Читать книгу "Увольнение. Роман"

Глава 17. 14 августа. Воскресенье

Вчера была суббота. Но мне звонила Юлька, как оказалось, она была в строю, маршировала под дудку Копытко, они разрабатывали грандиозный проект. В субботу.

Звонок раздался вероломно, когда я проходил цивилизацию Осириса. Так что не только бредущий в сортир сосед по квартире, но и неугомонная Юлька мешали мне изучать историю.

Юлька сообщила мне «пренеприятное известие». Оказывается, когда я встал и вышел с копыткинского заседания, его ведущий, некто Копытко, произнес: «Дубров все равно от нас уходит, не обращайте внимания».

– Ты уходишь или нет? Ты мне можешь сказать? – Юлька поставила вопрос ребром. Причем так, что если у меня и были мысли искать запасной аэродром, они испарились в одноминутье. Интонация голоса, заводящяя меня в пол оборота, – дальше, не скрою, вместо вчерашней девушки на свидании я представлял голой Юльку.

Но отвлекся! На работе сложилась интересная диспозиция.

Во—первых, Копытко затаился, причем, в разговоре Юлька умудрилась назвать засранца по имени—отчеству, прямо так и назвала, Владимир Сергеевич.

Во—вторых, как и ожидалось, Копытко применил свой штрафец. Под опалу попал Антон – наш младшенький, «за третье опоздание», а на самом деле за бешенство клиента, наоравшего Копытко в ухо.

Копытко кипел, кидал ругательства и размазывал Антоху как по бутерброду масло. «Да я все ему объяснил», – пожимал Антон хрупкими плечами, но вызывал этим у Копытко лишь море сальных шуток. По мнению «тренера по риторике» Копытко, Антон должен не объяснять, а лаять басом как сторожевой пес на цепи.

В—третьих, в понедельник, на оперативку придет сама Алена. Чувствую, я за истекшее время с ней плохо поработал, воодушевил.

Говорят, собирается устроить ураган. Там план трещит по швам, как в любом августе. И как в любом августе начальство делает вид, что не знает ничего о бессезонье и пользуется этим, чтобы поиметь своих подчиненных.

Самое интересное находится в—четвертых. Алена вводит «dress code»: белый верх, черный низ – все становимся детьми инкубатора. Именно так она предпочитает одеваться сама. Сдается мне, нововведение не случайно, а для вдохновения, такого, как оно произошло у нас с ней в четверг.

Но, Алена, ты же знаешь, что такое август. Даже те партнеры, с которыми что—то удалось перетереть, встают на дыбы. Уже четыре фирмы перенесли заказы на осень. Из последних Кагарлицкий неуловим, а партнеры, с которыми бодались мы с дизайнером Анфисой, встали на рога. Шесть старых контрактов регулярно сбрасывают транши, и успех Жанны – из последних – это единственная компания, которая летом взялась за дело.

Вообще повальные нарушения договоров – это для России обычная практика. В России не договор – а сговор, который нарушается другим сговором; не обязанности – а «не дождетесь», не права – а «ну прикольно», не ответственность – а «пошли вы все».

Подкину Жанне пару перспективных клиентов – с той презентушкой, которая принесла нам удачу, в одиночку она может неплохо поработать на наш дуэт.

А еще, Алена, за окном дождь, если ты когда—нибудь ему удивлялась. Мы бы могли побегать босиком, а потом я так и быть, уйду. Сколько суматохи, – когда я покидал дворянские покои девушки с графитно-черными ногтямии, ничего такого не намечалось, но!

Жизнь – качели. Вчера качался на одних, сегодня отходняк: слабость, уныние, тоска.

Во! Есть идея. Юльку в силу ее тяги к закулисным переговорам, буду звать как шпионку, сокращенно Ю.

Нужно погулять с Ю. под дождем. Пока она не перетрудилась на работе… Все думаю, кого же она мне напоминает? Ну, из актрис, скажем, не русских…, что—то между Николой Пельтц и Хлоей Грейс. На работе больше Хлоя, на улице – Никола.

…Я притормозил у метро «Таганская», Ю. подбежала к машине и мы отправились в Царицыно. Хляби небесные просто озверели, и я надеялся, что в парке они угомонятся.

– Меня еще никто не приглашал гулять под дождем.

Наверное, это был комплимент.

