Читать книгу "Сказка на Рождество"

Вера насторожилась.

– А когда ехать?

– В пятницу уезжаем, в воскресенье возвращаемся.

– Если не с утра пятницы, я могу.

– Так вот дела то, какие, Веруш. В общем, ехать я должен один. В смысле едут только сотрудники, и там уже все распланировано и размещение, и все такое.

Плечи у Веры опустились. Опять стало тоскливо и захотелось прокрутить все назад как на кассете. Она пошла в кухню, снова потянуло курить. Муж вышел следом.

– Вер, ну ты что, обиделась? Я действительно не могу тебя взять. Все едут без жен. И потом мы редко где – то бываем друг без друга.

– Нет, нет, я совсем не обиделась. ― Вера часто затягивалась, разгоняя рукой дым. ― Просто мне стало не по себе, пусто и страшно.

– Ну, здрасте, приехали! Съезди к Машке на дачу, или к себе пригласи. Но только Машку, а то я ревновать буду.

Последняя фраза прозвучала так фальшиво, что Веру начало мутить.

– Ладно, Миш, со мной все в порядке, иди, ложись.

– А ты, что спать не идешь?

– Я забыла совсем, мне кое – что по работе доделать надо, я скоро.

Вере показалось, что муж вздохнул с облегчением, а может только показалось.

В выходные, оставшись одна, Вера опять почувствовала пощипывание под грудью. Она пыталась уговорить себя, что все у нее хорошо, все нормально. А эти ощущения от какой – нибудь острой еды. Но сама понимала, что ничего хорошего нет. И противно жжет и щиплет, когда она думает о муже. Вера долго смотрела телевизор, все подряд. Потом взяла книгу, но мысли все время возвращались к разговору с мужем и той лжи, которой Михаил прикрывал свидание.

Ей стало совсем тошно. Может быть надо поплакать? И Вера стала морщиться и всхлипывать, но слезы не лились.

Плакать лучше в постели, решила она, и пошла в спальню.

Открыв дверь, Вера похолодела, ноги стали ватные. Она схватилась за дверной косяк так, что пальцы побелели. На кровати сидела кошка. Она подняла острую мордочку, и уставилась на Веру желтыми глазами.

Сердце у Веры забилось редко, но так сильно, что заныло даже в спине. Она боялась громко вздохнуть и пошевелиться. Кошка деловито облизнула лапку и потянулась. Она была непонятного цвета, какая – то серо рыжая, худая с треугольной мордочкой. Но больше всего Веру поразили желтые глаза. «У кошек должны быть зеленые глаза» ― мелькнула неуместная мысль.

Кошка мягко спрыгнула с кровати и прошла мимо нее в коридор. Вера продолжала стоять, не двигаясь, чувствуя, как по спине течет пот. Ей стало холодно в мокрой рубашке, так, что зубы застучали. Кошка пошла в кухню. Вера, продолжая трястись от страха и холода, решила, что надо идти за ней и убедиться, что это обычная зверюшка, которая случайно прошмыгнула в квартиру. Она зашла на кухню. Кошки не было.

Продолжая дрожать в мокрой рубашке и всхлипывать, Вера начала открывать кухонные шкафы. Отодвигать стол и стулья, роняя посуду. Кошки нет! Она остановилась только тогда когда с лоджии этажом ниже, сердито крикнула женщина: «С ума там посходили?! Полвторого ночи!»

Тогда Вера села на пол, и от души громко разрыдалась.

На следующий день Вера позвонила Маше, та, услышав убитый голос подруги, тут же примчалась. Они сидели в кухне, и пили неизвестно какую по счету, чашку кофе.

– Верка, у тебя депрессия из – за мужа. Это понятно, многие женщины через это прошли. Мишке сколько лет? Сорок? Ну вот, Это у мужика кризис среднего возраста. Перебеситься.

– А с кошкой что делать?

– Тут, Вер, сложнее. Возможно, нужен хороший психотерапевт. Кстати у мужа есть знакомый. Мужик – умница, обаятельный и врач от Бога.

– Маш, ты считаешь мне уже в дурку пора?

– Я этого не говорила, просто исчезающие кошки – область психиатрии.

– Ну, спасибо, утешила. А почему на занавеске затяжка, хочешь, покажу? На покрывале маленькие вмятины от ее лапок. А потом… опять пропала.

