Читать книгу "Обязана быть его-2"

14

– Мама и Соня, – Демьян улыбнулся, прочитав выведенную Соней неровную подпись в уголке рисунка.

Я положила ладонь ему на плечо. Провела по руке и тоже улыбнулась, глядя на крупные цветы, кажущиеся особенно нежными в приглушённом свете кабинета.

– Она сама подписала. Я даже не говорила ей об этом.

– Наша дочь – молодец, – сказал он совершенно спокойно, не делая акцента ни на одном из слов, но при этом с гордостью и удовлетворением. Так, будто это были самые обычные слова, какие он говорил уже много раз.

Я вздрогнула и замерла, не отводя взгляда от рисунка. Пальцы мои застыли.

– Демьян… – начала было осторожно.

Положив рисунок на стол, он встал и, обхватив мои плечи, посмотрел прямо в глаза.

– Что, Дарина? – спросил, глядя на меня пристально. Лёгкий нажим, что звучал в вопросе, не был вызовом или попыткой подавить меня.

Я вдруг поняла – ничего. Если я хочу, чтобы у нас что-то вышло – ничего. Потому что по всем официальным документам именно он отец Сони. Именно он. И за эти месяцы он сделал для неё куда больше, чем Эдуард за все пять лет.

– Ничего, – тихо откликнулась я, подняв на него взгляд.

Ещё некоторое время Демьян смотрел на меня, словно пытался убедиться, что я не лгу. Что не ухожу от ответа, а затем, кивнув, отпустил. Снова уселся в кресло и, подняв упавшую ложечку, отломил кусочек торта.

– Даже не знаю, кто из вас талантливее, – сказал, облизнув ложку.

– Тебе нравится? – спросила я, хотя всё ещё думала о его словах – «наша дочь». Наша… Наша дочь.

Вместо ответа он отломил ещё один кусочек. Смерил взглядом, от которого я почувствовала себя голой, хотя уже успела одеться.

Смущённая, я принялась собирать с пола бумаги. Белые листы усыпали ковёр вокруг стола, несколько отлетело в угол кабинета. Небо за окном было чёрным, как и воды Финского залива. Глубокая ночь…

– Пойдём домой? – положив бумаги сказала я.

Демьян шумно выдохнул. От огромного куска торта осталось не больше половины, и я запоздало подумала, что нужно было принести чай или кофе. Память тут же услужливо подсказала, что где-то здесь была кофемашина. Осмотрев кабинет, я увидела небольшой столик возле двери. Кофемашина действительно была там, но спешить я не стала.

– Демьян, – подошла к Терентьеву. Тот, откинувшись в кресле, посмотрел на меня. Положил ладони мне на бёдра, коленями сжимая мои ноги. – Пойдём домой, – повторила я.

– Мне нужно ещё пару часов поработать, – отозвался он, не скрывая сквозящей в голосе усталости.

Наверное, первый раз он был передо мной настолько открытым, и это смело последние камни стены, что ещё оставалась между нами.

– Всё так серьёзно? – чувствуя его лёгкие, не намекающие на продолжение прикосновения к бедру, спросила я и накрыла ладонь своей. – Может быть, я могу тебе чем-то помочь?

Он задумался. Я же, отойдя, всё же занялась кофе. Джазовая мелодия оборвалась на полуноте, и теперь в кабинете слышался лишь шум работающей кофемашины. Аромат кофе, проникший сквозь приглушённый свет, дополнивший безлюдье ночи, придавал нашему уединению ещё больше интимности.

Дожидаясь, пока наполнится вторая чашка, я сняла туфли. Услышала за спиной шорох бумаг.

– Дарина, – сказал Демьян и, стоило мне посмотреть на него, жестом позвал к себе.

Не прошло и нескольких секунд, как кофе был готов, и я, взяв обе чашки, вернулась к столу. Увидела разложенные перед Демьяном макеты и тут же поняла, что это образцы этикеток и упаковок для новой линии.

– Что ты об этом думаешь? – спросил он, забрав у меня чашку.

