Текст книги "Антология шпионажа"
![](/books_files/covers/thumbs_240/antologiya-shpionazha-86749.jpg)
Автор книги: Анатолий Вилинович
Жанр: История, Наука и Образование
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 37 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
Варфоломеевская ночь
Август 1572 г. в Париже обещал быть одним из самых спокойных месяцев. После многолетних религиозных войн между католиками и протестантами (гугенотами) появилась надежда на прочное примирение обеих сторон. Недаром во французскую столицу, бывшую в то же время ревностной сторонницей католической партии, начали съезжаться вожди протестантов – старый воин адмирал Колиньи, молодой принц Конде, сын гугенотского полководца, погибшего в одном из сражений междоусобной войны, король Наваррский Генрих Бурбон, мать которого, судя по слухам, отравлена Екатериной Медичи. Парижу предстояло стать свидетелем торжественного бракосочетания «еретика» Генриха с сестрой короля Карла Маргаритой Валуа. Для присутствия на этом торжестве в Париж приехали сотни дворян, составлявшие цвет гугенотской партии.
Позади было десятилетие, отмеченное всеми ужасами ожесточенной войны. Наряду с силой в ход пускались хитрость и обман. Еще в 1560 г. был организован знаменитый Амбуазский заговор, с помощью которого принц Людовик I де Бурбон-Конде решил одним ударом захватить короля Франциска II и могущественных лидеров католической партии герцогов Гизов.
Заговор готовился долго, и его главный организатор Жан Дю Барри де ла Реноди выполнял поручение не только принца Конде, но и английской королевы Елизаветы. Она охотно предоставила денежные средства, чтобы парализовать Гизов. О заговоре узнали, и протестантский заговор потерпел полную неудачу. Конде затронуть не осмелились, но десятки рядовых участников заговора поплатились жизнью.
Амбуазский заговор был лишь одним из многих примеров тайной войны, происходившей за кулисами то затихавших, то снова разгоравшихся религиозных войн. Сломить гугенотов оказалось невозможно ни силой, ни хитростью. Основу протестантской партии составляла буржуазия южной и западной Франции, которая нашла в кальвинизме (разновидности протестантства, которой придерживались гугеноты) идеологию, отражавшую ее классовые интересы. После бесплодной десятилетней борьбы ее бесперспективность как будто признала сама Екатерина Медичи и даже занимавшие крайнюю позицию Гизы. Однако мало было заключить перемирие. Необходимо было занять привыкшую к войне, разбою и грабежу дворянскую вольницу.
В первой половине XVI в. таким оттяжным пластырем была Италия, где французы и испанцы оспаривали друг у друга преобладающее влияние. Не случайно окончание итальянских войн совпало с началом религиозных войн во Франции. Вернувшееся тогда из Италии дворянство занялось привычным делом на французской земле. Среди сторонников соглашения в обеих партиях возникла мысль: скрепить его совместным участием в войне против Испании. А Нидерланды, восставшие против испанского ига и просившие о помощи, были идеальной возможностью для отвлечения сил за рубеж.
Поэтому не только из интересов веры Филипп II пытался предотвращать соглашение между боровшимися силами во Франции, но и многочисленные агенты испанского посла прямо организовывали провокации, чтобы не допустить примирения. Летом 1572 г. чуткое ухо иностранных дипломатов уловило новые ноты в отношениях католиков и протестантов. Адмирал Колиньи приобретал все большее влияние на слабохарактерного короля Франции Карла IX, пытаясь подорвать позиции его матери Екатерины Медичи. Французский отряд, посланный адмиралом во Фландрию без объявления войны, был уничтожен войсками герцога Альбы. Екатерина Медичи воспользовалась неудачей, чтобы добиться на королевском совете решения отказаться от планов войны против Испании.
