Читать книгу "Обязана быть его-2"

– Не об этом, – несмотря на недавние мысли, я легонько улыбнулась. Как он мог так чувствовать меня? Знать, словно мы пробыли вместе не месяцы, а долгие-долгие годы? – Я думала о том, что могло бы быть, сложись моя жизнь по-другому.

– И что надумала?

– Ничего, – поставила стаканчик на широкую каменную ограду.

Высвободилась из рук мужа и, раскрыв клатч, достала сложенный вчетверо листок. Мне действительно не стоило больше думать о прошлом. Прошлое складывается в настоящее. Из прошлого и настоящего – будущее. Приподняв капюшон, я прикрыла шею, протянула листок Демьяну.

– Что это? – разворачивая, спросил он, быстро глянув мне в лицо.

Я не ответила. Опасения, волнение, тревожное ожидание и лёгкое дымчатое предчувствие, непонятная уверенность, туго сплелись в одно.

Снежинка упала мне на нос, на щёку, слабый порыв ветра, шевельнул листок в руках Демьяна.

Развернув, он мельком глянул на рисунок и тут же пристально – мне в лицо. В глазах его отражался тот же свет, что и на водах Невы. На фоне заснеженной набережной он был особенно, по-мужски красив той опасной красотой, в которой чувствуется сила.

Взгляд его опять метнулся к рисунку. Поставив стакан рядом с моим, он достал из кармана телефон. Наскоро набрал кому-то, отошёл в самое светлое место.

– Слушай меня, – донёсся до меня его жёсткий голос. – Я останавливаю разработку прошлого логотипа для новой линии… Да… Прямо сейчас… Через два часа жду тебя в офисе… Меня не волнует, сколько времени… Да… Я сказал, через два часа в офисе. Всё остальное на месте. Собери всех… Да… Я сказал тебе – это меня не волнует.

Я так и стояла у каменной ограды. По правую руку от меня потихоньку перебирала водами Нева, запах снега и кофе таял в свежем воздухе. Почувствовав, что пальцы начали замерзать, я взяла стакан и, пока Демьян разговаривал, глоток за глотком пила сладковатый кофе. Вот оно – то самое предчувствие.

– Работы будет много, – сказал Демьян прежде, чем закончить разговор.

Ещё некоторое время он так и стоял в свете фонаря, рассматривая разбросанные по листу цветы. Мягкие линии, выведенные детской рукой, нежные бутоны, немного раскосые буквы.

Не подходя, он повернулся ко мне, и я улыбнулась. Взяв его стакан, преодолела разделяющее нас расстояние.

– Мама и Соня, – подала ему кофе. – Название для расслабляющего геля для душа с лавандой. – Мама и Марина – для крема с экстрактом морских водорослей, как тебе?

Сложив лист, он убрал его в карман, туда же, куда до этого телефон. Посмотрел мне в глаза.

– Мама и Миша – для средств с использованием продуктов пчеловодства, – продолжил он мою мысль.

– Верно, – шёпотом отозвалась я.

Обняв, он прижал меня к себе. Мы так и смотрели друг на друга, как будто разговаривали одними лишь взглядами.

– И одно название для всей линии – «Мама и…»

Демьян ничего не сказал, только чуть заметно качнул головой и притянул меня ещё ближе, вплотную, так, что расстояния между нами не осталось совсем.

И снова поцелуй. Жаркий, вне времени, вне прошлого и будущего и даже вне настоящего.

Зимний вечер, прохладными соприкосновениями снежинок трогающий лицо, рука Демьяна на моей талии, его губы на моих, его запах и дыхание. И поцелуй. Ещё более вкусный и дурманящий, чем тот, свидетелем которого стала Нева. Поцелуй с привкусом кофе и лёгкими нотками тёплой карамели.

19

– Я думала, этот момент никогда не настанет, – призналась я, когда последний из присутствовавших на совещании сотрудников Демьяна закрыл за собой дверь переговорной.

Поднялась и, потянувшись, тихонько застонала. За окном всё ещё было темно, хотя висящие на стене круглые часы с логотипом компании бесстрастно свидетельствовали о том, что утро уже наступило.