– Верка, а ты когда телевизор смотришь, девочка из экрана не вылезает?

– Какая девочка? ― Опешила Вера.

– Японочка с черными волосами и говорит: «Семь дней…»

– Дура! ― Вера с размаху опустила чашку на блюдце. Оно жалобно тренькнуло. ― Ну вот, ― губы у Веры задрожали. ― Блюдце из – за тебя разбила!

– Верочка, ну прости меня, пожалуйста, ну глупо сострила. Но ты сама послушай, что ты говоришь.

– Я понимаю, что это все неправдоподобно и странно, но это есть.

– Верунечка, давай к доктору сходим.

– Не хочу, не пойду я к доктору. Думаешь, у меня совсем с головой плохо? Раз я вижу следы пребывания этой кошки – значит, она есть.

– Ну что она продукты какие – нибудь съела? Или нагадила, Господи прости.

– Нет, такого ничего.

– Ну вот, видишь? У меня на даче мышь живет. Я ее, слава Богу, не вижу. За то следов, сколько хочешь, и жрет и гадит, поганка такая!

– Машка, ну как тебе объяснить, эта кошка какая – то особенная, как – будто не настоящая, нет, так она вроде бы настоящая…

– Вер, ты уже сама запуталась. Не хочешь к врачу, не надо. Попей успокоительного. Это твои «глюки» и воспринимай это как глюк, а то скоро разговаривать с ней начнете.

– Маш, только я тебя прошу, ни с кем об этом не говори. Если мне понадобиться помощь, я обязательно к тебе обращусь.

– О чем разговор, могила. А на счет Мишки то, как дальше будете?

– Ой, не знаю я ничего. Так мне, Машка, обидно становиться, когда думаю об этом. Мы ведь хорошо жили, то есть живем. Всегда вместе. Квартиру эту, когда купили, так радовались. Ты ведь помнишь, как мы в коммуналке жили. Хотя вроде и проблем то особых не было. Кроме одной. Детей нет и брать он не хочет.

– Слушай, Верка! Щеночка тебе надо завести, или котенка. С кошкой – то тебе, наверное, подсознание сигнализирует, заведи мол, животное. Тебе будет с кем нянькаться. И Мишке не в ущерб.

– Я подумаю, ― и Вера впервые за весь день, улыбнулась.

Вечером она пошла, провожать подругу.

– Держись, Верка, не раскисай. Все обойдется. Еще потом посмеемся над этим.

– Надеюсь.

– Да, Вер, ты у старожилов поспрашивай, что тут раньше – то было. Может «кладбище домашних животных»? ― Хихикнула подруга.

– Тьфу, на тебя, обалдела совсем?

– Ну чего ты, я так, ну ладно, опять глупо схохмила, извини.

– Шутки у тебя сегодня, исключительно кстати.

Вера дошла до метро и купила себе толстый женский журнал. Там все было просто и понятно. Жизненные проблемы легко решались после посещения СПА салонов и бутиков.

Она шла к дому лениво, не спеша, покуривая сигарету. Войдя в подъезд, улыбнулась консьержке и пошла к лифту, но почему то повернула назад.

– Клавдия Николаевна, а вы в этом районе давно живете?

– Верочка, девочка моя, я тут выросла и в школе училась, и замуж вышла. Мы только потом с мужем на север уехали. Он ведь у меня военный. А как он в отставку вышел, мы и вернулись.

–А что тут раньше было, поселок?

– Нет, Верочка, здесь деревня была. Потом город разрастался, и получилось не пригород не деревня. Завод построили, даже не завод, а фабричку маленькую. Фурнитуру какую – то делали. Я тогда уже в Москве в институте училась. Для рабочих построили бараки. Потом фабрику закрыли, это в 70 – х годах было, а в бараках поселилась пьянь всякая. Их сюда выселяли то ли за пьянку, то ли судимых. Не знаю точно. У нас свой домик был. Ох, и намучились мы. То драки, то гулянки, то дети орут. Милиция поначалу ездила часто, а потом рукой махнули, не дозовешься. Правда, однажды аж три машины сразу прикатили. Жила тут пьянчужка одна с сожителем, девочка еще у нее была маленькая, лет шесть. Тихая такая девочка, то ли глухонемая, то ли еще у нее что – то было, не помню. Она все с кошечкой ходила. На руки возьмет, как кукленка, и ходит вокруг дома. Кошка то же странная какая – то была.

