Читать книгу "#Декрет. Комиксы о жизни мамы двоих детей"

Спасибо маме

Раньше у меня было много обид и требований к окружающим. Мне кажется, я росла очень эгоистичной девочкой. Или просто еще не знала тех чувств, которые может испытывать мама… Но на самом деле материнскую любовь тяжело выразить словами. Это как ваша первая влюбленность, если ее умножить на миллион и добавить сладкие розовые щечки и пяточки, для которых вы готовы на любые подвиги и в ответ ничего не ждете.

И только после того, как у меня появились собственные дети, я позвонила маме, извинилась за все свои выходки и сказала: «Я тебя люблю!»

Этих слов я, наверное, не произносила в ее адрес лет десять. Я просто не знала, что они важны и нужны. Что их стоит произносить. Не представляла, как мать может волноваться за своего ребенка. Как это сложно – перестроить свою жизнь и начать все с чистого листа, полностью подчиняясь требованиям и нуждам другого человека. И при этом так сильно его любить. Посвящать каждый день в году, двадцать четыре часа в сутки и ничего не просить взамен. Материнство – безумно тяжелая штука, в которой можно допустить кучу ошибок и даже не догадываться о них. Но всему учишься со временем.

Я не знала о том, как сильно мама может любить своего ребенка. Особенно если она об этом не говорит. Действия взрослых часто считываются не так, как бы им хотелось. Ведь дети любят додумывать, причем в худшую сторону. Мне не разрешают долго гулять, потому что хотят разлучить меня с друзьями, а не потому, что волнуются. Проверяют уроки, потому что не доверяют мне, а не потому, что хотят для меня лучшего будущего. Кормят этой кашей, потому что им все равно, чего я хочу, а не потому, что она полезная.

Став мамой, я поняла, как моей маме было тяжело. Уехать в другой город за мужем-военным, оказаться в новой для себя среде без подруг и родственников, потом жить год со свекровью. Растить меня без памперсов и стиральной машины в период 1990-х, когда зарплату выдавали ящиком тушенки или головкой сыра. Но она справилась. Она делала все возможное, чтобы у меня было счастливое детство. Отказывая в чем-то себе, она покупала для меня кукол Барби с домиками, у меня были велосипед, приставка Sony и многое другое. Мама занималась моим здоровьем, водила к логопеду, на танцы, потом на шахматы и рисование. Она вязала для меня модные вещи, сама красила мои волосы в черный и красный цвета. Покупала мне косметику, черный лак и даже магнитофон для кассет, который я таскала на плече по военному городку и чувствовала себя очень крутой. Она терпела все мои шишки, ссадины, разбитые лбы и покусанные руки. Она заботилась обо мне и ухаживала за мной. Но тогда я не понимала, что это тоже любовь – вот эти самые забота, внимание к мелочам и переживания.

Мне не хватало простого общения с мамой наедине, разговоров о чувствах и мыслях. Она никогда не рассказывала, как ей тяжело, больно или сложно. Я не видела, чтобы она плакала или кричала в истерике. И я тоже не научилась делиться своими слабостями и переживаниями. Ведь мне казалось, что это я неправильная: у всех все хорошо, а у меня столько проблем. И лишь однажды, когда я ждала маму с работы, я услышала, как она сильно кричит на сослуживицу. И это меня не испугало, помню, в голове промелькнула мысль: «Мама тоже умеет кричать и возмущаться». В этот момент она стала мне ближе. Знаете, не стоит казаться сильными ради детей, лучше просто быть собой и уметь рассказывать о своих переживаниях. Это наглядно показывает, что любые чувства нормальны и этот мир не может всегда быть идеальным. Прятать все в себе и тяжело, и не нужно, это съедает изнутри. А разговоры, хоть и непростые, сближают и позволяют понять друг друга.

Нас растили и воспитывали так, как могли. И пусть тогда мне многое казалось несправедливым или неправильным, сейчас я знаю: быть родителем очень тяжело. Не скатываться в критику или непрошеные советы по отношению к своему ребенку, когда тебе с высоты жизненного опыта кажется, что лучше именно так и никак иначе. Отпускать его гулять, одного или с друзьями, не зная, где он и что делает. Давать достаточно личного пространства и одновременно стараться показать этот огромный мир возможностей вокруг. Каждый день сталкиваться с бурей чувств и эмоций другого человека и не ломать его, подстраивая под себя. В любой момент быть готовым прийти на помощь и волноваться из-за каждой мелочи, но не показывать этого. Переживать о том, как он впишется в коллектив в детском саду, школе и университете. Обеспечивать «хотелки» ребенка, чтобы он не чувствовал себя ущемленным, и при этом не разбаловать. Хотеть стукнуть, но сдержаться. И многое, многое другое. Ну почему же родительству нигде не учат? Может, тогда бы мы лучше понимали и больше ценили своих мам и пап.

