Читать книгу "Обязана быть его-2"

Шея её оказалась под моим языком, губами. Ногти её впились в моё плечо, плоть была такой влажной, что я без труда вошёл до упора и, рыча, подался назад. Выпустил её ладонь и, уперевшись возле её головы, начал входить в неё со всего размаха, до звёзд перед глазами, до красной пелены, до дикого дурмана. Видел, как она мечется подо мной, как контрастом по ворсу кремового ковра рассыпаются её блестящие волосы, чувствовал, как она дышит и брал. Брал снова и снова, не останавливаясь ни на миг, только изредка ловил губами её громкие всхлипы.

– Да… – выгибаясь, постанывала она. – М-м-м… – кусала губы, цеплялась пальцами то за меня, то за ковёр, а мне было мало.

Меня выворачивало, член стоял колом, капли пота падали на её бархатное тело, а мне, чёрт подери, было мало! Я хотел вобрать её так, чтобы она растворилась во мне, чтобы всё постороннее стёрлось к чертям!

Красный огонёк гирлянды пятном бликовал на её плече рядом с другим красным пятном, оставленным мной. Сжав ногу сильнее, я отвёл её ещё дальше и врезался так, что у самого поплыло в мозгах.

– Что бы ни предложил тебе Грачёв, – просипел я, не останавливаясь. – У него ни хрена не получится.

Что она ответила, я не разобрал. Стон её смешался с грохотом моего собственного пульса в висках. Лицо её то приближалось, то отдалялось, мягкость тела была бесподобной.

Обхватив грудь, я сжал её, понимая, что больше не могу. Твёрдый сосок, её влажность, её рот…

– Да-ри-на… – ткнулся ей в шею, собирая испарину и вошёл жадно, глубоко. И снова так же.

Она пахла наслаждением, смешанным с запахом зимы и Нового года, исходящего от хвои, глаза её походили на тёмный янтарь. Сладкая…

Языком я прошёлся по её ключицам, слыша, как она рвано выдыхает моё имя, как в беспамятстве, словно охваченная лихорадкой, постанывает в такт моим толчкам.

– Я убью его, если… – просипел, но закончить так и не смог.

Схватив за волосы, Дарина притянула меня к себе и вскрикнула прямо мне в губы. По телу её прокатилась дрожь. Пальцы сжались сильнее, и я зашипел. До крови укусил её, поймал руку и прикусил большой палец. Толчок…

Перед глазами поплыло, огоньки слились в один, новая капля, скатившись по лбу, упала Дарине прямо на губы, и она, сжимающаяся вокруг меня, слизала её кончиком языка.

– М-м-м… – В последний раз изогнулась и повалилась на ковёр.

Я упёрся ладонями возле её головы. Смотрел на неё, не слыша ничего, кроме нашего дыхания и тяжёлого стука собственного сердца. В голове всё тот же чёрно-красный туман, а перед глазами её лицо. Густые ресницы, чёрные зрачки, приоткрытые губы…

– Ты так и не ответил на мой вопрос, – тихо, сдавленно, проговорила она и выдохнула.

На шее её виднелись следы моих губ, кожа на груди была розовой от грубой щетины.

– На какой? – выдавил я в ответ. Насытившийся и всё равно голодный.

Заставил себя не смотреть. Встал, но тут же опять обернулся к ней.

– Какая я, Демьян? – она присела, подобрав под себя ноги. На бёдрах её виднелись следы спермы, влаги.

Какая? Распущенная, развратная, до безумия красивая и… Да хрен знает. Потому что ничего не изменилось – единственно важным оставалось всё то же – моя.

Я лишь невесело ухмыльнулся. Мысли возвращались на круги своя. Дарина, совершенно голая, сидела под елью в окружении ещё не до конца разобранных подарков, и зрелище это было столь откровенным, что не смотреть на неё я не мог.

– У меня для тебя кое-что есть, – не дождавшись ответа, она взяла из-под ели небольшой пакет. Я не помню, чтобы видел его раньше.

– Что ещё за подарок? – проследил за тем, как она встала.

Тряхнув головой, она подошла ко мне и протянула пакет. И опять этот дерзкий, полный вызова взгляд.

– Открой и узнаешь, – в последний раз посмотрев мне в глаза, она отвернулась, предоставив мне возможность лицезреть её со стороны – гибкую спину, бёдра, ягодицы со следами моих собственных пальцев.

