Текст книги "Ключи Марии"
![](/books_files/covers/thumbs_240/klyuchi-marii-208637.jpg)
Автор книги: Андрей Курков
Жанр: Историческая литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Глава 9
Киев, октябрь 2019. Что делать, если к вам пришли неизвестные?
За окном шелестел октябрьский дождь. Шелестел уныло и монотонно. Но многочасовые труды Бисмарка как раз этим утром увенчались успехом, и он теперь рассматривал надетый на мизинец, мягко и благородно, а не так, как нынешняя бижутерия, блестящий золотой перстень-печатку с двумя рыцарями, странствующими на одном коне. Что-то в этих рыцарях привлекло внимание Олега. Он присмотрелся и, вроде бы, увидел, что у переднего рыцаря на спине то ли рюкзак, то ли какой-то мешок. Глаза заслезились из-за напряжения, с которым он попытался рассмотреть печатку. Но ему было лень достать увеличительное стекло. А мысли сами перескочили на потревоженную им недавней ночью могилу. Малый размер кольца заставил вспомнить выкопанные тонкие костяшки фаланг пальцев. Тысячу лет назад люди были помельче! Может, бывший владелец носил перстень и на безымянном или на среднем, но с тех пор человеческая порода пошла в рост и вширь! И даже на мизинце Бисмарка перстень сидел крепко, впритык.
Не снимая перстень, Олег раскрыл ноут, «сбросил» туда с мобильника фотографию рыцарей на печатке, вставил в окошко поиска картинок. Монитор тут же бесконечным ковром выстелил квадратики похожих изображений. И на перстнях-печатках, и на старинных гравюрах.
– Ни фига себе! – вырвалось у Бисмарка, когда прочел он, что на печатке изображен первый символ рыцарей-тамплиеров, хотя таких же «бедных» и «одноконных», или, как бы сказали после революции 1917 года в России, почти «безлошадных» рыцарей изображали в качестве символа и герба даже раньше в ордене госпитальеров, в самом начале двенадцатого века.
Он порыскал по сайтам, посвященным обоим орденам. Почитал. Промелькнула перед глазами картинка очень похожего перстня, датированного концом 12-го столетия.
Дух у Бисмарка перехватило. «Моё!» – решил он о перстне и тут же почувствовал, будто перстень одобрил его решение. Словно он «пожал» на мгновение мизинец и тут же его «отпустил». – «Никаких онлайн-аукционов! Сам буду носить», – твердо решил Олег.
И тут ему показалось, что перстень решил нагреть его мизинец. Не понимая, происходит ли это наяву или является результатом плохого сна, Олег снял его с пальца, подержал на ладони, причувствываясь к золотому посланнику давних веков.
«Действительно, теплый! – подумал. – Но не теплее 36,6! Наверное наоборот, от моего пальца нагрелся!»
Звонок мобильника отвлек Олега.
– Вы на работу выходить собираетесь? – спросил незнакомый женский голос.
– Какая работа? – недопонял Олег. – Мне разрешили не приходить пока…
– Кто разрешил? – потребовала ответа женщина.
– Адик, – объяснил он и осекся.
– Какой еще Адик? У нас замыкание в гараже!
– Да? Извините! – спохватился Бисмарк. – Я просто отравился чуть-чуть! Сейчас прибегу!!!
– Давайте быстрее, а то останетесь без премии! – голос женщины смягчился.
– Ни хера себе! Захотели меня трехсот гривен премии лишить! – пробурчал иронично Олег, переодеваясь в рабочую спецодежду.
Впопыхах выскочил на улицу без зонтика, но возвращаться не стал. Дождь стучал по кепке и подгонял дежурного электрика, из-за чего со стороны могло показаться, что он спешит по делам чрезвычайной важности. Наверное, так и казалось всем встречным, уступавшим ему дорогу.
Проходя уже по территории заповедника, он заметил нечто пугающе странное: место, в котором он проводил ночные раскопки и потревоженность которого потом замаскировал, кто-то обнес деревянными столбиками с натянутой между ними красно-белой пластиковой лентой.
В дежурке Олег задержался на пару минут, отдышался, чтобы уже в спокойном состоянии отправиться в гараж и искать причины замыкания.