– Почему странная? ― спросила Вера, чувствуя, как по ногам поползли мурашки.

– Да умная слишком, для бездомной кошки, и смотрела всегда так внимательно, будто понимает все. Наш домашний котяра, дурак дураком, даром что красивый.

– И, что, милиция из – за кошки приезжала?

– Да что вы, Верочка, из – за пьяницы этой. У них очередная попойка была, а на утро просыпаются, а сожитель то ее, уголовник, мертвый. Горло что ли ему перерезали. Ну, их всех милиция и увезла. Что там с ними дальше было, не знаю. Говорили, что тетка эта в тюрьме так и померла.

– А девочка?

– Девочку они вроде еще до этого то ли в деревню отправили, то ли еще куда. Мы ее больше не видели. И хорошо, что ребенка дома то не было. Тоже зрелище для дитя малого. Уж так мы обрадовались, когда нам квартиру дали! Бараки эти вскоре снесли. Много лет пустырь был. Потом вот, дом построили.

– Клавдия Николаевна, спасибо вам большое, вы так интересно рассказываете. Извините, что время у вас отняла.

– Что вы, Верочка! Я поговорить люблю.

– С удовольствием еще послушаю, только мне сейчас домой нужно, я звонка жду. Еще раз спасибо. Всего доброго.

– Счастливо, Верочка, заходите.

Вера медленно прошла по квартире. Мысли крутились, как белье в стиральной машинке. У кошки была девочка, нет, у девочки была эта кошка. Кошка пришла ко мне. Теперь дождусь девочку и в дурдом. Хотя я все еще в сознании, может, обойдется.

Вера включила телевизор и решила смотреть все передачи подряд, пока не захочется спать. Что бы лечь и не о чем ни думать.

В воскресенье вечером вернулся Михаил. Вера успела так соскучиться, что буквально повисла на муже и прижалась всем телом.

– Мишка, как хорошо, что ты приехал! Не уезжай больше один, пожалуйста. Мне без тебя очень, очень плохо.

– Да, да конечно. ― Михаил был уставший, рассеянный и будто не довольный чем – то.

– Ты голодный, наверное? У меня все готово. Иди, умывайся быстрее, а то вкуснятина остынет.

Муж поплелся в душ. Мылся долго, так, что Вера стучала в дверь ванной и ласково его поторапливала.

За ужином она все время вскакивала и доставала из холодильника какие – то закуски, хотя весь стол уже был заставлен. Вера готовила хорошо и делала это всегда с удовольствием. Михаил медленно жевал, поглядывая то на Веру, то обводя взглядом кухню.

– Вер, что за пошлые занавески у тебя на окне?

– У меня? Мы же их вместе покупали. Ты сказал, уютно будет.

– Это ты сказала. А я вообще жалюзи хотел.

– Ну, купим жалюзи.

– И зачем ты дома этот костюм носишь? Он тебе совершенно не идет!

Вера была в спортивном трикотажном костюме. Ей казалось, что так опрятнее чем в халате.

– Миша, что с тобой? У тебя настроение плохое?

– У меня нормальное настроение. Приехал домой после трех дней отсутствия и что? Носишься по кухне как курица! Еще костюм этот дурацкий, полнит он тебя. Разговариваешь со мной как с недоумком: «Мишенька, иди умываться, Мишенька иди кушать…»

Вера, остолбенев, смотрела на мужа.

– Ладно, ― Михаил бросил вилку на стол. ― Спасибо за ужин. Завтра вставать рано, спокойной ночи.

Вера, оглушенная несправедливыми упреками и обиженная не понятно за что, начала медленно мыть посуду. По лицу катились слезы, а вытереть их она не могла, руки все равно были мокрые. Когда слезы мешали смотреть, Вера приподнимала локоть и промокала глаза рукавом, пока весь рукав не стал мокрым. От этого Вере еще больше стало себя жалко. Она налила себе кофе, закурила. Долго сидела на кухне, так и эдак повторяя про себя слова мужа, и пытаясь понять, чем так не угодила.

Всю неделю Михаил приходил с работы поздно. Цеплялся по мелочам к жене, будто искал повод для ссоры. Вера как могла, обходила острые углы, старалась перевести его колкости в шутку, чем еще больше раздражала мужа. Она боялась серьезного разговора, хотя и понимала его неизбежность. Видимо и Михаил не хотел решать проблему, и провоцировал жену на первый ход. И Вера не выдержала.

