Текст книги "Ключи Марии"
![](/books_files/covers/thumbs_240/klyuchi-marii-208637.jpg)
Автор книги: Андрей Курков
Жанр: Историческая литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
– Там уже много раз копались, – ответил Бисмарк. – Может и это – чепуха какая-то, а не то, что ты хотел! Я попробовал почистить, ни фига не вышло! Как камень!
– Ничего, может у меня получится?! – самоуверенно проговорил Адик. – В любом случае сообщу!
– А что мне делать дальше? – неожиданно спросил Олег.
– В каком смысле?
– В смысле работы? Можно увольняться оттуда? Я же ни хрена не зарабатываю, а жить как-то надо! Меня вон уже девушки из жалости коньяком угощают!
– Нет, – Адик перешел на серьезный тон. – Потрудись еще! Недолго! Вот тебе премия, – он вытащил из кармана три сотки в евро. – Держи и ни в чем себе не отказывай! О! А что это у тебя? – он уставился на посиневшее запястье правой руки Олега, протянутой за деньгами.
Рукав куртки опять скрыл запястье.
– Черт его знает, – Олег пожал плечами. – Может, во сне ударил?
Глава 6
Львов, май 1941. Богдану Куриласу звонят из НКВД
Профессор Богдан Курилас спиной почувствовал осторожные шаги.
– Тебе еще долго, Даня? – спросила жена почти шепотом.
– Нет, уже закончил.
– Звонили от Марковича. А тебе еще побриться надо.
Профессор оглянулся: жена уже приоделась в платье, купленное до войны, но ни разу не надеванное, волосы накручены, лицо намакияжено. Она выглядела сейчас значительно моложе своих сорока с хвостиком. Профессор был старше на десять лет, но ощущал себя совсем не старым, а скорее уставшим. То, что пережили они с начала российской оккупации, было похоже на сущий ад. Люди своей суетливостью стали похожи на муравьев.
И это не удивительно!.. Одни говорили, что никогда не уйдут со своей земли потому, что остаться с народом – это национальный долг, и русские, мол, уже не те, что были когда-то, они ведь идут в Европу, следовательно, нужно приспособиться к новым требованиям. И главное – это же Украина, хоть и красная. Поэтому надо оставаться на месте, занимать должности и пытаться влиять на события. Однако те, что встречались с большевиками ранее, были убеждены, что они нисколько не изменились и никогда не изменятся, поэтому решили бежать. Третьи считали, что нечего паниковать и обгонять события, стоит присмотреться к новым порядкам и только тогда, поняв, что происходит, принимать решение.
Несмотря на все эти бросания людей из стороны в сторону, из лагеря в лагерь, Львов не опустел, не стал безлюдным, а наоборот, загудел жизнью города с миллионным населением! Все улицы были забиты машинами, повозками, бричками, толпами людей. Беглецы устремились сюда со всей Польши, ища спасения от немцев, но очень скоро многие из них убедились, что попали в еще более опасную засаду. Выяснилось, что правы были те, кто сбежал: почти все они выжили, и особенно это касалось интеллигенции. Тех, кто остался, депортация привела в Сибирь и в Среднюю Азию.
Всех поразил пролетарский и очень запущенный вид русского войска – грубые, как топором рубленные лица, встревоженные глаза и уставшие телодвижения. Казалось, они еле ноги волочили. Тем не менее, с оружием не расставались: из кузова каждого военного грузовика торчали в небо клинки штыков. Комиссары боялись, что контакты с населением разложат армию, поэтому красноармейцам было строго-настрого запрещено разговаривать и сближаться с местным людом. С ними чаще пытались контактировать агитаторы и сами комиссары, но и они, хотя и были напичканы лозунгами, не могли ответить на очень простые вопросы. Например, почему у вас все так бедно одеты? Ведь вид гражданских «освободителей» мало чем отличался от вида военных: все они ходили в ужасно сбитой обуви, не имели белья. Хорошо одетый местный рабочий по сравнению с ними скорее походил на буржуя, чем на пролетария. Поэтому львовяне специально стали надевать что-то изношенное, плохое, чтобы не выделяться и не попадать в скверные ситуации. Ведь уже не один простой рабочий был задержан красноармейцами за недостаточно бедный вид.