В гараже Софийского заповедника горел свет. Незнакомый водитель стоял у открытого капота черной «Шкоды» и рассматривал выкрученную из двигателя свечу зажигания.
– Ну где тут замыкание? – отвлек его Бисмарк и показал взглядом на горящую лампочку.
– Какое замыкание? – не понял водитель.
– Мне звонили, сказали, что в гараже замыкание…
– Да не было никакого замыкания, – хмыкнул водитель. – Я тут с утра кручусь!
Озадаченный Олег вернулся в дежурку. На душе стало неспокойно. Позвонил Адику.
– Слушай, тут что-то происходит! Место раскопа обнесли лентой, меня вызвали на замыкание, а никакого замыкания нет…
– Ноги в руки и вали оттуда быстро! – скомандовал Адик.
– Куда? У них же мой адрес, моя трудовая книжка?
– Сиди дома и никому не открывай! Я попробую узнать, в чем дело!
– Понял, – мрачно произнес Олег.
Спрятал мобильник в карман куртки-спецовки и закрылся в своей дежурке изнутри. Бежать, следуя совету Адика, было смешно. Как, впрочем, и закрываться на ключ в дежурке! Но ощущение страха исчезло. Только мысль о перстне тамплиеров, оставленном в нижнем ящике стола, заставила напрячься. Все-таки надо было его получше спрятать. Особенно после того, как Рина покинула его квартиру, унося с собой второй ключ от входной двери.
К концу рабочего дня хладнокровие покинуло Бисмарка. Шагал он к служебному боковому входу напряженно, то и дело нервно косил по сторонам.
Дома, заперев за собою входную дверь, почувствовал мимолетное облегчение. Первым делом достал перстень и сунул его в карман брюк. После этого внезапно проснувшийся голод отправил его на кухню.
Перед сном выпил рюмку коньяка и полез было под одеяло, когда из коридора послышалось характерное проворачивание ключа в замке.
– Ничего себе! – вздрогнул Олег, быстро натянул брюки и влез ступнями в тапочки.
У него не было сомнения, что пришла Рина, но радости от ее появления он не ощутил. Уходящий день потрепал нервы, подразнил психику и оставил массу неотвеченных вопросов. Что ждет его завтра – непонятно. Но вот теперь придется развлекать эту вечно выпившую девушку, у которой в крови больше коньячного спирта, чем гемоглобина!
Дверь открылась. Бисмарк неторопливо вышел в коридор и включил свет. Вспыхнувшая под потолком лампочка осветила совсем не Рину, а крепко сбитого, похожего на культуриста паренька лет двадцати – двадцати двух.
Олега прошиб холодный пот. Он вдруг понял, что отступать некуда. Парень закрывает собой дверь, а бежать на балкон, чтобы звать на помощь, или к кухонному окну не имеет никакого смысла. Он просто не успеет! Пока он будет пытаться открыть окно или балконную дверь, этот парень вырубит его одной левой.
– Добрый вечер, – поздоровался незваный гость. – Я от Рины.
– В каком смысле? – обалдел Бисмарк.
– Пришел посмотреть, все ли в порядке, – объяснил парень. – Меня зовут Коля.
– Коля? – повторил Олег. И вдруг его осенила догадка. – Ты, наверное, ее брат?
– Откуда ты знаешь? – удивился тот. – Да, я брат! Но не ее, а возле нее.
– Брат возле нее? – озадачился Бисмарк, не понимая, что происходит и что ему в этой ситуации делать.
– Ты, наверное, спать уже хотел, – гость наклонился и развязал шнурки на кроссовках. – Так ты иди, спи! Я на кухне посижу!
– А зачем сидеть на кухне? – спросил Бисмарк и почти не заметно дотронулся до кармана брюк, из которого едва заметно выпирал перстень с печаткой. Словно проверял: на месте ли он.
– Рину подожду. А ты иди, отдыхай! – голос парня стал настойчивее.
Бисмарк сделал пару шагов назад, остановился в проеме двери. А парень прошел мимо него на кухню. Уселся за стол, выложил перед собой планшет и полез в интернет-игры.