– Ты могла бы пойти домой, – заметил Демьян, собирая со стола бумаги.

Сложив листы в стопку, он выровнял их и убрал в чёрную кожаную папку. Перевёл взгляд на меня.

Домой мы зашли лишь затем, чтобы переодеться. Красное платье, в котором я была на банкете, вряд ли подходило для наскоро собранного совещания, хотя, как я убедилась, войдя в зал, многих распоряжение Демьяна застало врасплох.

Из десяти человек, присутствовавших этой ночью в переговорной, только четверо, включая самого Демьяна, были в костюмах, остальные же приехали в чём придётся. На одной из сотрудниц так и вовсе были дополняющие короткую клетчатую юбку высокие лаковые сапоги на шпильке и тонкий обтягивающий свитер.

– Мне было интересно, – сказала честно, подходя к Демьяну.

Присутствовать на совещании он предложил мне, ещё когда мы гуляли по набережной. Предложил, попросил или приказал присутствовать – я так и не поняла. Нечто среднее между всем этим. Отказаться я даже не подумала. Мне действительно было интересно. Хотелось побольше узнать о том, как всё устроено, вникнуть в самую суть. Огромный, построенный фактически из ничего бизнес, корпорация, имеющая вес на мировом рынке… И я, случайно оказавшаяся в самом центре событий.

– Хочешь скажу кое-что по секрету? – подойдя совсем близко, я погладила его по вороту пиджака и тут же сжала ткань пальцами. Встала на носочки и, потянув Демьяна на себя, устало улыбнулась: – Когда я приехала в Питер, у меня практически ничего не было. Ни денег, ни одежды. И косметики тоже не было. Ты сам видел наш посёлок… Там всё совсем по-другому. А этот город… – выпустила пиджак и качнула головой. – В первый же вечер я пошла гулять по Невскому проспекту. Зашла в какой-то магазин косметики… Даже не помню сейчас какой именно. Цены там были…

Демьян слушал меня, придерживая за талию. Не улыбался, не перебивал. Смотрел серьёзно, как будто я говорила нечто очень важное для него. Я вдруг поняла, что действительно важное. Посмотрела ему в глаза.

– Знаешь… Диор, всякое такое… – моя улыбка стала едва заметной, неловкой, направленной внутрь себя, к давним дням, к воспоминаниям. – Даже те бренды, что были дешевле, казались мне чем-то космическим. А потом я увидела стенд с декоративной косметикой Demianica. – Несколько секунд молчания, тишины раннего утра. – Маленький стенд, – проговорила я совсем тихо. – Тогда я купила себе помаду. Ты, наверное, не поверишь, но это была моя первая настоящая помада. Тогда, в том магазине… Она была единственным, что я смогла позволить себе. Были еще какие-то доступные марки, но… когда я пробовала их, – покачала головой. – Мне хотелось красивую помаду. Так хотелось…

Голос мой стал совсем тихим, сердце как-то странно сжалось. А Демьян так и продолжал смотреть на меня, не отводя взгляда.

– И ты всё ещё считаешь, что это не фатум? – наконец спросил он так же тихо. Заправил прядь волос мне за ухо и обрисовал кончиками пальцев овал лица – по виску, по скуле, по подбородку.

– Больше не считаю, – отозвалась я и, с выдохом закрыв глаза, потёрлась щекой о его ладонь. – Больше не считаю, Демьян.

– Пойдём домой, – погладил он меня по спине. – Нам нужно отдохнуть.

– Да, – согласилась я. – Завтра Новый год. Ещё столько всего нужно сделать…

– Что, например?

– Например, оливье, – ответила и, щурясь, зевнула, прикрывая рот рукой. – М-м-м… ещё десерт и…

– Мы можем всё заказать, – не дал он мне договорить. – Сегодня был очень долгий день, Дарина.

Я только покачала головой. Взяла со стула свою сумку и, повесив на плечо, прошла мимо него к двери. Обернулась, дожидаясь.

