Читать книгу "Сказка на Рождество"

– Здравствуйте, приехали! Уйди с моих таблеток, мне они нужны. Больше сесть не куда?

Кошка не шевелилась.

– Да уйди, ты, уйди, пожалуйста! Брысь отсюда!

Кошка сощурила глаза и разлеглась на тумбочке, окончательно похоронив под собой таблетки.

– Ну что же это такое! ― У Веры задрожали губы, глаза наполнились слезами. ― Умереть и то проблемы начались! Кыш, брысь от сюда! Уйди!

Она замахнулась, в надежде, что кошка спрыгнет. Но та и ухом не повела. Вера решила выгрести из – под нахалки свои таблетки, но как только протянула руку, кошка оскалилась и зашипела. Она несколько раз пыталась повторить маневр, но кошка злобно шипела и в довершении, больно царапнула ее за руку.

Вера прижала руку к себе и громко заплакала. Она ушла в другую комнату, легла, скорчившись на диван, и плакала так сильно и долго, что даже сквозь рыдания начала удивляться, сколько же слез умещается в человеке. Ей становилось все легче, как будто со слезами выходило, что – тяжелое. Глаза начали слипаться. Наверное, от слез, подумала Вера и уснула.

Проснулась она хорошо отдохнувшей. Хотя спала всю ночь, скрючившись на диване без одеяла и подушки. О вчерашнем напоминала длинная царапина на руке. Вера намазала ее йодом и пошла в спальню. Таблетки так и лежали на тумбочке, но стакан с водой опрокинут, или она его вчера плохо поставила. Все таблетки размокли и на тумбочке виднелись разноцветные подтеки, голубые и зеленые. Веру, почему то это совершенно не тронуло. Она пошла за тряпкой, и с присущей ей аккуратностью, начала вытирать тумбочку.

Позвонила Маша. Спрашивала, как подруга себя чувствует, не нужно ли ей чего – нибудь. Может быть, приехать и побыть с ней?

Вера благодарила за участие. Объясняла, что вполне сносно себя чувствует и одной ей легче.

Через два дня она вышла на работу. Шеф напомнил, что у нее отпуск, и она может побыть дома сколько нужно. Но Вера отказалась, чему шеф в глубине души очень обрадовался.

В один из скучных и однообразных дней, Вера поехала по делам в банк. Еще подходя к зданию, она увидела сквер. И от чего – то, очень, очень захотелось посидеть там, среди деревьев, на уютной деревянной скамейке. Она даже наметила, какое мороженое себе купит. Будет сидеть в сквере, есть мороженое и ни о чем не думать. И просидит просто так сколько захочет. Она никому ничего не должна и ей никто ничего не должен.

Вера шла по скверу, выбирая себе скамейку. Хотелось что бы обязательно со спинкой. Ощущение тяжести в плечах еще не прошло и лучше бы облокотиться. Но все было заняты мамами с колясками и пенсионерами. Мороженое начало таять и потекло по пальцам. На самой дальней скамейке сидела старушка, и кормила хлебом голубей. Вера присела с краю, и стала аккуратно есть мороженное, стараясь не капнуть на юбку.

Сквер заканчивался забором, за которым виднелось старое здание, на половину скрытое деревьями. Вера вытерла руки платочком, достала сигарету. Старушка что – то приговаривала голубям, слушать ее было смешно, и становилось спокойно, что теперь все станет по справедливости.

– Ну – ка, не хулиганить мне. Всем хватит. Вон, ты и так толстенький, того, худого вперед пусти, пусть поест. Вот ведь, хотели особняк банкиры оттяпать, а не вышло. ― Вдруг сказала старушка, обернувшись к Вере.

– Простите, я не поняла, вы мне говорите?

– Ну да, с птицами – то я уже побеседовала. ― Рассмеялась старушка. ― Я говорю, все сейчас богатые оттяпать норовят, а тут не вышло! Район старый, тут почти все дома с историей. Вот пусть на окраине себе строят. А этот особнячок красивый был, его какой – то купец строил, и парк тоже был его. Потом сквер сделали, а уж в здании этом чего только не было. То одна контора, то другая. То реставрировали, то сносить собирались. А лет восемь назад, детский дом сделали. Пусть уж лучше сиротам такая территория достанется, чем новым русским.