– Миша, так долго продолжаться не может, давай поговорим серьезно.

– О чем? Чем ты еще хочешь меня загрузить?

– Ты раньше никогда не разговаривал со мной таким тоном!

– Теперь тон не подходящий! Что ты от меня хочешь, в конце концов?!

– Я всего лишь хочу, что бы мы жили как раньше. Что бы ты был родным и любимым для меня человеком. Что бы мы,… Что бы все как раньше…

– А ты меня не хочешь спросить, что мне надо, чего я хочу?

Вера сглотнула подступивший к горлу комок. Боялась зареветь, ей казалось это унизительно.

– И что хочешь, ты? ― Тихо спросила Вера.

– А я? ― Михаил помолчал, глядя мимо жены. ― Я хочу быть с другой женщиной.

Интуитивно Вера ждала похожей фразы, но услышав ее, почувствовала, как холодеет внутри и становиться тяжело, вздохнуть.

– Верочка, я тебя очень уважаю. Мы прожили долго и хорошо. Но я хочу иметь полноценную семью, молодую жену и своих, понимаешь, своих детей.

У Веры начали дрожать руки, и она обхватила себя за плечи, что бы муж не увидел.

– Пойми, Веруша, ― Михаил решил, что молчание жены хороший знак, истерики не будет. ― Наши отношения изжили себя. Мы стали как друзья или родственники. А теперь, я встретил женщину, которую полюбил и у нас будет ребенок. Мой ребенок, не детдомовский, не суррогатный, а мой собственный родной ребенок. А так как, женщина, с которой я планирую создать семью, молодая, то возможно и не один.

Вере показалось, что она сейчас умрет. Голова сильно кружилась и к горлу подступила тошнота. Слова мужа о детях были для нее самыми жестокими и болезненными. Она не ожидала, что муж так подло ударит по самому больному.

«Только бы не упасть! Только бы не упасть!» ― твердила про себя Вера, стараясь унять тошноту. «Только бы он не увидел как мне плохо!»

Михаил продолжал что – то говорить, испытывая облегчение, что рубеж перейден.

– А что же делать мне? ― Еле слышно прошептала Вера.

– Верочка, такой вопрос задают священникам или психологам, я ни тот и не другой. А хотя, знаешь, тебе надо завести животное какое – нибудь, например собаку. О ней надо заботиться, ухаживать. И потом, может быть, ты тоже устроишь свою личную жизнь, встретишь человека…

Вера почувствовала, что еще никогда и ни к кому не испытывала такой ненависти, как сейчас к собственному мужу. Она искренне пожалела, что не может испепелить Михаила взглядом, как в кино, или сильно ударить, расцарапать лицо, чтобы потекла кровь.

Она собрала все силы, и, стараясь, что бы голос был ровным, сказала, глядя мужу в глаза:

– Ты очень заботлив, Миша, я подумаю о твоем предложении, и даже знаю, кого мне завести. Я заведу себе кошку…

Прошел почти месяц, как Михаил ушел из дома. Он забрал только свои вещи. Ему было стыдно перед женой, а Вере – тошно ворошить их взаимоотношения. Поэтому вопрос о разделе имущества не стоял. Тем более раз муж ушел и где – то живет, значит, есть где. Он забрал машину, и Вера сочла это в порядке вещей. Она умела водить и права у нее были, но машиной в основном пользовался Михаил, так что потери она не ощутила.

Она продолжала ходить на работу, ухаживать за домом, иногда встречалась с друзьями. Хотя перестала ходить туда, где могла бы встретить мужа.

Внешне складывалось впечатление, что все утряслось, вошло в свою колею. И Вера, с удивлением замечала, что больше не испытывает острых эмоций, не рыдает ночами и не звонит мужу на мобильный. Но она постоянно чувствовала тяжесть, словно, ей на плечи взвалили мешок с песком, и от этого Вера начала очень сильно сутулиться. А лицо сделалось серым, лишенным всякого выражения. Шеф как – то сказал, что она выглядит уставшей и даже предложил отпуск на неделю, что с его стороны было неслыханной щедростью. Вера отказалась. Ехать куда – нибудь одной, не хотелось.