– Я хочу всё сделать сама, – Демьян забрал оставшиеся документы, я приоткрыла дверь. – Новый год – семейный праздник. А для нас… Для нашей семьи он первый. И я не хочу, чтобы даже салаты…

Резко подняв голову, Демьян посмотрел на меня почти так же, как на набережной. Глаза его были тёмными, черты лица твёрдыми, резкими. И только в глубине взгляда нечто… Нечто, что я не могла объяснить, только почувствовать.

Умолкнув, я сжала край двери. Какие-то слова ещё витали в воздухе недосказанностью, вертелись на языке, но надобности в них уже не было.

– Тогда пойдём домой, Дарина, – чуть более глухо, чем раньше, сказал он и, подойдя, шире открыл дверь, выпуская меня из кабинета.

– Почему ты показал набросок не всем? – спросила я, когда мы, приняв душ, вышли на кухню.

Соня ещё спала, уложенная внимательной няней. Поначалу я подумывала отпустить её, но быстро поняла, что делать этого не стоит по крайней мере в ближайшие несколько часов.

– Я показал его тем, кому счёл нужным, – открыв холодильник, он взял мясную нарезку. Достал багет и, наскоро сделав бутерброд, отломил горбушку. Я включила чайник.

– Может быть, приготовить тебе завтрак? – спросила я.

Он мотнул головой.

– Иди в постель. Я тоже сейчас приду.

Зевнув, я в который раз потянулась и присела на край стола. Мне нравилось смотреть на него: как он говорит с людьми, как работает, как готовит и как ест. Странное ощущение, но мне действительно нравилось это.

– И ты иди спать, – негромко сказал он появившемуся у его ног Лорду.

Щенок обнюхал тапочки, лизнул пол и, вяло вильнув хвостом, широко зевнул, как и я чуть раньше.

Уголок губ Демьяна дрогнул. Быстро нагревшийся чайник зашумел и выключился.

– Тогда для чего ты выдернул остальных? – положив в чашку пакетик, налила кипяток и поставила перед Демьяном.

Оторвав зубами кусок багета, он сделал глоток едва заварившегося, горячего чая. Серьёзно посмотрел на меня.

– Потому что без них реализация проекта сильно замедлится. Все эти люди вплотную занимаются им. – Видимо, он заметил моё непонимание. – Я привык доверять своим сотрудникам, Дарина. И всё же… Как понимаешь, сейчас я вынужден быть особенно осторожен. Мои люди нашли телефон Захарова.

– Ты не говорил, – тут же вскинула я голову и насторожилась.

– Не говорил, – подтвердил он. Отвернулся, добавил в чай несколько ложек тростникового сахара. – К тебе это не имеет отношения.

– А к тебе? – его слова задели меня, но виду я не подала. Не имеет отношения? Возможно, и так. И всё-таки.

– Скажем так, моей службе безопасности удалось найти кое-что интересное, – оперевшись бедром о столешницу, он сделал ещё глоток.

Запоздало я подумала, что нужно было подумать о завтраке заранее. Демьян – не я, сил и энергии он тратит куда больше, а ужинали мы уже очень давно.

– У меня нет уверенности в чистоплотности всех моих подчинённых. Как нет уверенности в обратном. Скорее всего, в компании есть ещё одна крыса Грачёва. И пока я не выясню, кто это, мне придётся быть очень осторожным. Как я уже сказал – набросок я показал тем людям, которым было необходимо.

– И в которых ты абсолютно уверен, – догадалась я.

– Да, – кивнул он. – Тем, кому я безоговорочно доверяю.

– Выходит, – мне опять захотелось дотронуться до него, – мне ты тоже безоговорочно доверяешь, – приблизилась и, взяв у него чашку, отпила.

– Тебе я доверяю больше, чем кому-либо, – выговорил он очень тихо и как никогда серьёзно. Глядя ему в глаза я не сомневалась – это чистая правда, без каких-либо «но», «если» и «возможно». Абсолютная правда.

– Демьян, – позвала я.

Мы всё-таки дошли до кровати и теперь, устроившись под тёплым одеялом, лежали, касаясь друг друга.

– М-м? – отозвался он сонно.

– Я люблю тебя, – прошептала, такая же сонная.

Почувствовала, как он напрягся, как сильнее обхватил меня. Шумно выдохнул мне в волосы и, поцеловав, потёрся носом. Так же шумно вдохнул.

