо прикрыв рот шарфом.

Митя выпил два глотка сока. Яблоки, эти сакральные вестницы добра и зла, грозили стать соблазном. Русский слегка напрягся, стараясь разглядеть цвет глаз Кэтрин. Карие? Серые? Он путался в догадках. Для Кристины цвет радужной оболочки был чрезвычайно важен. Как и секс по утру.

Русский ковбой отвёл взгляд в сторону.

– Россия сама по себе красавица. Чем многие и пользуются. А, так, и у нас есть уроды. Моральные, в основном. Жил-был такой Гоблин, мерзкое существо. Может, орк, может, вурдалак. На нашей бирже он постоянно высасывал кровь определённой жертве, ни чем не брезгуя. Ему всегда хотелось красной жижи, хотелось рвать сырое мясо своими когтями. Когда совсем невмоготу, он зажимал в коридоре секретаршу и всаживал свое копье как гарпун в касатку. Но он был не русским.

Кэтрин опустила взгляд на чулки. Её заметный румянец стал ещё ярче.

– Я нравлюсь тебе? – спросила вибрирующим голосом она.

Митя поцеловал её в пухлые губы. Затем они занялись любовью. Кэтрин была малоопытна в делах страсти и целиком доверилась Мите. Объятия писателя словно пух легли на талию американке. Когда русский вошёл её, опустив предварительные ласке, она сильно вздрогнула, у неё закрылись глаза, рассудок потерял цель и смысл… День за окном плясал солнечные танцы. Секс этих двоих ещё долго отражался в больничных окнах, но там никто за ним не наблюдал. Биение сердец сливалось с движением часов; мир сливал с небытием. Возбуждённый до предела, Митя пролил семя так жарко и горячо, что этот жар буквально всю от ног до головы опалил Кэтрин. Свой оргазм она получила с лихвой.

«Подслушанная страсть», этот роман о Средневековье, в который умело была вплетена любовная нить, близилась к середине. Печатая по 15-18 листов в день, Митя получал не с чем не сравнимое удовольствие. Эта книга была горячее женщины. Книга даже может заменить роль женщины, если не иметь пылающих амбиций получить или от книги, или от женщины счастье. Есть ли оно это самое счастье в доступном виде, для ощупа руками и носом?

«Мария ласкала пенис рыцаря пёрышком. Лёгкое касалось тяжёлого. Затем она провела язычком по крайней плоти, облизнула губы как плотоядная кошка. Голубые глаза колдуньи светились неземным светом. Счастье овило её ауру, Мария почувствовала как волна необыкновенного удовлетворения коснулась её голых пяток». Мите это отрывок понравился, но что будет дальше – он не мог сообразить.

Вообще, что люди делают после секса? Курят, матерятся, строят планы и интриги. Некоторые идут к окну и смотрят на деревья и горы, а то – на море и реку. «Колдунья направила плоть рыцаря в себя, как заряжают пушку снарядом». Простое, не самобытное действие, но сколько в нём сакрального смысла, как в тех библейских яблоках. Секс и грех – сколько об этом напридумано, но никто не может распознать их цену, пока сам не попробует. А попробовал, он будет рассказывать об этом другому, много врать. Вечные темы, вечные люди.

Далее появилась деревушка Сомбрацци, на севере Сицилийского полуострова. Великолепный оазис доброты. Здесь жил отчим рыцаря, глухой как пень старик, с рыжими всклокоченными волосами, омываемыми дождём. У окраины Сомбрацци протекала глубоководная река с кишащей рыбой. Неподалёку рос хлеб. Девушки были по-смуглому миловидны.

«Здесь, у леса колдунья и рыцарь жили, обсуждаемые соседями как ветром. Они жили своей жизнью, разговоров не вели, а сплетались как змеи, поглощающие страсть».

Митя вспомнил «Солнце», её таинственно-необъятное лоно, всегда жаждущее любви. Любовь всегда была на первом месте у этой девушки с полурусалочными ногами. Казалось, эти ноги пахли водорослями. И, конечно же, морем, бездонным как девичье лоно.

Неожиданно ноутбук завис и Митя отшвырнул его на подушку. К вечеру его должны выписать из этой клиники Святого Креста. Из этой чёртовой дыры с дурно пахнущими потолками и грязным полом.

– Как у тебя дела, сынок? – спросил вошедший неожиданно Крис Брун.

– Как у черепахи.

– То есть? – не понял уставший старик.

– Я не чувствую мира под своим панцирем.

Крис Брун трагически вздохнул.

– Мир жесток. Как мексиканская разборка. – и добавил: – Говорят, у тебя была женщина.

– Да, перепихнулись на скорую руку.

– Я рад.

– Завтра мы улетаем в Париж. Я пытаюсь забыть вашу дочь, но у меня плохо получается.

Брун сел на кровать. Вытерев лоб платком, он пошевелил ушами.

-Никогда не верил этим женщинам. Хотя любил неоднократно. Как может человек быть лесбиянкой или гомиком? Это всё равно что жрать задницей.

Митя улыбнулся. Ему всегда нравился этот крупнотелый старикан.

Пролог

Если ты в Париже, стоишь и на волосы твои льёт седой дождь, значит, судьба протянула тебе свою доверительно-заботливую руку. Пусть потом эту судьбу ты будешь клясть по чём свет, всё равно, однажды ты поймёшь как подратый кот, что ты был счастлив как никогда. И этим счастьем был Париж – долгий, как эхо в ночи.