«Освободителей» на Западной Украине называли «советами» или «русскими», так как все они говорили по-русски, пели только казенные русские песни, да и командовали там русские. Городские стены обклеили плакатами с изображениями Маркса, Ленина и Сталина, на углах домов запестрели красные флаги. Они очень быстро линяли, но их по ночам меняли на новые. Наскоро склепанные картонные памятники на окрашенных под камень постаментах при первом же дожде расползались и опадали. На людных улицах целыми днями ревели динамики с бодрыми новостями на одну и ту же тему: какая замечательная жизнь наступила на освобожденной земле и в какой нищете загнивает буржуазный мир.
Новые люди, строем пришедшие с востока, быстро заняли все ответственные места, получили руководящие должности, а изгнанные из своих кабинетов местные «эксплуататоры» вынуждены были выносить из дома и продавать на базаре все, что осталось от бывшей «буржуазной» жизни – одежду, утварь, картины. Высших польских и украинских чиновников, судей, купцов, домовладельцев, старшин и полицейских сразу отправили в Казахстан и Сибирь. Большинство из них там и расстреляли.
Те, кто бежал к немцам, не прощались. Они брали с собой только самое необходимое, чтобы никто ничего не заподозрил, выходили из дома, как на прогулку, и не возвращались. Каждый, конечно, под «самым необходимым» подразумевал что-то свое, но среди этого самого необходимого обязательно присутствовал ключ от квартиры. Он становился амулетом, оставляющим надежду на возвращение домой.
В первые дни советской оккупации границы еще не были установлены, да и пограничники вели себя, как слепые котята. Поэтому беглецам в основном удавалось легко преодолеть еще не видимую, но уже существующую границу. Неожиданно и «советы» пошли на уступку и «открыли» эту самую невидимую границу на целых три дня. А потом закрыли, выставили патрули и объявили охоту на беглецов.
Сын профессора Олесь Курилас не был настолько наивен, чтобы ждать чего-то хорошего от новой власти. Поэтому, хоть и не сразу, но он тоже отправился на ту сторону. Звал за собой и родителей, но профессор не мог покинуть родных стен, эти высокие стеллажи, забитые книгами. Не мог оставить свои рукописи – законченные и незаконченные. «Нет, как же я могу? Я их тут не брошу!» – сказал он и посмотрел с таким умилением на книжные полки, что сын только обнял его и уже без слов отошел. Какое-то время никаких известий о нем родители не имели, но в прошлом году один из подпольщиков, сновавших туда и обратно, сообщил, что Олесь в Кракове, работает в газете «Краківські Вісті» художником.
Вскоре жилья для новых граждан с востока стало не хватать, и новая власть нашла очень простой, но эффективный способ, как решить эту проблему – она насильно подселяла новоприбывшие семьи советских служащих в квартиры львовян. У профессора Куриласа было пять комнат, а стало две. В остальных трех поселилось сразу три семьи шумных коммунистов. К счастью, в квартире имелось два туалета, так что не пришлось свой делить с пришельцами. Однако общей стала кухня, где с утра до вечера хозяйничала теперь теща «госслужащего» и шумела кастрюлями, а когда присоединялись к ней еще две хозяйки, то возникал скандал, который только вечером могли потушить вернувшиеся с советской службы мужья. Кухней у профессора занималась служанка, которая готовила им есть, стирала и убирала, но ее арестовали после того, как она обозвала тещу «госслужащего» старой шваброй.
Этот постоянный шум за стенами – ссоры, детский плач, радио на полную мощность – сказывался, и профессор должен был затыкать уши, чтобы иметь возможность работать в тишине. Он перепробовал и вату, и мокрые салфетки, и пришел к выводу, что лучшими берушами могло служить свежее тесто – он быстро замешивал ложку муки с водой, лепил два шарика и все – можно хоть из пушки над головой стрелять. Жена, зная эту милую привычку мужа, должна была махать перед глазами рукой, чтобы он ее заметил, а потом писать ему на бумаге то, что собиралась сказать.
Но сегодня такой забавный способ коммуникации оказался лишним: было воскресенье, и все квартиранты пошли гулять в парк. В доме наконец воцарилась тишина. Только из уличных громкоговорителей доносились приглушенные марши, шум которых время от времени перекрывал своим звоном трамвай. Прекрасная возможность поработать, но их ожидал накрытый стол в гостиной у Марковича, с которым они вместе преподавали в университете.