– Повтори утром, а то, чёрт возьми, я подумаю, что мне это приснилось.

– Уже утро, – поцеловала его в ключицу. – Так что… Я люблю тебя, Терентьев.

Жёстко он очертил мою лопатку. Смял волосы.

– Спасибо, – отозвался глухо.

– За что? – попыталась высвободиться из его рук.

Честно говоря, ожидала я немного другого. Ответного ли признания? Ещё чего-то? Наверное…

– За то, что сказала.

Он так и поглаживал мои волосы.

Я улеглась обратно, затихла, устроившись в его тепле. На лёгкое чувство разочарования, разлившееся внутри, внимания я старалась не обращать. Пусть. Пусть и не сказал, но ведь поступки говорят сами за себя. Поступки и доверие.

И всё-таки мне хотелось услышать. Простые слова, вместо которых прозвучало лишь короткое «спасибо».

– Ты куда? – тихо, сквозь остатки сна спросила я, поняв, что Демьян собирается встать. – Я тебя никуда не пущу.

– Боюсь, тебе всё-таки придётся это сделать, – ответил он и, коротко поцеловав меня, поднялся.

Протяжно выдохнув, я заставила себя отогнать остатки сна и присела в постели.

В спальне было прохладно. Перед тем, как лечь, я приоткрыла окно, теперь же пришлось натянуть одеяло едва ли не до подбородка.

– Ты надолго?

– Постараюсь уложиться в несколько часов, – застегнув джинсы, Демьян перекинул через плечо один из своих великолепных свитеров и пошёл к ванной.

Я только вздохнула. Как ни хотелось мне, чтобы этот день мы провели вместе, настаивать на этом я не могла. Да и понимала – бесполезно. Этой ночью я имела возможность убедиться в том, сколько сделано работы и сколько ещё нужно сделать в самые кратчайшие сроки. Но всё же чисто женское, не поддающееся голосу здравого смысла и эгоистичное внутри меня отчаянно протестовало.

– Только не говори, что завтра тебе тоже нужно будет идти в офис, – догадываясь, что именно так и будет, попросила я, не сумев скрыть наполненные упрёком нотки.

– Придётся, – подтвердил Демьян, остановившись в нескольких метрах от двери ванной. Посмотрел на меня. – Дарина…

– Я понимаю, – не став дожидаться объяснений, я, кутаясь в одеяло, тоже встала. Подошла к нему. – Я всё понимаю, Демьян. Просто…

Он забрал одеяло и, расправив, накинул мне на плечи, укутывая.

– Я тоже всё понимаю, – сказал спокойно и замолчал.

Сквозь окно в комнату проникал свет. Обычно серое небо окрасилось в светлые тона, солнце, такое редкое для питерской зимы, бросало блики на окна, пронизывало воздух золотистыми лучами.

Я кивнула. Улыбнулась не так, чтобы открыто – скорее немного удручённо.

Собрав одеяло в кулак, Демьян резко дёрнул меня на себя, и я, не ожидавшая этого, впечаталась ему в грудь.

– Я обещаю не задерживаться, – обхватил мой затылок, запустил пальцы в волосы и вынудил задрать голову. – Понятно?

Дыхание его касалось моих губ, запутавшиеся в волосах пальцы были одновременно ласковыми и жёсткими, как и его взгляд.

– Понятно, я спрашиваю? – повторил он.

– Понятно, – отозвалась я эхом, понимая, что он снова делает это – подчиняет меня, лишает воли. Он охотник, я – пойманная в силок птичка. Не пошевелиться, не отвести взгляда.

– Так-то лучше, – проговорил он низким, бархатным голосом и, склонившись, прихватил мою нижнюю губу. Слегка прикусил, продолжая поглаживать голову. Провёл языком и углубил поцелуй.

Я обхватила его за торс, прижалась сильнее и покорно приоткрыла губы, отбросив прочь все ненужные мысли. И о так и не прозвучавшем ответном признании, и о чудесном дне, что нам с Соней снова придётся провести без него, и о сохранённом номере Павла Грачёва – такого же хищника, как и тот, который так сладко и несдержанно целовал меня, в объятьях которого я превращалась в тёплый податливый воск.

