Читать книгу "Реквием по Эрику. Стихи, вдохновлённые Призраком Оперы"

Кристина и Рауль. Игра в помолвку

 
Когда горький трепет любви обречённой
В сердцах зародился у этих двоих,
Она объявила себя наречённой
Того, кто в мечтах её – милый жених.
 
 
Игры этой не было лучше на свете,
И не было счастья сильней и полней —
Они веселились, как малые дети,
Они наслаждались тоскою своей.
 
 
В их письмах мелькали воздушные фразы,
Им верить хотелось в хрустальный обман,
В чарующий вымысел песен и сказок,
Упасть в облака, в серебристый туман,
 
 
И там, в облаках, говорить о прекрасном,
Навек позабыв про угрозы и страх.
И клятвы звучали так честно, так страстно
Пылали слова на невинных устах,
 
 
Но странные мысли о том, что, возможно
Их некому будет в итоге хранить,
Те клятвы, так робко, так неосторожно
Звучавшие гимном влюблённых, что жить
 
 
Теперь не позволит им демон иль призрак —
Безмерной тоской трепетала в сердцах
Холодная фальшь, механический призвук
Звучал в их беспечных и нежных словах.
 
 
И вот уж они не беспечные дети,
Всё – фарс. Ничего. Только блеск мишуры.
Игры этой не было лучше на свете…
Но вот в чём вопрос – а в чём цель той игры?
 

Кристина. Зеркало

 
Что за приключенье небывалое!
Помню очень смутно, как во сне
В комнате, пред зеркалом стояла я,
К Голосу взывала в тишине.
 
 
Я ждала ответа. А тем временем —
Наверху царила смерть сама,
Среди боли и кромешной темени —
И меня сводило то с ума.
 
 
Думалось, что под упавшей люстрою
Может быть и Голос погребён…
В ужасе, со смешанными чувствами,
Я его молила об одном —
 
 
Дать мне знать, что жив он, в безопасности…
И была ответом чистота
Музыки бессмертия и ясности —
То был зов пленительный Христа,
 
 
Лазаря из смерти воскрешающий,
Чья душа изныла взаперти…
С благородной силой возрастающей
Он велел подняться и идти,
 
 
Он велел мне жить… О, впечатление —
Описать, увы, я не могу…
Здесь, внизу – царило вдохновение,
Умирали люди наверху…
 
 
Между нами – только звук божественный,
Лёгкий свет, серебряная нить.
Он манил меня так нежно, так естественно,
Я пошла за ним – чтоб жить, чтобы творить.
 
 
Удлинялась, искажалась моя комната,
Разум – как под тонкой пеленой,
Словно в сумрак зачарованного омута
Голос влёк меня, трепещущий, живой.
 
 
Удалялся он, а я – всё шла за ним,
Вслед за скрипки нежностью – во тьму…
Вслед за пеньем, за чарующими фразами…
Что со мною было – не пойму,
 
 
И не знаю – явь ли небывалая,
Или то привиделось во сне…
…В комнате, пред зеркалом стояла я,
К Голосу взывала в тишине…
 

Эрик – Кристине. Первое явление во плоти

 
Да, это правда. Я не дух, не приведение,
Не ангел. Я – Эрик. Увы, Кристина.
Вы плачете? Скажите, в чём причина?
Я вас расстроил? О, прошу прощения!
 
 
О нет, не плачьте! Я вам друг! И помните —
Здесь, в доме, вам ничто не угрожает,
Ведь где живёт Эрик – никто не знает.
Вот только маску вы мою не трогайте.
 
 
Я человек. Но вы не заскучаете
Со мной! Ведь нет проворней лицедея —
О, многое я знаю и умею!
Но я совсем один здесь… Понимаете?
 
 
Простите, что похитил вас, прекрасная.
Я вас… люблю. Но, правда – не обижу!
Ах, я себя, поверьте – ненавижу,
За слёзы ваши, ложь мою злосчастную…
 
 
Я знаю, я сюда привёл вас силою,
Но я прошу – не думайте о том!
Хотите – покидайте этот дом,
Или останьтесь – я спою вам, милая.
 
