Читать книгу "Под крылом Гамаюна. Книга третья. Гамаюнов, женить Вас пора!"

– А Вера-то наша замуж выходит скоро, – шепнула Люба. – через две недели. А Надежда тоже собралась, ненормальная. Когда – не знаю точно, вот!

Тоже ведь ценная информация, наверное, но девушки не из его семьи, и пока другое интересней.

– Яков Иванович, это же вы мне рассказывали о переделках в Переделкино? Не хотите сами взглянуть, что там получилось с участием Любы? Вот с кланом у неё здорово вышло!

– И там здорово, – дёрнул плечами, как от озноба Яков. – Наверно.

– И даже не сомневайтесь, – встряла Люба. – Я, правда, ещё и сама не видела.

– Сейчас отправим Степаныча… хотя, о чём я… – Яков достал мобилет. – Пётр Михайлович, приветствую вас. Подскажите-ка, когда точно завтра прибывают ваша дочь с зятем? То есть как вы в Петербурге, а встречать их кто будет? Ладно, с вашим Степанычем и переговорю, дайте его номер.

– А почему не со Стеллой? – спросила Люба.

– Для Стеллы сюрприз будет – всей семьёй в Переделкино отправимся. Сейчас, не мешай. Вот, Степаныч их встречает в Луках в девять утра, значит, к десяти будут дома. А Петра Михайловича, видите ли, некие срочные заботы о гастролях утащили в столицу. Очень, знаете, вовремя…

Семья Финистовых и Глеб встретили молодую пару на том самом холме, откуда осматривали поляну в первый раз. Поменялось немногое, но капитально: теперь лес рос и на этом берегу озера, именно в нём теперь прятались многочисленные теремки, которые когда-то здесь и размещались «временно». А как раз напротив через озеро теперь повышался над лесом главный дом семьи и рода Сириновых.

Наобнимавшись с встречающими – а свои хористы с обслугой ждали приехавших именно у того дома – Стелла с Сергеем с удовольствием вдохнули чистый лесной воздух и принялись осматриваться. Недолго осматривались, их взор одновременно остановился на одной точке.

– Что это там виднеется? – протёр глаза Сергей. – Надо поближе подобраться.

– Дом ваш виднеется, господа, – гордо сообщил Степаныч и ворчливо уточнил: – Новый. Белый терем синего цвета. И зелёного. Сначала посмотрите с этого берега, привыкнуть нужно. Зато такого ни у кого нету, – добавил он в сторонку. – И тут лучше бы не было.

Мимо пустых на это время домиков в лесу вышли на берег. Теперь стало видно некое сооружение, прямо-таки собравшееся взлететь в небеса: довольно широкое по фасаду, но высота больше ширины. Причём «крылья» здания напоминали крылья птицы – образуя вверху острый угол, опускались к земле, расширяясь. Цвет, действительно, преобладал белый с разнообразными геометрическими линиями синего, зелёного, оранжевого оттенка. В глазах не слишком рябило, но привыкать было необходимо. А ещё архитектурные детали!

– И вот среди этих штопоров нам предстоит жить? – потрясённо прошептал Сергей.

Стелла молчала, только руками с растопыренными пальцами делала непонятные круговые жесты, типа что-то завинчивала или откручивала. Пётр Михайлович осуществил свою задумку символически изобразить трудности достижения высот в певческом искусстве. Окна остались тех же разнообразных форм и разных беспорядочных уровней. Тут и там по фасаду видны горизонтальные выступы, на которых сейчас расположились хористы. Завидев хозяев, они тут же стали распевать жизнерадостные народные песни и частушки. Что не помешало зрителям продолжить осмотр.

– Гляньте-ка, – показал рукой Финистов, – там даже двери появились с хорошие ворота величиной. – Люба, это ты постаралась?

– Да! А Пётр Михайлович хотел, чтобы люди поднимались как раз по центральному штопору. Ещё он хотел на коньке крыши поставить в полный рост фигуры всех глав родов клана во главе с Глебом. Вместо тех птиц, их-то уже нету.