Пакет… Я поймал себя на том, что на миг забыл о нём. Подарок, чёрт возьми! Только ленточку вокруг талии обвязать. Только вот обвязывать и снимать ленточки с этого подарка есть право только у меня. И так будет всегда.

Подойдя к ели, она встала ко мне в пол-оборота, и я всё-таки заставил себя открыть пакет. И тут же нахмурился.

– Что это? – перевёл взгляд на неё.

Она стояла, поглаживая нарисованную на шарике синицу и только когда я, подойдя, рывком развернул её к себе, посмотрела.

– Что это? – повторил я с нажимом.

Отвечать она не спешила. Утомлённая, стояла, глядя на меня уже без гнева, скорее со снисходительной небрежностью. Как будто ссора порядком наскучила ей, и всё, чего она желала – ленивой сытой кошкой растянуться на свежих простынях.

– Твоя крыса, – наконец отозвалась она всё с тем же скучающим видом и снова погладила синичку.

Я снова пробежался взглядом по белому прямоугольнику с выведенными на нём цифрами. Прямо над ними красовался серебристый бантик – один из тех, что были прикреплены к коробкам с бельём, которое я когда-то присылал ей.

Дарина так и стояла рядом, и близость её начисто отбивала моё умение быстро соображать.

– Крыса? – переспросил я, хмурясь.

Черт возьми! Я наконец понял, о чём она.

– Угу, – протянула Дарина, оставив шарик в покое. – Вернее, номер телефона твоей крысы.

Выматерившись, я осмотрелся, пытаясь сообразить, где мой телефон. Сунул руку в задний карман всё ещё расстёгнутых джинсов и, уловив движение, поднял голову.

– Если ты хочешь позвонить Егору, чтобы он пробил номер, – спокойно выговорила она, подав мне мобильный, – не стоит.

Я внимательно посмотрел на неё, ожидая продолжения. Всё ещё злой, как чёрт, постепенно я начинал понимать, что к чему.

– Я знаю имя, – просто сказала она, не дожидаясь никаких вопросов, но продолжать не спешила.

Проверяя мою выдержку, смотрела в глаза. Вот же… дрянь. Самая настоящая стерва.

В глазах её я видел самодовольство, которое она даже не пыталась скрыть. Покачал головой и усмехнулся.

– Кто? – всё-таки спросил, хотя понимал – насладившись моментом, она скажет сама.

Дарина вздохнула, губы её тоже тронула усмешка, правда какая-то невесёлая.

– Борис Ерохов, – отозвалась она. Без особого интереса посмотрела на так и мерцающую огнями ель, потом снова на меня. – Муж той самой…

– Алины, – закончил я за неё и снова покачал головой, смотря на обнажённую, прекрасную, подобно родившейся из морских волн богине, жену.

Сейчас нагота её не была беззащитной. Напротив, беззащитным возле неё был я. С расстёгнутой ширинкой, влюблённый, как зелёный пацан и любящий, чувством, достойным того, кем я был – зрелого мужчины.

Не отводя взгляда, набрал номер Егора и без лишних слов дал несколько распоряжений.

– Как Соня? – напоследок спросил я и, услышав заливистый детский смех на заднем фоне, не смог сдержать улыбку. К смеху примешался ещё один – такой же заливистый, голос Светы.

– Грачёв попросил передать меня макеты своему человеку, – стоило мне закончить, сказала Дарина. Подняла с пола футболку, но надевать не стала, так и держала в руках. – Вот, собственно, и всё.

– Значит, ты всё-таки передала их, – утвердительно сказал я.

– Да, – я перехватил её взгляд. – Старые, которые ты дал мне.

Я усмехнулся. Она могла даже не говорить этого – я и так понял. Вот только гнев мой всё ещё не улёгся. Всё могло сложиться совершенно иначе. Грачёв не из тех, кто просто так прощает предательство. Другое дело, что вряд ли предательство имеет к этому хоть какое-то отношение. Он сделал не те ставки и проиграл. Проигрывать Грачёв умел. При всём том, что я мог сказать в его адрес, этого у него было не отнять.