Поставив свою, я склонилась над столом и принялась рассматривать их. Один, другой, третий… Все они были красивыми, привлекающими внимание и выглядели дорого. Дорого, несомненно, обошлась и работа дизайнеров, предложивших их. Вот только…

– Это для новой линии? – всё же спросила я, снова посмотрев на Демьяна.

Он мрачно кивнул. Отпил кофе и отломил торт. Мне вспомнилась посуда, которую я находила в раковине утром, коробочки с безе и маленькие шоколадки вместо обычного спасибо. Сердце пропустило удар. Муж… Глядя на него, я впервые ощутила внутри понимание этого. Не вынужденное, а настоящее, глубокое – этот мужчина – мой муж. Пусть так непонятно, странно, но мы связаны с ним – я с ним, а он со мной. И ещё у нас есть Соня. Моя Соня, которая есть теперь и у него. Она – у него, а он – у неё.

– Мне бы хотелось знать твоё мнение, Дарина.

Я тоже отпила кофе и снова стала просматривать макеты – теперь не спеша, обращая внимание на детали, оценивая картинку целиком и каждую мелочь в отдельности.

– Можно я возьму их? – спросила я после прошедшей в тишине минуты. – Не знаю… Мне нужно подумать.

– Бери, – ложечка звякнула о тарелку, и я, подняв глаза от бумаг, встретилась с Демьяном взглядом. – Эта линия должна выйти во что бы то ни стало, Дарина, – выговорил он твёрдо. – Во что бы то ни стало. Иначе мне придётся продать часть акций, а это значит, что в компанию придут сторонние люди. И я даже знаю, кто это будет.

– Что случилось?

Не глядя, я отложила листы. Сидела на краю стола по диагонали от него и смотрела прямо, чувствуя, что между нами происходит что-то важное. Вот так неожиданно, как происходило всё до этого.

– Захаров продал моим конкурентам документы, касающиеся разработок линии, – проговорил он, и я похолодела.

Так вот, что означали слова Эдуарда. Кусочки мозайки сложились в целое.

Оглушённая, я так и сидела на столе, глядя на Демьяна. Кофе казался слишком горьким, воздух дрожал тишиной.

– И что теперь будет? – наконец спросила я. – Если разработки проданы…

Неожиданно на губах Демьяна появилась циничная усмешка. Пододвинув кресло ближе ко мне, он коснулся моей ноги, провёл ладонью от коленки по икре, потом в обратную сторону – до подола платья. Простое касание подействовало на меня так, будто я сделала глоток свежего воздуха. Черты лица Демьяна оставались жёсткими, но во взгляде появился опасный блеск.

– Если бы я был дураком, – его ладонь опустилась на мою коленку, – которого так легко облапошить, Дарина, у меня бы не было того, что есть сейчас.

Потянул меня, заставляя встать со стола.

Послушно я соскользнула на пол. Он тоже поднялся и, собрав макеты, отдал мне.

– Иди домой, – взял за подбородок и быстро поцеловал. – Я постараюсь закончить тут как можно скорее. – Удержав меня, он пропустил мои волосы сквозь пальцы, накрутил прядку, потом коснулся серёжки и сказал очень тихо: – Спасибо тебе.

– За что? – стоя на мягком ковре, я как зачарованная смотрела на него, чувствуя тепло, вызванное его лёгкими касаниями. Не жар, которым была охвачена совсем недавно, а именно тепло, разливающееся от сердца.

– За то, что пришла, – убрал он руку, но взгляда не отвёл. – И за торт. Он был кстати.

– Дома есть ещё, – ответила я. – Почти целый. Так что… Мы с Сонькой будем тебя ждать.

– Я скоро приду, – проговорил он и, проводив меня до двери, придержал за локоть, пока я надевала туфли.

Идя по холлу, я слышала, как отражается от стен стук моих каблуков, сжимала в руках макеты и чувствовала его взгляд, направленный в спину. А внутри как будто так и звучали простые слова: наша дочь… Я скоро приду…

Понимая, что это сон, я всё равно не могла проснуться.

– Не трогай меня, – кричала, не слыша собственного голоса. – Не трогай! Уходи!