Она словно погасла, стала вялой и заторможенной. Живой блеск в глазах у Веры появлялся только к ночи. Теперь она с нетерпением сама ждала кошку. И та педантично появлялась. Вера больше не шарахалась в ужасе к стене, не дрожала и не вскрикивала. Она с любопытством следила за кошкой, рассматривала ее. Иногда она даже начинала рассказывать кошке о своих делах. Та с интересом смотрела на Веру, ходила по кухне и комнатам, прыгала на диван, или кресло. Только когда Вера закуривала, кошка, тряхнув головкой, отходила подальше.

Вера пробовала оставлять кошке корм, но еда оставалась не тронутой, так и засохла в мисочке. Откуда кошка появлялась и куда исчезала, ей так и не удалось проследить.

Вера пришла с работы и поставила греть воду. Хотелось принять душ, но горячей воды уже неделю не было – лето. Делать было нечего. У нее всегда было чисто, а с уходом мужа, она с маниакальным упорством натирала до блеска даже ручки кухонных шкафов. Вера сидела в кресле с журналом, вяло разглядывая рекламу косметики. В дверь позвонили. Она вздрогнула и почувствовала, как неприятно заныло под грудью. Открыв дверь, Вера увидела высокую блондинку, ту самую с которой когда – то видела мужа. Девушка была в коротком топе и узких шелковых брючках. Одета она была ярко, на Верин вкус даже вульгарно. Особенно босоножки, перламутровые на высокой прозрачной платформе.

– Ну, здравствуйте, если не ошибаюсь, Вера?

– Вера Борисовна.

– Ну, пусть Борисовна, мне собственно фиолетово. Меня зовут Вика, и пришла я по делу.

– Проходите.

Девушка прошла в комнату. Села в Верино любимое кресло, закинув ногу на ногу. Достав сигарету, она огляделась в поисках пепельницы.

– В моем доме не курят. ― Вера села напротив. ― Я вас слушаю.

– Странно, Мишель говорил, что вы курящая.

Вера молчала. Решила тянуть паузу.

– А квартирка, в самом деле, классная. Мне нравиться. Слушайте, дорогуша, как же вы такого мужика упустили? Хотя внешность дело не последнее. Вам надо собой заняться, на фитнес походить, к косметологу.

Веру начало трясти от злости. Но она сдержится. Надо же понять, зачем притащилась эта наглая дрянь.

– Вика, вы пришли посоветовать мне занятия или диету?

– Да мне по барабану, это ваш геморрой. Я по поводу квартиры. Мишель все никак не соберется, а время идет. Мы сейчас живем в моей квартире, а у нас скоро ребенок появиться, ― Вика провела рукой по втянутому животу. ― В общем, я за справедливость. Вы едете в мою однушку, а мы с Мишкой сюда. Вам неделю на сборы хватит?

Вера была настолько шокирована, что потеряла дар речи. Она смотрела на Вику и молчала.

– Так хватит неделю? А – то мы в Эмираты едем. У нас время ограничено.

Вера, наконец, очнулась.

– Пошла вон отсюда! Вон из моего дома! И адрес этот забудь! Неделю мне на сборы! Порога не дам переступить! Это мой дом и моего мужа!

Лицо у нее стало красным, губы кривились. Она надвигалась на Вику. Та была не робкого десятка и могла бы сцепиться с Верой. Но сообразив, что противница может испортить ей внешний вид, предпочла не связываться. Прошмыгнув в коридор и уже стоя в дверях на безопасном расстоянии, Вика крикнула:

– А я еще ей квартиру отдельную предлагала! Ну, ничего, в суде поговорим, в коммуналке будешь жить, лохиня!

И Вика сильно хлопнула дверью.

Вера пошла в ванную, умыла лицо холодной водой. «Я спокойна, я совершенно спокойна, у меня все хорошо». ― Бубнила она.

Руки ее все еще мелко дрожали, и почему то ныли мышцы живота, как будто Вера качала пресс. Она вышла на балкон. Хотелось посмотреть, как эта фифа выйдет из подъезда и куда пойдет. Ей хотелось убедиться, что Вика поковыляет в своих босоножках на остановку, а не к машине, за рулем которой будет Михаил. Она надеялась, что приход Вики ее инициатива, а муж до такой подлости еще не дошел.

