Текст книги "Красивые, дерзкие, злые"
![](/books_files/covers/thumbs_240/krasivye-derzkie-zlye-11540.jpg)
Автор книги: Анна и Сергей Литвиновы
Жанр: Современные детективы, Детективы
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Как только тело сестры было предано земле, Вера обратилась в риелторское агентство и объявила, что через полгода, когда она вступит в права наследства, следует немедленно продать московскую квартиру Меклешовых. И вечером того же дня, прихватив с собой Алису, уехала в Бараблино.
Она рассудила, что там, на свежем воздухе, при парном молоке, девочке станет лучше – московские кошмары, мол, сами собой улетучатся из сознания бедной сиротки.
Как ни странно, тетя Вера оказалась права. Юный организм справился с болезнью безо всякой дальнейшей врачебной помощи. В один прекрасный день, примерно через неделю после приезда в тетушкин дом, Алиса словно очнулась от глубокого сна. Она помнила, что ее родители умерли, и осознавала, что находится в Бараблине. Однако те две недели, что прошли между смертью отца и матери, практически стерлись из ее памяти, оставив лишь несколько нестерпимо ярких, однако не связанных друг с другом образов: известие о гибели папы... чрезвычайно красивое лицо молодого врача... тени деревьев на стене палаты... похороны мамы...
Спустя полгода после смерти Алисиной мамы тетя Вера, ничего не сказав двоюродной племяннице, отбыла в Москву: вступать в права наследства.
– Прости меня, дочка, – прошептала она сейчас Алисе. – Прости, что ничего не сказала тебе тогда. Прости, что выписала тебя с Москвы... Что московской квартиры с пропиской лишила... Но и ты меня пойми... После смерти твоих мы все в долгах были... Ведь тебя и одеть, и обуть, и ранец купить надо было... А Коля не работал, только пил, да от меня все «контрибуцию» за свою машину поганую требовал...
– Бог простит вас, – машинально откликнулась Алиса, стараясь не смотреть на умирающую. Тетя Вера выглядела настолько худой, сморщенной и несчастной, что язык не поворачивался выговорить ни слова упрека.
– Бог-то ладно... – прошептала тетка. – Кто знает, есть ли он на свете... Ты – меня прости... Скажи, дочка, что простила...
– Простила, тетя Верочка. Конечно, простила, – наклонилась к кровати умирающей Алиса и поцеловала ее в лоб. – Ты же как лучше хотела. Чтоб от бандитов меня подальше увезти...
Та заплакала – и вдруг облегченно уснула.
А очнувшись через пару минут, рассказала Алисе, что квартиру Меклешовых она продала за сорок тысяч долларов. Часть этих денег пошла на новую машину дяде Коле (вот откуда у него взялась бордовая «девяносто девятая», которой мужик чрезвычайно дорожил!). Благодаря деньгам за столичное жилье тетя Вера раздала долги, смогла прилично приодеть и нормально кормить Алису. И правда, вспомнила девушка: если первые несколько месяцев в Бараблине Алиса и карамельки считала лакомством, а гречневую кашу – праздником, то после поездки тети Веры в столицу в доме стали есть и фрукты, и мясо, и шоколад.
– Прости меня, дочка, – снова извинилась тетка. – Я не все деньги за квартиру тогда на тебя потратила... Я на учебу твою откладывала... Но как ты уехала в Москву, такая гордая, и зарабатывать стала... и мне даже слать... Я на себя кое-что потратила... Там, в горке, ящичек потайной... Возьми, это тебе... А то все равно Клавуся притырит...
Алиса, следуя указаниям тети Веры, достала из потайного ящика шкатулку. Та оказалась вся доверху забита золотыми украшениями: толстыми, аляповатыми серьгами, цепями, брошами. Алиса не могла даже представить себе, что когда-нибудь сможет надеть на себя столь безвкусные вещи.
– Возьми, Алиса... – прошелестела умирающая. – Продашь... Я денежной реформы испугалась... Копила золотишко, все равно, думала, тебе пойдет...
В коридоре послышались шаги, лицо тети Веры исказилось, она воскликнула: «Прячь! Прячь!» – и Алиса инстинктивно сунула шкатулку к ней под одеяло. В «залу» вошла Клавуся, подозрительным взглядом обвела их и грубо спросила:
– Принести чего надо?
