Читать книгу "По осколкам льда"

Глава 7

Поздним вечером, когда Москва засияла желтыми и оранжевыми огнями, в дверь позвонили. Незваный гость заставил Аню и Есению насторожиться. Выбравшись из своих комнат на цыпочках, они обменялись вопросительными взглядами и притихли. Пусть многоквартирный дом и охранялся консьержем, нередко случалось, что незнакомые люди проходили через пост, стоило только дежурному на мгновение сомкнуть глаза. Каким бы охраняемым здание ни было, всегда присутствует человеческий фактор: бдительность уступает усталости.

– Ты кого-то ждешь? – полушепотом спросила Есения, примкнув к дверному косяку.

– Нет.

Кромешная темнота вкупе с непрекращающейся трелью звонка раздразнила воображение. Казалось, на пороге мелькнула тень чужака в мантии до пола. Голова была скрыта под глубоким капюшоном, спадающим на лицо, а в руках виднелась коса с острым серпом. Накануне они смотрели новый фильм ужасов в поиске острых ощущений, а теперь, вжимаясь в дверной косяк, сожалели об этом, в страхе всматриваясь в коридор. На миг в квартире воцарилась тишина, и они почти расслабились, как вдруг в дверь начали стучать.

– Я посмотрю, кто там, – шепнула Аня и, бесшумно ступая, маленькими шажками подошла к двери. Вскинув голову, посмотрела на экран видеозвонка, висящий в левом углу, и облегченно выдохнула. – Это Даня, – сообщила она.

Есения, стоявшая на пороге спальни, словно натянутая струна, расслабилась и усмехнулась себе под нос.

– Больше мы никогда не смотрим ужастики.

В замочной скважине несколько раз щелкнул ключ, прежде чем дверь распахнулась перед незваным гостем. Яркий свет с лестничной клетки слепил так, что Ане пришлось зажмуриться. Сквозь вынужденный прищур она смерила Даниила взглядом: его внешний вид заставил девушку не на шутку встревожиться. Темные волосы безобразно торчали в разные стороны, а голубые глаза, прежде сиявшие добром и светом, потускнели. Его взор не выражал ничего, словно внутри он был пуст. Искусанные в кровь губы дрожали, хоть Даня и старался выжать из себя улыбку.

– Впустишь? – бесцветным голосом спросил он.

Аня растерянно кивнула, облизнув пересохшие от смятения губы.

– Конечно, проходи. Хочешь чай или кофе? – Она старалась действовать по всем правилам гостеприимства.

– Нет.

– Тогда… – Аня шире раскрыла дверь и жестом пригласила его внутрь.

Даниил переступил порог по инерции и застыл на месте. Казалось, его разум и тело были разделены. Он слепо посмотрел в сторону Есении, которая с любопытством разглядывала его, и заключил:

– Я хочу поговорить с тобой наедине.

Аня кивнула Есении, и та мигом скрылась в своей комнате. Теперь их разделяли длинный коридор и деревянная дверь. Переминаясь с ноги на ногу, Даня тяжело дышал, словно за плечами нес такой груз, который не каждому под силу. Стянув обувь, он все-таки шагнул вперед, осматривая квартиру. Ему нечасто доводилось бывать здесь, каких-то пару-тройку раз, однако он успел запечатлеть в памяти убранство.

– Я звонил тебе, но твой телефон выключен. Извини, если побеспокоил. Просто я нуждаюсь в тебе сейчас как никогда. – Его глаза постепенно наполнялись слезами, которые он храбро сдерживал.

Пронзающие до дрожи слова заставили Аню сконфузиться. Ее мобильник и вправду был отключен: после встречи с Колей она не желала оставаться в зоне доступа. Ее захлестнуло чувство вины. Когда ей плохо, Даня всегда на связи. А она не смогла ответить ему в тот момент, когда он нуждался в помощи.

– Ты не обязан извиняться, – сипло отозвалась Аня. – Пойдем в мою комнату. Стоять на пороге – не лучшее решение.