Парк заливался птичьими голосами и ручьями по дорожкам, огибающим царицынские холмы. Мы гуляли одни, мы промокли насквозь, мы прижались друг к другу и стучали зубами.

Она все это предвидела, и возможно хотела мне дать понять, что со мной способна на все. О чем я думал два года нашей совместной работы? Теперь она смотрела на меня и не прятала глаз, мокрых глаз, что наблюдали этот плачущий от радости мир. В поисках капель на листьях она потеряла себя и в парке остались только ее глаза, и я, беспомощный тип, с немым вопросом, стекающим у меня по одежде.

– Давай под дерево!

– Давай!

Такого дождя я еще не видел.

– Нифигассе…, – говорит Ю. и мы начинаем принимать дождевые ванны.

Мы стекаем под дубом или кленом. Нет… под липой! Смешно, когда запутался в названиях деревьев.

Мне нужно было срочно согреть Ю., и я приступил.

В ушах зазвенело, и дождь остановился. Она стала осязаемой, стояла вся мокрая и как—то сразу похудевшая, смотрела на дождь глазами, не верящими, что он еще может падать, когда вокруг потоп. Черт возьми, мне захотелось закурить, но моя пачка сигарет промокла насквозь.

Я вдохнул запах ее волос. Хотел рассказать почему-то про Настю, потом решил, пусть это останется со мной. Потом о том, как однажды наслаждался запахом ее туфель, когда она ушла и туфли оствила под своим столом.

Потом я понял, что водоворот, проходящий по нашим ногам, может нас смыть, беззастенчиво обнял ее, она постояла и вырвалась и пошла вперед, но это было как—то искусственно, будто мы выходили от врача после неутешительного диагноза.

Снова под дерево. Мы стояли еще какое—то время в этом апокалипсисе, – двадцать восемь напряженных минут под стеной дождя. Мимо пробежали все поводыри собак и хромые пенсионеры. Остались только мы – два мокрых жалких столбика выстоявших под прошедшим тайфуном. Дерево почернело. А мы стали прозрачными. Между тем вода смыла смысл так стоять дальше, а заодно все остатки моего воспитания. Я снова прижал ее к себе, будто собрался выжимать. Она уже не сопротивлялась. Прилипла. Мои пальцы забегали как тараканы по ее телу, пробежали все изгибы, бугорки, извилины и ямки. Ее трусики чуть съехали вниз. Я не контролировал себя, и обжигающие токи, где—то там, под ее животом…

Мы выплыли из времени и пространства. Тогда ко мне вернулись звуки. Она запустила руки под мою рубашку, и оставила рисунок ногтей на моей спине… Потом она низко опустила голову, так что ее волосы свисали почти до колен, и некоторое время оставалась в таком странном состоянии. Потом тихо, отчетливо, сказала: «Я тебя ненавижу!»

Но лучше такого признания в тот момент я бы и не хотел услышать.

Затем мы рванули по шоссе, на дачу моего приятеля, который засунул для меня ключи в поленницу.

Четыре руки были исцарапаны. Но четыре глаза счастливы от нахождения связки ключей с брелоком—красным башмачком, сувениром из Амстердама. Башмачек оказался символичным знаком для наших мокрых ног.

Благодаря сухим дровишкам мы согрелись у камина. И камин, пусть чужой, пусть с дымком, – создавал атмосферу камерного вечера, с добавлением коньяка, разлитого в горячие бокалы.

А еще мы упали на икеевскую шкуру. И ее «ненавижу», произнесенное в парке, теперь раскрывалось с новым смыслом. Ю. ненавидела ту застенчивость, робость, зашоренность, что владела нами два года. А еще меня позабавил феномен моего изгнания с работы. Он сработал, благодаря ему все, до этого малодоступные женщины стали доступными, нежными и изобретательными. От А. до Ю.

Ю. же была идеальной, ее волосы пахли медом, а одежда ландышами, она позволила мне изучать себя. Нет, она просто хотела, чтобы я изучал ее тело.

– Как ты хочешь, чтобы мы это делали, – говорила она. Смотрела на меня с ожиданием. И мне казалось, что она совсем не знакома со своими половыми органами. У нее к ним было достаточно равнодушное, отстраненное отношение. Я знаю, в отличие от мужчин, женщины не считают возможным с ними разговаривать, шутить, играть, давать им забавные прозвища, а тем более, обижаться на них, на свои органы.