Профессор снял очки и протер глаза. Перед ним лежал сборник документов крестового похода, но интересовал его только один документ – хроника, написанная рыцарем из Галича по возвращении домой из крестового похода. Эту хронику он читал и раньше, но сейчас должен был читать как можно внимательнее, до конца не понимая, чего от него хочет полковник НКВД Олег Ваврик. Несколько дней назад он позвонил Куриласу, учтиво предупредив, что никаких претензий к товарищу профессору у него нет, но он очень хочет с ним переговорить. Поначалу возникло подозрение: его хотят завербовать, сделать стукачом? Но какой смысл? В университете и без него есть кому стучать. Между тем полковник, видимо, чтобы снять с собеседника напряжение спросил:
– Вы, товарищ профессор, читали хронику Ольгерда в сборнике, посвященном крестовым походам?
Вопрос ошарашил профессора. Чего-чего, а такого вопроса от чекиста он не ожидал.
– Да. Читал.
– Тогда я попрошу вас перечитать ее еще раз, – мягко, но настойчиво посоветовал полковник. – Так сказать, освежить в памяти. А в понедельник жду в два у себя.
– Простите… В два у меня лекция.
– Мы знаем. Вас заменит профессор Михайло Рудницкий*. Он уже предупрежден.
– Э-э… хорошо… А-а… где «у себя»?
– На Пелчинской*. Неужели не знаете?
Раздался смех и трубку положили.
Глава 7
Киев, октябрь 2019. Неожиданная гостья, которую трудно удивить
Щавелевая кислота, даже сильно разведенная водой, издавала острый, щиплющий ноздри запах. В этом прозрачном растворе на дне литровой банки лежал комок отвердевшей глины, из которого выглядывали ободок и край печатки найденного перстня. Уже два раза вытаскивал Бисмарк его из воды на газетку и пытался проткнуть штопфером и даже найденным в коробке с гуталинами старым шилом с массивной деревянной рукояткой. Процесс шел в правильном направлении, но шел он не достаточно быстро. Настойчивые уколы шилом помогали штопферу соскребать тонкие слои отмокшей глины. Чтобы не терять терпение, Олег за работой попивал коньяк. Ему даже казалось, что коньяк он пьет, чтобы забить запах кислоты.
В какой-то момент Олег заметил, что глина вроде как начала едва заметно отставать от ободка и он всунул в наметившийся разъем самый тонкий штопфер и надавил. От комка глины отпал кусочек, оголив темную, непрочитываемую печатку. Азарт охватил Бисмарка. Он нашел кусочек фланельки и стал усердно стирать глиняный налет с оголившийся части перстня. Золото чистилось легко, и очень скоро Бисмарк прикипел взглядом к открывшемуся изображению – двум рыцарям со щитами и мечами, сидящим на одном коне. Изображение казалось наивным, но эта наивность только подчеркивала огромную временную дистанцию, протянувшуюся между нынешним моментом и временем, когда перстень впервые надели на палец.
– Интересно, сколько за такой предложат на онлайн-аукционе? – задумался Олег.
Неожиданный звонок в дверь заставил его вздрогнуть. И тут же пришел испуг, ведь так просто прийти к нему без предупреждения мог только Адик! А Адика он заверил, что больше ничего под стеной Софийского собора не выкопал!
Машинально Бисмарк опустил только частично очищенный перстень в раствор щавелевой кислоты, а банку сунул под стол. Штопферы, шило и кусочки глины – все, что лежало перед ним на газетке, завернул в нее и запихнул в верхний ящик стола. Еще раз окинул взглядом комнату, проверяя ее на наличие компромата.
Открывал дверь, даже не спросив, кто там! А открыв, обомлел.
Перед ним стояла, пошатываясь, Рина в своей ярко-желтой куртке-ветровке. Явно выпившая. Рукой она удерживала лямку висящего на плече кожаного рюкзачка.
– Что, не ждал? – выдохнула и улыбнулась.
– Нет, – признался Олег. – Да и я… Я же тебе адрес не давал…
Рина махнула рукой и сделала шаг вперед. Бисмарк посторонился, пропуская ее в коридор. Она скинула ботиночки, еле попала петлей куртки на крючок настенной вешалки и прошла, пошатываясь, дальше. Уже в комнате отодвинула стул от стола и уселась. Сознательно уронила рюкзачок на пол, проводив его падение саркастическим взглядом. Осмотрелась по сторонам и оставила свое внимание на застеленном раскладном диване.