– Яков Иванович, – сказал Глеб, услышав Любу, – Займитесь-ка срочно изготовлением фигуры Петра Михайловича в полный рост. И чтобы гармошка в руках. Поставим его на крышу вместо флюгера. Пусть он там даже подпрыгивает.

– Так там флюгеров и так не сосчитать. И все в разные стороны вертятся, надо же!

– Вот он и будет ими руководить, чтобы крутились как надо, а не как ветер покажет!

В целом новшества одобрили, но Пётр Михайлович всё-таки правильно сделал, обеспечив отсутствие своего наличия. Хотя Стелла пообещала устроить отцу по возвращению персональные гастроли именно с гармошкой. На «встречный обед» Глеб оставаться не стал, предупредил, что послезавтра – сбор семей на традиционное торжество, и ушёл к продолжению отдыха.

Неожиданно к вечеру вышел на связь чуть было не забытый граф Рысев. Тот самый, что магическую картину с богами изобразил.

– Приветствую, барон! – жизнерадостно произнёс титулованный знаменитый художник. – Или теперь положено обращаться «глава клана»?

– Можно и так, – разрешил Глеб. – Глава – это всего лишь должность, как понимаете. И да, и вам здравствовать! Слушаю вас – по делу или как?

– И то, и другое. Во-первых, примите поздравления, наслышан о вашем клане, наслышан, особенно последние новости поразили. Я имею в виду Сириновых, надеюсь с ними ничего страшного, услышим ещё их песни?

– Непременно. Произошли там некоторые изменения, но…

– Да и ладно, внутренние интриги, кроме собственных, меня вообще не интересуют. У меня другое. Я ведь нередко наведываюсь к своему высокохудожественному полотну, извините за нескромность.

– Это факт.

– Что – факт, нескромность? Понял. Естественно, что часто вглядываюсь в новых, показанных вами богов. Двое так и остаются лишь изображениями – небось понимаете, о ком я?

– Понимаю.

– Зато остальные вызывают у меня некоторое недоумение. Мне кажется, что они начинают общаться меж собой, представляете? Не только поодиночке появляются, как это принято.

– Не очень представляю, если честно, но что в том особенного?

– Как что? – даже заволновался Рысев. – Им же это запрещено! По легенде.

– Тогда как же по легенде они договаривались на первой встрече?

– Так именно там и договорились не общаться!

– Уточните всё-таки, граф: им запрещено или они договорились? Согласитесь, это разные причины для необщения.

– Не помню, если честно, но немедленно зайду в библиотеку, подниму древние тексты. Так о чём я? Ходят настойчивые слухи из разных источников, уточняю, что именно слухи о вашем родовом святилище. Поэтому мой вопрос может прозвучать не очень… тактично. Верно ли, что туда, в святилище то есть, может попасть любой человек даже из числа последователей других богов?

– Да, с одним весомым уточнением: не любой, а лишь с дозволения богини Гамаюн. Но такие случаи были и неоднократно.

– А если речь пойдёт обо мне и ещё об одном человеке?

– Так я и говорю, что нужно узнать мнение богини, для чего появиться в Молотовке – это в Луковском уезде Псковской губернии. И кто этот другой человек? Вряд ли это секрет.

– Разумеется, какие секреты, если он заинтересовался. Это некто барон Колокольцев, главный управляющий в той самой картинной галерее, где находится известное вам полотно. Он, по должности, обязан пополнять галерею достойными экспонатами. Да знаю, что у вас нет ничего подобного, но и предложение у него другого плана после моих рассказов. И после чтения о вас в новостных лентах. Так, если вы не против, то когда можно наведаться в эту вашу Молотовку?

– А если вы не ограничены временем, то… Вот что. У нас послезавтра во Внукове торжество по поводу приёма в клан нового рода. По условиям – только свои. На следующий день – посещение кланового святилища, вот в него вход посторонним абсолютно закрыт. Если в этот день появитесь во Внуково, по-старому – Коростелёво, то мы вместе и отправимся в Молотовку. Как вам?