– Я не знаю, что с ними делать, займись ими сам, – говорили ее глаза. И для меня серьезность такого предложения была забавна и необъяснима.

Это была ночь метаморфоз, точно. Я встретил за вечер три разных Юли, – ту, практичную, с которой работал, потом – романтичную в парке, и наконец, загадочную перед камином.

Как же я ее недооценивал. Мне показалось, о нашем происшествии она знала наперед, но никогда бы сама не позвонила первой, – ей оставалось только дождаться своего дождя.

Помню, приятель рассказал полубыль-полуанекдот.

Так бывает, ты долго и нудно к чему—то идешь, роешь, даришь цветы, врешь, лебезишь, подлизываешься, уламываешь, изображаешь, обижаешься, притворяешься, встаешь в позу, типа надоело—хватит. И все по кругу много раз. А женщина все это время любила не тебя, но вдруг сдалась и упала прямо на голову.

– Ты пришла, – говоришь ей. – Я уже ничего не понимаю, – говоришь ей.

А ее уже нет, нужно было ловить…

С Ю. будет та же история.

Глава 18. 15 августа. Понедельник

Первая новость, прилетевшая ко мне в понедельник чуть раньше голубей, не могла быть хорошей, иначе голубей, которых я кормлю на подоконнике, она бы не опережала. Копытко поссорился с уборщицей Фатимой. Да, для сотрудников и это важно. Я задумался всерьез о том, как его угораздило.

У нас теперь киргизская красавица Айзирек, что по—нашему Золотая Луна. Поразительно красивая, скромная и воспитанная девушка, которую наверняка на родине не хотят ни учить, ни привлекать для создания ВВП, то бишь на работу. Манерами похожа на примерную восьмиклассницу из солнечных шестидесятых прошлого века или еще раньше из одного рассказа Чингиза Айтматова. Я, чтоб обрадовать девчонку, тут же выучил «Мен адашып кеттим», как вы понимаете, это перевод моего слогана «я заблудился». В среду (завтра у меня разъезды) я принесу ей забавную плюшевую игрушку. Кстати, еще одна новость, «Здравствуйте» было «Салом», а теперь «Салам».

Следующее. Ю. взяла больничный, но там ничего серьезного. По телефону разговаривает скупо, будто отчитывается передо мной, просит не попадаться на глаза Копытко, успевает предупредить о двойной игре Бори, – по всему видно, выстраивает наши отношения по—другому, видимо, предполагает, что у нас возникло сексуальное партнерство.

Ю. ни с того ни с сего позвонила. Разговор с женщиной на другой день после секса – это вообще отдельная тема.

Она прощает мне мою небритость и ее раздражение на лице, прощает и то, что перед этим долго не звонил и не пытался ухаживать, она переживает об одном – не изменил ли я о ней свое мнение.

Но есть реально тревожащая меня новость – Жанна пропала и не выходит на связь. Она чересчур эмансипированная, не могла пропасть, но пропала, причем и в социальных сетях – это более чем тревожно.

Прохожу по отделам – открытые сделки, платежи и проценты на моем счету, – эти темы мне интересны. По процентам всегда несовпадения. Алена переняла опыт своего ухажера (который владел нами до нее), и тоже внедряет схемы так скажем, недосдач. Это у всех, сплошь и рядом, удивляется только звонящий мне с удивительным упорством Александр.

В офисе замечаю настороженные глаза и затаенную печаль. Устал шутить, но есть ощущение, что ждут, кто следующий будет в моей постели. Хотя конечно, они ничего не знают. Их тревога просто подогрета некоторыми «доброжелателями».

Жалко Антоху. Он собирает деньги на скуттер, – на даче гонять, а тут на буханку хлеба не наскребешь. Теперь собрался уходить. Сказал ему: «прорвемся» и зачем—то соврал, что коллекционирую истории о самых идиотских штрафах.

– Вот, одна из них. У знакомой план ее отдела оказался больше суммы планов менеджеров. Впахивала практически в одиночку, потому как за план отвечает она – руководитель отдела. План выполнила. Но в результате была оштрафована за невыполнение плана ее сотрудниками. Один плюс – похудела от усердия. Вот такой забавный случай.