Спать Олегу расхотелось. Он теперь сидел в комнате за письменным столом, налив себе еще одну рюмочку коньяка. Сидел, смотрел на нее, но не пил. Пытался сосредоточиться. Пытался понять, что происходит. Пытался определить: связан ли этот странный и неожиданный приход «брата-возле-Рины» с дневным звонком дамы из Софийского заповедника, которая выгнала его из дому на работу под предлогом фейкового замыкания в гараже. Вроде бы ничего эти два события не объединяло кроме того факта, что произошли они в один и тот же день! Но именно это совпадение само по себе уже вызывало у Олега подозрение.
Стук в дверь комнаты отвлек Бисмарка от его сомнений.
Он вздрогнул. В проем просунулась голова брата-возле-Рины.
– Я пойду уже, – сообщил Коля. – Рине привет! Ну и ты понимаешь, как надо себя вести с ней?
– Что понимаю? – обалдело уставился на парня Олег.
– Как правильно себя вести, – настойчиво повторил он. – Рина – особенная! Ее надо прощать, понимать, охранять и оберегать! Если какие-то непонятки, можешь мне перезвонить. Я там на кухне свой номер оставил!
Олег вышел в коридор и до конца выслушал проворачивание снаружи ключа. Парень уходил так, будто это он тут жил, а не Олег. И будто бы в квартире теперь никого не оставалось.
На кухне Бисмарк нашел визитку с номером телефона и отпечатанным текстом «Брат Николай».
– Брат? Чей брат? – Олег хмыкнул. – Секта какая-то! – подумал он и, неожиданно для самого себя, успокоился. То есть все напряжение дня и вечера словно рукой ворожки сняло. Верующим людям, независимо от церкви или секты, Бисмарк изначально доверял. Все они ему, не верующему, казались людьми добрыми, правильными и покладистыми.
Глава 10
Львов, май 1941. Богдан Курилас идет на день рождения Остапа Марковича
Профессор не верил никаким заверениям, что будто бы нет к нему претензий, но покорился судьбе и, исполняя полученные по телефону указания, вот уже третий день, как вчитывался в рукопись, делал выписки и пытался понять, что же там такое заинтересовало НКВД. Вероятность того, что его будут вербовать, не подвергалась сомнению. Стукачей никогда не бывает слишком много. Стукачи должны следить даже друг за другом, не подозревая об этом. Тогда каждому из них хватит работы!
Профессор побрился, натянул чистую наглаженных рубашку, которую подала ему жена, и через минуту они вышли на шумливую Ягеллонскую*, а с нее повернули на Гетманские Валы*, которые «советы» переименовали в улицу Первого мая, и двинулись в сторону Академической*. Громкоговорители транслировали марши и бодрые советские песни, зовущие в светлое будущее. Бывшее Корсо – стометровка, любимая львовянами в выходные и вечера – было, как и раньше, переполнено прохожими. Но разница с довоенным временем резко бросалась в глаза. Уже не видно было тех львовян, что ходили медленно, раскланивались, приложив руку к шляпе. Теперь они, оглушенные громкоговорителями, пытались, как крысы, быстренько прошмыгнуть мимо. Их «медленное» место заняли переселенцы из России, одетые в конфискованную у местных одежду. Им эти громогласные марши и песни не мешали, они к ним привыкли, эта музыка надувала их гордостью за великий советский народ.
С начала мая 1940 с улиц исчезли «снежные бабы», как львовяне называли русских, прибывших сюда в своих привычных фуфайках и валенках, замотанных в шерстяные платки. Меньше стало на улицах и военных, их перебросили в Финляндию и Прибалтику.
У историка Остапа Марковича был день рождения. Собрался узкий круг друзей. Курилас подарил товарищу рубашку и галстук. На это время такие вещи уже стали дефицитом, но из-под полы их еще можно было добыть, так как некоторые торговцы, увидев, как «красноармейцы» скупают все подряд за бесценок, припрятали товары и затаились.
Гости угощались стоя, разбившись на маленькие группки. На столе вперемешку красовались новые советские напитки – водка, шампанское, и старые запасы – водка Бачевского, хорватские вина. Из закусок – колбаса, сельдь и много икры, черной и красной. При Польше она была дорогим, но не дефицитным товаром, при российской оккупации – наоборот: подешевела в ресторанах, но правда, исчезла из магазинов. Магазины предлагали исключительно сельдь и водку. Хлеб и молоко можно было купить только утром.