– Что ты теперь будешь делать? – спросила она. – Выходит, ваши линии появятся на рынке практически одновременно. Выходит, он создаст прямую конкуренцию, и…

– Разработки, которые передал Грачёву Захаров, содержат ошибку, не дав ей развить мысль, проговорил я. – Формула не безопасна. Эта косметика аллергенна, поэтому он никогда не сможет составить мне конкуренцию.

– Подожди… – Дарина нахмурилась ещё сильнее. – А как же дети? Ведь как только продукция линии появится в продаже…

– Его линия не появится, – отрезал я.

Забрал из рук Дарины футболку. Кинул на диван и, подняв свою рубашку, отдал ей взамен.

– Хочешь сказать, он откажется от запуска? – на её лице отразилась непонимание.

– Нет. Не откажется, – в этом я тоже был уверен.

Не откажется прежде всего потому, что искажения откроются на последнем этапе. А до этого ему придётся вложить уйму сил и средств. Что же… Я предупреждал – моё – только моё.

– Его линия не пройдёт окончательное тестирование.

Одеваться она всё так же не торопилась, и я сам накинул рубашку ей на плечи. Застегнул пару пуговиц, понимая, что так ни черта не лучше! Пожалуй, теперь выглядела она ещё более откровенно, чем когда была голой.

– Как я тебе уже говорил, если бы я не просчитывал заранее все шаги, я бы не добился успеха.

Больше она ни о чём не спрашивала. Подошла и, коснувшись моей груди, встала на носочки. Мягко поцеловала и, отстранившись, сказала:

– Когда-то мне казалось, что ты похож на языческое божество, – пальцы её коснулись моего живота, опять поднялись по груди. Я перехватил её ладонь, понимая, – если она продолжит, долго я не продержусь. Она – мой дурман. Терпкий, со вкусом счастья и неприкрытого удовольствия.

– А сейчас тебе что кажется? – потихоньку сжал руку.

– А сейчас мне не кажется, – она облизнула губы и мягко улыбнулась. – Сейчас я знаю – ты – злой гений, – улыбка её стала чуть шире. – Злой гений.

Я усмехнулся.

– Мой злой гений, – повторила она шёпотом. – А ещё когда-то я думала, что рядом с тобой я лишаюсь воли. Но это не так, – она качнула головой. – Рядом с тобой я обретаю саму себя. Только рядом с тобой я могу быть самой собой – свободной и сильной.

– Дарина, то что ты сделала…

– Не надо, – остановила она меня. – Я поступила правильно. Всю жизнь я была никем, Демьян. Чего-то ждала, чего-то боялась… Ты так много мне дал… Мне хотелось сделать нечто действительно значимое. Для тебя и для себя самой.

– Ты даже не представляешь, насколько это значимо, – нехотя признался я.

К этому разговору мы ещё обязательно вернёмся, но не сейчас.

– Пообещай мне, что больше никогда не сделаешь ничего подобного. Такие вещи…

– Сделаю, – снова прервала Дарина.

Посмотрела в самую суть меня, в душу, в сердце и сказала почти неслышно, одними губами:

– Сделаю, если буду понимать, что это нужно. Что это нужно тебе или нашей семье. Теперь я сильная, Демьян. И сильной меня сделал ты. Моя любовь к тебе.

На несколько секунд в комнате повисла тишина, в которой прозвучали её слова – всё такие же негромкие, но намертво отпечатавшиеся во мне:

– Я люблю тебя, Демьян Терентьев. Люблю. Спасибо, что тогда, на том банкете, ты решил, что я обязана быть твоей.

Ничего не ответив, я стиснул её пальцы и, тут же отпустив, вышел из гостиной.

Пиджак нашёлся в спальне. Цепочка, что я держал, стоя у окна в офисе, оказалась в пальцах. Когда я вернулся, Дарина стояла на том же месте. Посмотрела на меня не то с вопросом, не то с ожиданием. Я знал, чего она ждала.

– Отец всегда учил меня, что признание мужчины должно быть не просто признанием, – расстегнул крохотный замочек. – В нём должно быть что-то ещё. Что-то, что делает его весомым, – опустив подвеску на грудь Дарины, застегнул цепочку.

Взял жену за подбородок и, глядя ей в глаза, тихо, как и она до этого, сказал то, что было для меня важнее всего в жизни:

– Я люблю тебя, Дарина.

