Читать книгу "Перезвон. христианская лирика"

Визави

 
           у каждого есть что рассказать,
           но не у каждого есть кому.
           люди молча смотрят в глаза
           отражению своему.
 

Полшага

 
Мы говорим с тобой на разных языках,
как будто жили в древнем Вавилоне
и лишь когда твоя ладонь в моей ладони,
слова становятся улыбкой на губах.
 
 
Есть две иглы внутри любого человека:
одна холодная и длинная – для боли,
другая, проникая глубже, тоже колет,
но незаметно, как искусный лекарь.
 
 
Снег выпал за окном белее, чем бумага
и от зимы с тобой нам никуда не деться,
но если на двоих одно большое сердце,
то до весны совсем недалеко —
полшага.
 

Заброшенная деревня

 
Иду по дороге и вижу пустые
приземистые дома,
они милосердно хозяев простили
и тихо сходят с ума.
Я им соболезную и понимаю —
немного похоже на бред,
но в их одиночестве сам отражаюсь —
бесформенный силуэт.
Сознание живо рисует картину —
плодовый ухоженный сад,
резное крыльцо, спелых яблок корзина,
раскидистый виноград,
и звонкая песня радушной хозяйки,
заливистый детский смех,
обеденный стол на тенистой лужайке
и тосты «за этих», «за тех».
 
 
Пустые, холодные, Богом забыты,
заброшенные дома,
не просят пощады, не просят защиты —
молча сходят с ума.
 

Напутствие

 
         У каждого своя стезя
         под небом звёздным.
         Иди туда, где всё нельзя,
         пока не поздно,
         где без любви, как без мечты,
         где гибнут розы,
         а ты не стой, спасай цветы,
         пока не поздно,
         ты подари тепло и свет
         и чистый воздух,
         пой заключительный сонет,
         пока не поздно.
 

Пророчество

 
        Не затих ещё голос молитв
        и седых матерей скорбный плач,
        где трава не растёт из-под плит —
        это дело твоих рук,
        палач.
 
 
        Смыты на берегу следы,
        шторм ушёл по своим делам
        и заношенные до дыр
        волны выброшены,
        как хлам.
 
 
        Пересохли давно ручейки
        и ключи – молоко и мёд,
        плащаницей легли пески
        и покрыли
        святой Исход.
 
 
        Не затих ещё голос молитв
        и спасённых детей плач.
        Гильотины клинок заблестит
        и на плаху ты ляжешь,
        палач.
 

В поисках нити

 
жизнь моя – добровольный плен:
я работаю, сплю и ем,
и совсем не приемлю нытьё,
но надеюсь снова и снова,
что однажды раздам долги
и начну помогать другим,
вот тогда-то моё житьё
перестанет быть бестолковым.
 
 
а пока снег топчу, листву,
кое-как держусь на плаву,
хоть и нет ни рублей, ни друзей
(нет друзей – нет врагов, значит),
я мечтаю о том, что вдруг
разомкнётся коварный круг,
как афинский герой Тезей
с головой окунусь в удачу.
 

Пилат выводит Иисуса к народу

Крик

 
                          выстрелом —
                          в спину,
                          облаком —
                          в небо,
                          с бесами —
                          сгину,
                          к ангелам
                          мне бы,
                          белым —
                          навечно,
                          чёрное —
                          сажа,
                          страсть —
                          быстротечна,
                          глупость —
                          отважна,
                          путь —
                          еле виден,
                          свет —
                          догорает…
 
 
                          кто
                          ненавидит,
                          тот —
                          погибает.
 

Полночь без пяти

 
      страх ночи, мысли в клочья,
      нет пути назад,
      безумие хочет, так, между прочим,
      мне показать свой ад.
      пуст, болен, глуп, бездушен —
      раб чужих голосов,
      приговорён молчать и слушать
      бой равнодушных часов.
 

И всё-таки…

 
Тот, кто так боится в будущем напастей,
так и не узнает, что такое счастье.
Ведь, возможно, завтра станет ещё хуже:
будет горьким завтрак и печальным – ужин.
Радуйся, живи и дыши свободней,
всё не так уж плохо:
Здесь.
Сейчас.
Сегодня.
 