Степан Шурхало, преподаватель латыни, вывел Куриласа на балкон покурить.
– Глупый я, что не убежал, – вздохнул. – А теперь попал в тупик.
– Что такое?
– Меня заставляют докладывать еженедельно о всех разговорах на кафедре.
– Почему именно тебя?
– Потому, что я им социально близок. Из пролетарской семьи.
– О, Господи! – покачал головой Курилас. – На днях по этой же причине ко мне забегал попрощаться один наш общий знакомый: его тоже заставляли докладывать. Я удивился: «А чего тебя трогать? Ты же из пролетарской семьи!». А он: «Вот именно! Это и есть причина. Они считают, что я для них идейно и социально близок. Понимаешь? И потому, мол, должен помогать устанавливать их власть в Галичине».
Оба рассмеялись.
– Кто же это? – спросил Шурхало.
Курилас выглянул с балкона на улицу. Прохожих не было. В конце улицы стояло темное авто.
– Не скажу, – сказал глухо, – пока не узнаю, что ему удалось перебраться на ту сторону. Сам понимаешь…
– Конечно.
– Но почему ты переживаешь? – пожал плечами Богдан. – Разве у нас на кафедре ведутся какие-то антисоветские или националистические разговоры? О чем докладывать? Есть несколько новых преподавателей из Союза. Так кто бы при них что-то себе позволил?
– Я так и сказал, когда меня позавчера вызвали. А он мне говорит: «Вы со мной не искренни. Разве профессор Курилас не жаловался, что не смог пообедать в ресторане из-за того, что туда набилась куча офицеров?» Я удивился. А что он такого сказал? А он: «Эти офицеры – ваши освободители! Они жизнью рисковали, чтобы вытащить вас из польского рабства. Вы наоборот, должны радоваться, что имеете честь обедать вместе с ними.
– Конечно, это хорошо, когда сидишь рядом с офицером, а он опорожняет нос тебе под ноги!
– О, спасибо, уже есть что на тебя донести, – рассмеялся Степан. – Но если серьезно, то это означает, что они не одного меня завербовали. И теперь, если кто-то промолчит о какой скользкой беседе, то второй или даже третий обязательно донесет.
– Ну вот и меня тоже вызвали, – признался Богдан.
– И тебя? – Шурхало был искренне удивлен.
– Да, на завтра. В обед. Уже и Рудницкого предупредили, что он меня заменяет.
– Так, может, тебя хотят арестовать?
– Нет, похоже на другое. Попросили внимательно перечитать хронику Ольгерда.
– Зачем это им?
– Откуда мне знать? Завтра скажут.
– Что ж, пойдем к гостям…
Дамы тем временем живо обсуждали появление советских женщин в театрах и филармонии. Их вид поражал: невероятный коктейль запахов и, конечно же, красные береты, которые они никогда не сбрасывали, потому что ленились делать прически.
Мужчин же, как обычно, понесло в политику. Гости Марковича были давними друзьями как хозяина, так и Куриласа, давно своих мыслей и взглядов друг от друга не скрывали и возможностью промолчать в ответ на спорную мысль не пользовались. Не испытывали они страха и сейчас, когда любимые темы разговоров заводили их на опасную территорию.
– Интересно, что они арестовывают даже членов Компартии Западной Украины, – преподаватель языкознания Олексий Гуркевич удивленно развел руками. – Тех, что выехали в СССР, расстреляли еще в тридцать седьмом, а теперь вылавливают тех, кто, узнав о коллективизации и голоде, вернул советскому консульству во Львове свою членскую карточку. Такого они не прощают! Арестовали уже журналиста Степана Рудыка* и его еврейского товарища-коммуниста Людвига Розенберга*, они как раз из тех, кто сдал назад членские билеты в знак протеста. А когда их арестовали, то выбросили их семьи на улицу, а имущество конфисковали. Оба получили по восемь лет тюрьмы!
– Ну, толстячок Розенберг, как мы его по-приятельски звали, поплатился, пожалуй, еще и за то, что был сотником, членом провода Украинских Сечевых Стрельцов и воевал против москалей, – вмешался Курилас. – Такие у них тоже в списке.