Однако Колиньи не терял надежды изменить с помощью короля это решение. Он не без успеха убеждал короля освободиться от материнской опеки. Екатерина Медичи и ее любимый сын герцог Анжуйский (будущий король Генрих III) решили любой ценой избавиться от адмирала. Им было обеспечено содействие Гизов, смертельно ненавидевших Колиньи. К этому времени иностранные послы уже были убеждены: от Колиньи рано или поздно попытаются отделаться раз и навсегда. 17 августа была торжественно отпразднована свадьба Генриха Наваррского с Маргаритой Валуа. В последующие дни продолжались свадебные торжества. А в пятницу 22 августа, когда Колиньи возвращался с заседания королевского совета, из одного дома раздались выстрелы.
Адмирал был ранен. Дворяне его свиты бросились в дом, но нашли там лишь дымящийся аркебуз. Дом принадлежал герцогине Гиз. Вскоре установили и личность стрелявшего из аркебуза – им был некто Морвель, наемный убийца, услугами которого не раз пользовалась королева-мать.
В Лувре Екатерина и герцог Анжуйский прямо объявили королю, что Морвель стрелял по их приказанию, что сторонники адмирала уже догадываются об истине и надо идти напролом до конца – окончательно покончить с вождем гугенотов. После вялого сопротивления Карл сдался, но, придя неожиданно в ярость, король добавил – пусть заодно с Колиньи истребят и остальных еретиков, чтобы никто не мог упрекать монарха за нарушение слова. Католические вельможи, сопровождавшие Екатерину, радостно одобрили план. Париж был разделен на округи, каждый из которых был поручен ведению специально назначенных лиц. Право убить адмирала предоставили герцогу Гизу.
Был спешно вызван бывший глава столичного купечества Марсель, один из ярых католиков. Он получил приказ связаться с начальниками округов, которые были обязаны выставить одного вооруженного человека от каждого дома. В окнах домов должен был быть зажжен свет.
Гиз ознакомил с инструкциями капитанам округов. Лихорадочные приготовления уже в середине дня 23 августа вызвали плохо скрываемое возбуждение в Париже. Движение войск не могло ускользнуть от внимания гугенотов.
Вечером на квартире у Колиньи состоялся совет руководителей гугенотской партии. Большинство присутствующих не видело оснований для крайних мер. Собрание закончилось поздно, и участники мирно разошлись. Поздно вечером в Лувр был вызван Шаррон – официальный глава парижского купечества, преемник Марселя. Шаррону лишь сообщили об открытии гугенотского заговора, который решено предупредить рядом мер, обеспечивающих безопасность королевской семьи, столицы и всего государства.
Шаррон получил приказ закрыть все городские ворота, стянуть в одно место и связать цепями все лодки на Сене, привести в готовность всех полицейских стражников и всех жителей, способных носить оружие, разместить отряды во всех районах и на всех перекрестках улиц, выставить пушки на Гревской площади и у здания городской ратуши. Уже были отмечены все дома, где жили гугеноты. Последним гугенотом, которому разрешили покинуть Лувр, был Ларошфуко, добродушный толстяк, постоянный партнер короля в различных играх.
Ночью в назначенный час толпа убийц, возглавляемая Гизом, появилась на улице Бетизи. Гвардейцы присоединились к свите герцога. Толпа ворвалась в дом Колиньи, и через минуту изуродованное бездыханное тело старого адмирала было выброшено из окна к ногам Гиза. Герцог сошел с лошади и подал сигнал убивать.
Тысячи вооруженных католиков врывалось в дома гугенотов, умерщвляя всех подряд – молодых и стариков, мужчин и женщин, ребят на руках у матерей и больных, не могущих подняться с постели. В Лувре хладнокровно истребили свиту Генриха Наваррского. Под угрозой смерти он принимает католичество.
Три тысячи человек пали жертвой убийц на рассвете дня святого Варфоломея – 24 августа 1572 г. За Варфоломеевской ночью последовали в Париже другие, столь же кровавые. Побоище распространилось на многие города Франции.