Они скрылись в комнате и долго сидели в тусклом свете ночника, не проронив ни слова. Пальцы Даниила впивались в подлокотники кресла. Он был напряжен и жутко нервничал. Не знал, как начать разговор. Явно должен был, раз заявился в такой поздний час, но неведомые внутренние силы сдерживали его. Заметив, как Даня начал расстегивать верхние пуговицы рубашки, Аня отворила окно настежь, чтобы ночная прохлада остудила его.

Присев перед ним на колени, Аня взяла его ладонь и аккуратно погладила костяшки подушечками пальцев, будто желая забрать ту боль, которая, кажется, разрывала Даниила на атомы. Когда он вдруг начал задыхаться, она отпустила ладонь и обхватила его лицо руками, заставив посмотреть ей в глаза.

– Дыши, прошу. Медленно, глубоко, но только дыши, – повторяла Аня, поглаживая его то по лицу, то по волосам. – Я рядом, ты знаешь это.

Аня повторяла эти слова, словно мантру, пока дыхание Дани не восстановилось.

– Принести воды?

Вопрос был скорее риторическим. Поднявшись с колен, она направилась на кухню и через минуту вернулась со стаканом и графином в руках. Ногой захлопнув дверь, наполнила стакан водой и, поставив графин на комод, подошла к Даниилу. Протянув ему воду, уселась на ковер в позе лотоса. Она еще не знала, о чем будет разговор, но чувствовала, что его предмет отнюдь не из приятных, и чувство вины усилилось.

– Я думал, что смогу пережить это в одиночку, но оказался слаб. – Даня залпом осушил стакан и отдал его Ане.

– Ты ошибаешься. Ты очень сильный. Просто в жизни случаются ситуации, которые выбивают из колеи.

– Сейчас я верю в то, что карма – та еще поганка. Наверное, это мне за то, как в юности я поступил с тобой.

Аня сглотнула, мимолетно вспомнив их расставание. Холодность, которую он проявил тогда, чуть ее не убила. Она возненавидела его за безразличие, которое он проявил после поступления в институт. Однако сумела это пережить и больше не винила Даню в том, что произошло. В конце концов, оба были виноваты. Он – потому что поддался соблазну студенческой жизни, она – потому что сильно привязалась к нему и пыталась его контролировать, не в силах оставаться одной. Их отношения превратились в нездоровые, поэтому шанса на будущее у них не было. Сейчас Аня уже понимала это.

– Не говори так. – Она схватила одной рукой его предплечье, а второй – подбородок. – Мы были слишком молоды. Я тоже поступала неправильно. Звонки, истерики, контроль – разве все это не пошатнуло наши отношения? На ошибках учатся, из них извлекают важные уроки.

– Возможно, ты права. – Судорожный вздох заставил Аню напрячься. – Тогда я не знаю, в чем согрешил и почему такую высокую цену платит моя сестра.

По бледной щеке скатилась слеза. Кажется, он больше не был в состоянии сдерживать эмоции, которые так просились наружу. Он откинулся на спинку кресла и уставился в потолок.

Сестра? По приезде в Москву Даниил ни разу не говорил о том, что она у него есть. Воспоминания, которые, словно в архиве, хранились в Аниной голове, говорили о том, что Даня был единственным ребенком в семье. Его родители развелись, когда ему было пятнадцать. Насколько Аня помнила, мать Даниила улетела за границу, а он остался жить с отцом. С тех пор вживую он мать не видел, только по видеосвязи; Ане и в голову не могло прийти, что у Дани есть сестра. Но, видимо, между ними образовалась пропасть, полная тайн, раскрывать которые никто не желал.