– Дашь мне морковку, милая? – закончив нарезать картошку для оливье, обратилась я к Соне.

Та запустила руку в кастрюлю с уже очищенными овощами и протянула мне сразу две. Няню я отпустила сразу после того, как проводила Демьяна. Искренне поблагодарив, вручила набор продуктов к праздничному столу и бутылку шампанского – точно такие же Демьян подарил водителю и ещё нескольким своим людям.

Пропитанные ликёром коржи дожидались своего часа, салат из копчёной скумбрии тоже был уже готов, как и Сонькин любимый – из свеклы с черносливом и грецкими орехами.

– Мам, – позвала она меня, когда я взялась за вторую морковку. – А папа скоро придёт?

Нож так и завис в воздухе.

Подняв взгляд, я осторожно переспросила:

– Папа?

Дочь смутилась, замялась.

– Ну… – её пушистые реснички дрогнули. – Дядя Демьян, – ответила она всё так же смущённо. Я просто подумала… – она умолкла, так и не закончив фразу.

Слезла с табуретки и, опустившись на коленки возле растянувшегося у батареи Лорда, принялась гладить его.

– Сонь, – на этот раз позвала уже я, но дочь притворилась, что не слышит меня.

Я знала эту её манеру очень хорошо. С самого раннего детства она поступала именно так, когда ей казалось, что она сделала или сказала что-то не то.

– Сонь, – вытерев руки, я подошла к ней. – Посмотри на меня, пожалуйста.

Нехотя она отвлеклась от собаки, но с коленок не поднялась. Не желая нависать над ней, я опустилась рядом. Коснулась мордочки Лорда, и тот, почувствовав запах еды, лизнул мои пальцы. Улыбнувшись, я обратилась к дочери:

– Всё в порядке, солнышко. Если ты хочешь называть Демьяна папой, я не против. Думаю, он тоже не будет против. Наоборот, очень обрадуется.

– Я просто подумала… – теперь мы гладили щенка вместе.

Тот, воодушевлённый таким вниманием, поднялся и, потянувшись, звучно зевнул. Замотал хвостом и тут же, повалившись на спину, подставил Соньке пузико, не переставая при этом облизывать мою руку. На губах дочери появилась лучезарная улыбка, сошла она, впрочем, быстро. Вздохнув, Соня убрала ладошку и посмотрела на меня.

– А если не обрадуется, – спросила она серьёзно, почти также серьёзно, как временами говорил мне что-то Демьян. – Я ведь ему не настоящая дочка.

– Почему ты так думаешь?

Соня пожала крохотными плечиками. Заметно погрустневшая, она села на пол, на угол подстилки. Лорд поднялся на лапы, подошёл и плюхнулся рядом, прижавшись к ней боком, и она снова принялась гладить его.

– Ты ему самая настоящая дочка, – заверила я её. – Он очень гордится этим. Гордится, что ты его дочка.

В глазах Сони мелькнуло недоверие. Я поднялась и подала ей руку.

– Пойдём. Помоем руки. А то ничего не успеем.

Пальчики её коснулись моих.

– Мам, – поднявшись, снова позвала она, и я ответила ей вопросительным кивком. – Я стесняюсь.

– Ничего страшного, – сжала крохотную ладошку. Не удержалась и опять опустилась возле неё. Посмотрела в глаза и мягко улыбнулась. – Он будет рад, Сонь. Вот увидишь.

Папа… В мыслях у меня всё ещё не укладывалось, что она вот так легко смогла сказать это, пусть даже только мне.

Моя маленькая застенчивая девочка. Но ведь так оно и есть – папа. Самый настоящий, а не тот, что был у неё до этого. Папа… В горле встали слёзы.

– Пойдём, – шепнула я, боясь, что Соня заметит, как блестят мои глаза. – Новый год уже совсем скоро. – Вспомнила её вопрос и добавила: – И папа тоже придёт. Скоро придёт.

– Как Новый год? – Соня задрала голову.

Я невольно улыбнулась. Посмотрела сверху вниз и ответила:

– Ещё скорее, – а мысленно добавила: он всегда держит свои обещания. Сдержит и это. Потому что это – самое важное из всех, что он давал мне до сегодняшнего дня. До этого самого момента. Самое важное из всех, что он давал когда-либо и когда-либо ещё даст.