Наблюдая за страшным зрелищем в Париже, испанский посол спешил порадовать своего господина: «Когда я это пишу, они убивают их всех; они сдирают с них одежду, волочат по улицам, грабят их дома, не давая пощады даже детям. Да будет благословен господь, обративший французских принцев к служению его делу! Да вдохновит он их сердца на продолжение того, что они начали!».
Нельзя сказать, что гугенотские лидеры вообще не пытались получить информацию о действиях врага. Однако никто из гугенотских агентов не узнал или не успел сообщить о секрете, в который были посвящены тысячи и тысячи людей. Разрозненные усилия агентов гугенотской партии – к тому же ослабленные в самый критический момент – оказались совершенно не соответствующими задаче. Они не подошли там, где требовались организация и система, где только суммируя полученную из разных источников информацию можно было догадаться о замысле врага, где неудача одного агента компенсировалась бы успехом другого, где решающие усилия в решающий момент можно было бы сконцентрировать в решающем месте.
Убийство короля Генриха III
Религиозные войны продолжались с прежним ожесточением. Брат Карла IX Генрих III, унаследовавший престол, в целом продолжал политику своего предшественника. Он то воевал, то мирился с гугенотами, чтобы воспрепятствовать полному господству организации, созданной католиками, – Католической лиги и ее главы герцога Генриха Гиза. Король знал, что Гиз выжидает удобного случая, чтобы овладеть престолом. В конечном счете конфликт принял открытый характер. Король был вынужден покинуть Париж, где всем заправляла Католическая лига. Генрих в очередной раз примирился с вождем гугенотов Генрихом Наваррским.
Началась «война трех Генрихов». Королевское войско осадило непокорную столицу. Генрих III потребовал чтобы герцог Гиз прибыл к нему для объяснений, а когда тот счел для себя выгодным явиться для переговоров приказал королевским телохранителям заколоть его кин жалами. После убийства Гиза война между Генрихом III и Католической лигой продолжалась. Во главе Лиги стал младший брат Гиза, герцог Майеннский и его сестра герцогиня Монпансье, которые решили любой ценой разделаться с ненавистным королем, последним представителем династии Валуа. Его смерть открыла бы Гизам дорогу к трону.
Орудием осуществления замысла Гизов избрали доминиканского монаха, двадцатидвухлетнего Жака Клемана. Приор монастыря на улице Святого Якова внушил брату Клеману убеждение в том, что ему предопределено совершить великий подвиг для блага церкви. Монаха даже убедили, что он обладает чудесной силой делать себя невидимым для глаз. Ходили слухи, что для «верности» ему дали какое-то наркотическое средство. Клемана также представили герцогине Монпансье. Роскошно одетая аристократка произвела большое впечатление на молодого монаха и постаралась убедить Клемана ни в коем случае не оставлять своего похвального намерения. В ход были пущены все средства обольщения, обещание кардинальской шапки и вечного блаженства на небесах.
Клеман отправился к приору и попросил разрешения перебраться в монастырь в Сен-Клу (пригород Парижа), где находилась королевская штаб-квартира. Приор ни о чем не расспрашивал Клемана, поспешил достать ему пропуск на выезд из Парижа и передал несколько писем (одно настоящее, остальные – подложные) от арестованных в Париже сторонников Генриха III.
Клеман отправился к королю под видом тайного гонца от противников Лиги. Королевские придворные поверили его рассказу и на следующий день устроили ему аудиенцию у Генриха, которому монах обещал открыть важную государственную тайну. Клеман передал Генриху письмо и вонзил нож в живот королю. Монах даже не пытался бежать, твердо надеясь на чудо.
Еще несколько лет продолжались религиозные войны, опустошавшие страну. В конце-концов даже французское дворянство почувствовало необходимость мира, тем более, в стране начало полыхать пламя крестьянских восстаний. Генрих Наваррский в очередной раз переменил религию. Победив своих врагов и сделавшись французским королем Генрихом IV, он проводил политику, направленную на решение двух задач – восстановление экономики страны, разрушенной во время религиозных войн, и укрепление королевской власти.