– Конечно лучше детишкам. ― Решила поддакнуть Вера.

Бабуся отряхнула крошки, и, попрощавшись, медленно побрела к выходу, продолжая ругать новых русских, которые все хотят оттяпать.

Вере захотелось подойти к этому зданию и заглянуть через забор. Она никогда не видела детского дома, только в передачах и в кино. А вот так близко, реальный детский дом, никогда.

Наверное, это очень страшно, видеть малышей и знать, что у них никого нет, они ничьи. Мамы не целуют их на ночь в теплые макушки. И нет ничего или ни кого, о ком можно было бы сказать: «это мое». Да много чего нет. У Веры в носу защипало. Картинки в ее воображении стали все жалостливее. От чего – то всплывали кадры из фильмов про войну. Сироты! Замотанные в платки поверх пальтишек дети, взрослые глаза на маленьких личиках. Она рывком вскочила со скамейки.

– Разнюнилась, дура! Полегчало этим детям от твоих соплей! ― Мысленно обругала себя Вера.

Она шла и продолжала ругаться на себя, как на постороннего человека. А ноги упорно несли Веру к детскому дому.

Ничего душещипательного за забором она не увидела. Наверное, было время ужина. Прошла какая – то женщина с ведром. На крыльце курил охранник. Детей во дворе вообще не было. Деревянные горки, качели, надувной пестрый, забытый мяч. Вера еще раз обошла вокруг. Ничего. И она поехала домой.

Спала Вера плохо. Вставала среди ночи, курила, зачем – то выпила кофе и еще больше расхотела спать. И кошка не появлялась. А ей очень хотелось, что бы кошка пришла.

Утром, Вера поехала на работу, не выспавшись. Мысли в голове крутились как в детской игрушке, только сложится узор, малейшее движение и узор рассыпается. Такая пытка продолжалась неделю. В пятницу, придя с работы, Вера сразу же увидела кошку. Та лежала в коридоре на боку и щурилась от солнца.

– Ну, наконец – то! Я уже соскучилась. Что – то давненько тебя не видно было.

Кошка, слушая Веру, перекатывалась с боку на бок, принимая не мыслимые позы. Она сворачивалась в клубочек, смешно приподнимала лапки, поворачивала мордочку, что бы все время видеть Веру. Желтые глаза довольно щурились.

– Вот какое у тебя настроение веселое, девочка моя. ― Ласково сказала Вера и вдруг замерла, что – то произошло, да, вот именно сейчас, что – то важное, очень, очень важное. Мысли, которые ее мучили еще раньше, при жизни мужа, наконец – то сложились в узор, который больше не рассыпался. Решение было принято. Верное и единственно правильное.

Каждый день Вера ходила по приемным и кабинетам. Собирала справки и высиживала в очередях. Что – то доказывала она, что – то доказывали ей. Когда она пошла в одни и те же кабинеты по третьему разу, почувствовала что без посторонней помощи не обойтись.

Выбрав подходящий момент, она обратилась к шефу.

– Ох, Вера Борисовна, обратилась бы с чем – ни будь другим, нашел бы причину для отказа. Не люблю просителей. ― Доверительно сказал начальник.

– Извините, Сергей Константинович, я ….

– Подожди, я не договорил. Так вот как раз в твоем случае, отмазываться не буду. У меня, как ты знаешь, трое детей. Поэтому можешь рассчитывать на мою поддержку. Позвоню кому надо.

И Верины дела сразу сдвинулись с мертвой точки. В кабинетах разговаривали более дружелюбно. Домой пришли две приятные женщины, обследовать жилищные условия. Папка с нужными документами все росла. Наконец Вера оказалась в заветном кабинете директора детского дома.

Директор Нина Павловна, была полной пожилой женщиной. Вере она показалась немного флегматичной. Может на этой должности так легче?