– Нет-нет, ничего не надо, Клавочка, – с фальшивым умилением произнесла тетя Вера.
По странной гримасе судьбы, эта фраза оказалась ее последними осмысленными словами. Вскоре она впала в забытье, лишь бредила какой-то «бобиной» и звала своего Колю, а под утро скончалась.
Через день тетю Веру похоронили – на тихом поселковом кладбище, рядом с дядей Колей, под соснами.
Всем на похоронах распоряжалась Клавуся, гордая своей ролью наследницы и душеприказчицы. Алиса поразилась огромному количеству соседей и бывших сослуживцев, пришедших проводить тетку в последний путь.
На следующий утро Алиса уехала на такси в областной центр, а затем улетела в Москву.
Содержимое шкатулки она взяла с собой, справедливо рассудив, что оно принадлежит ей по праву. Жаль только, обратно на квартиру этот килограмм золота не обменяешь...
В самолете Алиса вспоминала рассказ тети Веры о последних днях своей матери и понимала, что вместо ответов о судьбе ее родителей возникли новые вопросы, не менее жгучие.
Чем занимался на своей новой работе ее отец?
Как он погиб?
Что он сделал такого, что бандиты перевели стрелки на его семью?
Почему в конечном итоге душегубы оставили ее в покое? А может, и не оставили – ведь непонятно, кто был тот «оперативник», что разговаривал с матерью в больнице? Может, тетка Вера, когда увезла Алису в Бараблино, действительно ее спасла?
Алиса понимала: она должна ответить на эти вопросы. Должна – чтобы понять, кем был на самом деле ее отец: невинной жертвой, пешкой в чьей-то игре? Или, наоборот, расчетливой сволочью, погубившей ради корысти или страстей свою жену и дочь?
Таинственные события, происшедшие, казалось, в совсем другой жизни – много лет назад, – теперь взывали к девушке: пойми! Разберись, узнай, выясни!
...И в столицу Алиса прилетела с твердой решимостью: все расследовать, что явилось первым камнем, вызвавшим трагическую лавину. Ту лавину, что похоронила счастливую и спокойную жизнь ее семьи.
Часть вторая Три товарища
Одиннадцатью годами ранее
1994-й год, октябрь
Валя Поленова
– Наши услуги обойдутся вам в семь процентов от суммы. Меньше никак. – Валя отчаянно блефовала. Она склонилась над чайной чашкой. Сделала осторожный глоток. Искоса взглянула на оппонентку – как та отреагирует? Возмутится? Расстроится? Пригрозит, что отправится к шефу и нажалуется на самоуправство сотрудницы?
На самом деле семь процентов за обналичку было форменным грабежом. Такую комиссию, конечно, иногда брали – но только за явно «бандитские» контракты. За какую-нибудь «продажу гражданином П., находящимся в здравом уме и трезвой памяти, принадлежащей ему фирмы» – причем несчастного П. приводили на сделку всего в синяках, а то и в наручниках.
Тут же ситуация иная. Обналичивать деньги по вполне легальному контракту к ним на фирму явилась девушка. Чистенькая. Приличная. И явно очень неопытная – потому что изо всех сил строила из себя «матерую». Размахивала позолоченной, явно взятой напрокат, «Монтеграппой». Сыпала, в основном не к месту, терминами: «кэш», «проводка», «авизка». Совала Вале под нос ноготки с безупречным и, похоже, впервые в жизни сделанным маникюром... Тут бы и слепой догадался: в бизнесе создание совсем недавно, мохнатых лап, равно как и могучих спин, в своем окружении не имеет. И контракт, потребовавший обналички, у нее чуть ли не первый по счету... В общем, святая невинность, девственница. А шеф по поводу начинающих бизнесменов велит незатейливо:
– Обувать – и точка. Без лишних церемониев.
Но Валя ничего с собой поделать не могла. Новичков, тем более честных, она жалела. И не раз пробовала с начальником спорить. Соловьем разливалась, что в цивилизованном бизнесе клиента дурить невыгодно. Раз обманешь – в нашу фирму больше не обратится, да и перед коллегами контору ославит...