При решении второй задачи Генриху сразу же пришлось столкнуться с сопротивлением вельмож, в том числе и тех, которые сражались на его стороне против Католической лиги. К числу недовольных принадлежал герцог Бирон. Он вступил в соглашение с врагами Генриха – герцогом Савойским и Мадридом. Он и его сообщики договорились разделить Францию на полунезависимые владения под протекторатом Испании. Положение страны было тяжелым, и заговорщики намеревались использовать в своих интересах всех недо вольных – и католиков, и протестантов. Заговор был раскрыт, вероятно, не столько усилиями королевской разведки, сколько благодаря тому, что один из его учасников, Лаффен, перешел на сторону Генриха IV.
Чтобы оправдать арест герцога, нужны были доказательства. Лаффен добыл их. Однажды вечером Бирон в присутствии Лаффена составил письмо с изложением целей заговора. Лаффен заявил, что это слишком опасный документ, чтобы сохранять его в оригинале. Королевский шпион сам предложил скопировать письмо и потом его уничтожить. Бирон согласился. Лаффен снял копию и бросил оригинал в пылающий камин. Он не заметил, что роковое письмо попало не в огонь, а в щель между задней стороной камина и каменной стеной. Во время этой же встречи Лаффен попросил Бирона написать ему приказ сжечь все бумаги маршала. Вскоре оба документа были в руках короля. Кроме того, имелись письма Бирона к Лаффену. Этого было достаточно.
Лаффен поехал к командующему испанскими войсками в Италии графу Фуэнтосу, но подозрительный испанец почуял ловушку и решил избавиться от Лаффена. Однако тот еще ранее заподозрил испанского генерала и успел бежать.
Летом 1602 г. Бирон был вызван ко двору. Он приехал, поскольку не подозревал о предательстве Лаффена. Бирона арестовали и казнили по приговору парижского парламента. До последней минуты герцог считал, что смертный приговор – лишь комедия и что он, Бирон, попался благодаря козням дьявола, с которым был связан Лаффен.
После казни Бирона оставаться в Париже Лаффену стало невозможно. Многие влиятельные сообщники казненного маршала поклялись отомстить предателю. Лаффен скрывался в провинции под охраной королевских солдат. Лишь через несколько лет он решился вернуться в столицу, надеясь на короткую память у своих врагов. Расчет оказался неверным. Лаффен был сразу же убит группой вооруженных людей.
На протяжении всего царствования Генриху IV приходилось бороться против различных заговоров: то намеревались свергнуть Генриха и возвести на престол одного из его незаконных сыновей, то сдать неприятелю Марсель или Нарбонн. За всеми этими заговорами по-прежнему стояли Испания и орден иезуитов.
27 декабря 1595 г. король принимал приближенных, поздравлявших его с победой. Неожиданно к нему подбежал юноша и попытался ударить кинжалом в грудь. Генрих в этот момент наклонился, чтобы поднять с колен одного из придворных. Это спасло жизнь королю – удар пришелся в рот, и у Генриха оказался лишь вышибленным зуб. Покушавшийся действовал под подстрекательством иезуитов. В том же году иезуиты были изгнаны из Франции. Но ненадолго. В 1603 г. Генрих IV был вынужден разрешить им вернуться. После этого всякие покушения временно прекратились. Однако борьба возобновилась, как только выяснилось, что Генрих начал последовательно выступать против преобладания австрийских и испанских Габсбургов в Европе.
13 мая 1610 г., незадолго до отъезда Генриха на войну, он отправился в большой королевской карете на прогулку. На одной из небольших парижских улиц путь ему преградили нагруженные телеги. Внезапно появился какой-то рыжеволосый человек, вскочил в экипаж и вонзил кинжал в грудь Генриха.