– Ты что, на диване спишь? – искренне удивилась.
– Да, а что?
Она хмыкнула и неожиданно икнула. Обернулась к Олегу. Попросила воды.
Икота прошла с первым же глотком.
– Ты меня покормишь? А то я выпила натощак!
– Могу вермишель сварить! – предложил Бисмарк. – И шпротный паштет есть!
– Паштет оставь себе, – Рина махнула рукой. – А вермишель свари! Это можно! Детство вспомню!
Олег молча ушел на кухню. Поставил кастрюлю с водой на огонь.
– Значит, у тебя еще серьезных отношений не было! – рассуждала она, жуя вермишель и снова оглядываясь на разложенный диван.
– Почему ты так думаешь?
– Ты знаешь, что девушки видят в диване?
– Что?
– Разврат и случайные ночи!
– Ну я тут один живу, мне хватает, – проговорил Бисмарк. – Он, кстати, не старый. Сам покупал!
– Ага, – кивнула Рина. – Была б у тебя подруга, заставила бы кровать купить!
– Да была, и не одна, – Олег пожал плечами. – И не заставили!
– Потому, что поняли, что ты им не подходишь! Как и твой диван! Коньячка нальешь?
– А если у меня нет?
– Тогда у меня есть, вон там! – она опустила взгляд на кожаный рюкзачок, лежавший на полу у ее ног.
– Налью, и у меня есть, – пошел на попятную Олег.
Налил и ей, и себе.
– Кажется, меня опять накрывает, – в ее голосе зазвучало беспокойство.
– Что тебя накрывает?
– Депрессия, страх…
Она опустошила рюмку и вопросительно посмотрела на хозяина жилища.
Он снова налил.
– Может, тебе надо к психологу? – предположил Олег.
Рина тяжело вздохнула, посмотрела на свой маникюр и тут же словно наново ожила.
– Ты что-нибудь выкопал? – спросила она вдруг, «выстрелив в упор» своим пристальным взглядом в глаза Бис– марку.
– Откуда ты знаешь? – Олега взяла оторопь.
– Ну ты же черный археолог? Сам рассказывал!
Испуг у Олега прошел. Он смотрел ей в глаза и не видел в них никакой опасности, только признаки то ли меланхолии, то ли пьяной попытки собрать в «пучок» свое рассеивающееся внимание.
– Могу показать, – осторожно предложил он.
Думал, что вот в этот момент ее глаза загорятся и взгляд приобретет направленность и остроту. Но этого не произошло.
– Ну покажи! – она пожала плечиками.
Просто так показывать свою самую ценную находку, ту, которая привела его в восторг, человеку, которому, казалось, восторг был не свойственен, не хотелось. И Олег задумался о своих менее ценных находках последнего времени. О монетах, медалях, ржавом револьвере.
Нет, показывать ей находки, не имеющие ценности, тоже не хотелось. Она обязательно хмыкнет и, хуже того, начнет над ним иронизировать.
– Ладно, – Олег набрался решительности и это прозвучало в его голосе. – Только ты никому ни слова! Поняла?
Выражение лица девушки показало, что ее ожидания возросли, отодвинув депрессию, меланхолию и страх на второй план.
Она кивнула.
Олег постарался как можно элегантнее наклониться под письменный стол. Вытащил оттуда литровую банку. Отнес на кухню, где извлек из раствора щавелевой кислоты свою находку, протер ее кухонным полотенцем и вернулся в комнату.
– Я его еще не полностью очистил, – протянул он ей на ладони перстень-печатку. – Только осторожнее, я его в кислоте вымачиваю.
Ее пальцы при упоминании кислоты замерли у самого перстня. Она наклонила голову к его ладони.
– Какие смешные! – проговорила, разглядывая перстень. – Вдвоем на одной лошади! Они что, голубые? – На лице Рины появилась озорная улыбка. – А он очень старинный? – спросила она тут же.
– Наверное!
– Ну это ж мужской, – произнесла она с сожалением. – А женского колечка не находил?
– Пока нет, – признался Олег.
– Надо было глубже копать! – сказала она. – Самое ценное и красивое – всегда глубже спрятано!
Рина опять оглянулась на диван.
– Что-то мне нехорошо, – протянула жалобно.
– Хочешь прилечь?
– Если ты не против!