Мои глупые истории для ушей Антохи прервала Алена. По традиции она вошла, не здороваясь ни с кем, – как положено начальнице, бросила презрительный взгляд. Копытко со страху, потерял голос, прямо датская русалка, остальные стали откашливаться и хрипеть.

Всем страшно, ибо известно, что многие вылетели с работы по прихоти Алены, принимающей решения, как моча в голову стукнет.

В отношении меня будет сигнал или на «крайняк» она поставит жирную точку. Писать в мессенджере и сетях не рискнет, – остается звонок, но звонить с ее «снобством»… сложно. Поэтому, улучив момент она искоса тихо бросит «Вы когда зайдете с отчетом?» или «Вы ничего не собирались мне сообщить?»

Может, на «больничный»?

А клиенты – они ж без меня сиротами станут. Да, семь потов с меня. Одних привел за руку, как заботливый папа чадо свое в садик. Других взращивал – росли на глазах, дружной рассадой в горшочке. Третьих дрессировал – входил в клетку к тиграм, огрызались, хитрили, кидали…

И все же на больничный.

Вообще удивительные они люди, эти начальники. Ключевой клиент В4 на сегодня – моя работа, похвалюсь – я его привел. С большой вероятностью могу переориентировать его на конкурентов. Понимаешь, Копытко? Нет? Ну что поделать с тобой, надзирательская ты душа. Главное, выслужиться перед начальством.

В нашей стране профессия – это наказание, а должность – спасение, поэтому соединиться они не могут, поэтому, не важно, что ты умеешь делать и как тебя зовут, главное – на чем сидишь, главное – пристроить ж@пу, а не голову.

Тем временем в ход моих мыслей вмешалась моя «начальница—чаровница», – она придумала, как зазвать меня в свой кабинет. Под видом отчета, под канонадой каких—то странных вопросов. Она вызвала меня на выступление – на пятой минуте прервала, сделала кислое лицо и назначила завтра встречу у нее в кабинете. Копытко вызвался сопроводить меня и поучаствовать в моем разгроме, но был остановлен прямо на вздохе, в его услугах не нуждались.

Глава 19. 16 августа. Вторник

– У менеджера могут быть друзья?

– Конечно, да, – скажете вы.

– Конечно, нет, – отвечу вам я.

Его дело – выгода. Он торгаш, на нынешнем сленге «продажник». Вымыть руки после работы с деньгами, и на вечер стать другом, бессребренником, праведником, – ничего не выйдет. Менеджер – он как Энди Кауфман, американский стендап—комик, перемешивает в одном компоте игру на сцене (считай, в офисе) и свое существование по жизни, пантомиму и естественные жестикуляции.

Кто—то, всем пренебрегая, любит его таким, и не предвидит, что взамен не дождется аналогичных чувств. Кто—то мнит себя его другом – а на деле лишь партнер, и ничего личного.

Сегодня с утра я попытался стать другом Жанны. Звонил и бился в двери ее квартиры, пока какая—то бабка—соседка (такие бывают бабки – они все знают) не сказала, что я с ней и с чемоданами уехал в выходные. Ну дела! Я ее ищу, – и я же с ней уехал.

– Вы точно меня видели?

– Ну а кого ж еще?

– Вопросов не имею.

Вдруг дверь Жанны открылась. Вхожу. Она заюежала в ванную.

На столе, в зале, в вазе стоит такой же букет свежих роз, с каким явился я.

Ухожу.

На улице, я перезвонил Алене, вполне строго и официально объяснил, что сегодня никак – провожу переговоры – бьюсь над выполнением плана. Ее реакция была мне непонятна, но главное – предупредил и душевно простился. И вот здесь до меня дошло – Жанна нашла себе кавалера, похожего на меня. И тот повез ее в Заморские страны.

Ну надо же, а? Женщина? Дубров работу тебе ищет, а ты личную жизнь устраивать?

Да, еще интересно: разговор с Аленой у нас прошел на «Вы», стало быть, она ждет «все сначала». Понравилось, стало быть. Делая крайне неудобными, забюрократизированными наши рабочие отношения в компании, она удивительно легка на подъем в личном плане.

Да, пора заняться каким—нибудь хобби. Вон, Жирик, собирает пивные кружки.

Хотя у всех хобби одно – рубить бабло, будто заклятие какое: от комического обожания, как у диснеевского Скруджа до озабоченности.