Она сглотнула, карие глаза её влажно заблестели, с губ сорвался неровный выдох. Дотронувшись до подвески, она очертила контуры сердца, облизнула сухие губы и всем своим существом подалась ко мне.

Руки её оказались на моих плечах, мои – на её талии.

Прижав к себе, я целовал её, дыша ею, гладя по спине, касаясь волос. Чувствовал её вкус и понимал – она не вино. Она куда слаще, куда вкуснее. Дерзкая и нежная, податливая и смелая. Такая, какой и должна быть моя жена, пусть даже прежде я не думал об этом.

– Из-за неё я так долго ждала? – она снова коснулась подвески и улыбнулась. – Ты точно злой гений… Мой злой гений.

Поцеловав её в лоб, я вдохнул запах волос. Даринка прильнула ко мне и вдруг неожиданно спросила:

– Тебе не кажется, что кого-то не хватает? Как-то подозрительно тихо…

Я прислушался. В квартире в самом деле стояла тишина. Ни назойливого повизгивания, ни попыток привлечь к себе внимания.

Ещё раз посмотрев на меня, Дарина отступила и позвала:

– Ло-о-орд.

В ответ не раздалось ни звука.

– Егор не мог забрать его? – уже обеспокоенно спросила она.

– Он бы предупредил, – я тоже нахмурился. Вышел в коридор и…

– Ах ты маленький поганец!

Размахивающий хвостом щенок в ответ задорно тявкнул и, схватив зубами мой ботинок, поднёс ещё ближе. Чёрная кожа была безжалостно изжёвана, шнурки превратились в бахрому.

Смерив ретривера мрачным взглядом, я шумно выдохнул.

– Зато он был занят, – задумчиво проговорила Дарина, подняв ботинок с пола. – Дорого тебе обошёлся секс со мной… Очень дорого, Терентьев.

Не выдержав, я в голос захохотал, Дарина прильнула ко мне, тоже посмеиваясь. Я вдруг подумал о том, что жизнь моя никогда не будет скучной. Моя семья не даст скучать ни минуты.

23

Демьян

– Никаких комментариев, – отрезал я, стоило было одному из поджидающих у входа в здание суда журналистов сунуться к нам.

Несмотря на то, что моя служба безопасности приложила все усилия для того, чтобы так называемые охотники до сенсаций не пронюхали, когда и где будет проходить заседание, нескольким это всё-таки удалось.

– Ответьте только на один вопрос, – подошла к нам достаточно молодая представительница СМИ.

В руках её не было ничего, кроме блокнота и ручки. Кончик носа покраснел, как и пальцы. Видно было, что на морозе она провела достаточно много времени.

Не знаю, что заставило меня присмотреться к ней, не послав тут же ко всем чертям.

– Какое решение вынес суд? – быстро спросила она, переведя взгляд с меня на Дарину.

– Суд признал мою жену невиновной, – твёрдо сказал я вместо собравшейся было ответить Дарины. По взгляду журналистки я видел, что ей хочется продолжить. – Один вопрос, – напомнил я, не ожидая, впрочем, что это подействует.

Однако девица удивила меня. Кивнув, она отступила в сторону, тогда как остальные её коллеги так и крутились около нас, тыча под нос кто во что горазд.

Когда оттеснённая моими людьми свора осталась позади, я приобнял Дарину за талию. Она нежно улыбнулась и облегчённо вздохнула. Вырвавшееся маленьким облачком пара дыхание на секунду зависло возле её губ и тут же рассеялось.

В Москве, как и в Санкт-Петербурге, было полным-полно снега. Белый, он укрывал сбросившие на зиму деревья и кусты возле здания, из которого мы только что вышли, лежал на газонах. Эта зима вообще была не похожа на все предыдущие – снежная, светлая, она походила на новую страницу. И я пообещал себе – сделаю всё для того, чтобы написать на этой странице нашу историю так, чтобы не испоганить, не запятнать её.

– Даже не верится, что всё это наконец закончилось, – она снова вздохнула, как будто хотела сбросить с себя груз пережитого.

– Я же обещал тебе, что всё будет хорошо, – тихо сказал, развернув Дарину к себе.

Продлившееся несколько часов в закрытом режиме заседание вымотало её, но даже эта усталость подчёркивала грани её красоты, кажущейся сейчас особенно мягкой. Волосы её на солнце отливали оттенками осени – красновато-пряными, тёплыми.