За спиной убийцы снова стояла тень иезуитов. Но им удалось спрятать концы в воду. После убийства короля власть перешла в руки его жены Марии Медичи, принявшей титул регентши при малолетнем сыне Генриха. Фанатичная католичка, она предписала провести суд на убийцей мужа так, чтобы виновным оказался только он один и никто другой. Иезуитский орден мог поздравить себя с еще одним удачным делом, предпринятым «к вящей славе божьей».
Шпионаж двух королев
Во второй половине XV в. в Англии в течение нескольких десятилетий полыхала война Алой и Белой розы. Так называли борьбу между двумя соперничающими линиями королевской семьи – Ланкастерами и Йорками за английский престол. Корона многократно переходила из рук в руки. Были совершены все мыслимые преступления, кровавые расправы, массовые казни побежденных стали обычным делом. Старая английская знать истребила себя в этой междоусобной борьбе, ставкой в которой было право с помощью короны присваивать себе большую часть богатства, созданного трудом народа.
Война Алой и Белой розы закончилась в 1485 г. вступлением на престол дальнего родственника Ланкастеров Генриха VII Тюдора. При нем поредевшие ряды феодальной аристократии пополнились новой знатью, выходцами из горожан, которые возвысились на королевской службе. Именно эта новая тюдоровская знать, начавшая огораживать поля своих земельных владений, сгоняя крестьян с насиженных мест, стала переходить к новым методам ведения хозяйства. Она поддержала сына Генриха Тюдора – Генриха VIII (1509–1547 гг.), когда он провозгласил себя главой английской церкви, распустил монастыри и конфисковал их огромные земельные владения, а также поместья многих дворян, остававшихся верными католицизму. Основная часть этой богатой добычи попала в руки новой знати – тюдоровского дворянства и аристократии. Они имели теперь сильнейшее основание опасаться реставрации католицизма, которое повлекло бы и возвращение земель их прежним собственникам.
Семейные дела первого главы англиканской церкви оказались очень запутанными. Генрих был женат шесть раз. Права на престол после его смерти у наследников были весьма неопределенны. В течение нескольких лет королем был его сын – подросток Эдуард VI (1547–1553), а потом престол перешел к старшей дочери Марии, которая реставрировала католицизм, но побоялась потребовать у новых владельцев конфискованных земель возвращения их римской церкви.
После смерти Марии на трон в 1558 г. вступила Елизавета Тюдор, повернувшая государственный корабль опять в сторону протестантизма. Она была дочерью Генриха VIII от брака с Анной Болейн, одной из казненных им жен. Поскольку после казни брак с Анной Болейн был признан незаконным, права Елизаветы на престол могли быть поставлены под сомнение. Их и начал оспаривать испанский король Филипп II, женатый на Марии Католичке. Предъявила свои притязания на трон и шотландская королева Мария Стюарт, находившаяся в дальнем родстве с английским королевским домом.
Воспитанная во Франции и вышедшая там замуж за вскоре умершего французского короля Франциска II, Мария Стюарт вернулась на родину. Здесь она по случайной прихоти второй раз сочеталась браком с красивым, но ничтожным английским аристократом Генрихом Дарнлеем.
Однако вскоре она, вместе со своим любовником герцогом Босвелом, путем убийства избавилась от мужа. Объявив о своем браке с Босвелом, Мария окончательно рассорилась с шотландскими баронами и потерпела поражение в начавшейся открытой войне с ними. Марию заключили в тюрьму, откуда она бежала летом в 1568 г. в Англию. Ненавидевшая ее Елизавета быстро превратила свою «дорогую сестру» в пленницу, находившуюся в почетном заключении.