Сколько я придумывал проектов – некоторые даже вышли на саомокупаемость как оказалось никому ничего не надо. Будто сидит Леший и издевается, давая разные направления движения

После безуспешного розыска Жанны меня ждали Мандрины. Так для себя я назвал группа компаний «Мандрин» – одного из крупнейших игроков отечественного рынка кондитерских изделий.

Две фабрики в Ленинградской области, выпускают конфеты для России, и даже на экспорт. Их любят за границей: в Белоруссии, Молдове, Казахстане и Узбекистане. Годовой оборот компании – около $75 млн. Рынок кондитерских изделий в РФ отличается высокой конкурентностью. Но Мандрины придумали одну фишку.

Они устроили серию судебных процессов против ГК Ferrero (бренд Raffaello), и получили заслуженно громкую известность в деловом сообществе.

Дерзкая итальянская компания Ferrero зарегистрировала новый товарный знак в виде белого круглого шарика, напоминающего в том числе и конфету Raffaello, лишив тем самым других производителей конфет возможности выпускать кондитерские изделия такой формы и цвета. И Мандрины пошли по российским судам в поисках правды, а на самом деле за дешевым пиаром. «Мы хотим добиться правды! – кричал на каждом столбе их „генеральный“ и мазал жирный слой масла на бутерброд журналиста, который брал у него интервью. —Мы хотим убедить всех в том, что круглое и белое – это традиционные формы для кондитеров задолго до рождения бренда Ferrero». Действительно. За два года судебных тяжб Мандрины получили добро на то, чтобы с их заводов тоже выходили круглые белые шарики. О том, что они должна быть такими же вкусными все как—то позабыли. И позже Мандринов ждал облом. Но чуть позже.

Дело в том, что шарики никто не собирался есть, покупать тоже не собирался, никто их не узнавал, никто не проявлял интереса. Ну хотя бы покупали из предположения, что это новый продукт в линейке Ferrero – ничего подобного.

Конфетный магнат даже запел (хорошо хоть не запил) с хайповой питерской рок—группой «Муха—в—Мухе». Музыкантам – халявный альбом, бизнесмену – имидж продвинутого мужика. Но фиаско с «белым круглым шариком» не давало дельцу покоя. И он устроил конкурс среди рекламных агентств, те наперебой стали предлагать свои концепции.

Магнат выбрал вариант, где известный кондитер вытворял чудеса с этими белыми шариками, в роликах на Ютьюбе, в постерах на остановках троллейбусов. Он сделал ставку на звезду, но никому ассоциировать располневшего кондитера с конфетой не пришло в голову.

Тогда радетели «белого и круглого» кинулись в анимацию – шарики ожили, они стали пищать, прыгать и творить другие чудеса. У них отрасли мелкие глазки, ушки, ротики и носики. Но эта модификация Колобка тоже никого не торкнула. Оказывается, начинать надо от печки, то бишь, с маркетинга. Вот незадача. Теперь магнат уклоняется от контактов с теми, кто занимается коммуникациями. Считает их всех демагогами, лжецами, провокаторами – это из его интервью.

Никто не может пробить броню недоверия. Но интервью дает. Отсюда и зайдем.

– Я Вас категорически приветствую! – сказал я их пиарасту.

– Чего надо? – другими словами, но с тем же смыслом ответил мне абонент.

Дальше я наплел, что нам нужно интервью с лидерами бизнеса и тому подобную чушь. Мы договорились.

И вот еще один наклевывается клиент, а я ухожу, а его, получается, оставлю им. Пора начать их переключение. Но на кого?

Глава 20. 17 августа. Среда

Обратного звонка от кровопийц Ferrero – Мандринов я не дождался, хотя на 99% был уверен, что и не дождусь.

Перезвонил, представился – никакой реакции, что называется «парниша, ставь пластинку заново». Поставил.

– Да, слушаю Вас, – это мне их пиараст Вадим, как ни в чем не бывало.

И тут я «достаю из широких штанин» и включаю свою давно разработанную, давно апробированную технологию делового звонка.

Он, конечно, ждет что я начну вопрошать «Ну, как?», напоминать «Мы же договорились», просить о встрече «Давайте встретимся – я все расскажу» – и выискивать еще что—то в подобной заискивающей шняге.

– Хочу удивить вас. Рекламное агентство, которое делало вам рекламу после суда с Ferrero, содрало идею у другого агентства.

– Чего? П@здешь полная.