Вика подошла к лифту. На площадку вышел пожилой мужчина с огромным ротвейлером. Когда лифт подошел, мужчина посторонился, пропуская Вику вперед. Она брезгливо посмотрела на собаку.

– Ехай, дедуля, мне еще позвонить надо.

– Слово «ехай», девушка, не правильно, нужно говорить «поезжайте». ― Сказал мужчина, заходя в лифт.

Вика достала телефон. Сейчас она позвонит Мишелю. И пусть сам со своей толстозадой курицей выясняется.

Лифт все еще был занят, а телефон Михаила не отвечал. Вика пнула дверь лифта ногой и начала спускаться по лестнице. Не хотелось оставаться, вдруг эта Мишкина курица не угомонилась и выскочит на площадку.

На ступеньках лестницы сидела кошка и смотрела на Вику.

– Расселась, тварь облезлая! ― Вика приподняла ногу, намереваясь пихнуть нахальную кошку. Но та вместо того, что бы брызнуть вниз по лестнице, прыгнула ей под ноги. Руки у Вики были заняты, а платформа на босоножках слишком высокая, она с размаху рухнула вниз и покатилась по лестнице. Вике показалось, что она летит вечность. Ослепленная болью во всем теле, она пыталась ухватиться за перила, но ничего не вышло. Пролетев кубарем два лестничных пролета, Вика ударилась щекой о кафельный пол и застыла в нелепой позе сломанной куклы. Она попыталась приподнять голову, но резкая боль опять пронзила все тело. Вдруг на нижней ступеньке она увидела худенькую девочку. Та, молча, смотрела на Вику.

– Девочка, ― просипела разбитыми губами Вика. ― Позови кого – нибудь.

Девочка нагнулась, подняла с пола тянувшуюся к ней кошку и пошла вниз. Вика потеряла сознание.

Вера еще долго стояла на балконе. Но так и не увидела, как Вика выходит. Подъехала скорая помощь, но Вера не стала смотреть дальше, фифу она, наверное, пропустила, а на чужие несчастья смотреть, она не любитель.

Михаилу позвонила какая – то девушка. Представилась медсестрой травматологического отделения городской больницы. Сказала, что к ним поступила девушка, молодая, светловолосая. На ее мобильном последний звонок, на его номер. Пусть он подъедет в больницу, если он родственник или муж, и захватит документы. Девушка в коме, а документов при ней никаких нет.

Михаил опешил. Неужели речь идет о Викусе. Он был уверен, что она у подруги, она ведь говорила, что идет к подруге. Он звонил ей несколько раз, но трубку никто не брал и Михаил решил, что она опять потеряла телефон. Она постоянно теряла трубки, эта была четвертая, он сам ее покупал.

– Как в больнице!? Что с ней? Она попала в аварию?

Бровь у Михаила задергалась. Это случалось, когда он сильно волновался.

– Она в тяжелом состоянии. Так, вы приедете?

– Да, да конечно! Говорите адрес.

Михаил вбежал в приемное отделение, но его остановил охранник. И он сбивчиво начал объяснять кто он.

По лестнице спускался пожилой врач.

– Молодой человек, вы по поводу девушки без документов?

– Да. Мне звонили…

– Витя, пропусти гражданина. Пойдемте, молодой человек. Я дежурный врач Борис Наумович Городецкий, а вы кем доводитесь пострадавшей?

– Я? ― Михаил на секунду замялся, – я друг.

– Ну, друг, так друг, пойдемте.

– Так, что случилось, доктор? ― Михаил сразу же позабыл имя и отчество врача.

– Да угораздило вашу подругу так с лестницы слететь, что ни одной целой косточки не осталось. Плюс черепно – мозговая травма. А как это произошло, извините не в курсе. Участковый сказал – несчастный случай.

– Нет, ну как же это? Может ее кто – то толкнул? Может, напали?

Они вошли в кабинет. Доктор устало опустился в кресло.

– Голубчик, никто вашу пассию не толкал. Участковый все нам подробно объяснил. Ее видел жилец дома. Она отказалась с ним в лифте ехать, наверное, потому, что он был с собакой. А когда он с прогулки вернулся, собака начала лаять, он и пошел проверить, в чем дело. Счастье, что он вышел буквально на пятнадцать минут. Он и скорую вызывал и милицию. Так что, несчастный случай, молодой человек. Видимо девушка в своих неудобных туфельках так неудачно оступилась. Как она вообще в них ходила?