– По мне – отлично, с Колокольцевым переговорю завтра. Благодарю за перспективный разговор, до связи!

– До связи!

Вот, оказывается, что у богов началось! И ведь, действительно, Глеб не помнил, по какой причине они общаться не могут. Ладно договорились – договоры имеют свойство прерываться или пересматриваться, уточняться по взаимному согласию, а если им запретили те самые дважды уже упоминаемые неведомые хранители? Чем-то чревато… Но это небесные дела, а что нужно земному Колокольцеву? Впрочем, и об этом ни к чему голову ломать, через два дня станет понятным. А сейчас – подготовка к торжеству, составление своей новой, абсолютно свежей и впечатляющей речи, а также и проверить забыл, заполнил ли великий художник Андрей свободный плафон. Изготовить изображение Снегиря для святилища Глеб позапрошлой ночью озаботился, а в галерею не заглянул – просто забыл. И Владимир не напомнил, теряют страх служащие перед господином, куда катится мир?

И Снегирь на плафоне за шторкой, и столы накрыты, и гости на пороге. Самые первые, разумеется, Снегирёвы, по причине, как выразился Иван Владимирович, необходимости и желательности лично и в подробностях отчитаться пред главою клана о результатах капитуляции графа Осетрова и достигнутых баронством Снегирёвых достойных достижений, случившихся при непосредственном участии главы…

– А давайте-ка, уважаемый Иван Владимирович, мы этот ваш отчёт представим всему нашему многочисленному собранию? Чего я один стану слушать про достигнутые достижения, когда некоторые из присутствующих тоже к этому причастны. Да и повторять потом не придётся много раз, разве что привирать маленько. Но для того у вас есть женщины и дети.

На том и порешили.

Обычная экскурсия вдоль уже шести портретов при некоторой растерянности большой семьи Снегирёвых, торжественная речь главы кланы – совершенно новая со словами, полностью уворованными из прошлых выступлений. Восторг при виде Снегиря – художнику Андрею наверняка сильно икается. И в ходе разных поздравлений и пожеланий дошло дело и да новостей из Суздальского княжества.

– …они и не подумали о чём-нибудь подумать, – даже сейчас с недоумением вспоминал Иван Владимирович. – Наверное, посчитали, что, если нет особых человеческих жертв – сам граф не в счёт – то и война прошла как бы понарошку. Подумаешь, пытались испугать! Это пока князь Суздальский не вошёл в зал. А он и не стал особо объяснять, начав со слов «Всем известны древние правила и обычаи родовых войн. Если следовать им, то никого из вас в живых остаться не должно. Император это правило отменил, но оставил исключение: при отказе от капитуляции, от полной капитуляции, всему роду предназначена смерть. Других вариантов нет. Поэтому я здесь, как гарант соблюдения дедовских обычаев и императорских законов. А выбирать – ваше последнее право». Позеленели Осетровы и даже презрение ко всему миру с их физиономий пропало. Знали, что князь Арсений не любил подобных шуток. Акт же князем был просмотрен и чуть поправлен. Там, в первую очередь, указано лишение рода Осетровых графского титула, а также требование покинуть пределы Суздальского княжества в полном составе основной семьи и по желанию родовых семейств. Ещё выплата контрибуции за нанесённый в течение нескольких лет ущерб роду Снегирёвых с непременным штрафом в княжескую казну. Вассалы получали статус вольных баронств, кроме Лопухиных, которым также предстоит изгнание за нарушение правил родовых войн. Поместье же с землями, рудниками – их три – по предварительному варианту переходило в распоряжение князя. Но он как раз вычеркнул этот, как он выразился, «лишний промежуточный вымысел – всё равно отдал бы всё указанное роду Снегирёвых, как законный трофей». Что и вписано в акт, который наследник рода Осетровых от имени всей семьи подписал не глядя. Жизнь оказалась дороже графской спеси. Это основное. Про постигшую нас головную боль говорить не стану. Просто сообщу, что в течение двух дней основные требования акта исполнены с участием гвардии князя, полиции и жандармов. Осетровы уплыли по Волге куда-то на юг, вслед за ними отправились род Лопухиных и семейство рыбаков Проосетровых в полном составе. По двум другим семействам мы воспользовались примером Пустошки – уважаемая Лариса Игоревна рассказывала нам о её семьях – единицы ушли неведомо куда, остальные готовятся к перемене фамилии с соответствующей клятвой в родовом святилище. Всё, кажется. Если чего забыл, семья ответит…

Само собой, отвечали и благодарили клан за поддержку и головную боль в виде графского поместья, куда и приглашали в гости всех присутствующих.