 
Останьтесь здесь, в уютной этой комнате,
И ничего не бойтесь, дорогая —
Поверьте, вам ничто не угрожает!
Вот только маску вы мою не трогайте…
 

Эрик. Волшебство арфы

 
В дивный миг, когда порхали руки,
Струн едва касаясь осторожно,
Были неприглядны и ничтожны
Все мирские радости и звуки.
 
 
Под живым прикосновеньем пальцев
Пела арфа нежно и хрустально,
И звучала музыка печально,
Светлым откровением страдальца.
 
 
Тонкой сетью невесомых кружев
Трепетало благостное пенье.
Было в нём особое томленье,
Томное дыханье зимней стужи.
 
 
Так легко, звенящею метелью,
Подчинилась музыка Маэстро,
Словно ей, как птице, было тесно
В тёмной клетке заливаться трелью,
 
 
Словно своей бледною рукою
Он ей щедро даровал свободу,
И она стремилась к небосводу,
В мир святого вечного покоя.
 
 
И сплелось божественное пенье
С арфы нежной трепетным дыханьем,
Словно о любви воспоминанье —
Словно высший образ вдохновенья.
 
 
Возносилась музыка всё выше,
Становясь неведомой, далёкой —
То души был трепет одинокой…
Жаль, никто той музыки не слышал…
 

Рассказ Кристины о первом пленении

 
Проснулась я в кресле, что в маленькой спальне,
Откуда вела только в ванную дверь.
Сплелись воедино все воспоминанья,
Всё тихо, ни звука. Но где я теперь?
 
 
Записка… А в ней: «Дорогая Кристина!
Прошу, не волнуйтесь сейчас ни о чём.
Я – друг ваш. Я вас ненадолго покинул,
Надеюсь, вам нравится новый ваш дом.»
 
 
Кричать мне, иль плакать? Напрасные муки!
Но что ещё делать? Ведь я поняла —
К безумцу, к безумцу попала я в руки,
Едва эти строки в смятеньи прочла.
 
 
Итак, я кричала, вопила, смеялась,
И вновь исходила на яростный крик,
По комнате, словно шальная металась…
И в этот момент появился Эрик.
 
 
В незримую дверь постучал он три раза,
И тут же спокойно и тихо вошёл
Он не объяснился ни словом, ни фразой,
И стало совсем уж мне нехорошо.
 
 
В руках его тихо шуршали пакеты,
Он их не спеша положил на кровать,
Пока я ругалась, просила ответы
На сотню возникших вопросов мне дать.
 
 
Ещё больше прежнего я возмутилась,
Когда он сказал: «Судя по волосам,
Вы не причесались. И да – не умылись.
Хотя пополудни уже два часа».
 
 
Сказал он, что завтрак нас ждёт, как в порядок
Себя окончательно я приведу.
Была голодна я. По правде, и рада,
Что этот злодей не забыл про еду.
 
 
Покорно закрылась я в маленькой ванной,
Вода усмирила опасную прыть.
Пусть похититель – субъект очень странный,
Теперь я решила ему не грубить.
 
 
Польстить, если нужно. Я воображала,
Что, может, отпустит меня он тогда,
Поймёт, пожалеет… Ах, если б я знала,
Какая меня поджидала беда…
 

Эрик, о своей комнате

 
Из могилы своей мне уже не вернуться,
Но я жив, потому мне неведом покой…
Извините меня, я посмел вас коснуться
Мёртвой плотью своей – этой бледной рукой.
 
 
Загляните, Кристина. Вот тут – моя спальня.
Любопытно довольно, мне кажется, здесь.
Не пугайтесь, мой друг. Интерьер погребальный
Просто вечности дань, просто скорбная песнь.
 
 
И безоблачный путь приведёт к смертной тризне…
Так зачем же ругать и тревожить судьбу?
Мы должны привыкать ко всему в этой жизни —
Потому я, мой ангел, сплю в этом гробу.
 
 
В чёрной дымке портьер что вы видите? Ноты.
Диес Ирэ, то гнев Божества в Судный День…
Но до этого дня мы, Кристина – сироты,
Нам от божьей любви достаётся лишь тень.
 