Но ее красноречие, увы, пропадало втуне: босс Вале популярно объяснял, что, во-первых, до цивилизованного бизнеса нашей стране пока как до неба, а во-вторых, у фирм, занятых обналичкой, специфика такая: «по-быстрому дурить лохов и скидывать концы в воду».
– Какая, Валюха, к черту, деловая репутация? – грохотал босс. – Если мы каждый месяц старое юрлицо бросаем, а новое регистрируем? И офисы раз в квартал меняем... А стабильная клиентура нам как раз и не нужна – постоянный клиент тебя, скорее всего, браткам сдаст. Или в налоговую настукачит.
Грустно признавать, только шеф, увы, прав. Шакалий у них бизнес. Непорядочный. Хотя...
– Согласись, Валька: кого попало я не дурю, – говорит, когда в хорошем настроении, босс. – И деньги особо не ворую, и процент за обналичку беру божеский, минимальную прибыль хапаю и не рыпаюсь. Ну а лохов, кто не въезжает, начистить – милое дело, согласись!
Валя с начальством соглашалась, а про себя думала: «Как же быть тем, кто чистить не умеет и не любит? Мне, например?» И сама себе отвечала: «Как-как... В библиотеку идти работать. Или в школу – училкой. Чтобы совсем уж с голоду подохнуть».
Вон она даже при своей должности – ведущий менеджер и боссова правая рука – и при солидном образовании («Плешка» с красным дипломом) – и то за джинсами ходит на рынок, а когда в «Стокманн» на Арбате однажды заглянула, ее от цен чуть инфаркт не хватил... И «Айриш хаус», удивительный, совсем по-западному скроенный бар с настоящим «Гиннессом», тоже позволить себе не может – не выкладывать же недельный заработок за пару кружек пива вкупе с немудреной закуской?.. И в любимый супермаркет, где папайя и нежные элитные тортики, получается заглянуть от силы пару раз в месяц – в остальное время в обычных продмагах отоваривается... А еще ведь машину содержать приходится, сигареты нормальные покупать, стричься, краситься – да даже к зубному ходить, и то теперь платно стало. В общем, страшно подумать, как бы она жила, если б где-нибудь на госпредприятии служила. Поэтому приходится «издержки профессии» терпеть. Старательно обучаться искусству «обувания лохов». И кропотливо, капля за каплей, выдавливать из себя милосердие с жалостью...
Хорошо бы, конечно, другую работу найти, лучше всего в инофирме, но только от «Протона» – а именно под таким гордым названием существовала сейчас их фирма по обналичке – ей, увы, никуда не деться. Так карта легла, что иного выбора, кроме службы под началом громогласного Григория Олеговича, у Вали не имелось. И когда редкие подруги щебетали о резюме, агентствах по элитному трудоустройству и отрадных перспективах в западных компаниях, она только вздыхала. Ей пути туда, увы, закрыты. По крайней мере, в данный момент. До тех пор, пока шефу не надоест грозить: «Ты у меня, Валька, под колпаком. Только посмей рыпнуться – растопчу!»
Вот и приходится уже третий год кряду, аж с четвертого курса, заниматься ненавистной обналичкой и терпеливо сносить выходки дурнохарактерного Григория Олеговича. И убеждать молодых-глупых (в общем, таких же, как она!) бизнесменш в том, что семь процентов комиссии – это «стандартное по Москве вознаграждение».
А девочка-коммерсантка – вот дерево! – с ней даже не спорит. По физии видно, что в диком расстройстве, – однако нет бы поторговаться, только покорно кивает: «Ну что ж, пусть будет семь, раз положено...»
«Недолго тебе бизнесменшей быть, – не без злорадства думает Валя – и в этот момент чувствует себя вовсе не на свои юные годы, а усталой и старой. – Сожрут, как ягненка, в три секунды...»
Впрочем, какие, как говорит тот же шеф, из девок коммерсантши?
– В жены годитесь, в секретарши. Ну и, – сочувственный взгляд на подчиненную, – в менеджеры, как ты. А бизнес бабам строго противопоказан.