Следующий день начался тоже с традиционного уже обыска молодёжью парка с желанием отыскать клановое святилище. Старший Конев даже награду назначил тому, кто его обнаружит, и с удивлением заметил, что в парк двинулись некоторые из старшего поколения. Понятно, что никому не повезло, но почему и не попытаться?

Выходящих из святилища людей фотографировали граф Рысев и барон Колокольцев, прибывшие как раз к этому знаменательному моменту.

– Таких разнообразных выражений задумчивого восторга и восторженной задумчивости я ещё не встречал, – признался граф. – Сколько материала для новых работ появляется – тут хоть с каждого лица пиши полотно. А нельзя сфотографировать то, что внутри? Пусть не мы, но кто-то из ваших людей, включая вас, это может сделать?

– Фотографировать – сколько угодно, – ответил Глеб. – Если мобилетов не жалко, потому что ничего не получается. Проверено уже не раз. Можете и вы в Молотовке попытаться. Сейчас – прощальные моменты, можете с кем-то и поговорить, если интересно: вот Снегирёвы, только что вступившие в клан, вон Сириновы – можно узнать, когда их послушать можно, вон… все остальные. Не стесняйтесь. Тем более, что многие картину вашу видели. Потом уже и ехать можно, вы же на автомобиле? Вот и присоединимся к семье Гамаюновых.

Ещё бы бескрайне любопытный, как и все художники, граф Рысев не проверил! И так и эдак фотографировал без толку. Глеб даже заподозрил, что Гамаюн ехидно улыбается. Это мелочи. У входа в святилище все трое проверили свои перстни – никаких сигналов о запрете не заметили. Внутри барон Колокольцев, спокойный доброжелательный мужчина, сначала застыл в изумлении, потом очень медленно стал приближаться к фигурам богов. Как он потом признался, что так до конца и не верил Рысеву, что в одном родовом святилище присутствуют сразу семь тотемов. И пусть явно выделялась, как главная здесь, Гамаюн, но семь! Боги настолько терпят друг друга – где это слыхано!

– Это в нашем роду Гамаюн главная, – улыбнулся Глеб. – У них договоры без обид. У Финистовых в центре – их Сокол, как и полагается.

Долго смотрели, причём, если перстень Колокольцева так и не подавал признаков жизни, то у Рысева засветился мягким золотистым светом – скорей всего, тут художника узнали и признали. А он, кажется, старался впитать в память каждую фигуру до мельчайших подробностей.

– Поразительно! – восторгался он по выходе. – Само по себе странно, что их тут семеро, ещё вопрос, почему именно они. Но вот что ещё: как вам удалось при помощи нехитрых инструментов достичь такой… одухотворённости?

– Может, как и вам? – улыбнулся Глеб. – Может нашими руками управляет не только разум?

– Вот эта ваша заумность меня не греет, – вмешался Колокольцев. – Я рассуждаю приземлённо: почему бы в нашей галерее не разместить ваши произведения, барон?

– Вон как! – удивился Глеб. – Думаете, их можно назвать произведениями? Тем более, что их и нет.

– То есть? – не понял Колокольцев и показал за спину. – А тут что?

– А тут боги, – серьёзно пояснил Глеб. – Да, я приложил руки и умения, но именно для святилищ. Кто гарантирует, что для публичного осмотра получится то же? А кроме этого, я резьбой по дереву не занимался.

– Так и займитесь, кто вам мешает. Получится – не получится, посмотрим. Нет, не так, если у вас появится мысль, что не получится, то и браться не стоит – точно ничего не выйдет. Но уверен, что вы действуете по-другому.