 
О, пока это всё вас пугает, я знаю.
Но вас, в доме моём, не настигнет беда…
А ещё иногда я, мой друг, сочиняю,
Чтоб всю душу излить – и уйти навсегда.
 
 
Вот она, моя жизнь на подставке органа…
Не просите, дитя, ознакомить вас с ней —
Ведь пылает душа моего «Дон Жуана»,
Но не светом небес – тленом адских огней!
 
 
К этой музыке вы отнеситесь с опаской —
Ведь едва её звуки достигнут души,
Потеряет ваш мир свои свежие краски
И откроются вам вечной тьмы рубежи!
 
 
О, едва этих нот вы решитесь коснуться —
Вы узнаете всё, милый друг, обо мне!
Из могилы своей мне уже не вернуться…
Так давайте споём, о, Кристина Дае!
 

Голос Эрика

 
Это странное, дивное пение
Было соткано из тишины.
В нём дожди трепетали осенние,
В нём сквозило дыханье весны.
 
 
Было таинство чистой гармонии
В нём, и вечный источник грехов,
И надежда, и злая ирония,
И холодная вязкость снегов.
 
 
А порой, усыпляюще-ласково,
Этот голос звучал так светло,
Словно небо прозрачное, ясное
Мир окутало летним теплом.
 
 
И горел в нём огонь вдохновения,
И сулил он немало чудес…
Этот голос был сном, искушением —
То ли ангел то пел, то ли бес.
 
 
Он сиял, как богатства несметное,
Он звенел, словно тонкий хрусталь…
Только что-то в нём было предсмертное,
И такая была в нём печаль,
 
 
Словно плачет душа в заточении,
Словно видит тревожные сны…
От того и волшебное пение
Было соткано из тишины…
 

Смотрите!! (снятие маски)

 
Смотрите! Любуйтесь мной, раз уж посмели
Открыть недоступное взорам людским!
Смотрите! Вы это увидеть хотели?
Дышите проклятым уродством моим!
 
 
В мечтах ваших образ мой слишком возвышен,
Не так ли, дитя? И, в конце-то концов,
Вам было меня недостаточно слышать —
Вы Голоса видеть хотели лицо!
 
 
Ну что, вы довольны? Ну что? Я – прекрасен?
Смотрите! Другого теперь не дано!
Я – как Дон Жуан, я – красив и опасен,
Не так ли? Дрожите? Боитесь? Смешно!
 
 
О, ваше лукавство – такой самобытный,
Такой смертоносный, губительный дар!
Порою вы, женщины, так любопытны,
Что реальностью сделать способны кошмар!
 
 
Что смотрите так – с недоверьем, с опаской?
Вам кажется всё злобной шуткой моей,
И это лицо – просто страшная маска?
Раз так – то снимите её поскорей!
 
 
Смотрите, я полностью соткан из смерти,
И любит вас этот безжалостный труп!
Зачем, о зачем?.. Дорогая, поверьте —
Поступок ваш был неоправданно глуп!
 
 
Зачем, о, зачем это было вам надо —
Узреть этот облик, когда даже мать,
Мне глядя в лицо полным ужаса взглядом,
Велела мне маску при ней не снимать?
 
 
Зачем?! Всё могло бы быть лучше – иначе,
Мы б пели, мечтали… Но правда страшней —
Смотрите! Уже не смеюсь я, а плачу
Об участи вашей. О тайне моей…
 

Эрик. Зеркала

 
Жизнь – проклятая старая бестия,
У судьбы не улыбка – оскал. Ложь – вокруг.
Ложь да тень благочестия.
Злая правда – в глубинах зеркал.
 
 
В мире нет этой правды ужаснее,
И пред ней молчат толпы льстецов —
Ведь поверхность зеркальная ясная
Вновь моё отражает лицо.
 
 
И на что ещё смеет надеяться
Эта мерзкая гниль, этот труп?
Я смотрю – и мне даже не верится,
Что я был так наивен и глуп,
 
 
Что поверить я смел вдохновению,
О любви умоляя в слезах…
Я же видел своё отражение
В материнских застывших глазах!
 