– Насколько мне известно, Ferrero готовит документы для суда по факту плагиата.

– А вы из Ferrero, что ли?

– Я же вчера Вам говорил, я из компании B4.

– Не знаю такую.

– Когда Вашего начальника вызовут в Арбитражный суд, он узнает, что я Вас заранее предупреждал, а Вы ему не сказали.

– Не Ваша забота.

– Ну да.

– Ничего не понял. А Вам зачем все это. Денег инсайдерам мы не платим.

– У меня есть предложение – оно связано с нашей совместной работой, мы же брендинговое агентство, нам тоже скандалы и шумиха вокруг клиентов ни к чему. Если начнем работать – я знаю, как бесплатно убедить Ferrero не подавать на вас в суд.

– Да пусть подают куда хотят… Нам наср@ть.

– Ну да?

– Что ну да? Ну, давайте встретимся – перетрем это дело.

– Готов подъехать.

– В кафе, может?

– Нет. Я кое—что захвачу на встречу – поэтому лучше в вашей переговорной?

Весь разговор прошел на блефе – я на самом деле понятия не имею, кто там что нарушил, и кто на кого будет наезжать. Но он легко попался на этот крючок – попался на страхе, на тембре речи от мрачного к обещающему, на усилении интенсивности речи с замедлением темпа.

Ну а как еще? Как провести переговоры с человеком, которого именно для этого взяли на работу, платят «зэпэ», а он не в зуб ногой. Россия – страна парадоксов. С каким—то мелким сотрудником фирмы «Х» я смогу провести переговоры тогда, когда а) меня порекомендуют, б) я выиграю конкурс. Но если «А» и «Б» мне не светит, то как работать? Как там, «А» и «Б» сидели на трубе…

Вот Конкурсы… В 90—е их пробовали проводить – но честно никто не хотел – устраивали подковерные игры, браковали чужаков и проталкивали своих. Это были не конкурсы за заказ, а заказ «Как оставить конкурентов в дураках». Разные комбинации были. Теперь еще проще – ситуацию назовем «Темный лес», а нет, лучше «Волк и семеро козлят». Кто более удачно и ржачно сумеет обмануть козлят тому они и откроют дверь.

Модель этого телефонного разговора я назвал ПУС (провокация—угроза—спасение). Кстати… Похоже на модель Марка Гоулстона, тренера переговорщиков ФБР. Это я потом докумекал. У него Модель нейтрализации проблемы «Введение – Нейтрализация – Заключение».

И только я собрался подготовить пакет предложений, как гром среди ясного неба, Копытко сделал ход конем. Суть дела такова, когда я поехал с Анфисой и разрулил конфликт с тем заказчиком (они продают пироги, кстати), то версии моего неуемного шефа, конфликта—то, якобы и не было, а я приехал и поскандалил. Такой «Копыткинский лайфхак». Я ехал мирить, а оказалось устроил войну. Они спрыгнули стало быть из—за меня. Алена вроде тоже так считает. Вот такие пироги!

Анфиса, такая эмансипированная вроде бы девушка, дизайнер, проекты с ней делали, зачем—то на меня наговорила. Дурдом! Я еду ее выручать, и как выясняется, отгребаю по полной.

Проныра Копытко понял, что Алена не спешит меня сливать – и достает другого козыря, Сергея, – да, бойфренда Алены, который был просто нашим боссом, а теперь просто мужчина нашего босса. Копытко понял, что Сергею порядком надоело слушать о наших проблемах, – он не любит своевольных, и наверняка видит во мне угрозу своему спокойному существованию, а потому не прочь от меня избавиться. Таков теперь план Копытко. Ну, а Сергея я уже не поимею – не той я ориентации, чтобы и мужчин тоже.

Вообще загадки во всем. Что получается, если бы я спал с дизайнером Анфисой – она бы не стала на меня наговаривать? Ю. все сообщает обо всех, но как—то обходит Бориса. Это что значит? Она с ним спала, вот что это значит. У Ю. был интим с Борисом, даже помню когда. В 19—м году, на корпоративе.

Вот женщины! Ю. пытается меня из болота вытащить, а Алена с Анфисой, стало быть, утопить. Да, все по—своему интересны. Но отношения Ю. с Борисом меня сейчас волнуют больше.

Юля! Тебе мой респект! Шпионь дальше! Я знаю, ты не предашь.