Ей же, Вале, даже женой, наверно, не стать. И уж тем более не сделаться любимой секретаршей – коим нынче полагается иметь ноги от ушей, глаза-озера и бюст размером от третьего.
А у Вали с внешностью, прямо скажем, средненько. Даже не просто «средненько» – уродка она, и все тут. Или, как доброжелатели говорят, «красива, но специфичною красотой». Если кому-то, конечно, нравится крохотный росточек, минимальные сиськи и мелкие черты лица. Как Петька, друг детства, шутит: «Ты, Валька, мечта пенсионера! Старички, они маленьких, худеньких, как бы подросточков, любят!»
Хоть и обидно слышать, но Петька правду говорит – такие, как она, одним извращенцам и нравятся. А нормальные, не педофилы, мужики разве оценят – рост в метр пятьдесят семь? Фигурку – как у оловянного пупсика, без единой выпуклости? Ну а лицо (нос острый, губы тонкие, единственная «толстая» деталь – стекла у очков, потому что зрение минус пять) вообще ниже всякой критики. И пусть еще один друг детства, Степка, хоть обкричится, что она «девочка-дюймовочка, лютик-семицветик», Валя свою внешность все равно лютой ненавистью ненавидит. И когда удастся сбежать от Григория Олеговича с его «протонами» и найти нормальную работу, – сразу начнет деньги копить. Не на пластику, конечно, но на операцию, чтобы от очков избавиться – Валя читала, что сейчас по новой методике глаза безо всяких разрезов-наркозов, просто лазером можно вылечить... И в хороший спортклуб пойдет – она о таких в светской хронике по телику смотрела. Диво дивное, чудо чудное – целые комнаты мудреных тренажеров, да с дисплеями, под потолком кондиционеры, а при каждом посетителе – личный внимательный тренер. В таких условиях «лепить фигуру» – одно удовольствие, не то что в «качалке», куда она вместе с Петькой и Степаном ходит. А тут хоть все трое и стараются, – парни штанги тягают, а Валя – двухкилограммовые гантельки, – но толку пока чуть. Ни мужики Рэмбами не стали, ни у нее даже толики милого мужскому глазу мясца не наросло...
Одна радость – тренировки проходят в хорошей компании. И оптимист Степан подругу заверяет:
– Все, Валька, у нас впереди. И мы с Петюней качками станем, и ты – Шэрон Стоун, и разбогатеем все трое, и мир посмотрим, аж до самих Мальдивов доедем...
– Насчет Мальдивов не знаю, а уж до Колымы с Сахалином – наверняка, – тут же подливает дегтя пессимист Петр.
А Валя поглядывает то на одного, то на другого и благодарно думает: «Классно все-таки, что у меня такие друзья!»
Дружить с мальчишками она начала с самого детского сада – а что еще оставалось, когда тебя чуть не с пеленок именуют не «ангелочком», но – «маленьким чертиком»? Где «войнушка» – там всегда и Валя, где опасная экспедиция по чердакам-подвалам – тоже, и даже абсолютно мужской спорт футбол без нее не обходился. Зато подаренные куклы без употребления пылились на дальних полках шкафа.
И с годами интерес к типично мужским занятиям только креп – в лебедя-то прекрасного, как обманывали сказки, превратиться ей все равно не удалось... Так что мальчишки фанатеют от карате – и Валя тоже шьет себе кимоно и упрашивает тренера взять ее в секцию. Парни дружно двигают в подростковую автошколу, на водителей «зилков» учиться, – и она с ними... Не на шутку обеспокоенная мама даже водила ее кровь сдавать – нет ли в организме излишка мужского гормона тестостерона?
Но анализы оказались в норме, поэтому пришлось мамочке просто смириться, списать Валины пристрастия на особенности характера – и на неудачную внешность. И терпеливо ждать, пока дочка наконец влюбится в кого-нибудь из подросших участников детских игр.