Fatum

 
Сколько глупостей мы наделали
и наделаем сколько ещё,
хоть написано чёрным по белому,
что когда-то предъявят счёт.
 
 
Не задумываясь о последствиях
Мы вслепую идём ва-банк,
чтоб потом без суда и следствия
нас поставила к стенке судьба.
 
 
Сколько глупостей нами сказано
и слова эти будто ножом,
мы за них будем точно наказаны,
мы ответим за них потом.
 
 
Ведь когда-то на стыках времени
мы вслепую пойдём ва-банк
и без лишних слов, без объяснений
вне закона
объявит
судьба.
 

Презумпция

 
По тонкой нити взбираешься,
опять бежишь от тоски,
ночами бесцельно болтаешься,
себя загоняя в тиски.
Ты просишь меня о многом,
но как тебе объяснить —
я ж не посланник Бога,
не обрезаю нить.
Снова одна в раздумьях,
взлетаешь, пикируешь вниз…
 
 
Однажды, в своём безумии
не схватишься за карниз.
 
 
И не предъявляй с порога,
не вздумай просить, молить.
Я ж не посланник Бога,
не обрезаю нить…
 

Молитва

 
Помолись за меня в тишине,
помолись за меня в этот вечер,
я живу, как в тумане, во сне,
я живу, будто весь искалечен.
 
 
Помолись за меня от души,
я как путник дорог бесконечных
буду также беспечно спешить
всё к тебе через целую вечность.
 
 
Помолись за меня в эту ночь,
пусть свеча до утра не погаснет,
мне ведь некому больше помочь,
над судьбою я больше не властен.
 
 
Помолись за меня, но без слёз,
искупить их мне жизни не хватит,
помню взгляд твой и запах волос,
помню всё, извини, что некстати.
 
 
Помолись за меня, чтоб во снах
я увидел тебя, как тем летом,
ты ведь знаешь, что эта война
всё оставила нам без ответа.
 
 
Помолись за меня, помолись,
кто-то ж эти молитвы услышит,
чтобы мы с тобой вновь поднялись
на ступеньку,
ступеньку повыше.
 

Пустая комната

 
Опять туман повис над городом,
обильно сыплет снег рябой,
взъерошив перья, зябнут голуби
на подоконнике гурьбой.
 
 
Опять зима пришла безжалостно
и день так короток, так мал…
Ты чайник вскипяти, пожалуйста,
я шёл пешком, продрог, устал…
 
 
Опять привычно включишь музыку,
но речь друг друга нам слышна,
врагов обсудим и союзников,
и вспомним тех, кто – тишина.
 
 
Когда один останусь в комнате,
пытаюсь отыскать ответ —
неужто смерти не боятся те,
кто пишет, будто смерти нет?
 

Облака

 
              на последнем этаже
              к солнышку поближе
              побываешь и уже
              не захочешь ниже,
              глядя вниз сквозь этажи,
              подмывает выше,
              чтобы интересней жить,
              надо влезть на крышу —
              здесь гуляют облака,
              хочешь прикоснуться,
              чтоб младенцем на руках
              матери проснуться?
 

Рождество

Fugit irreparabile tempus…

 
Как же холодно, что ни надень
и невесело, как ни шути,
в предпоследний осенний день,
заметающий снегом
пути.
 
 
Лишь одно я, наверно, могу,
только, видимо, этим и жив,
что ловлю каждый миг на бегу
и жалею о нём,
упустив.
 
 
Мне бы времени чуть одолжить,
увеличенных дней и ночей,
стал бы по-настоящему жить,
успевая всё до
мелочей.
 
 
Мне б растянутых долгих лет —
обустроить собственный Рай.
Очень жалко, что времени нет,
даже если его —
через край.
 

Летаргия

 
              Сплю я и мне снится
              хищная зоркая птица,
              на голубом мольберте
              чертит линию смерти.
 
 
              Ноги в крови, сбиты,
              воду не пью – ядовита,
              путь мой далёк, долог
              сквозь ледяной холод.
 