– У тебя есть сестра? – вполголоса спросила Аня и исподлобья посмотрела на него. – Не знала…

– Сводная. Мой отец женился во второй раз, – пояснил Даня. – Малышке всего три с половиной года, а она вынуждена бороться с серьезной болезнью. Видела бы ты, какая она храбрая. Она стойко переносит капельницы и не перестает верить в чудо, в то время как я совершенно сломлен. – Он покраснел и закрыл лицо ладонями, будто стыдился собственных эмоций. – В тот вечер, когда ты не могла мне дозвониться, я был на борту самолета. Я полетел первым же рейсом, как только узнал об этом. Отец и мачеха скрывали от меня ее болезнь, пока Лика не потеряла сознание и не попала в больницу. Я очень зол на них за это.

– Что сказали врачи? Чем она больна? – Сглатывая нервный ком, подкатывающий к горлу, Аня непрерывно следила за его реакцией.

– Апластическая анемия.

Аня не разбиралась в медицинской терминологии, но слово «анемия» не вызывало доверия. Она сжала его пальцы в своей ладони. По венам разлилось волнение, появилась горечь во рту. Что бы это ни было, все очень серьезно. Аня смотрела на Даниила, ожидая дальнейших пояснений.

– Если кратко, костный мозг моей сестры перестал производить в достаточном количестве эритроциты, лейкоциты и тромбоциты.

– Что-то можно сделать?

– После комплексного обследования врачи назначили лекарственную терапию в стационаре, но болезнь прогрессирует, поэтому для полного излечения необходима трансплантация костного мозга. Я не могу стать донором, потому что я не родной брат, а у мачехи слабое сердце. Последняя надежда на отца, но результаты на совместимость пока не готовы. Если и он не сможет стать донором, то придется обратиться в банк, а ждать – это самое трудное.

Аня приоткрыла рот, но ничего не сказала, слова утешения не приходили на ум. Она могла бы сказать, что донор обязательно найдется, но не могла давать ложных обещаний и надежд. Вера в то, что все наладится, – это хороший инструмент в руках того, кто умеет им управлять. Однако никто из них не был хорошим управленцем.

Приподнявшись с пола, Аня села на подлокотник и, прижавшись к Дане, обняла его за шею. Она сама не почувствовала, как заслезились ее глаза. Внутри все будто болело от ощущения несправедливости происходящего. Болело до изнеможения.

– Как я могу тебе помочь? – поглаживая темные, и без того взъерошенные волосы, спросила Аня, прижавшись к его макушке.

– Я хочу поехать к сестре снова, но боюсь заходить к ней в палату. – Его губы расплылись в истеричной улыбке. – Боюсь взглянуть собственному кошмару в глаза… – Длинные пальцы надавили на глазные яблоки, будто заталкивая слезы обратно.

– Мы поедем туда вместе, когда ты скажешь. – Аня подняла его подбородок пальцем и заставила повернуться в ее сторону. Сквозь мрак он смотрел на нее. – Я не оставлю тебя одного, ты знаешь это. Мы можем отправиться когда угодно.

Даня кивнул.

– Как ты вообще добрался сюда? На машине?

Вместо слов – безмолвие и кивок. Кажется, Сакович был настолько разбит, что не мог больше говорить.

– Назад я тебя не отпущу в таком состоянии. Переночуешь у нас, – твердо сказала Аня.

Стоя на пороге спальни с чистым постельным бельем, она с сочувствием разглядывала Даню, не понимая, за что такая напасть свалилась на его плечи. Жить с осознанием, что в любую секунду родной человек может умереть, ужасно тяжело. Свались на нее такая беда, она не знала бы, что делать.

– Я постелю тебе в гостиной, пойдем, – нарушила она тишину, постучав костяшками по дверному косяку.

Даниил никак не отреагировал, продолжив сидеть в кресле. Аня, подойдя к нему, взяла его за руку и пару раз дернула, заставляя Даню подняться и последовать за ней.

– Утро вечера мудренее, как гласит поговорка. – Аня крепче сжала его пальцы. – Завтра обдумаем дату поездки.

Даниил кивнул и прижал Аню к себе. Хоть он и был безмолвен, но в его молчании и крепком нежном объятии чувствовалась благодарность.