– Доктор. ― Михаил сглотнул подступивший комок. ― А ребенок?

– Какой ребенок? Она одна была.

– Вы не поняли. Она в положении.

– В каком положении, молодой человек? Если вы близкий друг, то должны бы знать, что девушка была надежно защищена от таких положений. Так что разговор о детях по истине удивителен.

Михаил побелел.

– Вам плохо? Сейчас голубчик, я вам лекарство дам.

– Нет, спасибо доктор, не нужно. Могу я к ней пройти?

– Через стекло могу показать, в палату вас все равно не пустят. Вы действительно в порядке? Может, успокоительного примите?

– В порядке, доктор. Пойдемте.

Пройдя по длинному коридору, с тоскливым приглушенным светом и стойким больничным запахом, врач остановился у окна в палату. Две кровати были пустые, на третьей лежала Вика. Понять, что это она, у Михаила получилось с трудом. Вся в бинтах, одни глаза и те закрыты. Вокруг какие трубки, аппараты, издающие монотонное жужжание.

– Скажите, доктор, можно дать какой – нибудь прогноз, хотя бы приблизительно?

– Видите ли, организм конечно молодой, но и травмы, не дай Господь. Уму непостижимо, что это результат падения с лестницы. Больше похоже на падение из окна. Хотя знаете, голубчик, кому как на роду написано. Мой сосед лампочку вкручивал, под ним табуретка развалилась, так он бедолага пяточные кости раздробил. До сих пор с палочкой ходит, а у одной девушки парашют не раскрылся, так она мало того что жива осталось, у нее…

– Простите, доктор, меня интересует Вика.

– Да, конечно, извините. Ситуация сложная. Возможно, потребуется еще несколько операций. И, к сожалению очень тяжелый и долгий восстановительный период. За ней нужен будет тщательный уход, больше чем за грудным ребенком, но ребенка легче помыть и переодеть. Тут нужна будет опытная сиделка, постоянное медицинское наблюдения и так далее. Вы в состоянии это обеспечить? Еще родственники у нее есть, родители?

– Да, они, правда, живут в другом городе, но я им сегодня позвоню.

– Теперь вы можете ехать домой, сегодня вы уже ничем не поможете, а на ночь мы не разрешаем оставаться. Вам тоже надо успокоиться. А завтра с новыми силами приедете, и будем решать дальше. Посмотрим, как ночь пройдет. Постарайтесь прийти в себя и надейтесь на лучшее. Ох, чуть не забыл, документы мне ее оставьте, мне еще карту оформлять.

Михаил сел в машину, но никак не мог сдвинуться с места.

Надейтесь на лучшее. Какое лучшее? Жить с инвалидом? Вместо сексуальной молодой красавицы получить вечно болеющее существо, требующее ежеминутной заботы. На себе поставить крест, как на мужчине и на отце? Здорово она его с ребенком развела! А он то, дурак, рассиропился, ребеночек у него будет. Как же! Ни ребенка, ни предмета зависти друзей. Осел! Тупой осел!

Ему льстило, что у него молодая, яркая, красивая спутница. Будущая жена. Он рисовал себе картину: он выходит из машины и помогает выйти хорошо одетой ухоженной Вике. Вдвоем они вынимают из детского кресла, разодетого очаровательного малыша. Все смотрят на них, и восхищаются: какой солидный и привлекательный Михаил, какая молодая и красивая у него жена, а ребенок – просто чудо!

И тут же наплывала картина, как он плохо выбритый, затрюханый, в мятой рубашке выкатывает на улицу мрачную серую Вику в инвалидной коляске. А соседи вздыхают: «Вот горе то мужику, вроде молодой еще, интересный, а вот мается бедный, ни семьи толком, ни детишек. А мимо проезжает Вера на машине, с каким – то мордатым мужиком, довольная и цветущая.

Вера! Вот! Вот оно решение проблемы! Он прекрасно жил с Верой все эти годы. Она не требовала от него никакой заботы, а сама всегда заботилась о нем. Дома всегда было чисто и вкусно пахло. С ней было уютно и спокойно. Они много общались с друзьями, ходили в театр и на концерты. А то, что Вера не такая молодая, так это почти не заметно. Когда она улыбается, на щеках у нее появляются ямочки. И вообще она очень обаятельная. Все говорят, что Вера очень приятная и милая.