Мне вспомнился один из шариков, которые мы совсем недавно все вместе складывали в коробки, чтобы достать на следующий Новый год. Маленькие красногрудые снегири, сидящие на ветках зимней рябины…

– Обещал, – Дарина положила ладони поверх моих рук. Пальцы её были прохладными, и я, перехватив, спрятал их в своих ладонях. Тронувшая уголки её губ улыбка была наполнена лукавством. – Я помню, ты всегда выполняешь свои обещания.

– Всегда, – согласился я и добавил: – Тем более, если они даны тем, кого я люблю.

– Я тоже тебя люблю, Демьян, – отозвалась она. Лукавство отразилось во взгляде. – Но на всякий случай я тоже припасла козырного туза на случай, если бы в суде что-то пошло не так.

Теперь она улыбалась в открытую, как будто знала что-то, чего не знал я. Да чёрт подери, я действительно не знал! Понятия не имел, о чём она говорит.

Посмотрел на неё с вопросом. Она облизнула губы, дразня меня ожиданием. Глядя в глаза, отступила на шаг и достала из сумочки небольшой пакетик – точную копию того, что преподнесла мне вечером первого января.

– Это ещё что? – взял его, слегка хмурясь. – Ещё одна крыса?

– М-м-м… – протянула она и потихоньку засмеялась. – Вряд ли. Скорее бык.

– Почему бык? – я окончательно перестал что-либо понимать.

– Потому что сейчас год быка, – ответила она и шепнула: – Открой.

Первым, что я увидел, был бантик. Хорошо знакомый мне красный бантик. Помнится, из всех, что я выбрал тогда, нравился он мне больше всего. Только…

Вытащив коробочку, я пару секунд соображал, что это. Всего пару секунд, чтобы понимание оглушило меня. Дыхание перехватило, сердце застучало так, как, должно быть, не стучало никогда раньше.

– Дарина… – голос неожиданно сел. – Серьёзно?..

Я видел только её – уставшую за этот начавшийся уже давным-давно день, улыбающуюся мне. Янтарь её глаз наполнился теплом, вся она как будто светилась изнутри волшебным, чарующим светом.

– Да! – снова засмеялась она и, взяв меня за руку, повторила: – Да, Демьян! Да!

Я сгрёб её, прижал к себе, уткнулся в волосы и, несдержанно зарычав, вдохнул запах духов, зимы и самой близкой на свете женщины.

Все подарки, которые я когда-либо получал раньше, не шли ни в какое сравнение с этим. Две полоски. Разумное во мне ещё пыталось что-то складывать, анализировать, а сердце просто неслось галопом. Душу переполнял восторг, чистое, незамутнённое счастье.

Я и представить не мог, что могу чувствовать настолько остро. Ребёнок. Дочь у меня уже есть, а теперь… Дочь или сын – не важно. Важно было только одно – сейчас в руках я держал уже не одну Дарину, не одну жизнь, а две. Жизнь своей жены и той крохи, что была внутри неё.

Заметил, как стоящие в отдалении журналисты защёлкали камерами, нацелили на нас мобильные, пытаясь урвать хоть что-то для заголовков вечерних новостей. Плевать! Сжал Дарину сильнее, потёрся о её макушку подбородком и зажмурился, глядя на яркое зимнее солнце.

Повернувшись, увидел поодаль ту самую журналистку, которая задала свой единственный вопрос. В руках её по-прежнему не было ничего, кроме блокнота и карандаша, которым она водила по листу. Подняв голову, она перехватила мой взгляд и махнула блокнотом.

– Она рисует, – вдруг сказала Дарина, предупредив мой вопрос.

– Рисует? – я опустил руки на талию жены. – Что?

– Не «что», – опять глянула на журналистку. – Кого. Нас с тобой. Не фотографирует, а рисует.

Повернувшись, я некоторое время наблюдал за девушкой и, к своему удивлению, понял, что Дарина права. Девушка действительно рисовала. На улице стоял мороз, а на ней не было даже перчаток…

Махнув ожидающему нас возле машины Егору, я подозвал его. И, стоило ему подойти, проговорил:

– Видишь ту журналистку, – указал в сторону. – Мне нужен рисунок.

– Рисунок? – меж его бровей появилась складка. – Что ещё за рисунок?