Я каждый день обнимаю, целую и щекочу своих детей. Говорю им, что они – моя жизнь, что я безумно их люблю! А в ответ слышу: «Мама, ты моя вселенная!» И мне больше ничего не нужно. Но и стукнуть в моменты бессилия тоже могу, а потом иду просить прощения…

Так вот, МАМА, ты – моя ВСЕЛЕННАЯ. Пусть я об этом не говорю, но именно благодаря тебе я такая, какая есть. И я знаю, что ты делала и продолжаешь делать все возможное по отношению ко мне и моим детям! И я очень рада, что рядом есть такая поддержка и опора. И пусть я совсем не часто прошу помощи, больше отказываюсь от нее, все равно важно знать, что в безвыходные моменты мне есть к кому пойти.

Боялась спать

Я кормила сидя, и сын всегда засыпал в своей кроватке. Только представьте: каждые два часа вас выдергивают из сна посредством крика, и это в лучшем случае. Вы на ощупь, потому что еще не открыли глаза, идете к детской кроватке, берете малыша, прикладываете к груди и сидя кормите. Минут 10–15 вы стараетесь не уснуть за этим монотонным занятием и не упасть на пол вместе с ребенком. Потом носите его некоторое время столбиком, чтобы вышел лишний воздух. И хорошо если малыш спокойно засыпает дальше сам. Но чаще всего приходится еще минут 20 укачивать, а потом как бомбу замедленного действия со сноровкой сапера перекладывать его с рук в колыбель. И одно неверное движение может запустить этот процесс на второй, а то и третий круг. Потом вы доползаете до своей кровати и засыпаете, и в лучшем случае через 1,5 часа это повторяется… И так три-четыре раза за ночь.

Я боялась положить ребенка рядом с собой на сон или кормить лежа. Начитавшись страшилок о том, как мамы во сне способны задушить малыша или как он может захлебнуться молоком, я не хотела такого допустить. Даже учитывая, что всю жизнь я сплю очень чутко и могу проснуться от любого шороха. Во сне я не ворочаюсь и просыпаюсь в той же позе, в которой засыпаю. Муж часто шутит, что иногда ему хочется проверить, жива ли я… Но это все равно не помогло мне избавиться от страха. Я вскакивала на каждый шорох из детской кровати. Боялась, что сын просто перестанет дышать. И снова из-за прочитанных страшных историй. Проверяла его дыхание каждую ночь по два-три раза. Смотрела, поднимается ли у него грудная клетка, и, если не могла этого понять, слюнявила палец и подносила к его носику, чтобы ощутить, что он дышит. Не могла допустить, чтобы с сыном что-то произошло по моей вине или неосторожности.

Через три месяца такого режима я сдалась. Сын стал беспокойнее, его начали мучать колики или зубы. Я понятия не имела, почему ребенок плачет, и ничего не могла с этим сделать, кроме как дать грудь! Соску он не признавал, выплевывал ее через пару минут, поэтому пришлось мне выполнять эту функцию. Молока стало мало, и я начала пить разные чаи, которые повышают лактацию. Из-за этого почти заработала себе второй лактостаз, но вовремя заметила и предотвратила. Отдельное удовольствие было просыпаться в луже молока. Иногда мне снилось, что я где-то плыву, и тогда под собой находила молочную реку.

Когда я поняла, что просто больше не могу так жить, я взяла пеленку, постелила ее на кровать рядом с собой и уложила сына под бок. Сунула грудь, и моя спина сказала мне огромное спасибо! Кормить лежа было намного удобнее, чем сидя. Я следила, чтобы сын не спал на спине, только боком. Подкладывала специальную подушечку, чтобы ему некуда было поворачиваться. Он сосал грудь и при этом постепенно засыпал. Потом просто переставал есть и спал дальше. Лишнее молоко стекало на пеленку, и он мило сопел дальше. Я как фокусник со звуком «чпуньк» вынимала свой сосок из его рта, и сын умилительно продолжал посасывать губами. Больше никаких укачиваний и попыток не уснуть сидя. Конечно, я все еще просыпалась каждые два часа или чаще, чтобы переложить его под другой бок и дать другую грудь. Но зато мне не приходилось при этом вставать и я могла проверять его дыхание рядом с собой. Сна стало немного больше. Но все равно не хватало.