Девушка подняла одеяло и прямо в джинсах и кофте улеглась на диван и накрылась.
– Ты меня не буди, я сама проснусь! – попросила.
Обалдевший Бисмарк допил свой коньяк и ушел вместе с перстнем на кухню. Чуть позже расстелил там на столике газетку, разложил инструменты снова принялся за очистку. Правда, мысли его постоянно возвращались в комнату, к дивану, на котором теперь мирно посапывала во сне Рина.
– Ну ты меня удивил! – говорила она утром, попивая сваренный Бисмарком кофе.
– Чем же? – Олег рассматривал ее посвежевшее со сна личико и все еще мокрые после душа волосы.
– На твоем диване девушка, а ты даже раздеть ее не попытался!
– Я ленивый, – отшутился Олег. – Да и к выпившим девушкам отношусь с осторожностью! Они ведь могут протрезветь и написать в полицию заявление о домогательствах! Кстати, кажется, я тебя сейчас впервые вижу трезвой! – на его лице возникла ироническая улыбка.
– Это не надолго, – успокоила его Рина. – Но все равно зачет! Вижу, что ты порядочный! Кстати, знаешь, что в древнем Иране деловой договор обсуждался торговцами дважды: один раз в пьяном состоянии и один раз в трезвом! И если результат обсуждения оказывался одинаковым, договор подписывался. Ой, а что это у тебя на руке, – она обратила внимание на посиневшее запястье его правой руки.
– Это ты меня схватила, там, в баре! Я еле руку вырвал! Что, не помнишь? – удивился Олег.
– Да? Нет, не помню! Но со мною бывает! Вообще-то я слабая, но иногда вдруг находит… Вдруг появляется непонятная сила и тогда я становлюсь другой, не собою… Но не надолго. И мне это не нравится. Прости, конечно! У тебя второй ключ от квартиры есть? – совершенно серьезно спросила вдруг Рина.
Бисмарк опешил, замешкался с ответом.
– Если нет, на Львовской площади можно сделать копию, – продолжила она после паузы.
– Где-то был, – напряженно выдавил из себя Олег.
– Мне просто пока негде жить, – призналась Рина. – К себе возвращаться не хочу, меня там все раздражает! Ты же не против?
Для того, чтобы закивать в ответ на вопрос гостьи, Бисмарку понадобилась концентрация всей силы воли. Однако выражение лица не смогло скрыть возникшие в его мыслях сомнения.
– Ты не бойся, я уборкой заниматься не буду и твой порядок не нарушу! – пообещала Рина и решительно поднялась из-за кухонного столика.
Глава 8
Хроника рыцаря Ольгерда. О той, что пряталась в пещере
«К вечеру мы надеялись, не торопясь, добраться до Иерусалима, но по дороге на нас напали сарацины и сильно потрепали, мы мужественно отбивались, но силы были слишком малы. К счастью, нам попалась пещера, в которую мы все спрятались вместе с нашими гуцуликами, а враг не имел к ней приступа, потому что встречал его рой стрел. Видя, что так просто нас не одолеть, сарацины начали осаду.
Нечего и говорить – мы потеряли наших мулов и оказались в непростых условиях. К счастью, в пещере с потолка стекала ледяная вода и текла куда-то вглубь, слышно было, как она с большой высоты капает на дно пещеры и удар каждой капли о камень отзывается звонким эхом. Итак, жажду мы могли утолять, но пищи у нас не было, и на третий день нас стал донимать голод. Сарацины же, словно дразня нас, разбили лагерь напротив пещеры, поймали диких коз и, разведя костер, соблазняли пьянящим запахом жареного мяса.
Голод донимал нас так сильно, что некоторые уже выковыривали из-под камней жуков, мокриц и червей, а самые отчаянные требовали приказа броситься в атаку, предпочитая положить головы в бою, чем умереть от голода. Князь их сдерживал, убеждая, что милостивый Господь не принесет своих воинов в жертву. И произошло всё по его словам: неожиданно брат Лука возвестил нам о своей удивительной находке. Мы поспешили на его зов и, подсвечивая зажженными лучинами, увидели на стенах белый налет, похожий на иней. Брат Лука сказал, что попробовал этот иней на вкус, он оказался сладковатым, но не это его больше всего поразило, а то, что он сразу потерял ощущение голода, а взамен получил чувство сытости. Тогда каждый из нас соскреб себе этот иней ножом и положил на язык и так же потерял ощущение голода, более того – нас вдруг переполнили силы, а раны стали затягиваться. Мы хоть сейчас могли броситься в бой, и некоторые действительно уже взяли в руки мечи, чувствуя в себе прилив львиной мощи.