– Не важно, – я посмотрел Дарине в лицо, потом снова на Егора. – Она поймёт. Просто скажи ей… – я на мгновение задумался, хмыкнул и закончил: – Скажи, что в обмен на рисунок я дам ей откровенное часовое интервью.

Егор нахмурился ещё сильнее.

– Ты же не даёшь интервью.

– Ей дам, – снова усмехнулся, думая о том, что нарисованный в её блокноте момент стоит куда больше. У него вообще нет цены. Потому что у таких моментов её просто не может быть – они бесценны.

– Ну что? – обратился уже к Дарине. – Домой? Или заберём Соньку у няни и в центр?

– В центр, – без раздумий ответила она. – Ты обещал показать мне Александровский сад и Кремль, – улыбка её стала немного грустной, голос тихим: – Я никогда не видела Кремль в живую…

– Значит, увидишь, – пообещал я и открыл перед ней дверцу машины.

– Им разве не холодно? – обернулась ко мне Соня.

Вот уже несколько минут мы стояли возле Вечного огня, ожидая начала смены почётного караула. Ещё мальчишкой я не раз бывал здесь, считая своим долгом отдать дань памяти тем, кто пожертвовал своей жизнью, тем, кто так и не вернулся с фронта. Для меня, родившегося в пережившей страшную блокаду Северной столице это было не пустым звуком – делом чести.

– Они не весь день так стоят, – ответил я и указал в сторону как раз появившихся караульных: – Смотри.

Она так и замерла, глядя на приближающихся чётким шагом молодых ребят.

Дарина прильнула ко мне, и я тут же обнял её, прижал к своему боку. Стоящие рядом с нами снимали происходящее на камеры мобильных телефонов, мы же стояли молча, не говоря ни слова. Даже Соня притихла и не шевелилась до тех пор, пока всё не закончилось.

Народ разбрёлся по сторонам, и мы тоже пошли вперёд по аллее, вдоль памятников, установленных в честь городов-героев.

– Мне кажется, есть в этом что-то символичное, – заметила Даринка, глядя на отбежавшую от нас Соню. Остановившись, она оглянулась, помахала рукой, и Дарина махнула ей в ответ. – Как будто…

Не договорив, Дарина замолчала, но я и так понял, что она хотела сказать. Прошлое и будущее. Там, стоя у Вечного огня, я в который раз мысленно сказал спасибо. За жизнь: мою, моих родных и ту, ещё совсем незаметную, но уже такую важную. Жизнь моего ребёнка.

– Не холодно? – спросил я, когда Дарина потихоньку шмыгнула носом.

– Нет, – отозвалась она и окликнула отбежавшую ещё дальше Соню.

Та вспугнула присевшую прямо перед ней пару голубей, деловито поправила шапку с помпоном и нехотя пошла обратно.

Я невольно залюбовался ею. Сложно было даже представить, что годы, прошедшие с её появления на свет до того момента, как я встретил Дарину, она считала отцом кого-то другого. Как и её мать, она была моей. Моей и только моей – нашей с Дариной. Моей дочерью.

– Хотя кофе я бы выпила, – убедившись, что Соня возвращается к нам, сказала Дарина. – С карамелью или… с корицей, – разрумянившаяся от мороза, она взяла меня под руку и замедлила шаг. – Знаешь, такой… С запахом Рождества. Сегодня же Старый Новый год, Демьян, – улыбнулась, вовсе остановившись. – Ещё утром думала об этом, а потом… забыла совсем.

– Главное, что ты не забыла про подарок, – наплевав на всё, я прижал её к себе и легко поцеловал.

– М-м-м… – тут же мурлыкнула она и обняла меня в ответ. – Кофе, – шепнула. – С корицей.

– Есть ещё пожелания? – выпускать я её не спешил. Она отрицательно покачала головой, но потом задумалась. – Вообще… Есть одно, – загадочно улыбнулась. – Безе.

– Ты хочешь безе?

– Нет, – ещё одна загадочная полуулыбка. – Безе будешь есть ты. А я буду смотреть.

Сбитый с толку, я не мог понять, что она имеет в виду.