 
О, и сам я бегу с отвращением
От укора простого стекла,
Когда смерть отражают и тление
Зеркала, зеркала, зеркала,
 
 
Когда с водной зеркальной поверхности
Ухмыляется демон мне зло…
Ожидал пониманья и верности
Я от ангела – ну не смешно?
 
 
Ложь вокруг. И любви обещание,
И мечты, и покой – всё враньё…
Но под маской – моё оправдание,
Злая правда, уродство моё.
 

Ария Торжествующего Дон Жуана

 
Вы мечетесь, донна. Боитесь. Не надо
Хвататься за требник тревожной рукой —
К вам голос взывает из вечного Ада,
Наполненной странной, но сладкой тоской.
 
 
Мне помнится ночь, и шаги Командора,
И боль от душевных бесчисленных ран,
Вкус тлена, щемящая горечь позора,
И вот – я вернулся. Я, ваш Дон Жуан!
 
 
Сгущается тьма, и становится тише —
То время страстей и несчастий людских…
Не надо кричать. Вас никто не услышит,
Когда вы замрёте в объятьях моих.
 
 
В руках моих бледных дрожите невольно,
В глаза мне глядите с безмерной тоской…
Вы плачете, донна. Не смейте. Мне больно
От слёз ваших, словно я снова – живой.
 
 
Коснитесь меня, подарите надежду,
И шёпотом – слово одно – «Существуй!»,
Любовь разомкнёт мои мёртвые вежды:
Цена моей жизни – один поцелуй!
 
 
О, в свете луны вы – особо прекрасны,
Как профиль ваш строг и пленителен стан!
И взор ваш становится детским и ясным,
И я – торжествую! Я, ваш Дон Жуан!
 

Кристина. Впечатления от «Дон Жуана»

 
Он оставил меня после сцены ужасной,
Как змея, он уполз, и захлопнулась дверь…
Ощущая себя невозможно несчастной,
Я не знала совсем что мне делать теперь.
 
 
Сердце билось в груди так тревожно и странно…
Я готова была умереть в этот миг!
Но мой слух уловил грозный рокот органа
И, казалось, рыдал за стеною Эрик.
 
 
Так безмерно горьки были мощные звуки,
Будто где-то в душе – не заживший разрыв,
Будто всю свою боль, все кошмарные муки
Этот монстр вложил в сумасшедший мотив.
 
 
Словно видела я, как в стенах преисподней
Он, несчастный, влачит свою жалкую жизнь…
Но вдруг стала светлей, бесконечней, свободней
Тема робкой души, устремившейся ввысь.
 
 
И божественной скорбь его стала. Чудесный
Его голос был как светлый луч в темноте
И пьянили меня эти звуки из бездны,
И смотрело уродство в лицо красоте.
 
 
Трепеща, я вошла к нему. Господи, каюсь!
Я впервые себя ощутила льстецом!
Ну зачем я сказала, что не испугаюсь,
Если снова его я увижу лицо?
 
 
О, сама я не знаю, как так получилось,
Как могла так поверить я в силы свои…
Обернулся он. Музыка вмиг прекратилась.
Он упал предо мной со словами любви
 
 
На колени… И что же могла бы сказать я?
Он рыдал, за слезою катилась слеза,
Трепетал, целовал только кромочку платья,
Но не видел он, что я закрыла глаза…
 

Кристина и Рауль. Ночной разговор

 
Облака были страшно разорваны в клочья,
Затянув собой звёздный узор.
Тишину этой тёмной, пугающей ночи
Полной тайн, нарушал разговор.
 
 
Крикнул юноша: «О, я его ненавижу!
Ну а вы?» Словно выдав секрет,
Как бы и невзначай, пододвинувшись ближе,
Она просто ответила – «Нет».
 
 
«Но он вас не жалел, дорогая, нисколько! —
Возразил он – И что он для вас?»
И промолвила девушка – «Ужас – и только!»
И был страх в глубине её глаз.
 
 
«О лицо это… Господи, я вспоминаю,
Этот крик… Этот яростный звук…»
«Но зачем вы вернулись к нему, дорогая?»
«А могло быть иначе, мой друг?
 