 
              Ямы, как чёрные дыры
              там, на краю мира,
              там, где хранят горы
              в недрах ящик Пандоры.
 
 
              Ветер по коже бритвой
              и не спасёт молитва,
              там, за седьмой печатью
              тьма и моё проклятье.
 

Пилигрим

 
     Чуть вперёд и опять
     сотни две холостых оборотов.
     Да, я сбился с пути,
     пью по капле воды натощак.
     И не лезут поступки мои
     ни в какие ворота —
     сам себе опротивел
     и больше не буду прощать.
 
 
     Я шатаюсь по кругу,
     я раб бесконечной спирали.
     Насмехаются горы,
     хохочут густые леса:
     «Кем себя возомнил
     одинокий презренный скиталец
     и поклялся увидеть
     невиданные чудеса!»
 
 
     На крутых берегах
     хищно скалятся чёрные глыбы.
     И подать до вершины рукой,
     да иссяк кислород.
     Вниз сподручней, чем вверх,
     на какое-то время я выбыл
     и скатился по гладкому мрамору
     горных пород.
 
 
     Вот бы всё облегчить,
     упростить хоть немного, к примеру:
     для того, чтоб летать,
     нужно просто любить высоту.
     Капитально запасшись надеждой,
     любовью и верой
     я продолжу свой путь
     и тебя подхвачу на лету.
 

Загадка

 
…я к вечеру, думал, сойду с ума,
так было тошно, невыносимо…
Но вот посыпался снег на дома
и это действительно очень красиво.
 
 
Совсем не выходят из головы
мысли о том (впились как будто),
что самое важное в жизни, увы,
длится лишь считанные минуты.
 
 
Стараюсь вырваться, не без труда,
из цепких лап памяти-проказы,
изменится многое в жизни тогда
и даже, быть может, что всё и сразу.
 
 
Опять пронзительная тишина
настигла в полночь, обезоружив,
и я никак не могу понять – она
внутри меня или снаружи?
 

Риск

 
мне бы с самого края вечности
спрыгнуть вниз, покатиться под звёздами
и себя не винить в беспечности
за поступок вполне осознанный.
не корить, не ругать, не сетовать
на преступнейшую легкомысленность.
я всегда хотел только этого,
а с собою спорить – бессмысленно.
и себя удержать – только мучиться,
век кормить душу лживыми фразами.
лучше думать, что всё получится,
свято веруя в безнаказанность.
 

Испытание

 
ждёт удача, ждут километры,
ждут меня степи, тайга, океан.
я выдвигаюсь – трубите ветры,
рвите в клочья густой туман!
 
 
вроде впервые, но всё так знакомо,
как на ладони – земной простор.
будут спуски и будут подъёмы,
будут лавины с заснеженных гор.
 
 
сравнивать я не имею права
мир за стенами и вне стен.
я покинул спокойную гавань
не за этим и не за тем,
чтобы складывать «за» и «против»
и надеяться на «кажись».
в этом бешеном круговороте
ты не забудь, за меня помолись.
 
 
пусть на своей неказистой шкуре
я испытаю страшнейшую боль.
только разлука, страшнее бури
и беспощадней,
разлука с тобой.
 

Бичевание Иисуса

Ева

 
        тоска и одиночество
        верёвкой к горлу тянутся,
        обмяк безвольной куклою,
        но сжаты кулаки,
        рубцы и шрамы на всю жизнь
        мне от тебя останутся,
        но свистни только – прибегу,
        чтобы поесть с руки.
 
 
        за чувства откровенные,
        за жажду наслаждения
        меня и в тёплой комнате
        от холода знобит,
        а ты, кусая яблочко,
        сидишь в тени под деревом
        и на коленях у тебя
        змея спокойно спит.
 

Амнезия

 
       Мы помним беды, оттого стареем
       и чтоб картину полностью понять:
       Секреты вечной юности виднее
       в умении
       плохое
       забывать.
 

Потеря

 
Больше не согреться, мне не суждено,
ведь не бьётся сердце – нет его давно,
загнанный в ловушку, на ветру застыл,
потерял подружку, но не разлюбил.
 