20

Обещание своё Демьян сдержал. Не было и десяти вечера, когда он, стряхивая с пальто успевший растаять снег, вошёл в квартиру. В руках он держал огромный, обёрнутый крафтовой бумагой букет белых роз и несколько ярких пакетов – розовый с мишкой, изумрудно-зелёный, два совсем маленьких и один с нарисованным отпечатком собачьей лапы.

Обнюхав его ботинки, Лорд задорно тявкнул, завилял хвостом, будто бы витавшее в воздухе ожидание праздника передалось и ему.

Я заметила, что из кармана Демьяна выглядывает нечто странное, похожее на куриный гребень, но удивиться не успела.

– Держи, бандит, – он и правда вынул резинового петуха. Подбросил его, и Лорд, поймав «добычу» мотнул головой. Зарычал и прижал гребешок лапой. – Как тут мои девочки? – обратился он уже к нам.

Мои девочки… Подойдя, я принялась расстёгивать пуговицы его пальто.

– Совсем мокрый, – шепнула. – Мы тебя заждались, – посмотрела на дочь. – Да, Сонь?

Она с готовностью кивнула. Яркие пакеты в руках Демьяна так и привлекали её внимание, я же вдыхала свежий запах зимы, пьянящий – мужчины, что так легко пробрался в мое сердце и нежный – прекрасных белых роз.

– Принесёшь полотенце? – снова обратилась я к ней. – Оно в ванной. Сумеешь достать?

– Сумею, – только и отозвалась Сонька прежде, чем сорваться с места.

Как будто только и ждала момента, когда сможет показать свою значимость. Такое взрослое и такое маленькое солнышко… Разве может быть что-то в этой жизни более значимым, чем она. Для меня и… Я опять посмотрела Демьяну в лицо.

– Она тебя ждала, – сказала негромко, забирая букет.

Тяжёлый. Должно быть, роз в нём было не меньше пятидесяти, а может быть, даже больше.

– Я же сказал, что приду, – поставил пакеты на столик и снял мокрое пальто. – Прости, раньше не вышло.

Я кивнула. На несколько секунд то самое, эгоистичное, женское, снова дало знать о себе, однако я быстро отогнала пустяки прочь. Положила букет и забрала у Демьяна пальто.

– С каждым днём она привязывается к тебе всё сильнее, Демьян, – заметив появившуюся в дверях Соньку, быстро сказала я. – Не обмани её доверие. Эдуарда с неё достаточно.

Он крепко, но не больно сжал мою руку, посмотрел прямо в глаза.

– Соня – моя дочь, – выговорил достаточно жёстко, как будто мои слова вызвали у него неприятие. Наверное, как раз этого мне и хотелось – неприятия к тому, что было в жизни моего ребёнка раньше. В жизни моего ребёнка и моей собственной. И ещё уверенности. – Обмануть её доверие для меня – значит предать самого себя, Дарина.

Диалог взглядами между нами был прерван возникшей рядом Соней.

– Вот! – выдохнула она, подав Демьяну полотенце, однако вместо того, чтобы взять его, он опустился на корточки перед ней.

– Поможешь? – спросил, мотнув головой. Несколько мокрых капель упало на его свитер. – Там столько снега. Валит и валит.

– А зачем ты ходил на улицу, если там столько снега? – Сонька принялась вытирать его волосы.

– Хотел купить твоей маме цветы,

– Их мог бы привезти дядя курьер, – деловито заявила дочь.

Наблюдая за ними, за тем, как она неловко смахивает воду, я опять чувствовала подступающие к глазам слёзы.

Рядом, потихоньку рыча, возился с игрушкой Лорд, из кухни доносился запах ванили, лёгкий аромат печёного картофеля и пряный – гвоздики. На мне всё ещё была домашняя кофта – немного растянутая, с удобными карманами, совершенно не подходящая для встречи Нового года, но я чувствовала себя уютно. Особенно уютно сейчас, в этот самый момент.