Любовь, разумеется, нагрянула – как и положено по всем канонам, в старших классах школы. Вроде обычный день тогда был, и времяпрепровождение типовое – Валя вместе с закадычными друзьями Петром и Степаном готовилась к городской контрольной по геометрии. Степка сердито, то и дело кусая кончик линейки, рисовал пресловутые равнобедренные треугольники, а Петя, развлекаясь, вписывал в них карикатуры на Горбачева, Ельцина, Лигачева и прочие страшные рожи... и до какого-то момента Вале было просто хорошо с ними обоими – такими разными и уже такими родными. А потом вдруг она случайно, когда тот не ожидал, взглянула на Степку. И неожиданно рассмотрела – будто впервые его увидела. Ведь он не просто «свой парень», балагур, насмешник и частенько нахал. У него, оказывается, изумительные глаза – в бахроме длинных, будто у девчонки, ресниц. Густые и диковатые, как у древнего человека, брови. А рот с забавно изогнутой, будто прихотливое коромыслице, верхней губой. Руки – с сильными и одновременно тонкими благородными пальцами...
Валя так и опешила: застыла, оцепенела. Настолько глупо, наверно, выглядела, что оба, и Петр, и ни о чем не подозревающий Степан, перепугались, затормошили ее, а услышав Валин ответ («что-то голова закружилась») – тут же в два голоса взялись клясть математичку, которая своими бесконечными контрольными даже самых железных девчонок до мигрени доводит.
...С тех пор прошло, мама моя, семь лет. Степан остался таким же красивым и по-прежнему был рядом. Даже армия (у мальчишек) и ее институт друзей детства не разлучили. Она ездила на присягу – к обоим, и писала письма – тоже обоим. А когда парни вернулись, неожиданно выяснилось, что всех студенческих пирушек Вале куда милее посиделки в родном дворе в привычном, проверенном годами составе. А о своей любви она – воспитанная на принципах, что первый шаг всегда обязан сделать мужчина, – Степану не рассказала.
Валя не сомневалась: Степа, такой умный и тонкий, конечно же, понял, что школьная подруга, свой в доску парень, испытывает к нему иные, совсем отличные от дружеских чувства. Но сам он ни о какой любви ей не говорил – просто был подчеркнуто заботлив и вежлив. А гордая Валя его ни о чем не спрашивала и в своих чувствах не признавалась: считала, что глупо. Взять ту же Скарлетт О’Хара из недавно изданной книжки «Унесенные ветром». Ну вывалила она перед Эшли самое сокровенное – и чем все потом кончилось? Так что Валя ошибок Скарлетт не повторяла и молчала партизанкой. А их общий друг Петя – он, конечно, тоже улавливал, что флюиды в их компании искрят непривычные, – то и дело фыркал, когда вдруг замечал, как Степан, например, Вале сумку с картошкой из магазина тащит. Или, вместо того чтоб по-дружески перекинуть через стол коробок, галантно подносит ей спичку...
«Пусть так. Пусть хотя бы так, – молилась про себя Валя. – Только бы он не женился! Только б детей не родил! Боже, прошу тебя: пусть Степка остается свободным!»
Но жениться в столь молодом возрасте – всем троим едва двадцать четыре исполнилось – Степан, к счастью, не думал. Однажды сказал подруге:
– Сама подумай, Валька, разве до семьи сейчас, до мелюзги, до пеленок, когда кругом столько возможностей? Вон, Веньку из «Б» класса помнишь? Он, говорят, бабла назанимал и в «Гермес» вложился – а через два месяца с тех акций втрое больше снял. Сейчас на «Тойоте» ездит. На настоящей «японке» – прикинь – всего-то пятилетней!
Валя и сама видела: возможности кругом раскиданы огромные, только подбирай. Новые магазины, казино, рестораны, торговые фирмы – как грибы растут. А какие восхитительные перспективы в иностранных компаниях открываются?! Вон всеми московскими «Макдоналдсами» уже русские рулят – а ведь еще пару лет назад канадцы наших только до черновой работы и допускали...