Она внимательно смотрела документы, что – то спрашивала. Вера так нервничала, что плохо понимала вопросы, переспрашивала, от этого еще больше волновалась и расстраивалась, что производит впечатление туповатой тетки, не внушающей доверия.

Нина Павловна долго держала Веру в напряжении и наконец, сказала:

– Мне звонили по поводу вас.

Потом они шли по длинному коридору. На Вере был белый халат и блокнот в руках, будто она проверяющая. Так Нина Павловна велела. На встречу попадались ребятишки, здоровались, оглядывали гостью и бежали дальше. Видимо белый халат интереса не вызывал.

– Вот игровая комната для малышей. Нам спонсоры помогли так хорошо устроить.

В комнате копошились дошколята. Их было много. Они мелькали у Веры перед глазами, и она никак не могла сосредоточиться.

– Вот Кирюша, вот Леночка, Таточка Сотникова. ― И наклоняясь к Вере, шепнула, ― смотрите, хорошенькая, слов нет. У нас целая очередь за ней выстроилась, завтра солидная пара забирает. А вообще охотнее совсем маленьких берут. Дошкольников редко. Вы уверены, что вам такой возраст нужен?

Но Вера впилась глазами в девочку, сидящую у окна. Она не играла, ребята к ней тоже не подходили, девочка просто смотрела в окно.

– А как эту девочку зовут?

– Аня Найденова. ― Равнодушно ответила директор. ― Вот у нас Геночка, Славик, Иришка.

– Нина Павловна, пойдемте к вам в кабинет, мне надо кое – что сказать.

Та удивленно пожала плечами и пошла в кабинет.

– Как бы мне познакомиться с этой девочкой Аней?

– Вера Борисовна, не советую вам даже время тратить. Она у нас недавно. Подмосковный интернат расформировали. Сведения о девочке скудные. Ее нашли на станции полгода назад. Фамилию поэтому дали Найденова. А имя возможно настоящее. Она на другие имена не реагирует. Девочка не контактная, да еще с задержкой речевого развития. С ней работает психолог. Если еще какие – то проблемы найдет, будем оформлять в интернат для умственно отсталых детей.

– Скажите, а с психологом можно поговорить?

– Ой, да говорите с кем угодно. Я вас уверяю, что это бесполезная трата времени. Раз у вас такие серьезные покровители, ― Нина Павловна многозначительно сощурила глаза. ― Уж постарайтесь воспользоваться правом выбора и советом опытного человека.

– Я вам очень признательна, но мне очень нужно поговорить с психологом.

– На мой взгляд, вы совершаете большую ошибку. Давайте сделаем так, вы еще раз хорошенько все обдумаете. Это ведь не шутки – ребенок с проблемами. Приходите ко мне на следующей неделе. И если не передумаете, пообщайтесь с психологом, может он вас вразумит.

Вера своего решения менять не собиралась. Хотя методично копалась в медицинской и педагогической литературе, искала информацию в интернете. Девочка Аня не выходила из головы. Когда Вера о ней думала, ей становилось теплее.

Подходя к детскому дому, она опять начала нервничать. Охранник сказал, что директор просила ее сначала пообщаться с психологом, а потом подойти в кабинет.

– А где ее можно найти?

– Кого ее?

– Психолога.

– Не ее, а его. Вон парень такой высокий, по мобиле разговаривает.

Вера обернулась. Возле беседки стоял молодой человек, стройный, высокий с длинными волосами, убранными в хвост.

«Молоденький какой, не серьезный», ― неприязненно подумала Вера.

– Вы хотите про Анечку поподробнее узнать? Интересный ребенок, можно сказать загадочный. Она ведь почти ничего не говорит, вы в курсе?

– Скажите, вы ведь с ней занимаетесь, это можно как – то поправить?

– Знаете, Вера, не хочу грузить вас специальными терминами, главное, на мой взгляд, что интеллект у нее сохранен. Иногда мне кажется, что и речь у нее в норме. Она просто не хочет говорить. На контакт идет неохотно. Выудить, что – нибудь из ее прошлой жизни вообще не реально. Скорей всего ничего хорошего там не было. Если у вас с ней сложиться, то скорей всего ее проблемы решаемы. Но, в этой ситуации будет выбирать девочка. Я против специального интерната для Ани. Но у директора свое мнение.