– Мог бы, – согласился Демьян и, забрав-таки полотенце, вытер капли с шеи. – Но мне хотелось сделать это самому. Знаешь… – он погладил Соньку по волосам и, глядя на неё, проговорил: – Есть такие вещи, которые никто не может сделать за тебя. Вернее… Может, но которые ты хочешь сделать сам.

– Как я хочу сама кормить Лорда? – тут же спросила она.

– Что-то вроде того, – погладив её, он вернул полотенце. – Вот так же и с цветами для твоей мамы. Там и для тебя кое-что есть, но я покажу тебе чуть позже.

Можно бы было подумать, что всё это говорит он для того, чтобы услышала я. Можно было. Но почему-то я знала – это совсем не так. Слова его были обращены именно к Соне, предназначены ей, даже несмотря на то, что я слышала их.

Коснувшись пальцем кончика Сониного носа, он встал.

– Я помогу тебе накрыть на стол, – вот это было уже для меня. – Разрешишь? – взял цветы и снова подал их мне.

– Разрешу, – я тихонько усмехнулась. – Попробуй тебе не разреши.

– Именно, – развернув, он подтолкнул меня к гостиной, но прежде, чем я успела сделать шаг, придержал за бёдра. – Я принесу вазу. – И, после секундной паузы: – Не ломай голову. Там пятьдесят пять.

– С Новым годом, – поднял Демьян с последним ударом курантов, и я, улыбнувшись, коснулась его таким же – из тонкого итальянского стекла.

Держащаяся из последних сил Соня оживилась и нерешительно подняла свой, наполненный детским шампанским.

– С Новым годом, – едва в комнате вновь зазвучал тихий звон стекла, посмотрела она вначале на меня, потом на Демьяна.

Тот, не задумываясь, подхватил её на руки, легко удерживая одной рукой, встал, вслушиваясь в доносящиеся из мощных колонок звуки гимна. Немного уставшая и до бесконечности счастливая, наполненная забытым ощущением внутреннего спокойствия, гармонии, я спохватилась и тоже поднялась с дивана.

Так мы и стояли рядом до тех пор, пока на экране не замелькали разноцветные гирлянды, украшенные огоньками ёлки и издавна знакомые лица знаменитостей, перетекающих из одного новогоднего огонька в другой как некая константа.

– Наша ёлка лучше, – немного понаблюдав за действом, уверенно изрекла Сонька, вызвав у Демьяна улыбку.

– Конечно, – он ещё раз коснулся её бокала. – Она же наша.

– Наша, – Соня потихоньку засмеялась, и смех её – чистый, искренний, проник в меня звоном новогодних бубенцов, пьянящими пузырьками шампанского.

Демьян опустил её на пол и ещё раз коснулся бокала своим.

Ещё недавно клюющая носом, она снова была полна энергии. Отпив несколько больших глотков лимонада, посмотрела на накрытый стол.

Поначалу мне казалось, что богатым он не получится, но теперь понимала, как ошибалась. Несколько видов салатов, холодные закуски, рулетики из баклажанов, обнаруженные мной-таки в одном из принесённых им пакетов вместе с другими изысками. Фрукты, сладости…

– Держи, – Демьян разломил на две половинки только что очищенный мандарин и подал одну из них Соньке. Вторая оказалась в руках у меня.

Приглашающим жестом он указал на ель, под которой, подобно мягкой игрушке, восседал совершенно не понимающий, в чём дело щенок.

– Посмотрим, что нам принёс Дедушка Мороз.

– Не только Дедушка Мороз, – мгновенно поправила его Соня. – Ты тоже принёс, – она так и продолжала улыбаться. Едва не уронив, поставила бокал на стол и, добежав до ели, уселась под ней. Нетерпеливо обернулась на нас.

– Пойдём, – подал мне Демьян руку. – Может быть, Дедушка принёс что-нибудь и нам с тобой.

– Не знаю насчёт Дедушки, – я вышла из-за стола. – А красавец-мужчина принёс наверняка.

– Что ещё за красавец-мужчина? – состроил Демьян сердитую гримасу и, обхватив меня за бёдра, подтянул к себе. – Отвечай!

Я засмеялась, упёрлась ему в плечи.