– Почему это вы так думаете?

– А не вы ли сами в дороге рассказывали о тех же Жаровых, Стратимовых, Сириновых, Снегирёвых – вы стали бы вмешиваться, если бы сомневались в успехе?

«Ничего себе подход! А ведь он прав, эта галерейная душа, были бы сомнения, не стал бы… Нет, стал бы помогать в любом случае, но убрал бы эти сомнения вполне практическими планами. Может, и правда, попробовать, чего сомневаться?»

– И кого вы предлагаете изображать?

– Как кого, тотемы, конечно. Сначала – ваши родовые, клановые, потом по вашим симпатиям или по заказам. А они появятся, будьте уверены!

– А как насчёт Финистовых? – поинтересовался граф.

– И Сириновых, разумеется? Нынче поздно уже, а вот с утра пораньше, чтобы на репетиции попасть – это в самый раз.

– И то верно, не просить же их специально петь для нас…

– И даже лечебницы наши не посетите? – огорчилась Наталья Ивановна. – Да мы за ваше искусство готовы…

– И утопить вас в сероводородных ваннах, – продолжил Глеб. – Ради здоровья, конечно.

– Согласны, – кивнул, улыбнувшись. Колокольцев. – Замечательный вариант уйти от ежедневных хлопот. Не так, граф?

– Маленькая поправка, – вроде как граф тоже не против утонуть. – Сначала просто оздоровимся. Обещаем, Наталья Ивановна, после Финистовых вернёмся в ваши ванны, иначе совсем глупо поучается: ехать неведомо куда и не воспользоваться процедурами, к которым люди рвутся неведомо откуда!

Финистовы их ждали и готовы уже накормить, напоить и святилище показать, но сначала – Сириновы. Глеб Стеллу тоже предупредил, но и просил не нарушать свой обычный распорядок, он, мол, гостей спрячет на другом берегу, пусть издали смотрят, а голоса всё равно слышны по всей поляне. И граф, и барон впечатлились. Они неоднократно слышали хор в Петербурге, а по известным им событиям, в роду певцов ожидали всё-таки некоторых изменений в худшую сторону. Нет, как говорится, «таланта не потеряешь», а тут ещё и божественный дар. Заслушались, не выходя из транса от увиденного «терема», по поводу которого Стелла призналась, что привыкли, а дети даже от Финистовых прибегают, чтобы по этим штопорам сверху вниз прокатиться. «Родители жалуются, что штаны протираются до огромных дыр!» Но Пётр Михайлович прощён, вернулся и оправдался договорами о гастролях, которые начинаются через месяц.

– И как только сюда народ из-за леса не собирается во время ваших песен? – спрашивал Колокольцев, ещё в Молотовке вышедший из своего состояния неразговорчивости. – Даже недобровольно, я имею в виду. Затягивает же, я чуть в воду не бросился, чтобы озеро переплыть. А недалеко дороги оживлённые.

– Так учли! – посмеялся Финистов. – Мы всё-таки маги или не маги? Специально вокруг поляны деревья стоят из тех, что ни одного звука отсюда не выпускают. Так что на тех дорогах вряд ли кто подозревает, что тут творится. Это ещё и в целях безопасности устроено.

– Понимаю, случайным проезжим может быть и опасно.

– Не только им…

После недолгого осмотра местности и терема, Финистовы увезли гостей к себе, а Сергей попросил Глеба задержаться – мол, есть интересная, на его взгляд, информация, полученная во время поездки в Крым.