Эдуард смотрел на меня абсолютно пустыми мёртвыми глазами, линия его рта была искажена усмешкой. Этот ужасный запах… Он затягивал меня в трясину, выбраться из которой с каждым мигом становилось всё труднее и труднее. Отступая назад, я не чувствовала под собой пола. По лицу Эдуарда потекла багряная струйка – вначале по одному виску, потом по второму. Запах крови стал явственнее, смешался с удушающим ароматом его одеколона. Ладони… Черты его лица стали яснее, тогда как комната поплыла.

– Не трогай меня! – всхлипнула я и, распахнув глаза, тяжело дыша уставилась в темноту. Темнота…

Простыни были влажными, гулкая тишина разбавлялась лишь сбивчивым звуком моего собственного дыхания. Больше всего в этот момент мне хотелось, чтобы рядом оказался Демьян. Да, это было единственным, чего мне сейчас действительно хотелось, но в постели я была одна.

С трудом понимая, где заканчивается кошмар и начинается действительность, я застонала в голос. Голова ныла, сердце колотилось у самого горла. Казалось, что только что меня пропустили через все круги ада и бросили на самое дно пропасти. Шея, грудь, ладони: всё было липким. Липким…

– Оставь мне я покое! – выдавила я сквозь рыдания. – Оставь меня! – стиснула зубы, пряча руки в складках одеяла. Невыносимый приторно-металлический запах наполнял лёгкие, мешал дышать. Я пыталась вытереть руки о постель, пыталась очистить кожу от крови, но у меня не выходило.

– Пожалуйста… – проскулила я, соскользнув с постели. – Оставь меня в покое…

С трудом перебарывая дурноту, я метнулась в ванную. Схватилась за край раковины, но вместо того, чтобы включить воду, схватила ртом воздух.

– Хватит! – приказала то ли самой себе, то ли призраку, что не желал оставлять меня. – Прекрати!

Найдя рычажок на кране, я подняла его. Мощная водяная струя ударила о дно раковины, и я, набрав пригоршню воды, плеснула её себе в лицо. Желание начать тереть руки было таким сильным, что я едва могла сдерживать его. Слёзы катились по лицу, душили, искажённое оскалом лицо Эдуарда так и стояло перед мысленным взором.

Как оказалась в коридоре, я толком не помнила. Знала только одно – так дальше продолжаться не может. Тёплые объятья, запах мужчины, способного защитить меня от прошлого, от сводящих с ума снов и игр собственного воображения. От того, кто даже мёртвым не желал отпускать меня.

Заметив в конце коридора пятно света, я бросилась к открытой двери.

– Демьян! – зарыдала и прижала ладонь к губам, остановившись на пороге.

– Дарина, – выдохнул он и мигом пересёк комнату широкими шагами.

Оказавшись в надёжном кольце его рук, я снова расплакалась. На нём была всё та же рубашка с закатанными рукавами. Должно быть, вернулся он совсем недавно. Вцепившись в неё, я упёрлась лбом ему в грудь, почувствовала прикосновение к спине. Дыхание его щекотнуло мой висок, лёгкий запах, пробираясь внутрь, начал вытеснять другой – тот, что так пугал меня, душил.

– Завтра я отвезу тебя к хорошему психологу, – проговорил Терентьев, продолжая мягко поглаживать меня по спине и плечам. – Это не дело, Дарина.

Спорить с ним я и не подумала. Вдохнула поглубже, стараясь избавиться от кошмарного наваждения и прильнула всем телом. Прижалась щекой и закрыла глаза.

– Можно я останусь с тобой? – всё ещё не до конца справившись со слезами, спросила я.

Стоило хоть на секунду представить, что мне придётся вернуться в спальню одной, меня снова начинало трясти. Кое-как я заставила себя разжать пальцы, подняла голову и посмотрела на Демьяна. Глупо было спрашивать его – я и без того прекрасно знала ответ. Сбивчиво выдохнула и прикрыла глаза, ощутив его поцелуй в волосы.

– Ты ведь знаешь, что я буду только рад, – он подвёл меня к постели и, усадив, укутал одеялом.

Пижамная кофта, пропитавшись испариной, прилипла к спине, шея тоже всё ещё была влажной. Нужно было переодеться, но все мои вещи остались в тёмной спальне, а возвращаться туда сейчас лишь за тем, чтобы взять их, я не хотела.