* * *

В назначенное время «Снежные Барсы» собрались под Дорогомиловским мостом и в полной боевой готовности ожидали Аню. Их гогот эхом раздавался в пустом пространстве, так что Костенко было легко найти их, когда она прибыла к месту назначения и аккуратно спустилась под мост. За ней семенил Федя со световой аппаратурой в руках. Он был единственным, кто пока не облачился в командную форму. Кто-то должен был помочь ей привезти технику. Аня могла бы принять помощь Даниила, который все утро твердил, что ему не составит труда поехать с ней. Однако она отказалась: во-первых, Николай теперь считал Саковича ее парнем, что шокировало бы Даню, узнай он об этом; во-вторых, пошатнувшееся душевное равновесие друга требовало покоя.

С Федей все было намного проще. Он, наоборот, был даже рад встретиться – из-за сборов и растяжения связок увидеться не удавалось. Да и не представилось бы иного случая: сегодня после обеда «Снежные Барсы» должны были отправиться в Санкт-Петербург.

Расставив свет в нужных местах, Аня объявила о своей готовности. Ей не привыкать фотографировать «Барсов», она делала это не единожды: и на ледовой арене, и за городом, в его день рождения. Она знала о привычках форвардов, защитников и голкиперов, о том, как поставить всех так, чтобы кадры вышли удачными: без перекошенных лиц, бликов и полузакрытых глаз. Эта фотосессия была для нее как бальзам на душу: как бы плохо ни закончились их отношения с Николаем, по «Снежным Барсам» она неимоверно скучала. Их заразительный смех, неистощимое остроумие, искренние улыбки и ощущение, что они одна семья, – все это вызывало теплую ностальгию по тем временам, когда она была пресс-секретарем команды.

В течение часа Аня непрерывно нажимала на кнопку фотоаппарата, профессионально подбирая нужный ракурс. «Снежные Барсы» оперативно меняли позы, то строя из себя серьезных парней из КХЛ, то позволяя ребячество и изображая руками рожки. Они были такими живыми и беззаботными, что любой мог им позавидовать, хотя на самом деле ребята трудились без устали, проводя много часов на льду.

– Парни, кадры вышли потрясающие! – сказала Аня, пролистывая сделанные снимки. – Думаю, Сергею Петровичу понравится. Может, запишем еще видеопоздравление? – неожиданно даже для себя самой предложила она.

Парни переглянулись, а затем Ильин ответил за всех:

– Давайте! Предлагаю Литвинову, как капитану команды, произнести поздравительную речь от лица «Барсов», а мы будем на заднем плане и потом тоже скажем пару слов.

Николай согласился.

– Тогда устроим перерыв. Николай, ты можешь подумать, что будешь говорить, – сказала Аня и закрыла объектив крышкой.

«Снежные Барсы» разошлись в стороны и с воодушевлением заговорили. Николай, сложив руки на груди, слушал Лешу, однако будто был где-то не здесь. Он отрешенно глядел на Аню и, когда она сдвинулась с места, оживился: видимо, думал, что она идет к нему. Однако Костенко прошла мимо и, взяв Федю под локоть, отвела его в противоположную сторону.

– Мне нужно тебе кое-что сообщить, – прошептала ему на ухо Аня и присела на металлическую балку, от волнения вцепившись в нее пальцами. – Я еду в Нижний Новгород.

Лицо Феди вспыхнуло так, будто его окунули в краску. Он нахмурился, стиснув зубы.

– Когда ты говорила «сообщить», то имела в виду «поставить перед фактом»?

Аня опустила глаза под мужским напором, чувствуя себя виноватой.

– Ты с ума сошла? Зачем тебе туда возвращаться?

– Я должна, – сухо ответила Аня, поджав губы и коснувшись лица ладонью. Она всегда нервничала, когда разговор заходил о ее родном городе.

Федя поднял брови и выпрямился. Несколько секунд он переминался с конька на конек, будто о чем-то размышляя, а затем посуровел и задал очевидный вопрос:

– Кому?

– Даниилу. Не могу оставить его в таком состоянии одного.

