Читать книгу "Перезвон. христианская лирика"

Странница

 
            всё метёт, всё вьюжится,
            снег колючий кружится —
            не найти дорог.
 
 
            может быть, останется,
            заночует странница —
            вихорь больно строг.
 
 
            свирепеет, хмурится,
            рыскает по улицам —
            задерёт живьём.
 
 
            крепко спит красавица,
            дай-то Бог, понравится
            ей мой дом, останется —
            вместе заживём.
 

Реальность

 
когда я уйду, ты вскоре поймёшь,
что мы теперь навсегда другие
и всё, что видела в фильмах – ложь —
реальность суровей драматургии,
тебя, конечно, придушит печаль
и будешь ждать отовсюду подвоха,
но только не вздумай по мне скучать,
иначе всё закончится плохо,
хватай, что сможешь от каждого дня,
влюбляйся, улыбкой обезоружив,
в кого захочешь (кроме меня),
не сравнивай, главное, чем они хуже;
и отвыкай от меня, тот свет,
что я дарил, очень скоро растает,
несчастных нет и счастливых нет,
есть те, кто ими себя считает.
 

Ненавистный город

 
          в городе подлых женщин
          и одиноких мужчин
          я ни больше, ни меньше —
          тоже совсем один.
 
 
          и выходя из храма,
          снова спешу в ресторан,
          где дорогие бальзамы —
          милость для ноющих ран.
 
 
          собраны мысли и вещи,
          выброшены ключи,
          я попрощаюсь навечно,
          без объяснений причин,
          с городом подлых женщин
          и одиноких мужчин.
 

Лишний

 
вот снова опоздал, хоть и спешил
на праздник вечно молодой души…
как я ни торопился, чтоб ни делал,
но подвело измученное тело
и вот, как куча битого стекла,
на скатерти богатого стола,
под взглядом ошарашенных гостей
мечтаю раствориться в темноте,
но праздник начался, зажглись огни
и я затих, и головой поник,
осознавая, – поздно мне спешить
на праздник вечно молодой души.
 

Погребение Христа

Точка невозврата

 
Станешь пригоршней праха,
если в себя не поверив,
в небо не взмоешь птахой,
разве что, только без перьев.
 
 
Взмоешь, не зная печали,
и полетишь куда-то…
Здесь тебя потеряли,
точка твоя невозврата.
 
 
Стены внизу, заборы,
и на дверях шпингалеты.
Там же – такие просторы!
Там же – так много света!
 
 
Станешь пригоршней праха,
если в себя не поверив,
в небо не взмоешь птахой,
разве что, только без перьев.
 

Ноша

 
              Звоном дождь тревожит
              купола церквей,
              оседлать бы лошадь,
              голубых кровей,
              сунуть ногу в стремя,
              да вскочить в седло,
              только прямо в темя
              тычется сверло.
              Голуби воркуют
              что-то о весне,
              вновь соседка курит,
              сидя на окне,
              чем-то недовольна,
              даже больше – зла,
              видно, в сердце больно
              тычется игла.
 
 
              Бросить, что ли, камнем
              в эту гладь реки,
              ноша нелегка мне,
              годы нелегки,
              рухнул обречённо,
              грязный и босой,
              а старуха в чёрном
              тычет в грудь косой.
 

Беглецы

 
пускай закипает тягучая магма
в природной подземной печи,
и если у нас будут спрашивать, как мы —
молчи, ради Бога, молчи!
 
 
ещё не закончились наши проблемы,
всё ждут своего трепачи,
и если у нас будут спрашивать, где мы —
молчи, ради Бога, молчи!
 
 
почти незаметны, почти незнакомы,
так запросто не обличить,
и если у нас будут спрашивать, кто мы —
молчи, ради Бога, молчи!
 
 
под этим бездонным, седым небосклоном
смотри, что творят циркачи,
и если у нас будут спрашивать, что нам —
ответь: «От свободы ключи».
 

Заблуждение

 
            на бурой кофейной гуще
            не раз мы с тобой гадали,
            познаем ли райские кущи,
            увидим ли дальние дали?
            и вечно стыдились друг друга,
            давно осознав нелепость
            и всю примитивность досуга,
            в который, поверив слепо,
            искали с тобой ответы
            внутри заскорузлых чашек…
            дай, Боже, забыть об этом
            наивном невежестве нашем.
 

Последнее утро

 
чёрные пропасти белыми пятнами,
стёрты из памяти тысячи лиц,
стали навеки врагами заклятыми,
выпустив зло и грехи из темниц.
 
 
чёрные линии, чёткие линии
смерти внезапной, страшной судьбы,
плиты надгробий покрыты инеем,
в склепах зловеще скрипят гробы.
 
 
чёрные воды реки забвения
вышли, вздымаясь, из берегов,
нет в них ни таинства, ни отражения,
что не бросай – не увидишь кругов.
 
 
чёрным по белому длинными строчками,
буквы в слова, как на теле рубцы,
перемешались святые с порочными.
чёрное утро.
встают мертвецы.
 

Тьма по всей земле

Роза ветров

 
Основа всех дорог – желание уйти.
От злых врагов и часто – от друзей.
Подальше, чтоб никто, никто не мог найти.
Отречься от журналов и газет.
 
 
Уйти, пока в меня корнями не вросли
привычки, обещания, мечты…
И всё, что мы с тобой тогда не сберегли —
теперь уже не стоит суеты.
 