Романтический образ шотландской королевы, ее трагическая судьба не раз вдохновляли поэтов и писателей – от Шиллера до Цвейга. Их занимала и острота конфликта между обольстительной, пылкой, способной на безрассудные поступки Марией и некрасивой, трезвой, расчетливой Елизаветой. Эти столкнувшиеся в смертельной борьбе женщины связали себя с двумя могучими враждебными началами – с уходящим феодализмом и новым нарождающимся буржуазным строем. Борьба двух королев была столкновением контрреформации и реформации. Конфликтом между стремящейся к мировому господству католической Испании и быстро набирающей силы протестантской Англии.
Пока Мария Стюарт жила в Англии, пусть в заточении, шотландская королева оставалась главой всех католических интриг, особенно благодаря поддержке могущественной Испании и всей католической Европы. А ведь значительная часть английского населения в это время еще была католической, в том числе немало дворянских семей, особенно на севере страны. Опыт показал, что постоянно клокотавшее крестьянское недовольство могло быть направлено в русло восстания, проходившего под лозунгами католической реставрации. Ведь переход земли к новым владельцам принес крестьянству лишь резкое увеличение поборов, а то и просто сгон с их участков, чтобы очистить место для прибыльного крупного овцеводческого хозяйства.
В этой обстановке, в грозной атмосфере надвигающегося решительного столкновения и происходит тайная война между елизаветинской Англией и католической контрреформацией, возглавляемой испанским королем Филиппом II.
Однажды в 1571 г. в таможне портового города Дувра был подвергнут осмотру багаж молодого фламандца Шарля Байи. Он не впервые приезжал в Англию и отлично владел английским языком. Байи столь же свободно говорил по-французски и по-итальянски, поэтому в Англии его принимали за англичанина, а в Шотландии – за шотландца. Таможенники не обратили бы особого внимания на приезжего, если бы заранее не получили предписание об обыске от главного министра королевы Елизаветы Уильяма Сесиля лорда Берли, смертельного врага католической партии и Марии Стюарт. В багаже Байи были обнаружены письма и шифрованные бумаги, которые уже много месяцев стремился заполучить в свои руки Берли.
Подходил к концу третий год пребывания королевы Марии Стюарт в Англии. Находящаяся под арестом королева имела в своем арсенале могучее средство привлекать и очаровывать недавних врагов. И этим средством были надежды браком с пленницей открыть себе дорогу к шотландской, а возможно, и к английской короне. Этому соблазну поддался могущественный герцог Норфолк, протестант и едва ли не самый богатый вельможа в Англии.
Когда Сесиль сообщил Елизавете, что Норфолк, назначенный членом комиссии, расследовавшей роль Марии Стюрт в убийстве мужа, перешел на ее сторону, гневу английской королевы не было предела. Норфолк был арестован и посажен в Тауэр – тюрьму для государственных преступников.
Поднятое на севере католическое восстание было подавлено. Тысячи участников восстания повесили без всякого суда. Берли приказал, чтобы тела повешенных висели «до тех пор, пока они не развалятся на куски». Главари восстания, графы Уэстморленд и Нортумберленд, укрылись в Ирландии. Их ближайший советник сэр Роберт Констебл стоял за возвращение в Англию. Он убеждал Уэстморленда, что его наверняка помилуют. Граф Уэстморленд не знал, что Констебл был шпионом Берли, уполномоченным истратить крупную сумму для поимки руководителя католиков на Севере. Уэстморленд предпочел бежать в Испанию. Нортумберленд через два года вернулся в Англию и сложил голову на плахе, а Норфолк, против которого не имелось прямых улик, был выпущен из тюрьмы, но оставлен под домашним арестом.
Однако заговорщики продолжали действовать. Папа римский Пий V в специальной булле отлучил Елизавету от церкви, к которой она, впрочем, и не принадлежала, будучи протестанткой, и объявил королеву Англии низвергнутой с престола. Главой заговорщиков стал шотландский католический епископ города Росса Джон Лесли. Он принадлежал к числу придворных Марии Стюарт, которых ей разрешили сохранить при себе. Официально Лесли считался послом шотландской королевы в Англии.