Аня действительно не могла, в ином случае она бы не решилась на длительную поездку в город, переломивший ее пополам. До сих пор она не знала, сколько времени они там пробудут. Но готова была остаться в Нижнем Новгороде столько, сколько Дане понадобится.

– Ты такая самоотверженная. – Федя развел руками, а затем наставил на нее указательный палец. – Всегда печешься о других, но забываешь о себе.

Федя криво ухмыльнулся и схватил ее за предплечье. Его пальцы вцепились так крепко, что кожа вмиг покраснела, а Аня невольно поморщилась. Краем глаза она взглянула на Николая, который все это время наблюдал за ними. Он поднялся с металлической балки. Его встревоженный взгляд проследил за рукой Феди. Николай практически сорвался с места, чтобы оттащить Федю от нее, чтобы защитить от хищной хватки Любимова. Но Костенко не желала, чтобы Коля вмешивался, поэтому незаметно вытянула правую руку в сторону, на уровне бедер. Этот жест означал «стоп».

– Тогда зачем?

– Я тебе уже назвала причину. – Аня вырвала руку из мертвой хватки и потерла покрасневшее предплечье. Завтра здесь будут синяки от пальцев.

– Даниил – взрослый парень, который может наведаться в родной город и без тебя. Зачем ему компаньоны?

– А зачем ты задаешь так много вопросов? – Аня была раздражена поведением Феди настолько, что даже повысила голос. Некоторые «Барсы» косо поглядывали на них. – В последнее время ты стал невыносим.

– Потому что ты ведешь себя нелогично. – Федя сбавил тон. – Сначала втайне от меня общаешься с Литвиновым, а потом собираешься поехать в город, из которого так стремительно сбежала. Я пытаюсь понять, что происходит.

– Ты хочешь держать меня в узде. Это разные вещи.

– А ты хочешь свести меня с ума.

– Если бы я хотела свести тебя с ума, то не сказала бы ни слова о поездке. Но, как видишь, я дорожу нашей дружбой, хоть ты и вспыхиваешь, как спичка, при каждом разговоре о парнях, что окружают меня.

– Потому что я переживаю за тебя, как ты не поймешь? – Федя ударил себя кулаком по бедру. – Литвинов и Сакович тебе не пара, по их венам течет голубая кровь. Любовь и они – несовместимые понятия.

– Ты не знаешь, на что они способны ради девушки. Как ты смеешь их судить? – Аня смотрела Любимову в глаза и совсем не узнавала его, словно перед ней стоял чужак. – Ты судишь по ярлыкам, которые успели на них навесить, даже не пытаясь узнать их получше. Понимаю, ты не обязан это делать. Однако ты к ним несправедлив.

– Как ты можешь продолжать с ними общаться после того, как оба разбили тебе сердце?

– Я не хочу жить прошлым, будто в заброшенном доме. Уж тем более не желаю нести в себе обиду всю жизнь. Восемьдесят процентов того, что волнует меня сейчас, через несколько лет станет неважным. Так какой толк в том, чтобы сердиться на них?

– Значит, ты поедешь с Даниилом в Нижний Новгород?

– Поеду.

Федя натянул на руки краги, а затем, замахнувшись, ударил по металлической балке. Звон заставил почти всех «Барсов» задержать дыхание и отвлечься от своих дел: теперь бо́льшая часть команды, не скрывая любопытства, поглядывала на них.

– Наверное, я никогда не пойму тебя.

– Поговорим, когда ты снова придешь в себя и перестанешь распускать руки. – Аня потерла предплечье и подошла к команде. – Парни, давайте запишем поздравление. Вам ведь скоро уезжать.

«Снежные Барсы», подобно муравьям, собрались в центре, подтянувшись из разных углов. Поправили волосы, разгладили образовавшиеся на джерси складки. На их лицах застыли широкие улыбки. Встав полукругом, хоккеисты приосанились, выдвинув Литвинова в центр. Настроив камеру и свет, Аня подала рукой сигнал, и Николай приготовился произнести речь.