– Ко мне обратился мой выпускник, очень мудрый и активный парень, которого община села выбрала на войта, – рассказывал Маркович. – Но еще надо было, чтобы его утвердили в райкоме. Когда же он приехал туда, секретарь райкома тщательно прочитал его биографию и анкету, и спросил: «А в вашем селе кто-то при Польше в тюрьме сидел?» Парень удивленно ответил, что его деревня была очень бедной, забитой, там никто не занимался политикой, а потому никто арестован не был. А секретарь: «Я не о политике. Меня интересует, кто вообще сидел в тюрьме?» Он тогда вспомнил, что действительно один человек был осужден за то, что забил топором свою жену. «О! – обрадовался комиссар. – Как раз таких нам и надо!»
Все рассмеялись.
– Это правда, как раз таких им и надо, – сказал Гуркевич – Людей бессердечных и жестоких. Ведь они должны организовать коллективизацию, и всех зажиточных хозяев, объявив кулаками, выселить в Сибирь. Мягкосердечные и совестливые на это дело не годятся.
– Некоторые пытаются с ними заигрывать, как вот Квицинская, у которой на Коперника роскошные апартаменты. Она даже пригласила нескольких красных командиров к себе на прием, накрыла щедрый стол, вытащила старые запасы алкоголя. А завершилось все тем, что командиры напились, поссорились, подрались, разбили ей посуду, разбросали мебель, а потом еще и донесли в НКВД на буржуйку.
– Да так ей и надо, старой дуре, – махнул рукой Маркович. – А что ваш сын, Богдан? Дал о себе знать?
– Увы, пока нет. Сюда же никто с той стороны перебраться не спешит! Вот и нет новостей!
Глава 11
Киев, октябрь 2019. Сон сидя приводит к провалам в памяти
Через ослабевший сон Бисмарк услышал приглушенные незнакомые голоса, звяканье посуды и проехавший мимо автомобиль. Ему захотелось перевернуться на другой бок, но сделать это оказалось не под силу. Он открыл глаза и увидел, что проснулся, сидя на мягкой кушетке за столиком кафе.
– Черт, – прошептал.
Вокруг ходили люди. В пяти шагах от него перед прилавком стояла очередь. «Вам разогреть?» – спросил мужской голос. «Да, разогрейте» – ответила девушка.
– Что я здесь делаю? – испугался Олег, заторможено пялясь по сторонам.
Рядом за столиками завтракали посетители. За широкими окнами жила своей обычной бойкой жизнью осенняя киевская улица Ярославов Вал.
Время на мобильнике показывало пять минут десятого. Когда же он сюда пришел? Когда кафе открылось? Да ведь оно же не закрывается! Оно круглосуточное! Значит, оно и не открывается потому, что открыто всегда!
Нудная головная боль мешала сосредоточиться, мешала вызвать ближнюю память. И тут Олега осенило, и он снова опустил взгляд на монитор мобильника. Проверил последние звонки. В час ночи и в полвторого он разговаривал с Адиком. При этом в час он сам звонил Адику, а в полвторого уже Адик звонил ему.
Ночь постепенно становилась прозрачнее, теряла очертания черной дыры. Вспомнилась Олегу внезапная паника, охватившая его после полуночи, когда он понял, что заснуть после пережитого в этот день уже не сможет. Он пытался отвлечь себя интернетом, чаем, коньяком, но паника не отступала. И тогда он позвонил Адику и предложил встретиться. «К тебе, что ли, зайти? Я все равно недалеко, в центре», – спросил Адик, нисколько не удивленный столь поздним звонком. «Нет, возле меня на углу Вала и Франко есть круглосуточная кофейня!» – ответил Бисмарк. Потом Адик перезванивал, говорил, что опаздывает. Но все-таки приехал, и они сидели тут, в кафе, за этим самым столиком. И Бисмарк жаловался своему наставнику по черной археологии на Рину, которой он доверил ключи от квартиры и которая передала их какому-то парню-культуристу, члену то ли секты, то ли церкви.