На свой день рождения я попросила мужа подарить мне процедуру флоатинга. Гуляя с коляской, увидела рядом с домом рекламу с надписью: «60 минут процедуры заменят вам полноценный сон». На тот момент это было мое единственное желание! Помню, с каким воодушевлением и страхом оставила сына впервые с мужем на целый час и одна ушла из дома в соседнее здание. Меня провели в комнату с капсулой, соленой водой и душем, дали инструкцию. Я разделась, залезла туда, оказалась в невесомости и через три минуты отрубилась. Потом услышала громкое пиканье и музыку, в шоке проснулась, не понимая, где я, что здесь делаю голая и где мой ребенок. Секунд через десять пришла в себя, сердце перестало бешено биться, я открыла капсулу, вышла, приняла душ и так и не поняла, отдохнула или нет. Больше на флоатинг я не ходила. Опыт был интересным, но, по ощущениям, процедура длилась минут десять и не справилась с моим недосыпом.

Кефалогематома

Раньше я не знала, что новорожденные довольно страшненькие, что дети рождаются синими и с вытянутой головой. И что для тебя он все равно будет самым красивым на этой планете. А еще при рождении у него может оказаться много проблем… Например, желтушка, лопнувшие сосуды или кефалогематома. Именно это было у моего сына – кровоизлияние между надкостницей и наружной поверхностью костей черепа. Врачи сказали, что это из-за перепада давления при родах, велели наблюдать, и если само не рассосется до пяти месяцев, то придется делать операцию.

Первый месяц я просто смотрела, как гематома растет вместе с его головой. Эта шишка казалась мне огромной. Зато сам ребенок наконец становился похожим на младенцев из фильмов и сериалов. Наел щеки, приобрел нормальный цвет, и даже голова уже не была такой вытянутой. Потом моя мама записала нас к проверенному остеопату – мы узнали, что они определенными манипуляциями могут убрать кефалогематому за несколько процедур. И мы поехали на прием. Это был мой первый выезд из четырех стен. Довольная, я влезла в свои старые джинсы. Так круто было надеть вещи не с огромной резинкой на животе и не бесформенный мешок! И мы отправились на такси на другой конец города. Дорога была долгой и выматывающей. Сын был не из тех детей, которые спокойно засыпают в автомобиле, а из тех, кто всю дорогу истошно орет. Ну а так как соску он не признавал, я развлекала месячного малыша, как могла. Пару раз даже приходилось давать грудь, чтобы он перестал плакать и наконец уснул.

Остеопат около получаса совершал над ребенком всякие манипуляции. Водил теплыми руками, крутил и вертел. А сын даже не плакал, просто с любопытством смотрел на этого дядьку с большими «лапами». Потом пришла моя очередь, и, пока моя мама была с внуком, остеопат прощупал и меня. Было немного страшно. Он долго водил руками над моим животом, и я чувствовала тепло, а потом там что-то булькнуло. Как объяснил остеопат, у меня в животе оказался сгусток (которого не должно там быть). Поднявшись на ноги, я поняла, что у меня открылось кровотечение. Да такое сильное, что моя обычная прокладка не справилась. Я побежала в туалет и поменяла ее на детский памперс – единственное, что было в тот момент со мной и имело впитывающие свойства. О, как мне было стыдно и некомфортно в тот момент. На помощь пришла мама, которая отдала мне свою юбку и надела мои окровавленные джинсы, а на поясе завязала кофту. А благодаря свободной юбке не видно было, что у меня между ног памперс…

Обратно мы тоже ехали в такси. Боюсь представить, что о нас думал таксист, когда я подстилала под себя детскую одноразовую пеленку. Раньше я не представляла, что такое возможно, не знала, что материнство – настолько тяжелая штука и мне теперь нужно заботиться о куче разных вещей и уметь предусматривать все возможные варианты событий.