Князь наш Игорь пытался снова сдержать эти молодецкие и необдуманные порывы, но трое наших не послушались его и, выбежав из пещеры, хотя и без доспехов, взялись рубить сарацин. Это было невероятное зрелище: их было только трое, а сарацин больше сотни, однако эта застигнутая врасплох сарацинская рать ничего не могла со смельчаками поделать, враги падали под русинскими мечами, как снопы. Тогда и мы присоединились, а также брат Лука с рогатиной бросился в бой. Я почувствовал невероятную легкость меча, я не должен был уже его держать обеими руками, я махал им так легко и весело, как прутом, а он разрубал врага, словно это были не человеческие тела, а тыквы. А когда мне моего меча показалось мало, я схватил еще в левую руку и меч убитого сарацина и уже двумя мечами сёк по сторонам так, что брызги крови разлетались и окропляли меня, как солнечным дождем. Через минуту большая часть сарацин полегла, остальные бросилась наутек.
Мы вернули себе своих мулов, забрали и кое-что из сарацинского добра и хотели трогаться в путь, но брат Лука, все еще удивлявшийся своей неподходящей почтенному возрасту ловкости, вернулся назад в пещеру и внимательно обследовал тот чудодейственный иней, после чего пришел к выводу, что это не иначе, как целебное молоко Богородицы, и это та самая пещера, в которой она пряталась от Ирода, несмотря на то, что подобная пещера есть также у Иерусалима. Однако там белые пористые камни не добавляют силы, а только излечивают от бесплодия, а тут белый иней творит из человека витязя.
Князь добыл из своей сумки глиняную флягу, в которой ранее было вино, и соскреб в нее инея, сколько удалось, затем поручил мне хранить флягу с тем, чтобы, когда вернемся домой, я занес ее в Софию Киевскую.
Когда мы покидали пещеру, я вдруг услышал в углублении шорох. Там было темно. Зная, что это мог быть дикий зверь, я взял факел и вытащил из ножен меч. И мои опасения оказались тщетными, потому что это был не дикий зверь, а дева – она была совсем нагая и вся тряслась от страха. Я сбросил плащ, закутал ее и вывел из пещеры. Она была очень красивая, длинные волосы цвета корицы змеились до пояса. Все время она повторяла одни и те же слова, но никто не понимал, что она говорит. Один только брат Лука распознал арамейский язык и стал ее расспрашивать, а она объяснила, что скрывается от врагов.
– Кто ваши враги? – спросил брат Лука.
– Король Балдуин, – сказала она приятным голосом, что напоминал сразу и пение птиц, и журчание серебряного ручья.
– Что он хочет от вас?
– Хочет забрать в свой замок.
– Но кто вы? Как вас зовут?
– Мария.
– Мы вас спасем, – вступил в разговор князь.
Мы подобрали для нее наряд сарацинского рыцаря, она спрятала волосы под шлемом, а на плечи накинула наш черный плащ с белым крестом и капюшоном. Походила она теперь на юного пажа. Я посадил ее перед собой на коня, а затем мы двинулись в путь, все еще ощущая в себе значительные силы. Дева просила не брать ее в Иерусалим, но мы убедили, что с нами ей ничего не угрожает, никто в ней не узнает девицы. В Иерусалиме мы собирались пробыть несколько дней, получить у короля деньги на обратный путь и вернуться домой. Двенадцать лет, которые мы провели на Святой земле, казались нам вечностью.
После полудня мы увидели впереди облако густой пыли и подумали, что это опять сарацины. Мы спешились, стали кругом, заняв боевую стойку и спрятав деву внутрь, но она обнажила сарацинский меч и стала рядом с нами. Мы с тревогой вглядывались в клубы пыли и песка, поднимавшиеся вверх, кружившие вихрем и опадавшие, а топот лошадей постепенно нарастал, и солнце слепило нам глаза. И когда, наконец, из того бурлящего облака пыли вынырнули крестоносцы короля во главе с рыцарем Этьеном, мы с облегчением вздохнули. А рыцари поздравили нас, и Этьен сказал:
– Когда мы издалека увидели ваш боевой шик, то поняли, что вы наши. Откуда вы идете?