История с ключами вызвала у Адика ехидную улыбку. «Пьяная девушка с твоими ключами – это все твоя личная жизнь! Я в ней разбираться не буду! А вот то, что ты про вызов на работу и фейковое замыкание рассказывал, это вот подозрительно! Это меня куда больше волнует!» – говорил одессит.
Очередь перед прилавком кафе рассосалась. Бисмарк взял себе латте и вернулся на место.
– К вам ночью девушка приходила! – услышал он над головой.
Обернулся. С подносом в руках возле него остановилась молодая женщина, уже убравшая пустые чашки с соседнего столика.
– Что вы сказали? – переспросил Олег.
– Часиков в пять к вам девушка подсела. Вы крепко спали. Я думала, она хочет у вас кошелек из кармана вытащить, но она меня уверила, что вас знает! Даже имя назвала, но я уже не помню! – пояснила работница кафе.
– Ага, – кивнул Олег. – Симпатичная?
– Не очень! – женщина пожала плечиками и ушла.
Сбитый с толку Бисмарк отвлекся от воспоминаний о разговоре с Адиком. Допил кофе и отправился домой.
Перед дверью замешкался. На мгновение затаил дыхание, приложил к двери ухо, проверяя: нет ли там внутри кого-нибудь чужого?
Полежал с полчасика на диване. За это время и головная боль улетучилась и лучше припомнилась ночная беседа с Адиком. Точнее уже не беседа, а самое главное! Ведь Адик пришел с сумкой и в какой-то момент, оглянувшись по сторонам, вытащил оттуда золотую рукоять кинжала или ножа. На рукояти – знакомое изображение. Два рыцаря на одном смешновато длинном коне. «Посмотри на эту золотую красоту! Ведь круто!?» – потребовал подтверждения Адик, сам очарованно всматриваясь в предмет своей нынешней гордости, будто это он его выкопал. «А там же еще что-то было, в глине?» – напомнил ему Бисмарк. «А-а! Да! С той штукой еще много возни!» – отмахнулся Адик. И перед тем, как уйти, дал Бисмарку важное и срочное задание, никак не связанное с ночной археологией.
Олег набрал номер Адика.
– Привет! Знаешь, у меня провалы в памяти! – сказал ему. – Ты мне что-то ночью рассказывал, а я не помню!
– А ты уже дома? Как там? Посторонних нет?
– Нету!
– Я тебе бумажку дал! Список. Там фамилии и адреса, по которым надо пройтись и поговорить!
Бисмарк проверил правый карман куртки, вытащил сложенный вчетверо листок бумаги. Развернул.
– А кто эти люди?
– Археологи, которые там копались раньше. Они уже умерли.
– Так как же я с ними поговорю?
– Сначала тебе надо выспаться, – Адик хихикнул. – А потом пройтись по этим адресам и поговорить с их родственниками. Может, какие-то дневники, архивы остались? Наври им, что ты занимаешься археологией…
– А чем я, по-твоему, занимаюсь? – возмутился Бисмарк. – Это же правда!
– Да, конечно, извини! Наври им, что ты занимаешься историей украинской археологии, что собираешь материалы о самых знаменитых археологах и потом издашь о них книгу! Родственники на такое легко покупаются!
– Понял, – выдохнул Бисмарк и еще разок глянул на помятый лист бумаги с именами, фамилиями и адресами. – Ну а потом что?
– Потом? Потом прочитаешь то, что найдешь и запишешь то, что тебе расскажут! Самое важное покажешь мне! Понимаешь, если мы с тобой нашли в могиле то, что я тебе ночью показывал, в могиле, которую не раз раскапывали, то представь себе, что там нашли те, которые копали до нас? Нашли, но статей в археологических журналах не опубликовали! Вообще ни одного упоминания! Понимаешь? Родственнички этих покойных археологов вообще могут на мешках с золотом сидеть и не знать этого!
– Ну ты скажешь! – усмехнулся Олег. – Может, и я на мешке золота сижу и не знаю об этом?
– Ну ты-то вряд ли! – резво ответил Адик с такой саркастической интонацией, что у Бисмарка скривились губы.
И тут из коридора донеслось проворачивание ключа в замке.
– Кто-то пришел! – перепугано прошептал Бисмарк, нажал на кнопку отбоя и замер, затаив дыхание.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?