И просто грех, что они, все трое, до сих пор не миллионеры. С их-то умом, с их почти мушкетерским девизом: «все за одного»... Однако, поди ж ты, пока от общего богатого пирога им доставались лишь жалкие кусочки. То, что называется мелким – даже мельчайшим! – бизнесом. Степа с Петром уже испробовали торговлю матрешками в Италии, ларек с алкогольной лицензией и теперь взялись за автосервис (бокс на две машины с «ямой», единственным подъемником и жуткими сквозняками). Ну а самой Вале приходилось торчать в «Протоне» под начальством обрыдшего Григория Олеговича... Однако она не уставала ломать голову, все искала пути: как бы им троим преуспеть? Как бы тоже поучаствовать в роскошном, часто опасном, но очень соблазнительном пиршестве современности? Ведь «Протон» – да и автосервис – явно для них не потолок. Они, все трое, достойны куда лучшей участи. И еще обязательно что-нибудь предпримут. Грандиозное. Эффектное. И очень денежное. Нужно просто еще немного подождать.
Степа и Петя
Петя и Степа любили Валю. И других девушек – тоже. Однако самым их любимым существом была, безусловно, Гриня.
Чтобы не раздувать интригу на пустом месте, сразу скажем, что Гриня не являлась в полном смысле существом женского пола, поскольку не принадлежала к человеческому роду-племени. Более того, была она существом неодушевленным. И, сверх того, преимущественно железным.
Коротко говоря, Гриней звалась машина. Точнее, автомобиль марки «ВАЗ-21013», в просторечии «копейка», «копье» или, наполовину торжественно, «тринадцатая модель». Выпущен сей агрегат был на Тольяттинском автозаводе в одна тысяча девятьсот восемьдесят девятом году и имел государственный регистрационный номер У 8872 МТ.
«Гриней» машину прозвал Петя. Из-за цвета «копейки» – радикально зеленого. Не столь светлого, как доллар, а чуть более отдающего в изумруд. Но все равно ассоциативная цепочка сложилась мгновенно, в тот самый момент, когда друзья приобретали обновку у обнищавшего инженера в их гаражах. «Зеленый» – значит green. Или «грины». А где «грины» – там, следственно, Гриня. В те начальные девяностые годы, когда каждого второго кота страны величали «Баксиком», в подобном имени для автомобиля не было ничего неожиданного.
С момента покупки Грини утекло немало бензина, тосола и машинного масла. И ко времени нашего повествования из крепкой средней машины, рядовой «копейки», одной из миллионов, заполнявших улицы России, друзья создали настоящее чудо инженерного искусства. Не будем углубляться в технические детали многочисленных усовершенствований, осуществленных Петром и Степаном (женщинам-читательницам они неинтересны, а мужчины, увлекающиеся автомобилями, могут прочитать об этом в журнале «За рулем»). Скажем лишь, что под капотом Грини билось турбированное сердце объемом два литра и мощностью, пожалуй, под сто пятьдесят «лошадей». А обновленный стараниями друзей мотор мог развивать скорость до двухсот двадцати километров в час. И особенно этот мотор любил вторники. По вторникам жизнь в импровизированном сервисе, который держали Степан и Петя, замирала. Основная нагрузка ложилась на выходные, когда к ним со своими болячками стекались владельцы «Жигулей» со всего района. В понедельник приходилось доделывать и отдавать тачки, которые друзья не успели оформить в субботу-воскресенье, а также лечить по-быстрому те, что заболели в выходные. Но вторник – это святое. По вторникам издавна заведено было отдыхать.
Друзья вешали два замка на двери своих рядом расположенных боксов, седлали Гриню – и отправлялись кататься.
Вот и в тот осенний вторник они ехали по Ярославскому шоссе в сторону от Москвы. Ехали в крайнем левом ряду, не спеша, со скоростью не больше шестидесяти километров в час – и поджидали очередную жертву. И она не заставила себя ждать.
Сзади налетела черная «бээмвуха». Она неслась по той же полосе и еще издали принялась мигать дальним светом – что, мол, за хренотень: тянется тут, в скоростном ряду, какая-то каракатица, мешает проехать реальному автомобилю.
Степан (а за рулем сидел он) покорно отвалил вправо – сей маневр был предусмотрен правилами игры. «Бэха» с ревом унеслась дальше. Друзья сумели заметить за стеклами автомобиля (они не были тонированными, мода на затемненные окна пришла в Россию позже) двух коротко стриженных парней, а также, на заднем сиденье, очаровательную женскую головку.