 
Горькая разлука занесла пути,
мыкаюсь по кругу, – Господи, прости.
Нет разгадки тайне – тайны нет самой,
Господи, не дай мне захлебнуться тьмой.
 
 
Затихают скрипки и рояль молчит,
грустная улыбка, слёзы без причин,
в миллион осколков я её разбил…
Потерял девчонку, но не разлюбил.
 

Там…

 
                     когда-то я выйду
                     из этой игры —
                     там есть и другие,
                     там – лучше миры,
                     в которых ни чисел,
                     ни времени нет,
                     где прямо из пепла
                     рождается свет
                     и он ярче солнца,
                     таинственней звёзд,
                     там, между мирами
                     есть радужный мост,
                     там музыка звонче,
                     лиричней стихи
                     и горный источник
                     смывает грехи…
 
 
                     когда-то я выйду
                     из этой игры —
                     там есть и другие,
                     там – лучше миры.
 

Избранный маршрут

 
Сбившись с намеченного маршрута,
я продолжаю идти упрямо,
я продолжаю идти, как будто
так и задумано – дальше прямо.
 
 
И никто не идёт мне навстречу,
я один на один с дорогой,
осмелев, я шагаю по встречной,
позабыв, что такое тревога.
 
 
Ни толкотни, ни привычной давки,
мне хорошо, я себя, откровенно,
чувствую так, будто вышел в дамки
и победа за мной, непременно.
 
 
Здесь все запретные знаки стёрты,
грани, острые грани смыты,
воздух раньше был затхлый, спёртый,
а теперь чистотой пропитан.
 
 
Новый маршрут обозначен пунктиром,
только дорога как будто с краю,
тянется тоненькой лентой вдоль мира —
это дорога, ведущая к Раю.
 

Доза

 
Ты расстреляла меня не целясь,
ты растерзала меня на куски,
часто городишь такую ересь,
но отпускаешь
мои грехи.
 
 
Ты – адвокат мой, ты – обвинитель,
ты и виновна в моих грехах.
Помнишь, как душу мою похитила
и где-то выкинула
впопыхах?
 
 
Так может есть ещё пара инъекций?
Ты мне без очереди отпусти
и безнадёжно больное сердце
вдруг я успею ещё
спасти.
 

Третий день

 
В чулане спрятана судьба
до лучших дней,
мечты пылятся в коробах,
где потемней,
в озябшем доме тишина,
никто не ждал,
ещё вчера была она,
но опоздал.
 
 
Блестит оконный переплёт,
двенадцать лун
по кругу водят хоровод,
а на полу
хвосты причудливых теней
взметают пыль,
я снова, думая о ней,
зажёг фитиль
столикой восковой свечи
и, бросив взгляд,
я в тёмный угол отскочил,
но вновь назад
вернулся, несмотря на страх
и сильный стресс,
чтобы увидеть в зеркалах,
что я исчез.
 
 
Меня не видно, как ни встань,
ни повернись,
вот стол и стул, а там – плита,
окно, карниз,
постель, распятие Христа,
в углу скамья
и дверь (уверен, заперта),
а где же я?
 
 
Ох, любят черти пошутить…
Подите прочь!
Не дам себя вам изводить —
не в эту ночь!
Вас ладан выкурит долой
и божий крест!!!
Но ничего не помогло,
гляжусь – исчез…
 
 
Совсем измучился, устал
и оголтел.
Пока я в доме грохотал,
ища чертей,
она молилась в тишине —
таков удел…
В соборе служба шла по мне
на третий день.
 

Вызов судьбе

Понимаю, что снова иду не туда

и ловлю в тишине незнакомые звуки,

за спиной полыхают пожаром года

и толкают, и тащат вперёд чьи-то руки.

Обижаюсь и сетую вслух на судьбу,

неподвластную прихотям, просьбам, молитвам…

Остаётся свернуть где-нибудь наобум

и беспечно ввязаться в достойную битву.

Установка креста

Гавань

 
          Верь, я всё так же люблю,
          верь в это, как в аксиому,
          бег – одному кораблю,
          тихая гавань – другому.
 