– Мы, когда в Феодосии отдыхали, пользовались всеми услугами, до которых могли дотянуться. Главное, постарались как можно больше увидеть на полуострове, особенно по южному берегу Крыма. Всё тебе рассказывать не буду, сам поезжай, а один всего момент упомяну. Если честно, я даже не стал на него обращать внимание Стеллы на всякий случай, а сама она кое-что не вспомнила. Плавали на местных корабликах, останавливались в прибрежных городках и посёлках. Так вот, гуляя по Гурзуфу, хотя смотреть там и нечего, кроме живописных окрестностей, дегустировали мы местное вино с прекрасным шашлыком. Рядом, в нише каменной стены устроился гадальщик. Или предсказатель судьбы. Там их много везде встречается, хоть ту же Феодосию взять – экзотика для многочисленных посетителей курортов со всей империи. На чём только не гадают: от линий на ладони до глиняных кукол и птичьих перьев! Даже волосы из собственных бород жгут. У кого под рукой попугаи, обезьяны и прочая живность, у кого целые скелеты их предков, всего не перечислить. У этого на каменном столике керамическая чашка с водой на чистой салфетке, больше ничего. Может, потому и народ не толпится, как возле некоторых. Такие и в Феодосии есть, чего мы только о себе не узнали! Всё записывали, теперь вот спорим с женой каждый день, когда чего сбудется за малые деньги. Сам мужчина – тоже чистый, в цветном халате, с аккуратно подстриженной чёрной причёской и бородкой. Чёрные же глаза неподвижно смотрят в сторону моря. Это я так подробно – отложилось в памяти. Сфотографировал, конечно. Вот посмотри внимательно, ничего странного не замечаешь?

Глеб взял мобилет Сергея присмотрелся – всё так, как он и описал, что тут странного? Скелетов нету, что ли? Покачал головой – нет, ничего!

– Да ты обрати внимание на то что у него над головой, – посоветовал интриган. – Видишь: оливковые ветви и надпись, вот её и прочти.

Присмотрелся, увеличил снимок и даже вздрогнул слегка.

«Предсказатель судеб без магии Костас Алконостус» – вот и всё, что гласила «визитная карточка».

– И почему не обратила на это внимания Стелла? Что он вам нагадал? Откуда там взялся и есть ли родственники?

– Не торопись. Стелла – может, просто не прочла, может не сопоставила с содержанием родовых святилищ, у нас же нет такого, как у Финистовых или Гамаюновых. Неважно. А ничего он не нагадал и, судя по его виду, даже испугался. Там нужно какое-то время подержать ладонь над чашкой, потом этот Костас туда заглядывает. Долго заглядывал. После Стеллы чего-то разглядел, вот и испугался в этот момент. Но сказал только, что в нашем случае увидеть ничего не может, а врать ему запрещено. Подумав, добавил еще, что, может, родовые перстни тому помехой, так снять, чтобы проверить, невозможно. Потом ещё подумал и решил, что ему нужно посоветоваться с главой рода – очень, говорит, необычный случай. Но когда это сделает, не знает, поэтому записал мой номер. Я ему ещё и твой дал на всякий случай. Может, не следовало?

– Следовало, – решил Глеб, тоже подумав. – Определённо, следовало. Даже, если и не будет вообще никаких последствий, хоть что-то стало известно о последователях шестой богини. Если это они. А родня, род?

– Да спросил я, но ничего он не стал рассказывать, кроме того, что их предки – выходцы из Греции, а сейчас они живут в посёлке где-то между Гурзуфом и Ялтой. Вот и вся информация.

Это всё важно, с точки зрения давнишних поручений Гамаюн, но что делать конкретно – неизвестно. Скорей всего, просто нужно узнать, как и чем живёт тот «древнегреческий» род, а дальше видно будет. А когда и как именно узнавать – здесь время терпит.

Как и обещали Рысев с Колокольцевым, вернулись на день к Гамаюновым. Глеб присоединился к ним, решив на денёк задержаться у родителей, да может, ещё и в Пустошку заглянуть – делать во Внукове, вроде бы, особо и нечего. Гостей прихватил Павел Евсеевич, главный лекарь, Глеб остался просто поговорить – во время недавней встречи по поводу Снегирёвых, в той всеобщей суматохе, разве можно узнать всякие подробности о жизни собственной семьи? Его, правда чуть зацепила короткая фраза лекаря, которую он обронил в адрес бабушки, типа, известные пациенты благополучно отбыли.

– И кто эти известные вам пациенты? – безразлично спросил он, протягивая руку к чашке с кофе.