 
Вы представьте, каким же он был – на коленях,
Эти слёзы, безмерная грусть…
Я хотела ему даровать утешенье,
Но он любит меня… Я боюсь!»
 
 
И слова вдруг взметнулись, подобные пыли,
Её тайну слегка приоткрыв: «Вы боитесь…
Но вы ведь его бы любили,
Если был бы ваш «ангел» красив?»
 
 
«О, зачем же тревожить всё то, что я скрыла
Словно грех в самых недрах души?»
И руками она его шею обвила
В наступившей звенящей тиши.
 
 
«Я люблю вас, жених мой единственный! Очень!»
Он к губам её нежным прильнул,
Когда вдруг в чёрном мраке пугающей ночи
Чей-то горестный стон потонул.
 

Под лирой Аполлона

 
Эта ночь слишком призрачно-звёздной была,
Слишком тихой и слишком живой,
И двоих укрывала тревожная мгла
Тёмно-синей своей пеленой.
 
 
И сплетались обрывки двусмысленных фраз
С леденеющей скорбью души
В глубине беспокойных, мерцающих глаз,
Что следили за ними в тиши.
 
 
И ночная роса тёрпким уксусом слёз
Увлажнила умы и сердца —
Женский голос простые слова произнёс:
«Нет страшнее, чем это, лица!
 
 
Это ужас, мой друг! Оживающий страх,
Омерзительный труп, страшный сон!
Что за адское пламя в незримых глазах,
Что за нечеловеческий стон
 
 
Он издал, когда маску его, о, мой друг,
Сорвала – полный горести крик!»
И она назвала его имя. И вдруг
Ей ответило эхо – «Эрик…»
 
 
«Да, я знаю – его моё бегство убьёт.
Но я с ним не останусь, о, нет!»
И казалось, что мёртвых теней хоровод
К ней метнулся – как будто в ответ,
 
 
И наполнилась стонами тихая ночь,
Презирая изменчивый день,
И бежать их, влюблённых, заставила прочь
Одинокая чёрная тень.
 
 
И остался лишь свет демонических глаз,
Да, тревожащий сонный покой,
Повторяющий горечь бессмысленных фраз,
Робкий голос химеры ночной…
 

«Лира Аполлона». Мысли Эрика

 
Это чёрной судьбы моей ночь торжества…
Вы – ценили меня? Нет, едва ли.
Замолчите. Как лезвия – ваши слова.
Вы и так уже много сказали.
 
 
Словно ядов тлетворных ужасная смесь —
Ваши фразы… Зачем, моя донна?
Неужели не поняли вы, что я – здесь,
И моих вы не слышите стонов?
 
 
Вы мне прежде твердили совсем об ином,
А сейчас, этой ночью безликой,
Перед глупым мальчишкой, пред этим юнцом,
Раскрываете тайны Эрика —
 
 
Эти страшные тайны… Слова, будто кнут,
Больно хлещут продрогшую душу…
Почему же я здесь? Что я делаю тут?
Мне уйти бы… Не слушать… Не слушать…
 
 
Боже правый! Она – предала, предала!
Ах, какое, мой Бог, униженье!…
Замолчите! И так уж сгущается тьма —
Нет вам счастья и нет вам прощенья!..
 
 
Зря, дитя, вы окончили свой бенефис
На такой омерзительной ноте —
О, поверьте, то был ваш последний каприз.
От меня вы теперь не уйдёте.
 
 
И никто не уйдёт. Будет много смертей.
Захотите вы жить? О, едва ли!
Так прощайтесь, Кристина, с душою своей —
В эту ночь вы так много сказали!
 

Кристина. Потерянное кольцо

 
Она потирала дрожащие руки,
И бледность вуалью покрыла лицо.
Ей ужас внушали малейшие звуки.
Кольцо. Ведь она потеряла кольцо!
 
 
Он дал его ей, подарил, отпуская
И освобождая от призрачных чар,
Ничто – говорил он – ей не угрожает,
Пока он при ней, этот маленький дар.
 