– Почему ты не пришёл ко мне? – спросила я, смахивая слёзы. Шмыгнула носом, сама себе напоминая маленькую девочку.

– Не хотел тебя тревожить, – он в последний раз провёл по моей спине и, встав, подошёл к шкафу.

Сидя на постели, я смотрела, как он расстёгивает рубашку, как снимает брюки. Даже в этот момент движения его казались чёткими, отточенными. Резко открыв дверцы, он достал свежую футболку и, вернувшись к постели, молча подал её мне. На лице его отражалась сосредоточенность, усталость стала ещё заметнее.

– Извини, – взяв футболку, вздохнула я. – У тебя проблемы, а тут ещё я. Но если бы я не пришла…

– Чтобы я больше не слышал подобного, Дарина, – оборвал он меня. Голос его прозвучал жёстко, если не сказать грубо. Я сжала футболку в пальцах. – Чтобы никогда я не слышал ничего подобного от тебя, – повторил он и помог мне подняться.

Пижамная кофта поползла вверх. Я стояла перед ним, обессиленная, податливая и чувствовала благодарность за всё: за его слова, за упавшую на пол пижаму, за простую заботу. За эту ночь и за всё, что он сделал для меня до этого. За маму, за Соню.

– Спасибо тебе, Демьян, – просто сказала я, когда он помог мне с футболкой.

– Ерунда, – он опустил ладони мне на талию, но я качнула головой.

– Не за это спасибо, – проговорила, глядя ему в лицо. Сил на то, чтобы коснуться его, у меня почти не было, но я всё-таки тронула пальцами его щёку, покрытую щетиной скулу. – Вернее, не только за это.

Он поймал мою ладонь и сжал пальцы. С губ моих сорвался выдох, Демьян же снова обнял меня, прижал к себе.

– Всё будет хорошо, – тихо сказал он и поцеловал в волосы. Шумно вздохнул, собрал пряди в кулак, отпустил и потёрся подбородком.

– Ты знаешь, что заседание суда назначено на середину января? – спросила я, не отстраняясь.

– Да, – ответил он, я же чуть заметно улыбнулась уголками губ. Конечно же, он знает. Как иначе?

Вздохнула, всё ещё пытаясь согреться, прийти в себя.

– Всё будет хорошо, Дарина, – повторил он, и мне как никогда захотелось поверить ему. Поверить, что всё действительно будет хорошо.

15

– А когда скоро Новый год? – спросила Соня, подав мне небольшой, но до невозможного красивый шарик с нарисованной на нём русской тройкой.

– Не когда скоро, – поправила я её, – а как скоро. – Повесила шар на ветку ёлки. – Смотри, сегодня у нас какое число?

Соня задумалась, на личике её отразилось замешательство, затем напряжение. Смотреть на неё в такие моменты мне особенно нравилось. Вроде бы, ещё такая маленькая, она стремительно взрослела, вызывая во мне одновременно и радость, и лёгкую светлую грусть, вызванную пониманием, что те дни, когда я, напевая тихую колыбельную, укачивала её в коляске уже никогда не вернутся.

Проведя пальчиком по маленькому алому сердечку на кофте, она прикусила нижнюю губу.

– Двадцать седьмое? – спросила с сомнением.

– Двадцать восьмое, – улыбнулась я, протянув руку за очередным шариком. – Сегодня двадцать восьмое декабря, солнышко. А Новый год у нас когда?

– Первого января, – ответила она без заминки. – Когда тридцать первое декабря заканчивается и начинается первое января.

Присев, Соня достала из коробки другой – тоже с ручной узорчатой росписью.

– Верно, – согласилась я, не торопя её.

Я и сама-то никогда прежде не видела настолько красивых игрушек – каждый шар – произведение искусства. Что уж говорить о Соньке. Бывший муж никогда не уделял внимания простым вещам, Новый год был для него поводом для нужных встреч в непринуждённой обстановке, отчасти – подведением итогов сделанного и не сделанного за прошедший. Всё что угодно, но не семейный праздник, когда так хочется побыть с близкими и дорогими людьми. Он и подарки-то для Сони никогда не выбирал сам – говорил, чтобы я купила что-нибудь, а после даже не интересовался, что именно лежало под маленькой искусственной ёлкой.