– «Бэ-эм-бэ», – кротко произнес Петр (он занимал переднее пассажирское сиденье). – «Боевая машина братвы». – И вздохнул: – Когда-нибудь мы с тобой по пуле схлопочем за наши финты.
– Не «бэ», Петро, – отозвался Степа. – Однова живем.
И он до упора выжал акселератор Грини.
Нелепая тачка дернулась и понеслась вперед с неожиданной, ошеломляющей резвостью. Стрелка спидометра уверенно достигла отметки сто километров и лихо закрутила дальше. Степа перестроился в левый ряд и полетел, наращивая скорость, небрежно держа руль одной рукой.
Вскоре перед ним возник задний бампер давешней «бээмвухи». Степа еще поддал газку – однако не стал в пошлом колхозном стиле сгонять впереди идущую помеху гудками или светом фар. Обошел «бэху», где сидели двое бритых и девушка, по соседней полосе, справа, а затем, непринужденно качнув руль, занял свое законное место в левом скоростном ряду перед самым носом «БМВ».
Потом, дразня, чуть нажал стоп-сигналы – и унесся вдаль. В зеркала заднего вида друзья заметили ошеломленные лица «быков» (насколько лица братков вообще могут выражать ошеломление и прочие человеческие чувства).
Друзья не сомневались: седоки «БМВ» не сдадутся – тем паче в их кабине присутствует девушка. Когда пройдет первый шок, они бросятся за Гриней вдогонку. И кто знает, за кем в итоге останется победа, несмотря на все пилотажное искусство Степана. Кто победит – точно выверенный шедевр баварских инженеров или произведение «левшей» из гаражей на Касимовской улице?
Гриня мчалась столь быстро, что спидометр (одну из немногих деталей, что не поменяли в ее усовершенствованном теле) зашкалило. Но от нее не отставала и «бэха» – братки, ясно, не смогли простить обиду. В зеркала заднего обзора друзья видели растущий с каждой секундой хищный силуэт «БМВ».
И тут Степе и Петру помог счастливый случай – в лице гаишника (если только гаишник, в каких бы то ни было обстоятельствах, может быть уподоблен счастливому случаю).
В чистом поле возник указатель населенного пункта – черные буквы на белом фоне: «КОЩЕЙКОВО»: стало быть, ограничение скорости до шестидесяти километров в час. И сразу же древний полусамодельный антирадар, прикрепленный к солнечному козырьку Грини, отчаянно замигал и запищал.
Степан в ту же секунду ударил по тормозам, непристегнутого Петра швырнуло на «торпеду», Гриня успела сбросить скорость и проследовала мимо гаишников как паинька. Милиционеры даже внимания на нее не обратили – зачем им советская «лохматка», когда следом в ловушку мчит намного более жирная добыча: лакированная «БМВ», явно нарушающая скоростной режим.
В зеркала заднего вида Степан и Петр наблюдали, с каким упоением, с каким предвкушением выбросил вверх жезл гаишник, как торжествующе прозвучал его свисток. И «бээмвуха» (значит, не совсем уж отморозки там сидят) покорно сбросила ход и остановилась на обочине подле милиционеров.
– Вот вам! – захохотал Степа. – А не надо, господа, не надо, уважаемые граждане, нарушать! – И сбросил газ.
– Давай сваливать отсюда, – предложил Петр. – Да поскорей и подальше. Гони.
– Чего это вдруг? – осклабился Степан. – Мы в своем праве. Я вот, к примеру, пить хочу. Почему бы не промочить горло стопкой доброго бургундского?
Петя только поморщился, когда Степа ударил по тормозам и Гриня остановилась у обочины рядом с железным ларьком.
Степа вылез из машины. Петя нехотя последовал за ним.
– Банку кока-колы, – бросил Степан в зарешеченное окошечко. – Ты чего пить будешь? – обратился он к другу.
– То же самое.
– Тогда две колы.
– В банках нет. Бутылку возьмете?
– Давай. И два стаканчика.
– С вас тысяча шестьсот.
Степа расплатился и нет бы пойти в машину – направился к деревянному столику под шатром из зеленой маскировочной сетки. Петр знал: воспитывать опьяненного победой друга сейчас бесполезно. Поэтому просто молча шел рядом.