– Некий Орлов и некий Скопин с семьями, – также безразлично ответила Наталья Ивановна. – А что?

– А ничто, – Глеб встряхнул руку, которая замерла у чашки. Подействовало – взял напиток. – Уже не князь ли с графом из Петербурга?

– Они самые. Всего неделю и полечились. Мы ещё из Снегирёва сюда собирались, кажется – а что, глава-то рода тут находился. Приехали без всяких своих привилегий, просто испросили о возможности отдохнуть. Как обычные пациенты, без указания должностей. И потребовали, чтобы мы даже главе клана о том не сообщали, чтобы он не отвлекался от личных дел. Так мы разве главе обо всех пациентах рассказываем – нету такого порядка, кому оно нужно? Вот и всё – полечились, да уехали, как ты слышал.

М-да, и что тут скажешь – очень правильно сделали: хоть в этикете и нету такого, что хозяин некой территории обязан сопровождать по ней всякое начальство, приехавшее или проехавшее по своим делам, но… Полечились и ладно. Тот же Скопин рассказывал, что они получили высочайшее повеление отойти на неделю от должностей, а с такими вещами шутки плохи. Игнорировать подобные советы нельзя, даже если они и выглядят, как советы. Что же, в таком случае, князь Болотников отстал от «друзей по счастью»? Но чуть позже стало известно, что князь не отстал, а воспользовался услугами барона Жарова у Красного Холма. Вот и хорошо, вот и прекрасно: и глава клана не обеспокоен, и высший свет теперь наполнится слухами о лечебницах клана – подумаешь тут они были обычными пациентами, а семьям-то кто запретит рассказывать о неожиданно выпавшем отдыхе с лечением? Еще и с Феодосией можно будет поспорить по известности. Если оно надо. В общем – не очень оно надо, потому что эта известность может напрочь перекрыть дороги неодарённым простолюдинам.

Князь Снегирёв, кстати, тоже не отстал от награждённой компании. Ему только пришлось метнуться в Самарканд, куда он не собирался навсегда возвращаться, да забрать жену с сыновьями – Анну Юрьевну, Кирилла и Константина с жёнами и детьми. Сначала отвёз их в Снегирёво, откуда старики, видевшие внуков всего раз в жизни, долго не хотели их отпускать. А правнуков так и вовсе не видали. Собственно, у самого князя отпуск там и завершился. Он ещё успел день побыть с семьёй у Жаровых, оставил там своих лечиться и метнулся в свой Татищев. Император на последней памятной встрече не удосужился вспомнить о перспективах пребывания князя в неопределённой должности наместника. Это единственная семья из четырёх, информация о которой попала в Тверскую новостную ленту. Ничего, кроме короткого сообщения что в лечебнице Жаровых у Красного холма отдыхает семья князя Снегирёва, наместника императора в Уральском княжестве. Коротко и правдиво, не придерёшься. Об этом сообщил Иван Жаров, сам-то Глеб региональные новости практически не читал. Зато некоторые другие читали.

Что же получается – соберёшься отдохнуть, появляются всякие посторонние заботы, а лишь они завершаются, встаёт вопрос «чем бы заняться?» Стал перебирать в памяти встречи, разговоры «взад» от вчерашнего дня, когда от души наговорился в Молотовке и Пустошке. И в святилище – появились небольшие вопросы к богине. И задавать их следовало именно здесь, в Молотовке, потому что во Внукове в присутствии Коня и Снегиря может показаться не очень корректным разговаривать о «пантеоне семи», как Глеб давно окрестил эту птичью компанию.

Как обычно, он приветствовал всех, начиная с Гамаюн, и в этот раз заметил чуть на грани восприятия, оживающую Алконост. С вопроса о ней и начал.

– Ничего не могу ответить, – призналась Гамаюн, – Это о людях нам дано знать многое, но не о богах, даже и близких ещё с небытия. Ты уже давно знаешь, сколько зависит и от последователей: от их количества, а главное – от их веры. Где-то и когда-то связи утеряны, всякое случается, вспомни Стратим. Получится у тебя что-то изменить – хорошо, нет – времени у нас много.