Кефалогематома через пару месяцев рассосалась. Я мазала ее «Траумелем» и видела, как буквально на глазах она становилась все меньше. Ну или голова сына становилась все больше. К остеопату мы больше не ездили. В три месяца ходили на консультацию к хирургу, который подтвердил, что при таком размере гематомы операцию делать не нужно. У меня отлегло от сердца. Я очень боялась, что сыну придется пережить это в таком маленьком возрасте. Правда, потом у него на глазу появился халязион, о котором я ничего не знала. Лечить ячмень я умела, а вот эту штуку нет. И она только росла и становилась плотнее. Отдохнуть от переживаний я не успела и начала разбираться с новой проблемой. Вышло не очень хорошо – у сына на верхнем веке остался небольшой шрам, которому уже почти семь лет.

Мое новое тело

Я наивно полагала, что после родов быстро верну свое тело обратно и прежние формы снова будут со мной. Смогу наконец спать на животе – я раньше не особо это любила, но почему-то в период беременности очень хотелось. Опять влезу в свои джинсы, займусь спортом и буду наслаждаться на полную катушку.

Но все оказалось совсем не так. Мое тело не принадлежало мне еще больше, чем в период беременности. Конечно, свои прежние килограммы я вернула себе достаточно быстро и начала походить на скелет – сын с молоком высасывал из меня не только все силы, но и вес. Все остальное тоже казалось мне полным кошмаром. Я перестала узнавать себя в зеркале, да что уж там, мне в него даже смотреться было некогда. Поначалу со мной был и живот – этот опавший фартук, который не спешил никуда уходить. Груди напоминали два шара с синими венами и огромными покусанными сосками. Плюс на одной из них остались растяжки, хорошо, что хоть на животе их не было. С первого размера я доросла до третьего, и пришлось купить лифчики для кормления, которые я носила даже ночью, так как из груди почти все время подтекало молоко. Я вкладывала в лифчик специальные прокладки для сосков, которые за пару часов становились полностью мокрыми и попахивали чем-то скисшим. О сне на животе можно было только мечтать – грудь мешала. Я чувствовала себя дойной коровой. При кормлении у меня обязательно текло из второй груди, которая не понимала, что сейчас едят не из нее. На моей одежде и комбинезонах сына оставались мокрые пятна, приходилось переодеваться. Я часто ходила в растянутых майках с молочными разводами, и от меня пахло, как от сырзавода.

На голове была сальная фабрика, так как, чтобы без волнений принять душ, нужно было оставить ребенка с кем-нибудь. А поскольку муж уходил рано и приходил поздно, я ничего не делала, пока голова не начинала чесаться. И я мыла ее в полночь и ложилась с мокрыми волосами. Умолчу, что было на моей голове по утрам. Спустя время волосы начали лезть клочьями и я боялась, что стану лысой. Я оставляла их просто повсюду.

Пришлось снять серьги, так как пару раз при кормлении сын чуть не вырвал мне их вместе с мочкой уха. Уж очень он любил возить рукой по моему лицу в эти минуты единения. Так же часто я извлекала клочья своих волос из его цепких лапок.

Мои нервы были накалены до предела, я могла наброситься на мужа по любому поводу. Уверена, он побаивался приходить домой из-за того, что его ранее красивая жена теперь встречала его в образе кровожадного зомби с сосками, налитыми кровью, и желанием винить его во всех смертных грехах. А еще с плачущим младенцем под мышкой. Я тоже не хотела бы возвращаться в такой дом.

У меня изменился размер ноги – в свой тридцать седьмой я больше не помещалась, и пришлось купить новую обувь. Поменялось абсолютно все. Не управляя своим телом, я больше не чувствовала себя собой. И не узнавала эту женщину, смотревшую на меня из зеркала уставшими глазами, под которыми красовались синяки. Это больше была не я, и только старая одежда в шкафу напоминала мне о прошлом.

Мамина диета

Во время беременности я соблюдала диету. Но понятия не имела, что такое диета кормящей матери. Я продолжала есть, как в беременность, а сын постепенно покрывался красными пятнами и коркой. Педиатр сказала, что проблема в моем питании. И я начала медленно, но верно отменять продукты, пока в рационе не остались только гречка, грудка индейки на пару и без соли и черный чай с жасмином. Но аллергия сына никуда не исчезала, а становилась лишь сильнее. Были куплены всевозможные дорогие мази, которые хоть немного снимали шелушение и покраснения. Я купала его в ванночках с раствором «Здоровая кожа», устраивала воздушные ванны и опять мазала кремами. Его кожа слегка успокаивалась, но через время опять покрывалась пятнами. И только когда я допила чай с жасмином и купила другой, его аллергия прошла! Представляете, я почти месяц жила на одной гречке и потеряла 6 кг, а у него была аллергия на чай с жасмином. К такому меня материнство не готовило.