– С Назарета.
– Не случалась ли вам в пути дева с длинными волосами?
– Нет, не видели мы девы, – сказал князь Игорь и, опережая каждого из нас, спросил: – А что с ней?
– Ищем ее, – сказал Этьен, пристально вглядываясь в наши лица.
– Кто она? – спросил князь.
– Пленница королевская. Убежала вчера.
– Ладно, если наткнемся на нее, что делать?
– Схватить и доставить в Иерусалим.
После этих слов каждый отправился своей дорогой.
– Да, – сказал брат Лука, обернувшись к деве. – Лучше для вас спрятаться именно в Иерусалиме. Где-где, а там вас никто не будет искать.
Когда мы поднялись на последнюю гору, нам открылся живописный пейзаж с оливковыми рощами, которые подступали к стенам города, с высокими пальмами, что гордились щедрыми гроздьями фиников, а в их подножиях расположились караваны верблюдов и белые палатки купцов. Там кипела жизнь, звучало множество голосов на множестве языков, и ничто не напоминало о крови, смерти и руинах, все это отступило в глубины памяти. А за стенами виднелись купола церквей с золотыми крестами, высокие башни, на которых несли стражу крестоносцы, и стаи голубей, которые то взлетали в небо, то опускались, словно веера, на крыши домов.
Мы остановились и наслаждались красотой города, так как с тех времен, когда взяли Иерусалим штурмом, больше ни разу побывать здесь не приходилось, ведь все эти годы мы только и делали, что воевали с неверными, а Иерусалим для нас оставался светлой звездой, которой в дар мы и приносили все наши подвиги.
Ворота Давидовы были открыты настежь, люди свободно заходили и выходили. Вдоль ворот стояли на страже госпитальеры с черными крестами. Они приветствовали нас громкими возгласами. Другая их группа что-то раскапывала на месте древних конюшен Соломона. Яма уже была довольно глубокая, ибо виднелись только головы копателей. Другие отворачивали выкопанный песок в сторону.
– Что они ищут? – спросил я у Луки, и он пожал плечами.
Длинноволосая дева вдруг оживилась и быстро затараторила что-то. Лука перевел:
– Она говорит, что рыцари ищут Ковчег Завета. Но напрасно.
– Там его нет? – спросил я.
– Нет, – ответил Лука. – Она говорит, что знает где он, но не скажет.
– Что это такое – Ковчег Завета?
– Это двухметровый сундук из дерева акации, украшенный золотом снаружи и изнутри, – пояснил Лука. – В нем хранятся Скрижали Завета, то есть две каменные плиты с заповедями Божьими. Ковчег наделен магической силой. Он несет того, кто несет его, а также ровняет горы и долины. Спрятал его царь Иосия и от той поры никому не известно место его укрытия.
– Но девушка знает?
– Возможно, именно поэтому ее и ищут. Но крестоносцы уже не достойны обладать такими реликвиями. Господь от них отвернулся.
Вступили мы в город, когда уже стало темнеть. Город зажил той жизнью, которой жили и раньше, до того, как мы пришли сюда и уничтожили все живое. Купцы сворачивали свои палатки, водоносы с пустыми бурдюками устало сидели в тени – на землю опустилась вечерняя прохлада, жажда уже никого не беспокоила. На улицы вышли женщины с открытыми лицами и обольстительными взглядами – наступала их пора. Они провожали нас глазами и мягкими улыбками. Когда их чары останавливали кого-то из наших, князь кричал на него, и тот, недовольно ворча, догонял остальных.
Мы направлялись на постоялый двор, который держал купец Рупрехт из Гейдельберга. Мы ему и его семье спасли жизнь, освободив из сарацинского плена, и он обещал нам за это бесплатный приют. Он выделил нам несколько покоев, деву мы поселили с братом Лукой и занесли им ужин, чтобы она не попадалась на глаза тем, кому не стоит ее видеть. Сами же поужинали внизу.
– Что за парень с вами? – лениво спросил Рупрехт.
– Отбили у сарацин, – ответил я. – Наш парень.
– Тоже из Руси?
– Нет, но наш.
Он кивнул и пошел наливать нам пиво. Он и раньше не жаловался на излишнюю краткость наших ответов, поэтому и на этот раз быстро потерял интерес к продолжению разговора».
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?