 
Но если б она его с пальчика сняла —
В сей миг обернётся врагом её друг…
Она потеряла его, потеряла!
Кольцо не вернуть потиранием рук!
 
 
И вот от предчувствий дрожат её плечи,
Весь облик её – и тревожен, и дик,
И шепчут уста непонятные речи,
И слышится лишь: «Пощадите, Эрик!…»
 
 
О, скоро увидит она его слёзы,
И мёртвые руки, и это лицо…
Теперь впереди только бури и грозы.
Кольцо. Ведь она потеряла кольцо…
 

Ночной Гость. Диптих. Часть 1. Рауль

 
Кристина в опасности… Лживая бестия
Играет невинной душой!
О, подлый обманщик! Клянусь своей честью я —
Мы встретимся скоро с тобой!
 
 
Удел твой, мертвец – за могильными плитами,
А мой – процветать и любить!
И нежной подруге я стану защитою —
Посмеешь ли мне возразить?!
 
 
Тебя не боюсь! Храбрецов, без сомнения,
Пьянит ведь порою гроза!
Явись, коль не страшно! Давай, привидение!!…
Но.. что это? Звёзды? Глаза?..
 
 
Она говорила – глаза его золотом
Горят в темноте… Что за блажь!
Лампаду включу – бледным светом расколотым,
Развеется этот мираж!
 
 
Но вновь – темнота… Может, лжёт моё зрение,
Но ужас мне в сердце проник…
Скажите, то – вы, человек-привидение?
Вы здесь?.. Отзовитесь, Эрик!
 
 
Молчит… Только взгляд всё пылает желанием
Меня уничтожить… Но нет!
Я медленно встану, и, в лунном сиянии,
Спокойно возьму пистолет…
 
 
Прицелюсь – и выстрелю. Демон бесчестия
Окончит свой жизненный путь…
И лишь бы был лоб над глазами сей бестии
И меткости б мне – хоть чуть-чуть…
 

Ночной Гость. Диптих. Часть 2. Эрик

 
В груди – тяжело, словно обручем сдавленной,
И как же болит голова!
И душу мне жгут эликсиром отравленным
Такие простые слова,
 
 
Жестокая правда – её откровение
И гибель моя…
Это так – Я ужас внушаю ей и отвращение,
Наивный безмерный простак!
 
 
Тоскою щемящей душа перегружена,
Но ум – безучастен и нем.
И вот я стою, наблюдаю за суженным
Её. Но не знаю – зачем.
 
 
Мальчишка. Образчик невиданной глупости!
Как пристально смотрит в окно…
Весь сжался в ничтожнейшем приступе трусости
Забавно. Но мне – не смешно.
 
 
Как больно мне сердце сжимает суровая,
Смертельная, чёрная грусть!…
Он медленно движется, как зачарованный.
Заметил меня? Ну и пусть!
 
 
Не спится виконту. Всё мечется, мается —
Кошмар наяву перед ним!
Пусть видит меня. Пусть и он насыщается
Проклятым уродством моим!
 
 
Пусть знает – я тут, я слежу, и мой скованный
Рассудок – спокоен и нем,
Безвольный, растоптанный, разочарованный,
Познавший любовь – а зачем?
 
 
Зачем это сердце, давно помертвелое,
Посмело любить и мечтать?
И… выстрел! В глазах – словно облако белое…
Я – ранен?… Я должен бежать!
 

Молитва Эрика

 
Господь на небесах… Я уничтожен..
Я так устал… Мой слишком долог век,
И я уже почти не человек,
Я – одинокий призрак пятой ложи…
 
 
Я – жертва и палач, я – узник вечной боли
И сердце тонет в грёзах о Любви,
А совесть – в неоправданной крови…
…Но смерть близка. И я почти спокоен…
 
 
Мою мечту уже не воскресить…
Пусть я грешил, но мы с тобой похожи —
И я творил и разрушал, о Боже,
Не обессудь! Я лишь пытался жить…
 

Леди Лин – Кристине Дае. «Девочка-игрок»

 
Твой мир не описать словами —
Он лжив, он сказочно-жесток.
Но кто ты, девочка-игрок
С такими чистыми глазами?
 