 
          Тихая гавань – ты,
          тихая, ясная гавань,
          где вместо скал – цветы
          и вместо волн – травы,
          там, где поют сады
          и соловьи-звоночки,
          где ручейки воды
          нежно ласкают почву,
          где никогда дни
          не переполнят чашу,
          веру спаси, сохрани
          веру в любовь нашу.
 

Рай земной

 
Здесь люди не играют, а живут,
у них дома и души нараспашку,
здесь путник завсегда найдёт приют —
еду и сон, и чистую рубашку.
 
 
В краю забытых Богом деревень
людская добродетель не забыта,
здесь не цвела б так радостно сирень,
будь воздух хоть немного ядовитым.
 
 
Струится лес зелёною волной
и в зеркала озёр глядится небо,
здесь ветерок пьянящий и хмельной
играет в золотых колосьях хлеба.
 
 
Воспрянув духом, хочется мечтать,
на берегу до ночи засидеться,
здесь песни заставляют трепетать
уставшее, измученное сердце.
 
 
Ах, как же на завалинке поют!
Ах, как гармонь мне душу рвёт на части!
Здесь люди не играют, а живут.
Здесь люди знают, что такое счастье.
 

Не поздно

 
как-то пусто, да вот незадача —
мне не нужно ни много ни мало,
я давненько не верю в удачу
и она обо мне не слыхала.
не пытался поймать эту птицу,
видел я, как с ума сходят люди,
как по мне, лучше сном забыться,
ну, а там дальше – будь, что будет.
 
 
вот опять всё летит подчистую,
значит с новыми силами, позже,
я с удачей совсем не воюю,
а хотя, иногда, так похоже;
это слабым останутся слёзы
и пустые молитвы в надежде,
что по мне – никогда не поздно
улыбнуться и жить, как прежде.
 

Тягостный путь

 
однажды сюда я вернусь,
я приду в темноте,
пробравшись неслышно,
свои же следы заметая,
но только от взгляда того,
кто распят на кресте,
не спрячусь, не скроюсь вовек
и во тьме не растаю.
 
 
едва я запрусь в этом доме —
посыплется снег,
как в детстве, такой же пушистый,
но только солёный,
застынут недвижимо
синие щупальца рек,
хотя же от листьев
ещё не избавились клёны.
 
 
выходит, мне снова в дорогу,
дымятся следы,
в которых бурлит, закипая,
солёная влага…
опять и опять мне шагать от беды до беды,
лукавя себе, что не сделаю больше ни шагу.
 

Судный час

 
           след на росе, где все?
           шелест осин… один,
           ликом совсем сер…
           где-то в груди гудит…
 
 
           в пояс бурьян… не пьян,
           просто иду-бреду…
           галиматья воронья…
           капельки дум в саду…
 
 
           ноги несут на суд,
           наперевес крест,
           выжат сосуд, сух…
           пламя окрест, треск…
 
 
           вихрь штормовой, вой,
           мрак и ни зги… сгинь!
           скрежет зубов, бой…
           Бог, помоги, сбереги…
 
 
           кровь горяча… с плеча
           здорово плоть колоть…
           в судный свой час крича:
           «милуй меня, Господь!»
 

Иисус исцеляет одержимого дьяволом

Гармония

стою на опушке и вижу перед собой

пронизанный солнечным светом еловый лес,

а в небе сошлись облака и несутся гурьбой

туда, где качается радуга наперевес,

деревья шумят, звенит ручеёк вдали,

всего лишь на миг, я, с миром утратив связь,

закрою глаза, как в детстве – «чтоб не нашли»

и всё растворится, музыкой становясь.

Пленник

Мне твой плен необходим,

ты мой яд, мой никотин,

я у Господа молю одно и то же,

без тебя я не живу и во сне, и наяву,

без тебя сойти с ума вполне возможно.

Стану ангелом твоим,

за тебя веду бои

и с тоскою, и с печалью неустанно,

воздух тяжелей свинца, нет совсем на мне лица,

я и глух, и нем тобой, и в стельку пьяный.