Другим важным участником заговора был итальянский банкир Ридольфи, являвшийся одновременно агентом папы, Филиппа II и его наместника в Нидерландах герцога Альбы. Итальянец заручился согласием Норфолка содействовать испанскому вторжению в Англию. Ридольфи побывал во Фландрии у герцога Альбы, в Мадриде и Риме. Альба считал, что тайна, в которую посвящено слишком много людей, не может быть сохранена и что это обрекает на неуспех планы заговорщиков. Он рекомендовал Филиппу взамен подумать об устранении Елизаветы путем убийства.
После этого Ридольфи направил Байи с шифрованными письмами к Лесли, Норфолку и еще одному заговорщику – лорду Лэмли. Байи также вез ключ к шифру и напечатанное во Фландрии сочинение Лесли «Защита чести Марии, королевы шотландской», в котором недвусмысленно выдвигались ее права на английский престол.
С таким опасным грузом и задержали Шарля Байи таможенники. Фламандца под охраной отослали в резиденцию губернатора южных портов лорда Уильяма Кобгема. По дороге Байи удалось послать Лесли весть о своем аресте.
При осмотре писем выяснилось, что в них не указаны фамилии адресатов, а лишь выставлены номера 30 и 40. Байи утверждал, что его просто попросили перевезти письма и что ему неизвестен ни шифр, ни значение этих номеров. Однако вскоре был обнаружен шифр – его отыскали, разрезав подкладку камзола Байи. Таким образом, в руки Кобгема попали нити опаснейшего заговора, который сплела контрреформация против правительства Елизаветы.
Губернатор, которому было еще неизвестно, кто скрывается за номерами 30 и 40, намеревался немедля доставить захваченные бумаги лорду Берли. Услышав об этом, Байи как-то странно посмотрел на присутствовавшего при допросе родного брата губернатора Томаса, который недавно втайне принял католичество. Тот понял значение этого взора и сказал, что если эти бумаги попадут к Берли, то герцог Норфолк – конченый человек. Однако ни Томас, ни Байи не осмелились разъяснить Кобгему, почему адресаты, помеченные таинственными цифрами 30 и 40, затрагивают могущественного герцога. Губернатор решил ехать к Берли.
По дороге, в лодке, Томас снова начал с жаром убеждать брата не передавать бумаги Берли. Эти просьбы тем более имели вес, что сам Уильям Кобгем находился в какой-то связи с Ридольфи и боялся, что главный министр узнает об этом.
Скрыть от Берли бумаги, официально конфискованные таможенниками, было практически невозможно. Однако Кобгем отдал министру только книги, захваченные при аресте Байи, а письма переслал Лесли с просьбой к епископу как послу иностранной государыни явиться завтра к нему и совместно распечатать таинственную корреспонденцию. Ловкий прелат без промедления ринулся в испанское посольство, где совместно с послом доном Герау Деспес занялся спешной фабрикацией поддельных писем.
Фальшивые письма были написаны тем же шифром, что и подлинные. В них сохранялся враждебный в отношении Елизаветы тон, но были выброшены все указания на существование заговора. Несколько других писем, вроде письма Марии Стюарт дону Герау, были дополнительно вложены в пакет, чтобы окончательно усыпить подозрительность Берли. Настоящие же письма отправили Норфолку и лорду Лэмли. После того как сфальсифицированная корреспонденция была переслана Берли, Лесли для пущего правдоподобия даже официально потребовал ее выдачи, ссылаясь на неприкосновенность дипломатической переписки.
На некоторое время Берли был обманут. Однако его поразил наглый тон книги Лесли, за которым должны были скрываться какие-то далеко идущие планы. Кроме того, подозрительность министра питали донесения посланного им во Фландрию разведчика Джона Ли. Тот выдавал себя за католика, бежавшего от правительственных преследований, и втерся в круг католических дворян, эмигрировавших из Англии и активно участвовавших в заговорах против Елизаветы.