– Двадцать восьмое, – подав его мне, Соня загнула пальчик. – Двадцать девятое… Нет, – разогнула первый и скривила его на половинку. – Двадцать девятое с половиной, тридцатое и тридцать первое, – показала мне ладошку. – Три дня и половинка!

Я потихоньку засмеялась и пристроила второй шарик на веточку в стороне от первого.

Соня отвлеклась, подошла к ели и, задрав голову, посмотрела на самую макушку.

Егор привёз её этим утром и, установив, отдал мне пакет, в котором лежала коробка с несколькими шарами и пышная серебристо-белая мишура. Игрушек, чтобы украсить огромную зелёную красавицу, было мало, но говорить я этого не стала. Оно и не потребовалось – Демьян позвонил буквально через несколько минут после того, как я закрыла за Егором дверь и сказал, что всё остальное будет вечером или завтра. Не видя его, я чувствовала, что он чуть заметно улыбается и сама не могла сдержать улыбку. Ёлка, Новый год, прекрасные игрушки… Смотрела сквозь оконное стекло на воды Финского залива, на кружащие снежинки и чувствовала, как горло сжимается от непрошенных слёз, от щемящего чувства, охватившего не только сердце, но и душу.

– Мам, а когда будет наступать Новый год, дядя Демьян тоже будет работать? – вывела меня из задумчивости Сонька.

Я потихоньку вздохнула. Все эти дни Демьян, как и до этого проводил на работе так много времени, что я почти не видела его. Единственное, что теперь он делал исправно – приходил домой ужинать, но потом, как правило, опять возвращался в офис.

– Не будет, – решительно ответила я. – Пусть только попробует!

Сонька заулыбалась, я тоже, и обе мы, негромко засмеявшись, потянулись друг к другу, но обняться не успели – из коридора раздался шум невнятной возни. Единственное, что я разобрала в этом – хлопок двери, голос Демьяна, разговаривающего, судя по всему, с кем-то по телефону, и…

– Мама! – Соня выдохнула, замерла.

Раскрыв рот, она подняла на меня полный недоверчивого восхищения взгляд и снова уставилась на несущегося в комнату… щенка.

Маленький, шоколадного цвета карапуз походил на плюшевого мишку, но был до невозможности реальным. Задорно тявкнув, он, как и дочь, притормозил и остановился посередине гостиной, рассматривая Соньку почти так же, как и она его. Я тоже не сводила взгляда с щенка. То ли лабрадор, то ли золотистый ретривер – разбиралась я в этом плохо. Но, Боже…

– Я тебе перезвоню, – вслед за ним появился в дверях комнаты Демьян. – Да… Сейчас у меня нет времени… Да… Оставляю это на твоё усмотрение… Пусть будет так, да… Жду снимки.

Договорив, он убрал телефон в карман и молча посмотрел на меня. Соня уже стояла на коленях возле щенка и очень аккуратно, немножко насторожено, гладила его по голове. Высунув язык, тот принялся лизать её ладошку, и она, засмеявшись, оглянулась на меня, потом посмотрела на Демьяна.

– Его зовут Лординио, – сказал тот, оторвавшись от косяка. Подошёл к малышне и опустился на корточки. Тоже погладил собаку. – Но, думаю, всем будет лучше, если мы будем звать его просто Лордом.

Я прижала ладонь к губам, с трудом сдерживая вот-вот готовые вырваться наружу рыдания. Чувства переполняли меня так сильно, что было трудно дышать, что я даже ничего сказать была не в состоянии. Смотрела, как дочь и муж возятся с собакой и понимала, что у меня подкашиваются ноги. Пальцы коснулись колючей ветки ели, шарика. Соня так хотела собаку… Как же сильно она хотела собаку, но после того, как Эдуард жёстко и грубо сказал ей, что животных у нас никогда не будет, больше ни разу не заговорила об этом. Только один раз спросила меня, не передумает ли когда-нибудь папа. В тот день я только отрицательно покачала головой, потому что знала – не передумает. Тот папа, что дал ей жизнь, но на самом деле папой не был. А другой папа…

– Спасибо тебе! – Соня порывисто обвила Демьяна ручонками. – Спасибо! Я так мечтала… так мечтала, – затараторила дочь сбивчиво, произнося с придыханием едва ли не каждое слово.