Окунись в мои слова,

я ж иду по головам

сквозь огонь и воду, сквозь пустую вечность

из последних сил бегу, я успею, я смогу,

только ты дождись и не гаси все свечи.

Если скажешь – сдамся в плен,

сяду у твоих колен

и забуду всё на свете, как пустое,

больше нечего хотеть, больше некуда лететь,

мысли и душа моя с тобой в покое.

Попутчице

 
грохочет поезд, набирая ход,
поля мелькают, подуставшие от ветра,
сплелись деревья проводами голых веток
и зажигает горизонт восход;
вагон качается, несёт меня домой,
так бережно, как на руках ребёнка,
в стакане ложечка позвякивает тонко,
ты помолчи, пожалуйста, со мной.
 

Рецензия

Прочёл недавно в познавательной газете,

что скоро станет человек, как Бог бессмертен.

Тогда задумался – к чему такие страсти?

Ведь не в бессмертии людское наше счастье.

С сердечной болью вряд ли скрасишь вечность,

беспечность, тут же, породит ещё беспечность.

Уж точно будет не вместить всех на планете.

Так для чего тогда бессмертие, ответьте?

Пусты хвалёные открытия учёных,

они оставят нам лишь реки слёз солёных.

Не троньте жизнь и смерть, оставьте, люди!

Сегодня здесь мы, так и завтра где-то будем.

«Бессмертно вещество, лишь формы тленны», —

писал Пьер де Ронсар о нашей жизни бренной.

Жить вечно не пытайтесь, ведь не выйдет,

как ни крути, финал у жизни очевиден.

Прощение

 
Как расстрелять нам патроны злости,
если не говорить?
Можно проситься друг к другу в гости
с вечера до зари,
можно погибнуть, ожить, исчезнуть,
только бы цепь не грызть,
всё драгоценное сбросить в бездну
и не погубит корысть.
Мы перестанем играть в кости,
выживем на харчах,
как расстрелять нам патроны злости,
если будем молчать?
Нужно себя привести в порядок,
с верой и взглядом ввысь
я помолюсь, подойди и рядом
встань, и со мной молись.
 

Сошествие Святого Духа

Окраина

 
Тихая улица, без названия,
будто из древнего тысячелетия.
На угловатое странное здание
золотом пыль оседает и светится.
 
 
Дверь распахнётся с испуганным шёпотом,
тени шарахнутся прочь от входящего,
только сквозняк очень чуткий и опытный
мягко обнимет с лёгким изяществом.
 
 
Лестница горько вздыхает ступенями,
что-то бормочет своё, безутешное,
скрипнет песком убежавшего времени
и заскулит под шагами неспешными.
 
 
Комната вздрогнет тяжёлыми стенами,
наглухо окна в ней заколочены.
Гильзами листья, будто расстреляно
здесь и твоё, и моё одиночество.
 

Укоризна

 
         С утра сказали зеркала:
         «Не брит, не весел, неприкаян,
         друзей забросил и дела,
         на вещи смотришь, не вникая.
         Про Бога думать перестал,
         хоть будет правильней «о Боге»,
         но суть не в этом – ты устал,
         как путешественник с дороги.
         А вспомни прошлые деньки
         и имена любимых женщин,
         ты брал нахрапом, по-мужски,
         и отдавал намного меньше.
         В итоге – смятая постель,
         пустая, за твоей спиною,
         а за окном – всегда метель,
         как и в тебе – скулит и воет».
 

Дураки

 
       …и тех, кто клялся на крови —
       я помню всех по именам,
       они пускали пузыри,
       лишь начиналась глубина,
       они стояли в стороне,
       скрываясь в затхлой темноте,
       шипело мясо на огне
       под тост за этих и за тех;
       всегда им было хорошо,
       но это лишь со стороны,
       в карманах белый порошок —
       они под ним погребены.
 
 
       в пыли оставили свой крест,
       но не с монетами тюки,
       стремились к перемене мест
       полуживые дураки.
 
 
       ведёт дорога в никуда
       всех тех, давно уже пустых,
       и в лужах чёрная вода
       рябит,
       не отражая
       их