Но Берли не любил ненужной поспешности. Из предосторожности он отправил Байи в тюрьму Маршальси, хотя узнавший об этом Лесли тщетно доказывал, что фламандец является его слугой и пользуется дипломатическим иммунитетом. Берли догадывался об обмане, но решил продолжать игру и перехитрить своих врагов. Главным его козырем был арест Байи и опасение Лесли и дона Герау, что их связной сообщит что-либо противоречащее той версии, которую они довели до сведения Берли с помощью фальшивых писем. Берли ожидал, что будут предприняты попытки установить связь с Байи, и не ошибся. Сначала дон Герау послал человека пробраться к фламандцу, потом Лесли направил к нему одного ирландского священника. Оба не вернулись.
Однажды ночью в камеру Байи проникла какая-то фигура. Заключенный с радостью узнал своего старого знакомого – Томаса Герли, которого католики считали святым великомучеником. Двоюродный брат леди Нортумберленд, жены предводителя католического восстания, Герли за участие в восстании был брошен в тюрьму. Католики, включая епископа Росского и дона Герау, считали его невинной жертвой протестантов. Многие пытались даже заручиться советами или благословением узника в благочестивой уверенности, что на него нисходит дух божий.
Однако была и другая сторона медали: Герли находился на постоянном жаловании у лорда Берли, и принимал участие в похищении или убийстве любого человека по желанию лорда Берли. К услугам столь любезного человека и обратился министр, пытаясь «расшифровать» Байи и его роль в заговоре. Всего этого Байи не знал, и в ответ на сообщенные Герли «важные тайны» он поведал посетителю много такого, о чем с живейшим интересом утром узнал любознательный Уильям Сесиль.
Спрос на услуги «великомученика» быстро возрастал. К святому обратился Лесли и попросил, учитывая, что Герли разрешили свидания с посетителями, послужить связным между епископом и Байи. Из писем, которые Герли носил от Лесли к Байи и от Байи к Лесли, снимались точные копии в канцелярии лорда Берли. Эти письма были зашифрованными, и ключ разгадать не удавалось. К тому же святой при очередной встрече с Байи не совсем ловко сыграл свою роль и проговорился. Байи понял, что перед ним правительственный шпион.
Тогда министр приказал привезти Байи к себе и потребовал от него расшифровать свою корреспонденцию с Лесли. Фламандец уверял, что потерял ключ к шифру. Тогда Берли приказал перевезти пленника в Тауэр, чтобы надежно изолировать его от других заговорщиков, и там подвергнуть пытке.
На протяжении апреля и мая 1571 г. Байи подвергали допросу. Дон Герау, следивший за событиями, деловито сообщал, что «Байи более напугали, чем нанесли ему телесные повреждения». Лесли не разделял хладнокровного спокойствия испанца: тому в самом худшем случае угрожала высылка на родину, а для епископа с его сомнительным титулом «посла» арестованной Марии Стюарт вырисовывалась перспектива самому познакомиться с прелестями Тауэра. Поэтому не удивительно, что он всячески старался укрепить дух Байи, посылая ему постельные принадлежности, вкусную пищу и напоминания о том, как вели себя в языческих темницах христианские святые, прославившие церковь.
По-видимому, трюк со «святым» Герли оказался настолько удачным, что Сесиль решил попробовать еще раз. А чтобы преодолеть естественное недоверие Байи, решили обратиться к услугам святого, репутация которого стояла вне всяких подозрений. В Тауэре в это время был заключен доктор богословия Джон Стори. Католический фанатик, призывавший к убийству Елизаветы, после ее восшествия на престол он бежал во Фландрию и стал испанским подданным, продолжая там плести сети заговоров против английского правительства. Герцог Альба поручил Стори богоугодное дело – обыскивание кораблей в Антверпене и конфискацию протестантских книг, которые пытались контрабандой провести во владение испанского короля.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?