Демьян обхватил её в ответ одной рукой. Ладонь его на её маленькой спинке казалась огромной. Но при этом он держал её так… бережно. Как самую большую ценность, которую только имел.

– Я рад, что помог тебе осуществить мечту, – уголки его губ приподнялись. – Будь ему хорошим другом, Соня. И он ответит тебе тем же.

Соня, не отпуская Демьяна, опять принялась гладить щенка.

Терентьев поднял голову, и взгляды наши встретились. Сказать ничего я по-прежнему не могла, только смотрела на него с переполняющей меня благодарностью.

Соня всё-таки высвободилась, увлечённая призывом к игре. Шоколадный медвежонок переминался с ноги на ногу до тех пор, пока она не оказалась полностью в его распоряжении.

– А это тебе, – подойдя, отдал мне Демьян пакет, который принёс с собой.

Без слов взяв его, я потихоньку шмыгнула носом и, не открывая, посмотрела на Демьяна.

– Ты даже представить себе не можешь… – проговорила совсем тихо. – Демьян…

– Тс-с-с… – он коснулся пальцем моих губ. – Как насчёт того, чтобы поужинать сегодня где-нибудь?

Мы вместе посмотрели на играющую с собакой Соню. Тявкнув, щенок отбежал в сторону. Присел и…

Я похолодела. По паркету разлилась лужа, малыш же, как ни в чём не бывало размахивая хвостом, снова ринулся развлекаться.

– Я сейчас уберу, – поспешно сказала я. Если это разозлит Демьяна…

Но Демьяна это не разозлило. Я услышала тихий смешок, почувствовала прикосновение к руке.

– Оставь, – остановил он меня. – Кинем тряпку. А няня проследит, – снова усмехнулся. – За обоими. Предложил бы тебе взять Соньку с собой, но, боюсь, в данный момент у неё другие приоритеты.

Напряжение и испуг, охватившие было меня, отступили. Тепло руки Демьяна проникало сквозь кожу, согревая во мне всё то, что ещё было покрыто инеем.

– Думаю, приоритеты у неё поменялись на долго, – отозвалась я и всё-таки заглянула в пакет. В нём лежала ещё одна коробка с шарами – похожая на первую, но больше. И другая, более плоская. Достав её, я сняла крышку и улыбнулась.

– Пижама?

Это действительно была удивительно красивая пижама цвета кофе с молоком, отделанная тонкой вышивкой.

– Без пижамы ты мне нравишься больше, – приобняв, Демьян коснулся моей спины. – Но да, пижама.

– Спасибо, – поднявшись на носочки, я быстро коснулась его губ своими. – Если твоё предложение поужинать ещё в силе, я согласна. Только… – посмотрела на Соньку. – Ты уверен, что няня сможет приехать?

– Я уже всё решил, – он придержал меня второй рукой за бедро. – Она будет через десять минут.

Я только качнула головой. Он уже всё решил. Мужчина, который всё всегда решает сам. Который выбирает сам. Который сам строит свою жизнь. Да, он именно такой.

– Хорошо, – только и сказала я, даже не думая возражать.

К чему? К чему упрямиться, тратить силы на возражения и говорить, что он не узнал моё мнение, если мне самой хочется? Хочется поужинать с ним, пройтись по припорошенной снегом улице зимнего Питера?

Строить из себя жертву? Нет. Не в этот раз и не с ним. Просто не с ним.

– И куда ты меня повезёшь? – спросила я, устроившись на заднем сиденье рядом с Демьяном.

Водитель, осведомившись, можем ли мы ехать, завёл двигатель, и машина плавно тронулась с места.

– У меня есть на примете несколько хороших мест, – он накрыл мою кисть своей большой тёплой ладонью. – Смотря, куда ты хочешь, чтобы я тебя повёз.