Проклятая женская логика! Как ни пытался я вникнуть в ход её мыслей, это оказалось выше моих сил. Всегда умевший читать людей, подмечать то, что ускользало от других, видеть скрытое за напускным, я чувствовал себя кретином. Нахрена ей смотреть, как я ем безе?! Пожалуй, мне досталась не только самая красивая, нежная и чувственная женщина из всех возможных, но ещё и самая непредсказуемая.

Потихоньку засмеявшись, она томно проговорила, отвечая на наверняка отразившийся в моём взгляде вопрос:

– Мне нравится, как ты делаешь это.

Не знаю, что хотела она вложить в смысл слов, но подумал я совсем не о безе. Разжал руки. Соня уже почти дошла до нас, и увлекаться не стоило.

– Знаешь… – посмотрев на дочь, Дарина опять перевела взгляд на меня. Голос её звучал уже не так весело, как будто говорила она о чём-то довольно серьёзным: – Не только большое делает мужчину мужчиной. Есть пустяковые на первый взгляд мелочи…

– Например, как мужчина ест безе, – закончил я за неё.

– Угу, – она кивнула и отступила ещё на шаг.

Присела перед дочерью на корточки и поправила её шарф. Подняла взгляд на меня. Соня тоже посмотрела снизу вверх, а я всё стоял и думал, что чего-то не понимаю. Чёрт знает, чего именно, но не понимаю однозначно.

– Самолёт завтра в десять, – закончив разговор с личной помощницей, сказал я, когда мы уже сидели в кофейне на Тверской. – Уверена, что хочешь взять Соню с собой?

– Да, – не сомневаясь, ответила Дарина. – Хочу, чтобы она знала, где я родилась и выросла, – отложив ложечку, с которой только что слизала взбитые сливки, она посмотрела на меня прямо. – Да и сама не хочу забывать. Ведь и хорошего было много…

С шумом отхлебнув ещё горячий какао, Соня взялась за порезанную Дариной творожную запеканку. Набегавшаяся на свежем воздухе, она ела с таким удовольствием, что мы как-то само собой замолчав, некоторое время смотрели на неё. Ещё несколькими днями раньше мы решили, что после окончания процесса сразу из Москвы вылетим в Курск и уже оттуда поедем в родной посёлок Дарины. Однако брать билеты заранее Дарина не захотела. Вначале суд, потом всё остальное. В этом я понимал её и был согласен даже несмотря на то, что в исходе дела не сомневался.

– В окрестностях посёлка много красивых мест, – наконец проговорила она, отведя взгляд от дочери и собрала остатки взбитых сливок с десерта. – Я покажу тебе, если захочешь. Только вначале съездим на кладбище, хорошо?

– Конечно, – ответил я коротко, ибо это даже не обсуждалось.

Не имевшая возможности даже попрощаться с матерью, Дарина ждала дня, когда сможет наконец сделать это. Пусть поздно, но сказать те слова, что не сказала раньше, те, что жили внутри неё. Глядя на них с Соней, я понимал – она никогда не повторит те ошибки, что сделала её собственная мать.

Подвинув к себе блюдце с большим, промазанным кремом безе, я покрутил его. Перехватил взгляд Дарины.

– Не пытайся понять, – мягко сказала она.

Я и не пытался – понял, что всё равно не смогу. Вместо этого отломил кусочек и, положив в рот, запил ароматным кофе. Отломил ещё один и протянул ей через стол.

– Ты совершенен, Демьян Терентьев, – взяв его, усмехнулась она чуть заметно.

– И мне, – тут же заканючила Соня.

Подав кусочек дочери, я сделал ещё глоток кофе. Хотел отложить это до возвращения, но сейчас, глядя на своих девчонок, понял – самое время.

– У меня к вам есть деловое предложение, – взял блюдце в руки и откинулся на спинку дивана. Выждал паузу.

– Деловое предложение? – первой подала голос Соня.

Дарина же просто смотрела с интересом, ожидая продолжения. Очередной кусочек безе растаял на языке сладостью. Дарина тоже откинулась на спинку, взяв в руки чашку, и только Соня не скрывала своего интереса.

– И что же за предложение? – всё же не выдержала жена.

– Я хочу, чтобы вы снялись в рекламном ролике новой линии, – озвучил я то, о чём думал уже почти месяц. – Вы обе.