Теперь Вере молодой человек понравился, он был на стороне девочки, а значит хороший и грамотный. Он наверняка все лучше знает, как надо, а Нина Павловна не знает, раз ей Аня не нравится. И Вера стала засыпать его вопросами и советоваться. Но, молодой человек торопился на какие – то курсы. Обещал если нужно встретиться еще и номер телефона оставил.

Выслушав в кабинете директора, целую лекцию на тему необдуманных шагов, прихоти, несерьезного отношения к вопросу. А так же о кресте на всю жизнь, и что ребенок не бытовая техника – бракованный не обменяешь. Хотя бывают такие жестокие люди, которые обратно сдают, но какая травма для ребенка!

Вера вежливо попросила дать ей возможность хотя бы познакомиться с девочкой. Нина Павловна вздохнула и попросила воспитателя привести Аню в комнату для занятий. Веру пригласили туда же.

Теперь она смогла рассмотреть девочку как следует. Худенькая, личико треугольное. Глаза большие, но без детского обаяния. Волосы темно русые, подстрижены коротко и не аккуратно. Платье великовато, от этого вид у девочки был совсем сиротский. Назвать ее миленькой, или лапочкой язык не поворачивался.

Но Вере казалось, что Аня ― самый замечательный ребенок на свете. Она присела на маленький стульчик возле девочки и тихо сказала:

– Здравствуй, Анечка, меня зовут Вера.

Девочка пристально смотрела на Веру и молчала. Пауза затягивалась.

– Сейчас убежит, дикая совсем. ― Деловито сказала одна нянечка другой. Обе заглядывали в неплотно прикрытую дверь.

Вера не шевелилась, хотя на маленьком стуле сидеть было неудобно, и нога затекла. Аня медленно подошла к ней. Тихонько и осторожно потрогала Верины волосы и шепотом сказала:

– Вера.

Две недели, Вера как одержимая, после работы и в выходные бежала в детский дом. Ей разрешали брать Аню на прогулку. И она ходила по парку, держа девочку за руку. Аня по – прежнему говорила мало, то слова, то словосочетания. Она не бежала на встречу, но глаза ее при виде приближающейся Веры, как будто загорались, и гасли, когда ей надо было уходить.

Наконец – то формальности, спасибо шефу, были улажены. Вере объявили, что она может забрать девочку. Оставалась неделя, что бы приготовить для Ани комнату. Раньше из – за суеверия, Вера боялась этим заниматься.

Две ночи она клеила обои, голубые с желтыми утятами. Потом с Машей и ее братьями ездили в ИКЕА, покупать детскую мебель. Максим и Славка быстро и умело собрали комод, шкаф, кроватку, стол и два стула. Вера не удержалась и купила пять комплектов постельного белья, хотела только четыре, но рисунки были разными, ну как же тут выбирать? Маша ругалась, пыталась подругу вразумить, что она не удочеряет весь детдом. Но Вера ничего не хотела слушать.

Еще вечер после работы, был потрачен на поход в магазин детской одежды. Маша, заручившись поддержкой продавцов, еле втолковала Вере, что шестилетние дети могут не соответствовать стандартам, и идти лучше с девочкой и примерить. Ограничились бельем, пушистыми тапками, пижамой и мягким халатом, что бы закутать Аню после купания. Спорили в отделе игрушек. Надо обязательно большого медведя купить, ну как же без медведя? А куклу? Может девочке понравится кукла‒малыш с коляской, или взять Барби? Вот мученье! Она же совсем не знает Анечкин вкус.

Маша не спорила с Верой и не осуждала ее, но в глубине души, считала ее поступок неосмотрительным и непродуманным до мелочей. Сама она на такое вряд ли бы решилась. Но вечером, помогая подруге разбирать вещи, взяв в руки маленькие пушистые тапки, Маше, почему – то захотелось заплакать.