Не успел Степан разлить по стаканчикам теплую колу, как у ларька тормознула давешняя «БМВ».
– Я так и думал, – поморщился Петя. – И что теперь? Будем отстреливаться?
Из «бээмвухи» вылезли двое одетых в кожаное парней. Один из них был настоящий качок: мощный торс, огромные лапищи, стриженная под бокс голова. Второй оказался худым и бледным.
Для начала парочка обошла кругом Гриню – довольно уважительно (как показалось Пете) ее осматривая. Затем она двинулась в направлении столика, за которым сидели друзья.
А с заднего сиденья «бэхи» появилась девушка. Она была очаровательна. И совсем не похожа на бандитскую подружку. Не модельная тупоголовая блондинка и не шалава с Тверской. Худенькая, коротко стриженная, бледненькая. Скромно одетая. Она походила на школьницу, лишь случайно очутившуюся в салоне понтового автомобиля.
Петя сосредоточился, рассматривая ее, – лишь бы не выдать подходящим к их столику мужчинам своего, чего там греха таить, страха.
Степа, напротив, холодно уставился прямо на приближающихся бандитов и лениво прихлебывал колу. «Интересно, есть ли у них оружие? – отстраненно подумалось Петру. – Если нет, то можно попробовать отбиться. И не от таких отбивались. А если есть, плохи наши дела».
– Привет, братаны. Ваша тачка? – спросил качок, на удивление миролюбиво.
– Ну, – холодно кивнул Степан.
– Классная тачила.
– Самим нравится.
Не спрашивая (естественно) позволения, амбал плюхнулся рядом с друзьями за столик. Худосочный приятель последовал его примеру.
– Продаете?
Степан отрицательно покачал головой.
– Хорошие бабки дам.
– Нет.
– Тогда давай выпьем, – безо всякой связи с предыдущим разговором сказал качок. И крикнул в сторону железного ларька: – Эй, хозяин!
Продавец покинул свое укрытие и немедленно оказался у столика. Он был одет в замызганный белый халат поверх тренировочного костюма.
– Чего желаете?
– Водки нам притащи. Литруху. «Распутина». Да гляди, чтоб не паленая была. За паленую я лично тебе бо́шку отверну. И закусить.
– Чего конкретно на закуску желаете?
– Ясно: шашлыки.
– Мяса сегодня не подвезли.
– Чего, котов не наловили? – осклабился качок и сам ухмыльнулся своей шутке. Его субтильный товарищ верноподданнически засмеялся. Степан и Петя хранили непроницаемый вид.
Хозяин криво улыбнулся.
– Тогда тащи что есть, – скомандовал атлет в кожаном. – «Марсов» там неси, «сникерсов».
В скромный шатер из маскировочной сетки неуверенно вошла девушка, приехавшая вместе с бандитами.
Она была чертовски хороша. Чертовски! У Пети даже дыхание перехватило. «Боже! – пронеслось. – Чего бы я ни отдал, чтобы она была со мной! Но что мечтать об этом! Девчонка – с бандитами. А, значит, приучена к дорогой еде, машинам, коттеджам, выпивке. Мне такая не по карману».
Однако наглец Степка, похоже, рассуждал иначе. Он уставился на девушку долгим откровенным взглядом. Друг явно нарывался, причем с одними и теми же персонажами, во второй раз. Но если обгон на трассе и разборку с гаишниками бандиты еще могли им простить (и, кажется, простили), то вот свою красавицу – вряд ли.
Петя пихнул друга под столом ногой.
– Не твое дело, – громко сказал ему Степа.
Реплика Степана осталась не замеченной бандитами, потому как они тоже обратили внимание на вошедшую девушку.
– О, Маруська! – закричал качок. – А мы про тебя и забыли!
– Иди к нам! – поддержал худой и бледный.
– Да, давай выпей с нами!
– И с нашими новыми корешами. Эй, ты там, – крик в сторону ларька, – стакан девушке принеси!
Несмотря на более чем панибратское отношение к ней стриженых, красотка все равно совсем не производила впечатления бандитской подстилки. Тихая, большеглазая, скромно одетая. С необыкновенно правильными чертами лица, длинными тонкими пальцами, грациозными движениями.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?