Говорил он негромко, голос его, бархатный, абсолютно мужской, проникал в меня, волнуя, заставляя ещё острее чувствовать нашу близость. Ничего больше не делая, он водил пальцем по моему указательному, а я понимала, что в этой лёгкой ласке больше интимного, что было на протяжении всей моей жизни до Демьяна.

– Пожалуй, сегодня я готова довериться тебе, – ответила с лёгкой улыбкой. – По крайней мере в том, что касается ужина.

На губах его появилась едва заметная усмешка. За руку он привлёк меня к себе и, обняв за талию, обратился к водителю:

– Отвези нас в «Русскую сказку», а потом опять ко мне: – Как насчёт осетрины под белым соусом и… – он поймал мой красноречивый взгляд. – Да, – не обратив на это внимания, сказал сам себе. – Осетрина под белым соусом, а на десерт…

– Демьян, – с осуждением, которого на самом деле не испытывала, покачала я головой.

Поднявшаяся на улице лёгкая метель водила хороводы снежинок. Мороз усилился. Ещё утром на улице было около минус пяти, сейчас же температура опустилась ниже десяти и продолжала падать. Сидя рядом с Демьяном я смотрела на проходящих вдоль дороги людей, на обгоняющие нас автомобили и те, что обгоняли мы. Смотрела и думала о стоящей в гостиной нашей квартиры ели, о забавном щенке ретривера, что перед уходом тыкался мокрым носом в мою ладонь, о неподдельном, абсолютном счастье в глазах Сони, о её рисунке, который Демьян повесил у себя в кабинете несмотря на то, что он абсолютно выбивался из общей обстановки.

Санкт-Петербург постепенно облачался в белое нарядное платье, прятал под снег ветки деревьев.

– Представляешь, как будет красиво завтра, если выглянет солнце? – спросила я Демьяна, когда мы проезжали вдоль набережной под высоким фонарём. – Знаешь… Я люблю этот город, – неожиданно призналась я не только ему, но и самой себе. – Иногда он бывает мрачным, но есть в нём что-то…

– Правильное, – закончил он.

Правильное? Я задумалась над этим.

– Настоящее, – возразила я. – Настоящее, Демьян. Верное и вечное.

А про себя добавила: этот город подарил мне много печали, но он же подарил мне тебя.

Ресторан, куда мы приехали, находился в центре, неподалёку от набережной реки Фонтанки. Стоило Демьяну, придерживая меня под локоть, пройти внутрь, к нему тут же подошёл метрдотель и, проводив нас к одному из стоящих у стены столиков, склонился в вежливом поклоне.

– Ты часто тут бываешь? – спросила я Демьяна, когда тот, отказавшись от помощи, забрал у меня норковый полушубок. Как ни пыталась я отказаться, когда он, вернувшись в один из вечеров с какой-то важной встречи, принёс его – это было так же бессмысленно, как бороться с ураганом зонтиком. Накинув его на мои голые плечи, он только удовлетворённо кивнул, тогда как мне и представить было сложно, сколько стоит подобная обновка.

– Не очень, – ответил он, пристроив полушубок на вешалку неподалёку от стола. – Сам уселся напротив меня и, кивнув ожидающему поодаль официанту, попросил принести два бокала сухого французского шампанского и закуски. Тут же, не спрашивая меня, сделал заказ.

– Разве для у нас есть повод для шампанского? – спросила я, когда мы снова остались наедине.

Взяв меня за руку, Демьян спокойно проговорил:

– Нет, Дарина. Но если тебе нужен повод, – провёл большим пальцем по кольцу на внутренней стороне ладони. Сжал мою кисть в своей и посмотрел долгим взглядом в глаза. – Давай считать, что это наш свадебный ужин.

– Знаешь… – я посмотрела сквозь большое окно на белый, застилающий газон возле ресторана снег. – Давай свадебный ужин отложим на другой раз. А сейчас… Давай просто, без повода?

На губах его появилась улыбка. Погладив ладонь, он тронул запястье, поднёс мою руку к губам и, коснувшись, отпустил.

– Мне тоже нравится, – сказал негромко.