Кошка появилась как всегда неожиданно. Деловито обнюхивала мебель, шуршала упаковочной бумагой.

– Знаешь, ты ко мне все равно приходи, ― Вера села рядом с кошкой на корточки. ― Только дочку мою не напугай.

Кошка удивленно на нее посмотрела и опять зашуршала бумагой.

Вера подбежала к дверям детского дома, но сразу не смогла войти, пришлось постоять, отдышаться. Охраннику кивнула, поздороваться сил не было. Волновалась больше, чем в первый раз.

Аня, как обычно, спокойно подошла к ней, но не взяла за руку, а попыталась подтянуться к Вериному лицу, привстав на цыпочки. Вера наклонилась.

– Я с тобой хочу,…. не уходи.

Вере показалось, что сердце так подпрыгнуло, что сейчас застрянет в горле. И шепотом, так же как Аня, ответила:

– А я за тобой и пришла.

Девочка крепко обхватила Веру, прижалась. Потом отступив назад, пристально посмотрела Вере в глаза и вдруг улыбнулась. На худеньких щеках показались смешные ямочки.

– Вера! У нее же ямочки как у вас! ― В дверях стоял молоденький психолог.

– Да, ― Вера счастливо улыбнулась. ― Мы, наверное, похожи.

Сборы были не долгие. Девочка взяла только старый потрепанный рюкзачок.

– Может, оставишь его, Анечка? Мы с тобой завтра красивую сумочку купим.

Аня покачала головой. «Ну ладно», ― подумала Вера. ― «Потом выброшу».

Дома девочка робко прошла по комнате, осторожно трогая вещи. Вера решила не форсировать события, пусть сама потихоньку осмотрится.

Аня присела на краешек кресла и прижала к себе рюкзак.

– Вера.

– Что, моя хорошая?

Вера опустилась на пол рядом с креслом.

– Верочка… ― Аня провела рукой по ее волосам.

И Вера почувствовала, как тяжесть, которая давила на плечи столько времени, наконец, исчезла и можно выпрямиться. Показалось, что даже ростом выше стала.

– А я знаю, что у тебя в рюкзаке, Анечка.

На щеках девочки опять проступили смешные ямочки.

Из рюкзака, щурясь от света, на Веру смотрел маленький, лопоухий, желтоглазый котенок.

2007год

Разноцветный дождь

Все плохо. Плохо и противно. Еще этот нудный, тоскливый, серый дождь. Настя никогда раньше не замечала, что дождь серого цвета. Тягучие, унылые капли.

Да, у нее все ужасно. Отношения с Игорем, проблемы на работе. И теперь этот серый дождь! Хочется спрятаться, не видеть никого, не разговаривать ни с кем. Надо будет выключить телефон, свернуться калачиком, накрывшись пледом и закрыть глаза. И хорошо бы одеть наушники, что бы ни слышать невыносимого стука дождевых капель. Если человеку не везет, то во всем сразу. За стеной у соседей, громко играет музыка. Идиоты там, что ли, живут! Включают одно и то же в сотый раз. Настю уже мутит от аккордов аргентинского танго. Сколько можно? Ну, подождите, меломаны чертовы! Сейчас выслушаете все, что она про вас думает! Ничего, что придется идти в соседний подъезд, ничего.

Ну, правильно, что еще хорошего могло произойти по дороге? Мало ей опять мокнуть под этим несчастным серым дождем! В подъезде не работает лифт.

Настя злобно пнула дверцы. Равнодушный лифт не среагировали, за то, лопнул лак на сапоге. Самые нарядные сапоги! Она на них полгода копила! Ну, все! Теперь держитесь!

Она с силой вдавила кнопку звонка. Показалось, долго копошатся за дверью. Наконец открыли. И Настя, набравшая полную грудь воздуха, что бы начать орать уже с порога, задохнулась. На нее смотрела девушка, в инвалидном кресле. Настя оторопела, стояла, молча, не зная, как теперь выпутываться.

– Вы к нам? спросила девушка и улыбнулась.

– Кто там, Леля?

– Пока не знаю, но на вид очень симпатичная женщина.