– М-м-м… – протянула задумчиво, мечтательно. – Такой… Темноволосый, – шепнула томно. – Кареглазый… С сильными руками и потрясающим чувством вкуса. Он как посмотрит…

Зарычав, муж сгрёб меня и шепнул так, чтобы Сонька не услышала:

– Если бы не дочь, я бы взял тебя прямо под ёлкой.

От звука его голоса у меня перехватило дыхание, взгляд обжёг.

Шумно выдохнув через нос, он всё же выпустил меня и снова взял за руку. Подвёл к ели. Секундной близости хватило, чтобы ноги начали подкашиваться, а во рту пересохло.

– Ты просила меня ещё добавить, – Соня подала нам неумело перевязанный лентами свёрток.

– Посмотрим, что тут у нас, – взяла я первую же коробочку. – Мне кажется, – это твоё, – подала Соньке. Та принялась аккуратно разворачивать упаковочную бумагу, хотя я знала, как ей не терпится достать подарок побыстрее. – А это твоё, – взяла свёрток. – Пока только один. Подарок от нас.

Неспешно Демьян развязал ленту. Так, будто смаковал каждое мгновение и, выровняв лист, несколько секунд молча рассматривал его.

– Лучше вас обеих нет и не может быть, – наконец проговорил он тихо. – Просто не может быть.

Услышав радостный возглас Соньки, мы разом посмотрели на неё.

В руках она держала набор красок – дорогой, однозначно привезённый из заграницы и очень редкий. Всего один раз я наткнулась на такой в интернете, но потом, сколько не искала, найти так и не смогла. Тридцать шесть цветов, среди которых краски с металлическим отливом…

– Это ведь от тебя? – не знаю с чего так решив, выпалила Соня, глядя на Демьяна и, не дожидаясь ответа, бросилась к нему на шею, едва не наступив на лапу Лорду. Обхватила его и выдохнула: – Спасибо, папа.

Замерла, неуверенно, как будто испуганно посмотрев ему в лицо. Он тут же, сминая все сомнения, прижал её к себе и ткнулся носом в волосы. Закрыл глаза и вдохнул запах её шампуня.

– Пожалуйста, милая, – ответил он, и на этот раз я всё-таки не смогла сдержать слёз. Сама не зная зачем, взяла ближайший ко мне пакет – золотистый, один из тех, что он купил недавно и достала оттуда коробочку. Тоже золотистую, перетянутую лентой. Стиснула в пальцах и поймала взгляд дочери, затем – Демьяна.

– И что там у мамы? – спросил он сипло, как будто сам с трудом контролировал чувства.

– Вот, – сняв ленту, достала из пыльника маленький клатч. Кожаный, удивительно красивый. Боже… ведь именно о таком я мечтала! Нет, не мечтала, но… Хотела. Очень хотела. Только откуда он узнал?! Почувствовал? Опять почувствовал…

– Клатч… – сказала шёпотом, протягивая ему. – Красивый… как… – не удержалась и всё-таки всхлипнула, и Демьян, вместо того, чтобы взять его, притянул меня к себе за руку, а следом – Соньку и обнял сразу двоих.

– Ты уже уходишь? – словно дежавю.

Я снова лежала, укутавшись одеялом. Сонная, расслабленная, тогда как Демьян, встав, уже стоял возле шкафа.

– Ты же понимаешь… – ответил, взяв с полки свитер.

Я только вздохнула. Первое января… Но да, я понимала и потому просто встала, чтобы сварить кофе.

Соня, улёгшаяся намного позже обычного, ещё спала.

Дождавшись, когда за Демьяном закроется дверь, я вошла на кухню. Достав из холодильника тарелку с сырной нарезкой, взяла солёный галет, налила чашку чёрного кофе и, положив перед собой телефон, присела за стол.

– Павел? – услышав смутно знакомый голос, на всякий случай спросила я. – Это Дарина… Да… Да… Мы можем встретиться… Сегодня… Да, сегодня… Нет. Я приеду сама. Нет… Кафе «Облака» на Невском… Через… – посмотрела на часы и, прикинув, сколько времени может потребоваться няне, чтобы приехать, проговорила: – Через два часа.