Потом я начала по чуть-чуть вводить в свой рацион новые продукты питания, следя за тем, как отреагирует организм ребенка. Однажды я сдуру наелась зеленой фасоли. Ну ведь полезно, думала я. А сын в пять утра выдал такой темно-зеленый понос, да еще и с кровавыми прожилками (да-да, материнство и разговоры о какашках неразделимы)! Я перепугалась, растолкала мужа, а он испугался еще больше! В панике позвонили в скорую, и впервые я и сын уехали на ней в инфекционку. Там нас положили в якобы «герметичную» палату с таким же малышом и перепуганной мамой. Он был младше моего на неделю, и его тоже звали Николаем. Сама палата оказалась совсем не герметичной: двери плотно не закрывались, в них были огромные щели. А в соседних боксах лежали дети с инфекционными заболеваниями дыхательных путей, и прямо рядом с нашей палатой делали ингаляции. Кормили три раза в день, на завтрак овсянка, на обед суп с горохом, а на ужин тушеная капуста. При таком рационе моя гречневая диета показалась мне сказкой.

В первый день ребенка у меня забрали на анализы крови. Я стояла под дверью и слушала, как он истошно кричит, но ничего не могла с этим сделать. Меня туда не пускали. Время замедлилось и тянулось бесконечно. Крик не прекращался уже минут десять, я не понимала, как и чем можно так долго мучить ребенка и почему мне нельзя быть рядом, чтобы утешить его. Еще через пять минут он охрип, а я уже ходила туда-сюда перед дверью и плакала вместе с ним. Меня трясло, я была на грани того, чтобы ворваться в кабинет и выхватить ребенка из рук медсестер. Ведь за все два месяца мой сын еще никогда так сильно не кричал. Мне было тошно от моего бессилия, от того, что я привыкла во всем слушать старших. Сказали не заходить – значит, НЕЛЬЗЯ!

Наконец мне его вынесли и велели через полчаса снять повязку. Поев и успокоившись, сын сразу же уснул, что неудивительно после такого стресса. Спустя указанное время я сняла повязку и обнаружила у него огромные, на всю руку, гематомы – как будто его скручивали и держали в железных тисках. Теперь я поняла, почему он так сильно плакал… И что я сделала? НИ-ЧЕ-ГО… Просто спросила медсестру, что с рукой малыша, и получив ответ, что он вырывался, стерпела и смолчала. Это сейчас я понимаю, что нужно было вести себя настойчивее. Ведь только я могу постоять за своего ребенка и защитить его. Со временем я научилась это делать, но тогда мне было очень страшно, я ничего не знала и считала, что не имею никаких прав. Вообще, я довольно неконфликтная и по отношению к себе могу стерпеть многое. Но появление маленького человека, о котором я должна заботиться и которого очень люблю, научило меня отстаивать и его, и свои права. Это пришло со временем. А тогда я была просто напуганной молодой мамой.

Вечером нам сообщили результаты анализов. Они были хорошими, мне сказали, что в кишечнике малыша просто небольшой воспалительный процесс как реакция на мою еду.

На следующий день я написала расписку, схватила наши вещи и убежала из больницы прямо в тапочках! Я боялась подхватить там что-то опасное и не хотела больше терпеть такого отношения врачей к мамам и детям. Я слезно умоляла мужа нас встретить, пыталась убедить, что у сына нет ничего серьезного, просто лопнувший сосудик, а не внутреннее кровотечение, о котором мы вдвоем подумали. Утверждала, что дома нам будет намного лучше. Всю одежду, бывшую в больнице, даже не ношеную, дома я сразу закинула в стирку и продезинфицировала все вещи, которые были у нас с собой. Искупала малыша, сама тоже приняла душ. Хотелось смыть с себя всю эту грязь, и это единственное, что я могла сделать.

После этого «веселья» зеленую фасоль я больше не ела, даже когда перестала кормить грудью. Хорошо, что такое больше не повторялось, так что расширение рациона кормящей матери прошло вполне неплохо.