Как долго не занимайся любовью, в какие плечи не тыкайся мокрым носом, часто, сам по себе этот процесс становится приевшимся. Кэтрин могла бы мечтать о менее любвиобильном мужчине, но она бы тем самым утратила бы вкус к жизни. Митя как страстный наездник, руководил всем течением плотской любви как искусный игрок, держащий в руках четыре козыря. Он не заморачивался о долготрепетной судьбе бок обо бок, но и не боялся смотреть далеко вперёд.

«Подслушанная страсть» произвела фурор в Европе, подсадив домохозяек и эмигрантов на наркотик переживаний ГГ. Главный герой, подаренный территории от Лиссабона до Находки, по замыслу Мити, должен открыть все слабые места современного общества, скатившегося до клипового мышления. Образы, это конечно, хорошо, но где мы будем, если разучимся падать на колено перед реальной женщиной, встречать её у роддома и растить прекрасных чертят в пижамках и лёгких пальтишках? Мы не уйдём в какой-нибудь виртуал, мы просто перестанем существовать. Об этом и размышлял Дмитрий Пурин в «Маджахале», в центре французской столицы.

– Вот теперь ты можешь писать о чём хочешь, – сонно протянула Кэтрин и перевернулась на живот, поигрывая ножками с синим педикюром. – Обязаловка ушла с этой первой книгой.

– Я писал по велению души, – произнёс в нос Митя.

– Не смеши меня, – закрыла рот белоснежной ручкой девушка в алом халате, – По велению души писали Пушкин, Гоголь, Салтыков-Щедрин, а мы все сейчас пишем по азарту и велению пластиковой карты. Секс давно посносил нам головы. Все мы озабоченный пятым-седьмым нулём…

Митя натянул боксёрские трусы, подошёл к мини-бару и налил себе коньяку. Слабый алкоголь приятно растёкся по сосудам. Потягиваясь, он выглянул в приоткрытое окно.

– Здесь дождь намечается… Поехали в деревню… – тоскливо произнёс Митя.

– В русскую, что ли?

– Ну, да. А что тебя смущает?

– Я не смогу заниматься там сексом. Ты себе представляешь этот щепетильный процесс под рык медведей и треск разбившейся балалайки?

Митя рассмеялся чисто и по-детски. Эта боязливая американка начинала действовать ему на нервы, но это ему нравилось. Эти глубокие глаза, нос чуть с горбинкой, идеальный плоский живот, аппетитные ягодицы – всё это стало наградой за ту книгу, от которой он резко потерял зрение и идеальную походку. «Она не сможет заниматься там сексом, ну так где русскому раздолье, там американцу дифтерия», – усмехнулся Митя.

Он погладил Кэтрин по спине словно кошку. Утренний свет выжигал на коже девушки замысловатые узоры, гармонично сливаясь с природной красотой. Волосы девушки легли на подушку и Митя окунул в них свои пальцы, зачерпнул этой чёрной воды так щедро, что американка вздрогнула.

– Больно, – вскликнула она.

– Ты боишься боли? А вот Анастейша…

– Не прикалывайся моё сердце чужой булавкой!

– Хорошо, не буду.

Митя глотнул ещё коньяка и позвонил Гордону Саксу, застав его неандертальчески возбуждённым как во время дикой охоты. Сакс нутром чувствовал огромные барыши от книги Пурина, жадно ловил каждое слово Мити, захлёбываясь кислой слюной. Деньги он любил маниакальной зависимостью, отдавшись целиком страсти добывать их любой ценой.

– Вы уже потрахались на счастье? – загорланил литературный агент, тяжело вдыхая и выдыхая воздух. – Или строите «планы Наполеона»?

– Сколько мы заработали? – сухо спросил Митя.

– Не заморачивай голову, русский! Мы в авангарде популярности, а это стоит дороже денег.

Митя одел джинсы, майку и подошёл к зеркалу. Сухая кожа, сухие волосы… Это придурок на телефоне когда-нибудь научится отвечать на вопросы?

– Мне нужна наличность, – бесцветно выдавил Митя.

– Окей, всё будет по первому классу. Ты пока развлекайся, гуляй, не рви сердце работой.– в трубке послышались морской волной ритмичные гудки. Сакс пошёл спать, но перед этим, наверняка, подёргает свой член в туалете.

Кэтрин Париж очень понравился. Она наперебой звонила своим подругам, делала селфи и курила как паровоз. Появилась прекраснейшая радуга, вызывая у многочисленных прохожих неописуемый восторг. Толпы японцев рождали одну огромнейшую улыбку, и их сотенный прищур веселил как Митю, так и его спутницу. День только начинался, а они как будто прожили две тысячи жизней.

– Следующей моей книгой будет дневник сходящего с ума музыканта, – тихо, глубокомысленно изрёк Митя. – Он будет записывать шёпот дождя, бас ветра, революционное сопрано вздоха возлюбленной… Это будет прекрасно!

Кэтрин и он сели на скамейку, упершись ногами в бордюр.

– Не стой патологически-далекоидущие планы, милый.

– Я ужасно устал описывать то, что я люблю, то, чем восторгаюсь, то, что имею право ненавидеть. Как длинная жизнь, как она этим ужасна.

– И тем не менее, эта жизнь мне дала тебя.

– Ты счастлива этим?

– Как никогда. Разве может быть иначе?

– Всё может быть в этой жизни. Давай бросимся вон с того моста, как двое перенасыщенных любовью?

– Я ещё не устала тебя любить.

© Copyright: [битая ссылка] Алексей Суслов, 2016-2017