Он вернется к жене, и жизнь снова войдет в свою колею. Они помирятся и постараются забыть эту ситуацию. Было и было. У многих случается. За то Вера будет на седьмом небе. Он ее осчастливит своим возвращением. Наверняка она в трансе, что потеряла его. А он придет к ней прямо сегодня. Сюрпрайз!

Михаил представил, как Вера мечется по кухне и уставляет стол разносолами. Он даже вкусный запах почувствовал.

А как же Вика? А Вика сама виновата. Хотела женить его на себе обманом. Придумала беременность и вообще. Жалко конечно, молодая девчонка и такая беда приключилась. Но он – то в этом не виноват. Он ей ничего плохого не сделал. А то, что он бросает ее в беде, так он ей практически никто. Он не муж, не родственник. Она не одинокая сирота, приедут ее родители, разберутся. Может, Бог даст, обойдется, выздоровеет и еще замуж выйдет. А он, Михаил, перед ней ни в чем не виноват. Он свободен. И возвращается домой к своей жене.

Он выпрямился и нажал на газ. Пока он рассуждал сам с собой, уже стемнело. Машин было мало. Он ехал по дороге, в предвкушении спокойной уютной жизни.

И тут, как из – под земли, на дороге возникла девочка. Михаила прошиб пот. Он резко нажал на тормоз и вильнул вправо. Машина потеряла управление, завертелась и на скорости врезалась в бетонный отбойник. Посыпались стекла. Михаил почувствовал, что куда – то летит, и наступила тьма.

Резко затормозил ехавший сзади жигуленок, подъехала ауди. Водители выскочили из машин.

– Ни фига себе мужик попал!

– Посмотри, он живой?

– Да какое там. Машина в лепешку.

Водитель ауди заглянул в разбитый салон.

– Капец, он мертвый. Вызываем ментов.

– Слушай, а чего его в бок то повело? Дорога сухая.

– Кто его знает. Может, уснул, или с сердцем плохо стало.

Вере позвонили из милиции и попросили прийти опознать мужа. Маша пошла с ней. Вере было тяжело идти, Маша напичкала ее успокоительными и оно как – то странно подействовало. Она четко воспринимала окружающее, а ноги не слушались, их покалывало и они заплетались друг за друга. По походке Веру вполне можно было принять за пьяную. Маша буквально тащила ее под руку. Их даже оговорила какая – то бабка: «Сама – то тверезая, зараза, а подружку то, как напоила!»

Вера даже головы не повернула. Ей было все равно.

Деятельная Маша помогла оформить все бумаги, Вера только подписи ставила, расплывшись на стуле как кисель. С ужасом думая, что когда все закончится, ей нужно будет встать.

Похороны прошли для нее как в тумане. Почти все заботы взяли на себя Маша с мужем. От Веры было мало толку. На работе ей дали отпуск. На поминки пришли коллеги Михаила, принесли деньги. Собралось много народу. Говорили, что смерть Михаила – трагическая нелепость. Такой молодой перспективный, жить да жить. Такая семья дружная, дом – полная чаша. По молчаливому уговору, никто не вспоминал, что последнее время Михаил дома не жил. И получалось, что жили они с Верой дружно и счастливо. И только трагическая случайность сделала ее вдовой.

Потихоньку начали расходиться. Маша хотела остаться на ночь, но Вера, поблагодарив, отказалась, сказав, что она в порядке и хочет побыть одна.

На самом деле ей было не по себе. Полная апатия на похоронах сменилась отчаянием. Вере было очень жаль мужа, но и вспоминать о его уходе, было горько. Все эмоции, и утрата, и обида, и понимание своего полного одиночества, навалились на Веру лавиной. Ведь теперь Миши нет и ничего нельзя поправить. Ничего, никогда. Все, конец. Никогда и ничего, дальше пустота. И ей показалось, что она нашла единственный правильный выход.

Вера собрала все таблетки, которыми пичкала ее Маша. Сложила их на тумбочку возле кровати и села писать письмо, в котором пыталась объяснить свой поступок. Тем более что считала его в данной ситуации вполне логичным. Аккуратно сложив бумагу, Вера налила себе стакан воды и удивленно застыла. На тумбочке, прямо на приготовленных таблетках, сидела кошка.