«В отличие от нас» – подумал Глеб и увидел, что Гамаюн, кажется даже смутилась – мысленно разговаривать она умела.

– Художник Рысев, который здесь побывал пару дней назад, говорил о некоторых странностях на его картине: будто вы там начали появляться вместе и даже разговаривать друг с другом. Нет-нет, вовсе не желаю интересоваться вашими взаимоотношениями, мне любопытно иное, связанное с той легендой о вашем первом договоре. Что является правдой: вам запрещено общаться друг с другом, или вы об этом договорились?

– Умеешь ты вопросы ставить с вывертом, – вздохнула богиня. – Вроде, и не о нас, а о легенде, а правда нас и касается. Ладно, особой тайны нет. В договоре нет запрета на общение, есть жёсткое указание на то, что вы называете «не лезть никоим образом в дела друг друга». Но в дальнейшем как-то незаметно стало понятно, что на общение, разговоры наложен запрет хранителями. Почему, зачем – невозможно узнать при этом самом запрете. Вот и вся правда.

– Стало быть, сильно рискуете, – сделал вывод Глеб.

– Очень может быть, но никто не знает, чем. Во всяком случает, сама наша жизнь зависит только от вас, забвение – тоже.

– И это дела сугубо ваше. Моё же вот какое: я получил предложение изготавливать фигуры богов, верней – тотемов, начиная с вас, для публичного осмотра в той самой галерее, где находится полотно со всеми богами. Мне нужно знать твоё отношение к этому – любое, вплоть до запрета.

– Ой, можно подумать нас никто никогда не изображал, не испрашивая никакого дозволения, даже в весьма несуразном виде! Я на некоторых картинах такая, что без крыльев летаю на одном хвосте и ног у меня нету. А то нарисуют натуральную женщину чуть не ниже пояса, что там птичьего остаётся… Ладно, это ведь будет не святилище, а нечто вроде твоей маленькой галереи в торжественном зале, так? В моём понимании там не боги, а именно тотемы – не очень равнозначные это понятия. Тогда делай, сама любопытствовать стану.

– А… А насчёт других богов?

– Как пожелаешь – всё зависит именно от твоего к ним отношения. Либо – к их последователям.

– Тогда больше нет вопросов. Временно. Благодарю.

– А по поводу дара не подумал?

– Подумал, но не додумался.

«Опять хранители, чтоб они пропали! Если они есть. Собственно, старая, но интересная мысль: если я в них не верю, то они есть или нет? Для меня – нет, в честь чего это я в них верить обязан? Вот из этого и буду исходить, если что».

Что означает «если что» – неизвестно, но основано на предупреждениях Гамаюн, что, если что, так она его вызовет неведомо куда. Зачем – тоже неизвестно.

Пока стало известно, что можно заняться очень даже прибыльным делом – резьбой по дереву. Соответствующий договор о прибыли с галереей вполне реален. Только вот… Глеб даже мысленно замялся и начал ругаться в свой адрес. Это что – элементарная забывчивость или уже появляющееся невнимание к ролам клана? Сиринов же Сергей, прямо сказал, что у них нет такого святилища, как у Гамаюновых и Финистовых. А у Жаровых и Стратимовых оно есть? Чем они хуже? Чем хуже их боги, которые могу там находиться во главе остальных? Ничем и ничем. Вот с этого и начнётся «резьба».

Следующие три недели Глеба во Внукове не видели. Жаровы, Стратимовы, Сириновы – такой порядок. А в этом большом порядок поменьше: согласие глав родов, тщательный осмотр местности и выбор материала, работа, торжественная сдача-приёмка, посещение святилищ всеми семействами, торжественная пья… встреча всего рода.

Только после этого он взялся за заказ картинной галереи, получалось так, что особой разницы с фигурами для святилищ как-то и не замечал, даже взгляды тотемов наблюдали за каждым человеком. Ладно, богам видней – ясно, что они и эти произведения отслеживают. Работа подходила к концу, оставалось доделать две скульптуры, когда его вновь отвлекли.