В зале звучала живая музыка. Странное, необычное сочетание струн старинной русской скрипки и свирели, время от времени разбавляемое волынкой и гуслями. Запах хвои резные и расписные украшения в русском стиле, фигурки диковинных птиц и животных из русских сказок…

– Этот Новый год обязательно будет особенным, – взяв принесённое официантом шампанское, сказала я.

Демьян приподнял свой бокал, и легонько коснулся моего. Хрусталь издал мелодичный звон.

– За то, чтобы именно так оно и было, – сказал он, и я, промолчав, пригубила шампанское – вкусное, игристое, с тянущимися вверх тонкими нитями, лопающимися и пьянящими пузырьками.

– Демьян, – услышала я неприятно знакомый голос и в тот же миг заметила движение. – Надо же… Мы с мужем как раз зашли, чтобы забрать заказ.

Осетрина, которую заказал Демьян, таяла во рту. Должно быть, я настолько расслабилась, вслушиваясь в переливы музыки, что не заметила, как уединение наше оказалось нарушено.

– Добрый вечер, – сдержанно поздоровался муж, взглянув на подошедшую к нам Алину – ту самую, после разговора с которой я ушла с банкета в рабочей форме. А потом… Потом оказалась у Демьяна дома.

Посмотрев на неё, я лишь кивнула. Она ответила мне тем же, но всё же дополнила кивок холодной улыбкой и столь же холодным приветствием:

– Добрый вечер, Дарина.

Ответить, что он был добрым до тех пор, пока она не появилась на горизонте, было бы слишком банальным, и я сочла лучшим положить в рот ещё один кусочек осетра, а после попросила Демьяна налить мне шампанского.

Алина никогда не была глупой и, подозреваю, расценила всё правильно. Взгляд её остановился на правой руке Демьяна. Не сомневаюсь, что кольцо на моём пальце тоже не укрылось от её внимания.

– Значит, с работой в ресторане покончено? – спросила она меня с лёгкой иронией.

– Разве это имеет значение? – отозвалась я в ответ, сделав глоток шампанского. – Не думаю, что нам стоит об этом разговаривать. Честно говоря, Алина, у меня вообще нет желания разговаривать с вами. Полагаю, вы хотите спросить об Эдуарде? – я посмотрела прямо ей в лицо, не скрывая вызова.

– Не думаю, что нам стоит разговаривать об этом, – ответила она мне в тон и снова обратилась к Демьяну. – Муж говорил, что возникли сложности с дизайном линии. Как понимаю, вам нужен художник? Возможно, я могла бы помочь. Моя близкая подруга живёт в Италии и…

– У меня уже есть художник, – пресёк её Демьян очень жёстко. – Положил ладонь на стол.

– Да, – Алина не стушевалась. Напротив, расправила плечи, хотя я понимала, что прошло довольно много времени с начала разговора, и она чувствовала себя неловко от того, что никто из нас так и не предложил ей присесть за столик, хотя рассчитан он был на четверых. – Что же… И кто это, если не секрет?

– Не секрет, – Демьян перевёл взгляд с неё на меня. – Моя жена. И это самый лучший художник, который только может быть.

Я так и замерла с бокалом. Чувствовала через тонкое стекло прохладу шампанского и, немного смущённая, немного растерянная, смотрела на мужа. Художник? Странно, но его слова не вызвали во мне страха. Скорее… лёгкое замешательство, а после – ощущение ожидания. Он ведь попросил посмотреть меня эскизы. Не просто так попросил – просто так он ничего не делает, и это я уже поняла.

– А с вашим мужем, Алина, – продолжил Демьян, – я поговорю отдельно. Мне не очень понятно, почему Борис распространяется о конфиденциальных делах компании. Передайте ему, что завтра в десять я жду его у себя в кабинете.

Сказав это, он взглядом указал ей на проход между столами. Я слышала, как она, неловко извинившись, пошла прочь, но вслед ей не смотрела. Вместо этого я смотрела в глаза мужу.

– Художник? – спросила с мягкой улыбкой.

Настроение, как ни странно, по-прежнему было хорошим, пузырьки шампанского немного опьянили, позволив мне сбросить гнёт проблем.

– Художник, – подтвердил Демьян и снова коснулся моего бокала своим. – За моего нового художника, Дарина. За лучшего художника, что только может быть.