– Уважаемый Сергей Петрович, наша команда поздравляет вас с днем рождения. Играть в хоккей нелегко, вы знаете это не понаслышке, а тренировать команду еще сложнее. Однако вам удается построить тренировочный процесс так, чтобы хоккеисты работали как единый механизм. Вы вырастили из нас профессионалов и продолжаете это делать, хотя порой может показаться, что мы где-то не дорабатываем. Соперники гасят наши силы, рушат нашу веру. Однако для нас ценно то, что вы верите в нас, даже когда мы на грани проигрыша. Мы желаем вам бодрости духа и стального терпения. Обещаем не подвести вас в предстоящем сезоне.

– С днем рождения! – хором крикнули «Барсы», раздались громкие аплодисменты.

Когда они закончились, Аня остановила запись и опустила камеру, позволив ей висеть на поясе.

– Отлично вышло, – заключила Костенко. – Все свободны.

Аня схватила сумку от фотоаппарата, что лежала в дальнем углу моста, и направилась вниз, чтобы дать «Барсам» возможность переодеться. Ее работа была выполнена, а потому она не видела иной причины здесь задерживаться. Шагая навстречу свету, она сжимала губы и едва сдерживала слезы. Предплечье по-прежнему жгло, но эта боль была несравнима с душевной. Прежде Федя никогда не позволял себе такой грубости. Да, иногда проскальзывал приказной тон, но никогда он не хватал ее с такой силой. Сколько еще этот парень будет разочаровывать ее? Сколько еще он будет разжигать огонь, способный сжечь их крепкую дружбу дотла?

Перед глазами стояла пелена. Выйдя из-под моста, Аня бросила пустую сумку на траву и вздернула подбородок, подставляя лицо солнечным лучам. Хоть солнце давно стояло в зените и ярко светило, жарко не было. Она пыталась успокоиться, но приступы отчаяния и обиды все не отступали. С закрытыми глазами она расхаживала по газону, взъерошивая волосы снова и снова.

– У тебя все хорошо? – раздался голос сзади.

Аня прекратила хождение по кругу и остановилась, открыв глаза и повернув голову в сторону говорящего. За спиной стоял Николай, но уже не в хоккейной форме, а в футболке и штанах, обтягивающих каждый мускул. Его светлые волосы трепал ветер, у Ани возникло непреодолимое желание поправить их, но порыв пришлось подавить. Утерев ладонями слезы, она подняла сумку с газона и повесила ее на плечо.

– Более чем, – ответила Аня, не глядя Николаю в глаза. Знала, что так не сможет солгать ему.

Коля не поверил: ее выдал глуховатый, будто надтреснутый голос.

– Покажи руку. – Он протянул ладонь, чтобы посмотреть на еще красные следы, но Аня завела руку спину.

– Не стоит.

– Он сделал тебе больно.

Аня обогнула Николая и подошла к краю дороги, останавливая такси вытянутой рукой. Черный автомобиль притормозил и стал для Костенко спасением: еще немного, и Николай залез бы ей в душу, выведав все, что ее тревожит. Подпускать его слишком близко было крайне опасно.

– Я могу написать тебе… – Николай осекся, будто подбирая нужные слова, – насчет готовности фотографий?

– Д-да, – неуверенно произнесла Аня, – ведь это часть моей работы. Нужно еще согласовать макет плаката. Извини, но мне пора.

Аня стремительно исчезла в салоне такси, а затем, когда «Барсы» погрузили световую аппаратуру в багажник, автомобиль дал по газам и смешался с потоком машин. Он уносил ее подальше от Феди и… от Николая. Его обходительность и забота что-то переворачивали внутри нее, заставляя сердце сжиматься. Она опасалась этого чувства, словно боявшийся грозы ребенок или остерегавшийся неудач взрослый. До упора опустив стекло, Аня выглянула в окно. Ветер бил в лицо и остужал голову. Кажется, ей становилось легче.