 
Сподвижники дорог, всех ниточек земли —
отчаянье, страдание, тоска…
Уйти, когда кричат, прощаясь, журавли,
когда синица умерла в руках.
 
 
Уйти по колее, дождём размытой вдрызг,
и с ветром разделить бунтарский дух.
Основа всех дорог – определённый риск.
Я на него осознанно иду.
 

Волны

 
как же много воды
и не видно ни дна, ни берега,
затопила следы,
разлилась повсюду немерено.
и бегут, и бегут,
изгибаясь, шипящие волны,
солью, брызгами жгут,
так настырны они и проворны.
их отчаянный бег —
заключительная эстафета
в бесполезной борьбе
от закатов до новых рассветов.
ведь, когда восстают
под слепым предводительством шквала,
то в неравном бою
погибают, разбившись о скалы.
 

Берега памяти

Чернеет тающего снега полотно —

его навечно не удастся сохранить.

Высоким нашим чувствам жить не суждено.

Вот если б ноющую боль похоронить…

Под бурой плесенью наскучивших снегов,

гниют, метелями растрёпаны, мечты,

но за туманами не видно берегов,

где я старательно храню твои черты.

Расстались, выдохлись – никто не виноват,

что разошлись в начале этого пути

и так спасительно тогда мелькнул твой взгляд,

но для того лишь, чтоб итоги подвести.

Я буду помнить о тебе, моя печаль,

а ты, пожалуйста, не злись и не злословь,

не запрещай мне также трепетно скучать,

я буду помнить о тебе, моя любовь.

Воскрешение дочери Иаира

Путь к солнцу

 
           я собираюсь в путь,
           дайте же мне дорогу,
           долгую, ну и пусть,
           я не хочу спешить;
           я отправляюсь в путь,
           ну, до свиданья, с Богом,
           милая, не обессудь,
           ждать обещай и любить.
 
 
           я собираюсь в путь,
           дайте же мне дорогу,
           пыльную – да и пусть,
           не тяжело дышать;
           я отправляюсь в путь
           и не прошу о многом,
           мне б на рассвет взглянуть,
           чтоб ожила душа.
 

С облаков

 
Вот капли слёз упали на письмо,
последнее… написанное мной…
Ты столько лет ждала, а я не смог
вернуться к сыновьям… к тебе… домой…
 
 
Взгляни в окно, любимая, на дождь,
как он несёт дыхание цветам,
быть может, ты когда-нибудь поймёшь,
что это я на небе плачу там…
Безжалостна тоска – не одолеть,
она вдвойне сильнее по ночам…
Ждала тепла и ласки столько лет,
не дождалась – так хочется кричать…
Взгляни, любовь моя, на звёздный путь,
где та, что ярче всех, сошла с небес,
быть может, ты поймёшь когда-нибудь,
что это я в ту ночь спешил к тебе…
Сомкнула пальцы, Господу молясь,
за что такие муки преподнёс?
И белым пухом плачут тополя
на прядь уже седеющих волос…
Взгляни, моя любимая, на дождь,
как он целует лепестки цветов,
быть может, ты когда-нибудь поймёшь,
что я тобой любуюсь с облаков…
 

Руины

 
Пою тебе о том, что есть,
а ты молчишь о том, что будет,
пытаюсь сквозь завалы лезть
и сквозь обломки горьких судеб,
и сквозь развалины тепла,
куски симпатии и страсти,
под грудой битого стекла
почит обугленное счастье,
в нагромождениях вины
покорно тлеет благодарность,
и дни блаженства сочтены
в клубящемся дыму угарном.
Мне холодно и места нет
ни там, ни здесь, ни между прочим,
пытаюсь выбраться в просвет,
а сердце снова кровоточит.
 

Признание

 
За стенами невидимых границ,
нечаянных чужих прикосновений,
в неразберихе незнакомых лиц,
в застывших отражениях мгновений
мелькнёт беспрекословное: «Пока!»
и ляжет вечным холодом на плечи
когтистая, костлявая рука,
пытаясь приобнять по-человечьи.
Болезненно пульсирует висок,
в прицеле обозначен красной точкой.
Огни кострищ. Отчаянный рывок
истрёпанного, грязного листочка,
и, кажется, он в воздухе завис,
ещё чуть-чуть и упорхнёт на небо…
Беспрекословно прозвучало: «Вниз!»
и он исчез в огне, как будто не был.
 
 
Возможно, что когда-то, не сейчас,
интуитивно осознав потери,
найдётся убедительный отказ,
решительный отказ, у самой двери.
Схватившись за невидимую нить,
останется признаться откровенно,
что хочется и жить, и жить, и жить
в пределах существующей Вселенной.
 

(не) вечные странники

 
          мы не потеряны небом,
          будто дожди
          в водосточной трубе,
          не превращаемся в небыль,
          слепо поверив
          бесстыжей судьбе.
 
 
          смело ступаем ногами
          прямо по лужам
          и в скользкую грязь,
          знаем, однажды с нами
          вдруг оборвётся
          Вселенская связь.
 
 
          мы не вопим, не плачем,
          топчем страх
          неизвестных дорог,
          здесь исчезаем, а, значит,
          там соберёт нас
          истинный Бог.
 

Тайная вечеря

Иисус Христос