В коридоре показался молодой человек, и тоже в инвалидном кресле!

Насте захотелось провалиться сквозь землю, стать невидимкой, растаять в воздухе.

– Леля, ты загораживаешь дверь, как же гостья войдет?

– Ой, извините, пожалуйста, проходите, проходите, обувь не надо снимать, у нас ковров нет.

Настя вошла в прихожую, начала что – то мямлить про музыку. Самой ей казалось, что она не говорит, а блеет как коза.

– Вы, наверное, соседка, да? Простите нас, пожалуйста. Мы не подумали, что так слышно через стену. Ой, как неудобно получилось. Понимаете, у нас вечером выступление. Мы с Мариком танцуем танго, хотели еще чуть – чуть движения отработать. Но мы так громко больше не будем включать.

Они ТАНЦУЮТ танго! Оба, в инвалидных колясках!

– А что мы все в коридоре толчемся! Вас как зовут? Настя. Очень приятно. Я Марик, а это моя жена Леля. Проходите в комнату, мы вас угостим замечательным фруктовым чаем. Вы, наверное, никогда не пробовали такой чай. Нам, его друзья привезли. Леля, проводи Настю в комнату, я поставлю чайник.

Настя пыталась отнекиваться. Хотела соврать, что дома куча дел и вообще ее ждут. Но почему то стало стыдно перед ребятами. И она осталась.

Через какое – то время ей стало казаться, что она сто лет знает Марика и Лелю. Незаметно перешли на «ты». Настя, почему – то легко перескакивала с темы на тему. Рассказывала о себе. И даже неприятности выходили в рассказе, какими – то смешными и не серьезными. Леля взмахивала руками, ойкала, смеялась. И Настя смеялась и, не осознанно, копировала Лелины движения.

Потом отодвинули стол и Марик с Лелей показывали свой танец, постоянно поясняя, что в комнате места мало, но на выступлении будет зал, и вот это, и это движение, будет смотреться эффектней.

Они выступают на конкурсе танцев, для людей с ограниченными возможностями. Конечно, хочется победить, хотя бы из спортивного азарта. Но там многие ребята замечательно танцуют.

Как они поедут? Да очень просто, за участниками приходит специальный автобус. Они сто раз уже ездили выступать. А Марик даже участвовал в параолимпийских играх. Только он не занял призовое место. Но за то они с Лелей познакомились с такими ребятами! И теперь к ним приезжает друг Зденек, подруга Магда. А к Энтони в Рим, они ездили сами. Только куда – то ехать без сопровождения им трудно и не положено. И получается дорого. Но вечерами, они могут общаться в интернете.

Потом стали рассматривать Лелино концертное платье. Насте очень понравилось. Ткань такая красивая, черная с блеском. Блондинке Леле должно очень пойти. Только жалко перчаток нет. Леля считала, что танго надо обязательно танцевать в длинных кружевных перчатках. Марик говорил, что это роли не играет. Главное, танец. Но Настя, тоже начала доказывать, такая музыка просто обязывает, это же танго! И тут же, эмоционально, как Леля, всплеснула руками.

– Лелька! Я вспомнила! У меня есть длинные перчатки. Кружевные, как ты хотела. Я сейчас быстро, я мигом, они черные, ну как раз, то, что надо.

Настя выскочила из – за стола, ― Марик, дверь не закрывайте, я сейчас.

Она сбежала вниз по лестнице, выскочила из подъезда и вспомнила, что не надела плащ. Ну и ладно, не сахарная, не растает. Дождь продолжал монотонно стучать по карнизам. Нет, не монотонно, если прислушаться, похоже на вступление аргентинского танго. Пока добежала до своего подъезда, вымокла до нитки. Уже открывая дверь, Настя, зачем – то подставила ладонь под падающие капли. А дождь то, оказывается не серый, он цветной! Все капли разного цвета!

Сейчас, сейчас, она принесет Леле перчатки. И еще, надо взять розу. У нее была, где – то красная искусственная роза. На черном платье она будет выглядеть потрясающее!

2011 г.