Сонька перестала жевать, Дарина же молча пила кофе. Смотрела прямо на меня, я – на неё, ожидая, что она скажет. Но говорить она не спешила. Пила кофе, не сводя с меня при этом взгляда, а потом, улыбнувшись, сказала просто:

– Не знаю, что ты задумал, Демьян. Но отказать мужчине, который умеет красиво есть безе, невозможно.

За то время, что мы провели в кафе, на улице окончательно стемнело. Времени не было и шести, а казалось, что с того момента, как этим утром мы вышли из гостиницы, прошло не меньше суток.

– Спать хочешь? – спросила Дарина, когда Соня, зевнув, сильнее ухватилась за её руку.

Разомлевшая в тёплом уютном кафе, она нахохлилась и казалась сонной. Да что уж, если даже нас с Дариной разморило.

Подсвеченная фонарями улица переливалась, подобно Невскому проспекту. Ещё не убранные после новогодних праздников гирлянды, рождественские венки, колокольчики и знакомые с детства фигурки бородатого деда с белокурой внучкой украшали витрины.

– Давай-ка так, – подхватил я дочь на руки, и она, шумно выдохнув, тут же прильнула ко мне.

Я поймал взгляд Дарины. Льющийся из широкой витрины свет вырисовывал черты её лица, тёмные глаза, в выражении которых смешались самые разные чувства: грусть, нежность.

На мой незаданный вопрос она только покачала головой и пошла вперёд.

– Дарина, – позвал я и, легко удерживая Соню одной рукой, поймал за рукав.

Она обернулась, посмотрела мне в глаза, сквозь стекло с выставленными за ним манекенами.

– Эдуард никогда не носил её на руках, – проговорила она очень тихо и печально улыбнулась.

Несколько минут мы шли в молчании, нарушаемым только изредка затягивающей и обрывающей на полуслове песенку Соней. Усиливающийся мороз покусывал щёки, но Дарина и не думала прятать лицо. Напротив, стоило подуть ветру, она сделала глубокий вдох и посмотрела на нас.

– Помнишь девушку… Наташу, которую мы встретили в посёлке?

Конечно же, я помнил её. Помнил двух её пацанов и обречённость во взгляде. Помнил я и данное самому себе обещание прислать ей продукцию новой линии, как только она будет запущена в производство. Помнил и отказываться от него не собирался.

– Да, – ответил я.

Сонька снова затянула песенку, потом вздохнула и, крепче обхватила меня за шею.

– Она тогда говорила про картину… Парящая птица, которую я нарисовала, ещё когда училась в школе, – продолжила Дарина. – Я чувствую себя этой птицей, Демьян. Прямо сейчас. Белой птицей – свободной, летящей высоко-высоко. – Сделала ещё один вдох. – И небо мне не нужно. Моё небо – вы. Ты, Сонька и… – тронула ладонью живот. – Вот моё небо.

– Сразу видно, что ты художница, – чуть заметно улыбнулся я и, изловчившись, обнял её. – Обещаю, что сделаю всё для того, чтобы ты летала, – сказал тихо и серьёзно.

– Сделай, Демьян, – так же серьёзно откликнулась она. – Ты пообещал.

– Пообещал, – согласился я, и мы снова пошли вперёд.

Неожиданно Соня у меня на руках заёрзала.

– Папа! – воскликнула она, как будто только что не засыпала, положив голову мне на плечо. – Па-а-ап!

Не успел я спросить, в чём дело, взгляду моему открылась витрина большого детского магазина. Гирлянды, мишура… Но главным было не это – за небольшим, стоящим на возвышении столике, сидела дружная компания: озорной Тигра, зануда Кролик, задумчивый Ослик и два их верных друга. Сонька снова заёрзала, во все глаза глядя на открывшуюся нам картину.

– Хочешь? – только и спросил я, и она, неверяще посмотрев на меня, закивала.

– Нет, – тут же простонала Дарина. – Демьян, Соня…

– Сегодня старый Новый год, напомнил я. – Время волшебства. Вернёмся в Питер, их как раз доставят.

– Ты и так превратил нашу жизнь в волшебство, – вздохнула она, качнув головой, я же кивнул ей на дверь и сам пошёл ко входу.

Остановился, дожидаясь, пока она подойдёт и ответил:

– Не я вашу, а вы мою, – и, зайдя в магазин, обратился к милой, похожей на фарфоровую статуэтку девушке с чуть детским лицом: