Текст книги "Утраченный свет (Солнце полуночи)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/utrachennyy-svet-solnce-polunochi-23898.jpg)
Автор книги: Андрей Дашков
Жанр: Социальная фантастика, Фантастика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Кому не повезло на сей раз, Мартина поняла после мучительно долгой паузы. Палец Аристарха завис неподвижно. Милка отчаянно завизжала и забилась в грязных лапах. Бесполезно. Два здоровенных кретина швырнули ее на крест и начали приматывать к нему липкой упаковочной лентой. Зафиксировали руки, ноги, шею; наложили тугую повязку вокруг головы, не обращая внимания на густые золотистые кудряшки. Потом заклеили рот, чтобы жертва не верещала. Через минуту та оказалась спеленутой, будто мотылек в своем коконе. Теперь она стонала, выпучив глаза. Из носа брызгали сопли, когда Милка судорожно выдыхала…
Кто-то притащил снаружи богато инкрустированный ящик из черного дерева размером с коробку для сигар и канистру с надписью «Осторожно! Концентрированная серная кислота». Мартина, которую раздирала пополам боль в паху, все же наблюдала за происходящим с каким-то извращенным любопытством. Не моргая… Близость смерти завораживала – тем более что это была и ее смерть. Не каждому удается присутствовать на репетиции.
Батька открыл ящик. Его люди, усталые и довольные, столпились вокруг, тяжело дыша и распространяя кислый запах пота. В углублении зеленого бархата покоился их фетиш. Даже Буква Гэ перестал двигать револьвером. Мартина невольно вытянула шею. Тогда она впервые увидела любимый пыточный инструмент Аристарха.
Издали предмет напоминал какую-то деталь. У него был тусклый металлический блеск. Серебро? Сталь? Платина. Только платина имела специфический бледный отлив. Вблизи инструмент был похож на нелепые очки. А еще на штампованный лифчик для древнеиндийской статуэтки…
Мартину душило что-то, пока она рассматривала две воронки, соединенные дугообразной перемычкой. Отверстия в узких частях воронок были совсем крохотными. Аристарх любовно прочистил их иголкой, хранившейся в том же ящике.
«Я иду к тебе, куколка, – заблеял Батька. – Я иду к тебе, любовь моя!..» Он склонился над Милкой и опустил воронки ей на глаза, воспалившиеся до красноты и чудовищно выпученные. Мартина видела, что та пытается дернуться, но не может даже шевельнуть головой. Она подумала, что предпочла бы задохнуться, прежде чем…
Аристарх вдруг вспомнил о ней. Не оборачиваясь, он схватил Мартину за нижнюю челюсть и подтянул к себе. «Я сделал то же самое со своей шлюхой-мамашей», – зачем-то сообщил он ей достаточно дружелюбно, будто поверял семейную тайну. Слезы уже прожигали ей веки, будто кислота…
Между отверстиями воронок и глазными яблоками Милки оставался небольшой просвет, и сбоку можно было видеть, как образуется жидкая линза, а затем набухает и срывается капля… На роже Аристарха появилось такое же выражение, какое бывает на лице ребенка, наблюдающего за мухой, которой он только что оторвал крылышки. Он открыл канистру и осторожно налил кислоту в обе воронки. После этого прилег рядом с жертвой. Его люди заревели гимн банды, в котором практически не было печатных слов.
Судороги пробежали по спеленутому телу – настолько сильные, что затрещал наспех сколоченный крест. Носовые звуки перешли в непрерывный вой умирающего от голода слепого котенка…
– Кап! – сказал Аристарх с искренним восторгом.
Как только он произнес это, первая капля кислоты упала на широко открытый от ужаса глаз Милки. Мартина почувствовала, что вот-вот провалится в черноту. Ее стошнило, но блевать было нечем.
Потом, когда она увидела слабенький дымок, поднимающийся из-под воронок, она все-таки отключилась.
Глава восьмая
Ничто не реально, кроме девушки.
Ничто не реально, кроме меня.
Группа «Блонди»
«Я сотру тебя, детка!» – подумал Мицар с холодным неудовольствием. Он никогда не испытывал сильных эмоций, но ему осточертело плохое кино. Сеанс продолжался слишком долго и требовал огромных затрат витальной энергии, а он все еще не нашел то, что требовалось. «Дай мне ключ. Дай мне хотя бы намек, тупица, и мы сможем двигаться дальше…» Его захлестывали волны ее жалоб, ее бессмысленного и бесполезного ужаса. Еще немного – и ему придется подыскивать себе другого медиума.
И все же он предчувствовал, что она мельком видела «ключ»; информация о Мегреце хранилась где-то в ее подсознании, а он пытался выудить дохлую рыбку из абсолютно темной ямы. «Я помогу тебе, животное, – решил он спустя несколько минут. – Помогу в последний раз. Не вздумай благодарить меня – ведь даже я не знаю, что ОН с тобой сделает…»
Мальчик напрягся, совершил над собой значительное усилие, чтобы снова сдвинуть с места застывшие в прошлом фигуры. Почти одновременно он почувствовал, как активизируется мозг сиамского близнеца. После окончательного пробуждения «братца» поток, транслируемый медиумом, претерпел сильнейшие искажения.
В определенный момент Мицар поймал себя на том, что его собственное восприятие стало бесполезным. Все органы чувств лгали. Ему оставалось только отключиться. Он пока еще дорожил своим рассудком…
Клон Алькор начал действовать. Он был настолько силен, что во время сеанса ему не требовался физический покой. Он извлекал информацию независимо от состояния медиума. Он проделывал это с бодрствующими так же легко, как и со спящими. Правда, он редко оставлял после себя материал, пригодный для дальнейшего использования…
Девушка закричала, уставившись перед собой невидящим взглядом.
* * *
…Мартина очнулась от того, что кто-то зубами вырвал кусок ее правой щеки. Она рванулась, но плоть уже успела испариться. Сквозь ошеломляющую боль пробился запах горелого мяса.
Никто и не думал кусаться. Ухмыляющийся урод отнял от ее лица клеймо, на котором обугливались кусочки кожи. От раскаленного металла шел тошнотворный дымок…
Мартина почувствовала себя уничтоженной. Казалось, что справа обнажился череп и в дыре пылает газовая горелка. И все же она предпочла бы, чтобы ее клеймили по всему телу, лишь бы не оказаться на «сучьем кресте» с воронками Аристарха на переносице.
Воспоминания нахлынули немедленно; она помнила практически все до того момента, когда ее саму положили на крест. Она должна была разделить участь Милки. Липкая лента, воронки, кислота, судороги…
Впрочем, этого не случилось. Мартина потеряла сознание и пришла в себя на голом асфальтовом дворе. Рядом с нею пылал костер, разведенный в мангале. Где-то поблизости вертолетные лопасти месили воздух, и пыль пополам с песком летела ей в глаза. Затуманенным от слез взглядом она посмотрела вокруг. Увидела темную рамку стены, очертившую небо, сторожевые вышки с прожекторами и пулеметами и внезапно вспомнила, где находится. Более того, она вспомнила, зачем она здесь. Вероятно, ей снился сон, но даже во сне присутствовал сводящий с ума эффект дежа вю. И вдобавок слепило безжалостное солнце…
Это место называлось «Главная усадьба». За спиной возвышался замок помещика Вольдемара Подсохи. Здесь все принадлежало ему – кроме людей Аристарха, их мотоциклов и пленных сук. У Мартины были основания опасаться того, что в отношении нее все может очень скоро измениться.
Вертолет, поднявший пылевую бурю, наконец взлетел и взял курс на запад. Это был транспортный «Ми-12» с правительственными опознавательными знаками. Груз на посадочной площадке представлял собой ящики, по внешнему виду ничем не отличающиеся от тех, в которых обычно хранят и перевозят автоматическое оружие. Это могло навести на размышления, если бы Мартина сохранила способность думать о чем-либо, кроме своего жалкого положения.
Еще через минуту она обнаружила себя стоящей в неровном ряду клейменых рабынь, голой, если не считать ошейника, и до сих пор зрячей – в отличие от большинства сук, находившихся рядом. Цепь тянулась от ошейника к длинной коновязи. Мартина слегка повернула голову, и это было примерно то же самое, что вертеть заржавевший кран.
Милка стояла справа от нее – ужасающая карикатура на ангелочка с выжженными глазницами. Оказывается, уцелели еще две суки, застигнутые врасплох на стоянке возле канна-бара, – Смола и Пещера. Первая – мощная баба с примесью черной крови, вторая – жирная, коротконогая, чем-то похожая на жабу. Обе были ослеплены любимой игрушкой Аристарха. Свежие клейма розовели на щеках.
Мартина начала мелко дрожать. Не потому, что замерзла, – было довольно жарко. Она дрожала при мысли, что у нее еще все впереди. Колени подогнулись. Она бы хлопнулась в обморок, если бы не смертельная боязнь вызвать раздражение Аристарха. У нее не было иллюзий. Она попала на рынок и знала, что за редчайшим исключением отсюда возвращаются только те, кто продает или покупает.
Гул вертолетных турбин затих в отдалении; наступила гнетущая деревенская тишина – не отсутствие отдельных звуков, а отсутствие постоянного фона. В этот момент Мартина почувствовала, как сильно меняется ее отношение к происходящему. Ее охватило безразличие ко всему, включая собственную судьбу. Появилась дурацкая уверенность в том, что ничего окончательно плохого случиться не может. Это было бы легче объяснить, если бы она верила в разную поповскую чушь вроде души. С нею приключилась пугающая вещь – она отделилась от своего изуродованного тела. Было очень похоже на то, что кто-то быстренько вынул из нее эту самую «душу» и отправил на орбиту вокруг дрожащего куска мяса, поддерживаемого костями скелета. Но кусок мяса имел органы чувств – и возникало непередаваемое ощущение, что ими воспользовался посторонний.
Мартина впервые испытала отчаяние слепого существа, связанного с неким зловещим поводырем жгутом нервных волокон. Только вскоре этот «поводырь» немыслимым образом оказался внутри нее.
Шизоидный двойник интересовался чем угодно, кроме сохранности оболочки. Вторая, чужая сеть накрыла мозг, и посторонний метался там, как дикий кот. Глаза Мартины бешено вращались, и при этом независимо друг от друга. Запахи, цвета, звуки вдруг приобрели ошеломляющую интенсивность и миллионы оттенков – столь же легко различимых, как цифры, написанные на бумаге…
Потом дрожь прошла. Девушка похолодела, будто рептилия на закате солнца. Она смотрела, слушала и вынюхивала воздух, различая самые ничтожные мелочи.
* * *
Замок был окружен противотанковым рвом. Мост представлял собой сварную стальную плиту, опускавшуюся на дно. Внутренний берег рва переходил в бетонированный склон высотой около пяти метров с размещенными на нем долговременными огневыми точками. Огромная голая равнина перед замком была разделена на сектора и сегменты заборами из колючей проволоки, между которыми имелись узкие проходы, оборудованные скрытыми ловушками. Все это безжизненное пространство простреливалось пулеметами с вышек и больше напоминало концентрационный лагерь или военную часть, какими их показывали в старых фильмах, чем ферму.
За границей оборонительных сооружений начинались обширные поля, на которых по шестнадцать часов в сутки вкалывали дауны, ни на что другое в этой жизни, по мнению хозяина, не способные. Но сельское хозяйство и селекция были второстепенными увлечениями Подсохи. Основное «производство» целиком размещалось в разветвленных многоярусных катакомбах под главным зданием.
Мартина посмотрела в другую сторону. На этот раз она сумела повернуть голову, не обращая внимания на шипы ошейника, вонзавшиеся в кожу. Она с трудом узнала фургон-скотовоз, на котором доставлялся живой товар. На пологом склоне была оборудована специальная стоянка, огороженная металлической сеткой. Там же она увидела и аристарховцев – всего около десяти человек во главе с батькой – и членов других банд, съехавшихся на ежемесячный базар. Особо выделялись яркой раскраской педики с Основы, называвшие себя «Нежными», и ряженые в багровые балахоны клоуны из Национального Фронта. Имело место кратковременное перемирие с туманной целью «пополнения ресурсов». Почти все сосали пиво и гоняли по двору подносивших продукт крестьянок.
Где-то внутри замка ударил гонг.
На базарной площади появился Подсоха, одетый в ослепительно белый халат с шитыми золотом погонами. На поясе у него болтался «сони-уокмен». Из наушников тощей струйкой истекали песни Шуберта. На чалме сиял полумесяц; пальцами помещик перебирал нефритовые четки. Тонкогубым лицом он больше всего смахивал на немца. Бесцветные змеиные глазки прятались за стеклами пенсне.
Подсоха никогда не улыбался. Он не был психом, ни разу в жизни не вышел из себя и не убил лично ни одного человека. Поэтому его могущество и не снилось таким, как Аристарх. Мартина открыла для себя, что человек может воплощать в себе жесточайший порядок пострашнее хаоса. Болезнь, которую позже назовут «манией фараонов».
Вольдемар медленно спускался по ступенькам. Следом появилась его царственная супруга Оксана в сопровождении своих евнухов-телохранителей. Чуть позади семенил мавр Раззам – главный у Подсохи по кадровым вопросам.
Появляясь на базарной площади, помещик рисковал меньше, чем могло показаться. В окнах и на крыше «Главной усадьбы» торчали снайперы, которые могли перещелкать «диких» в течение нескольких секунд. Среди тех нередко попадались придурки, но самоубийц, как ни странно, не было.
Подсоха остановился на нижней ступени бетонной лестницы, мельком взглянул на шеренгу голых клейменых баб и развел руками.
– Аристарх, ты больной, мать твою! – сказал он лениво. – Зачем портишь товар? Им надо веки зашивать. Тихо и аккуратно. После тебя у них полгода руки трясутся…
Батька отделился от толпы и, ухмыляясь, направился к лестнице. С его нижней губы капала и немедленно испарялась то ли слюна, то ли пивная пена.
– А это чтобы им ничего не хотелось. Тебе же меньше хлопот.
Он оттопырил десять своих сосисок и пошевелил ими в воздухе:
– Зато какие пальчики! Бери, не пожалеешь!
До Мартины начало кое-что доходить. Женщин ослепляли и содержали в изоляции до тех пор, пока кожа на подушечках не приобретала сверхчувствительность. По этой же причине среди клейменых не было никого старше девятнадцати лет. Трудно представить, какая работа ожидала их в подземелье замка, – видимо, что-то «интеллектуальное».
Мартина невольно посмотрела на свои руки. Они не привыкли к изящным ремеслам, и все же это были тонкопалые руки совсем молоденькой девушки…
Подсоха кивнул, и Раззам принялся за дело. Дел у него оказалось по горло. Как выяснилось, он был здешним венерологом, а заодно гинекологом и дерматологом. Начался обход, сопровождаемый бесплатным медосмотром. Раззам натянул хирургические перчатки. Смола была им забракована, и раздраженнный батька немедленно выстрелил ей в затылок. Он не любил обременять себя балластом, хотя среди аристарховцев наверняка нашлись бы желающие взять ее напрокат.
Поравнявшись с Милкой, Раззам велел той лечь на землю и раздвинуть ноги. Потом долго и тщательно изучал пальцы у нее на руках.
– Такими щупальцами можно микробов оперировать, – прокомментировал Аристарх.
– Двести, – буркнул Раззам.
– Двести пятьдесят.
– Мы не торгуемся. Пора бы тебе запомнить.
– Краями.
– Эту – на сборку, – бросил Раззам своему помощнику, тут же сделавшему пометку у Милки на лбу татуировочным «паркером».
Затем Раззам остановился перед Мартиной. Его черный ус брезгливо пополз вверх. У него было много вопросов.
– Какого хрена? Что за дохлятина? Это баба или транс? Где у нее задница? Где все остальное?
– Не гони, – сказал Аристарх. – У нее другие таланты. – Он красноречиво оттопырил щеку кончиком языка. – Хозяину понравится. Клянусь мамой.
На Раззама реклама не произвела никакого впечатления. Он расплылся в ущербной улыбке, глядя на Аристарха с нескрываемым презрением, как на низшее существо.
– Я знаю, что ему понравится. Уж ты мне поверь, дикий.
Батька нацелился в него средним пальцем и дернул подбородком. Шею Мартины немедленно захлестнула колючая петля, после чего у нее надолго сперло дыхание. Лейтенант Гундосый выдернул ее из строя и подтянул к коновязи. В поле зрения попал труп Смолы с развороченным черепом. Над раной уже роились мухи.
Теперь и Мартина ждала пули в затылок – с тем же невероятным безразличием, будто кто-то собирался сломать игрушку, ей не принадлежавшую. Существо, присутствие которого причиняло ей не больше неудобств, чем, например, собственные внутренности, сделало очередной ход в игре.
* * *
До сих пор она воспринимала жизнь как жалкое барахтанье в бурной подземной реке. Позади – болезненная темнота, в которой уже потеряны причины; впереди – тоже мрак, в котором еще неразличимы следствия. Прошлое и будущее одинаково бессмысленны; настоящее причиняет больший или меньший дискомфорт. Надо уметь удовлетворять себя; никто другой этого не сделает. Течение несет тела, хаотически сталкивая их или разделяя навсегда, и цель у всех только одна – удержаться на поверхности как можно дольше. Лучший способ общеизвестен. Это также можно уподобить канализационному стоку, потому что вместе с живыми река несет трупы, которых даже больше, чем живых.
Однако Мартина не могла представить себе раздвоение русла. Через мгновение произошло именно это. В одной реальности ее снова запихнули в душный фургон для перевозки скота, который затрясся по направлению к городу. И продолжение было ей известно. Ее ценность как вещи равнялась нулю. Аристарх будет обращаться с нею соответственно.
В другой реальности, которая вовсе не была сном, ее «поводырь» столкнулся с мощным противодействием. Настолько мощным, что она попала в ловушку на запретной тропе прошлого и оказалась среди кривых зеркал, раздробивших ее отражения и исказивших их до неузнаваемости.
Но Мартина оставалась всего лишь статистом. Настоящая война разразилась между теми, кто использовал ее сознание. Для «поводыря» не было сомнений относительно того, с чем он имеет дело. Темный Ангел впервые отреагировал на его присутствие…
Это была абсолютная, законченная, идеальная шизофрения. Мартина приобрела две параллельных жизни – никакая «кислота» не могла разделить ее личность столь радикально. Позже нечто подобное произойдет с нею еще раз – за несколько секунд до того, как Аристарх прикончит ее выстрелом в голову. Но сейчас она была потрясена и раздавлена. Так же беспомощна, как клинический псих, натыкающийся на невидимые углы и шарахающийся от призраков.
Ее призраки были вполне реальны. И двойственное существование не продлилось долго.
* * *
Мартина первая заметила то, что стало очевидным для других немного позже, – когда новые искажения, внесенные Мозгокрутом, достигли порога восприятия.
Сверкающий клин приближался с юга, двигаясь до некоторого момента совершенно бесшумно. Потом клин распался на серебристые силуэты, в которых не было ничего природного. Они воплощали в себе чистую техногенную угрозу.
Мартина закричала, тыча рукой в южном направлении. Вместо крика у нее получился сдавленный хрип – петля все еще туго перетягивала горло. Силуэты стремительно увеличивались в размерах, отбрасывая слепящие блики… Она вдруг осознала, что находится на голом клочке асфальта и здесь негде спрятаться даже кошке.
«Дикие» бросились врассыпную. В поднявшейся суматохе снайперы успели застрелить несколько человек, однако остальные получили незначительную отсрочку. Ослепленные рабыни ползали у них под ногами, визжа от ужаса…
Если это и был капкан, то явно устроенный без участия Подсохи. Помещик выглядел в высшей степени растерянным, а все происходящее – слишком неправдоподобным для облавы. У Вольдемара и его жены было около пятнадцати метров форы, но это их не спасло. Атака последовала скоро, и она была сокрушительной.
Эскадрилья правительственных штурмовиков заходила на цель на малой высоте. Мартина наблюдала за ними, завороженная их красотой и совершенством. Чем не ангелы? Она могла разглядеть опознавательные знаки и номера, присвоенные в небесной канцелярии. Солнце отражалось от фонарей, головных частей ракет и вертушек бомбовых взрывателей. За остеклением кабин не было видно пилотов, и от этого смерть казалась только неизбежным следствием законов механики и гравитации…
Первое звено сбросило бетонобойные бомбы, превратившие в непроходимое месиво южный склон холма на подступах к Главной усадьбе. После второго захода и бомбометания надземная часть замка начала оседать, складываясь, словно карточный домик.
К этому моменту погибли почти все, оставшиеся снаружи. Аристарху пришлось помучиться перед смертью. Под ним взорвался бензобак его мотоцикла, и он прожил еще несколько минут, лишившись живота и своего татуированного великолепия. Подсоха, Раззам и трое «Нежных» оказались погребенными под обломками рухнувшей стены. Царственной Оксане насквозь пробило грудь автомобильным глушителем. На месте коновязи, к которой были привязаны слепые суки, осталась только шестиметровая воронка.
Где-то на нижних этажах взорвался газ, и над руинами расцвел пылающий факел. Судя по всему, подземный завод перестал существовать. Никто не сумел уйти на безопасное расстояние…
Издали и сверху убежище Подсохи было похоже на мышеловку, оплетенную колючей проволокой, в самую середину которой кто-то нанес несколько сминающих ударов огромной кувалдой. Отбомбившись, штурмовики прошли над развалинами на бреющем и отвалили в сторону города.
Этого Мартина уже не видела. На сей раз ей повезло, если, конечно, считать везением легкую, быструю и безболезненную смерть. Последний подарок цельнометаллических ангелов… Она мгновенно превратилась в пыль в эпицентре объемного взрыва.
Ее «поводырь» оглох, ослеп и онемел. Передача информации прервалась. Этот канал был потерян навсегда. Единственный «допрошенный» свидетель и очевидец исчез. Отныне путь к замку Подсохи был закрыт для медиума. Алькор вынудил Ангела уничтожить след Мегреца. Подробности уже не имели решающего значения. Мицару предстояло заменить погибший клон.
Но смерть медиума оказалась только следствием искажения. Существовал альтернативный сценарий.
В этот самый момент Мартина, лежавшая на заплеванном полу фургона, испытала неожиданное облегчение. Она мгновенно излечилась от уникальной болезни. «Шизофрения» прошла внезапно и без всяких последствий.
Кошмар продолжался наяву.
* * *
Сквозь дрему старик слышал, как кричала девушка. Он пытался открыть глаза, но не мог. Веки были фиолетовыми изнутри, будто предгрозовое небо. На этом фоне кружили птицы, уделом которых были странствия и постоянная тревога…
Несколько минут (или часов?) он прожил в полной уверенности, что птицы по кусочкам склевывают его мозг, как будто тот был черным вспаханным полем с ровными рядами параллельных извилин. Стае требовалась целая вечность, чтобы собрать верхний плодородный слой и унести его за горизонт. Но и птиц было слишком много; их тела и крылья застилали небо… пока не появилось пугало. Живое пугало.
Оно кричало, шагая наискосок через глубокие борозды, и размахивало руками, отгоняя голодных птиц. Поначалу старику было трудно «разглядеть» его. Потом, когда пугало приблизилось, он узнал в нем девушку, только лицо ее оказалось черным, будто опаленным солнцем (но что было солнцем в стране его мозга?). Вместо глаз зияли металлические воронки, по которым ползали мухи. За девушкой тянулся след, напоминающий царапину, рассматриваемую через увеличительное стекло…
Стая медленно уплывала за горизонт – туда, где обитали все прочие тени прошлого. Девушка исчезала в противоположной стороне, направляясь в будущее. Старик почувствовал жуткую неизбежность падения вдоль этой двухмерной оси, не оставляющей возможности пребывать в неподвижности и удержаться в точке покоя. Его стремительно несло к пробуждению.
Наконец он открыл глаза и в течение нескольких секунд не мог понять, где находится. Вместо неба над ним нависал низкий потолок, исчерченный параллельными полосами. Пол был металлическим, и только с одной стороны его освещал сияющийквадрат.
Старик вспомнил, что именно так выглядели внутренности послеполуденного укрытия, найденного мальчиком, – старого контейнера, стоявшего на краю леса. Девушка сидела рядом с ним и по-прежнему издавала громкие стоны, но его взгляд оказался прикованным к маленькому хозяину кошмаров…
Он увидел детское личико с закрытыми глазами, обычно безмятежное, но сейчас перекошенное и уродливое. Впервые на своей короткой памяти он проснулся раньше клона. Однако это было верно лишь наполовину. Потому что, если малыш, которого он знал, действительно спал, то тот, другой, прятавший лицо в капюшоне, несомненно, бодрствовал. Старик догадался об этом по расстегнутым змейкам и характерным подрагиваниям конечностей. Руки мальчика с пухлыми пальцами и длинными ногтями были неестественным образом вывернуты. Примерно так же, как руки куклы, которую с умыслом или по ошибке собрали «задом наперед».
Старику хотелось сбежать, но он знал, что вынужден будет вернуться, не пройдя и сотни метров. Их судьбы были связаны неразрывно, как жизни белой акулы и рыбки-лоцмана. Старик знал и то, ради чего держится рядом с мальчиком – прежде всего, ради пищи и безопасности. Не так уж мало. Однако целью их симбиоза было еще кое-что, кроме выживания. Терминал. Небесполезная реликвия. Святыня. Артефакт. Старик имел самое смутное понятие об этом предмете…
Мальчик открыл глаза. Очередное быстрое пробуждение, после которого он необратимо изменился. И суть изменения заключалась не в форме, а в функции. Будто невидимая рука развернула голову «куклы» на сто восемьдесят градусов… Мицар улыбнулся старику, и того охватила пьянящая радость. Они были как два сообщающихся сосуда. Эмоции, переполнявшие первого, с небольшой задержкой перетекали и во второго – это превосходило даже родственную близость и являлось настоящим проклятием для старика, душа которого утратила обособленность. Его зависимость была худшей из всех возможных.
Он уже понимал: их путешествие подошло к концу. Неожиданное ликование клона означало, что тот отыскал дорогу в призрачных ландшафтах прошлого, продолжавших существовать лишь в измерениях человеческой памяти – крайне неустойчивых и, самое главное, подверженных неконтролируемым искажениям. Старик испытывал невольную радость, однако с приближением цели явно укорачивался остаток его жизни.
Он был так увлечен собой, что не заметил, как проснулась девушка. Просто она внезапно перестала кричать. Повернувшись к ней, старик наткнулся на пустой взгляд. Чего-то не хватало в ее лице (так иногда не хватает минутной стрелки на циферблате часов), и кое-что было лишним – свет и тени пробегали по нему; свет и тени, которым было неоткуда взяться…
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?