 
Во что ты веришь всей душой,
Ты, сладким смогом грёз объята?
Тот, в чьей ты смерти виновата,
В чём он виновен пред тобой?
 
 
Ему ль несчастий было мало?
Пусть ваши разошлись пути —
Уйти, ведь ты могла уйти!
Но ты играла им, играла!
 
 
Играла чувствами, душой —
Израненной, но вдохновенной…
Ты в лживом образе – смиренной
Могла казаться и святой…
 
 
Удар твой – подлый, будто в спину…
Но ты ль заботилась о том?
Так каково быть палачом,
Убийцей низким – а, Кристина?
 
 
За что ж ты так?… Ведь он привнёс
В твой серый быт другие краски…
Так кто скрывал лицо под маской —
Он – или ты? Вот в чём вопрос!
 
 
За ложью, льстивыми словами —
Таилось зло. И вот итог:
Ты – монстр, девочка-игрок
С такими чистыми глазами…
 

Граф Филипп-Раулю

 
Ну что же, Рауль. Пред тобою газета.
«Эпок». Объясниться изволишь?
Здесь пишут, что ты и обманщица эта —
Жених и невеста. Позоришь
 
 
Весь славный наш род, дорогой мой братишка!
Зачем тебе эта Кристина?
Ведь ты не какой-то там сельский мальчишка,
Рауль, ты же сын дворянина!
 
 
Всегда я любил тебя, младшего брата,
Любил – и люблю, ты же знаешь!
Но имя священное аристократа
Ты в землю втоптал! Понимаешь?
 
 
Мы стали посмешищем! Видишь?! Читай же!
«Помолвка… виконт и певица…»
Виконт – и ПЕВИЦА, Рауль! А что дальше?
Нам – прятать от общества лица?
 
 
И в свете утратить весь лоск, уваженье,
Снабдив всех отравой насмешки?
Рауль, что за странное вдруг наважденье?
К чему эта глупая спешка?
 
 
Любовь – это фарс. Наших жизней стремленье —
Лишь честь – мы живём ею, дышим!…
Молчишь ты. Но сквозь напускное презренье
Вердикт мой ты всё же услышал —
 
 
Клянусь – пока жив, пока в разуме здравом —
Не дам я беде приключиться —
Не станет – пусть это тебе не по нраву —
Женою твоею певица!
 
 
Решил ты бежать? Вместе с ней? Что ж, бегите.
Ты – взрослый, на всё – твоя воля.
Хотите друг дружку любить – так любите!
Жениться же – я не позволю!
 

Мадам Жири. «Я – ВОРОВКА?????»

 
Ох как трудно на благо искусству служить!
То Ришар уже понял. Но драма
Развернулась похлеще, и не позабыть,
Как обидел он старую даму.
 
 
Речь зашла о деньгах, о немалых деньгах,
Об афере – и наглой, и ловкой
Только адский огонь засверкал вдруг глазах
У консьержки: «Чего??? Я – воровка?!!!».
 
 
Чем же ей оставалось ответить теперь
На вердикт этот ложный и грубый?
Обнажая, как хищный и яростный зверь
Все четыре – последние – зуба,
 
 
Наступала, как воин (прыть – не по годам)
«Я – воровка???» – опять повторяя,
И подумал Ришар: «Ну, однако, мадам
Ничего себе, блин, пожилая!»
 
 
«Повторите ещё раз!» – и мощный удар
По щеке его бледной пришёлся.
Вдруг – о чудо! И «призрачный» весь «гонорар» —
О, возможно ль поверить?! – нашёлся!
 
 
Тот конверт, коим крепко и точно мадам
Уж Ришару прошлась по обличью,
Развалился. И деньги летят тут и там,
Позабыв про устав и приличье!
 
 
Что есть честь! Одурели мсьё насовсем,
Не заботясь о чести нисколько:
«А они – настоящие? А, Мушармен?»
«Ах, Ришар, настоящие!»… Только
 
 
Ведь мадам не сдавалась. И, не отступив,
Всё твердила – да без остановки
Раздражённый и яростный свой лейтмотив:
«Я – воровка?? Я, значит, воровка?!!!»