Текст книги "Аромагия. Книга 1"
![](/books_files/covers/thumbs_240/aromagiya-kniga-1-279810.jpg)
Автор книги: Анна Орлова
Жанр: Любовное фэнтези, Фэнтези
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Едва он появился на пороге, я выпалила:
– Доктор, а могло ли случиться так, что мышьяк господин Холлдор принял не во время обеда, а, скажем, за час до того?
Господин Торольв взглянул на меня с немым удивлением, снял пенсне и принялся тщательно протирать стекла.
– Да-да, могло. Если он регулярно потреблял небольшие дозы… Да-да, небольшие. Между нами говоря, и в этот раз мышьяка было совсем немного. Накопление, видимо… Но сейчас пациент уже уверенно пошел на поправку!
– Благодарю вас, доктор! – Я улыбнулась и встала. – Позвольте ненадолго позаимствовать этот журнал?
– Ах, разумеется. Да-да, разумеется, – недоуменно моргая, тотчас согласился почтенный доктор.
– Кстати, а вы кому-нибудь давали этот номер?
– Разумеется. Да-да, разумеется. Господин Фрост регулярно берет мои книги и журналы. У нас с ним договоренность, да-да, договоренность.
– Благодарю вас, доктор!
Я готова была его расцеловать: любезнейший доктор подтвердил все мои догадки.
Секретарь господина Торольва вызвал мне кэб – уже третий за этот день.
Куда теперь? Надо бы сообщить полиции о результатах моего небольшого расследования, ведь я никак не могла сама обыскать дом и допросить причастных…
«Волка ноги кормят», – вспомнилась фраза инспектора Сольбранда, и я решительно велела извозчику править в ИСА.
У тускло-серого дома, двери которого были окрашены краской веселенького кроваво-красного оттенка (такого же, как и фонари на примыкающей улице), я спешилась и решительно позвонила.
Никто не чинил мне препятствий, и вскоре я вошла в жарко натопленную комнату.
Инспектор как раз подбрасывал уголь в камин. Здесь, на острове, деревьев слишком мало, так что не каждый может позволить себе роскошь топить дровами. К сожалению, уголь сильно чадит, и черный налет оседает на обстановке, придавая ей мрачные тона.
Впрочем, камины – скорее дань традиции. Как уже упоминалось, дома в Ингойе обогревались водой из горячих источников, даже на теплицы хватало. Город был оазисом тепла и уюта в царящей вокруг зиме…
– Приветствую вас. – Инспектор расплылся в улыбке и пожал мою руку, даже позабыв отряхнуть ладони от угольной пыли. – Вы по делу, голубушка, или решили навестить старика?
– Здравствуйте! – улыбнулась я в ответ, дружески протягивая руку для пожатия. – Какой же вы старик?
– Старик, – заверил он, для пущей убедительности покивав, – старшему внуку скоро шесть будет…
– Надеюсь, вы не собираетесь на пенсию?
Признаться, я встревожилась. И он туда же?!
– Нет, голубушка, что там делать, на пенсии? Мемуары сочинять? – Взгляд его лучился иронией, а свежий запах элеми – морская соль, водоросли, кофе – выдавал бодрость. – У меня вон еще сколько дел!
Инспектор кивнул на письменный стол, где громоздились кипы бумаг, и проницательно заметил:
– А вы, конечно, только что от доктора? Я слыхал, он собирается на покой?
Медицинский журнал в моих руках выдавал меня с головой.
– Да, он сам мне об этом сказал… Но сейчас речь не об этом. Я уверена, что госпожа Мундиса не покушалась на убийство мужа.
– Мы проверили, голубушка, никто, кроме жены, не получил бы выгоды от его смерти, слуги зла на него не таили… Гостей не было, так что за обедом его могли отравить или повариха, или кухонная прислуга, или жена.
– Разумеется, поэтому отравили его не за обедом, – парировала я с улыбкой. – Думаю, господин Холлдор подтвердит, что пил чай или что-то в этом роде у своей «дамы сердца».
– Но какой резон барышне Асии его травить? – поинтересовался инспектор, выказывая осведомленность о деталях дела, и развел руками: – Ума не приложу!
– Она вовсе не собиралась его травить. Скорее, это неосторожность.
Для начала я открыла на заложенной странице журнал и указала на нужную строку, где было написано черным по белому: «Ничтожные количества мышьяка улучшают обмен веществ, способствуя кратковременному приливу сил, посему ранее использовались как средство для пробуждения полового желания и поддержки угасающей мужественности».
Так кошка кладет на подушку любимого хозяина пойманных мышей.
– Любопытно, голубушка, – одобрительно кивнул инспектор, и глаза его смеялись.
Тогда я выложила все остальные факты, а также свои соображения на этот счет.
– Надо думать, никто не поинтересовался, откуда взят мышьяк? – спросила я.
Инспектор покачал седой головой и обезоруживающе развел руками:
– Голубушка, считалось, что его дали госпоже Мундисе вы!
– И вы действительно поверили в это? – поинтересовалась я мирно.
– Конечно, нет, голубушка, – хитро подмигнув, признался господин Сольбранд. – Но мне запретили вмешиваться, а Берни так рвался в лужу… Разве ж я мог ему мешать?
Мы рассмеялись в унисон, позабыв о размолвке. Разве есть что-либо более объединяющее, чем смех?..
К ужину я опоздала. Пришлось спешить в столовую, даже не переменив платья.
Вымыв руки и наскоро освежившись, я спустилась вниз и застала своих мужчин весьма недовольными.
– Где ты была? – осведомился Ингольв, отставляя бокал.
– В «Уртехюс», разумеется.
– Час назад я посылал туда Сигурда, и тебя там не оказалось!
Одновременно свекор пробурчал:
– Что за дурацкое название – «Уртехюс»? Разве мало нормальных слов? Называй по-человечески!
Двое на одну – нечестно! Впрочем, нет, трое – из кухни как раз показалась Сольвейг, и ее кислый уксусный аромат также выражал крайнее неодобрение.
– Я была у себя, потом навестила подругу, а затем наведалась к доктору Торольву и инспектору Сольбранду, – объяснила я мужу. – Если желаешь, они охотно подтвердят…
– Знаем мы этих подруг! – вроде бы тихо, но так, чтобы все слышали, бросила Сольвейг.
Я ответила ледяным взглядом, но не унизилась до ответа на инсинуации, вместо этого заметила свекру:
– Полагаю, раз уж мы живем в Хельхейме, использовать хельские слова не зазорно. На мой взгляд, название «Уртехюс» предпочтительнее, чем дословный перевод на человеческий язык – «Дом трав».
– Ишь, цаца, опять высоким стилем шпарит… – пробурчал свекор, возвращаясь к нарезанию отбивной.
Так, глубокий вздох, разжать кулаки и мило улыбнуться, усаживаясь на свое место:
– Изумительно пахнет! Что у нас на ужин?
Впрочем, Ингольва так легко с пути не сбить.
– Ты сказала, что разговаривала с инспектором. Опять во что-то ввязалась?
А вот теперь я действительно разозлилась.
– Ничего серьезного, дорогой, – беззаботным тоном произнесла я, накладывая себе овощей, – просто полиция заподозрила меня в отравлении неверных мужей…
Господин Бранд поперхнулся и натужно закашлялся, Ингольв сдавленно выругался, а Сольвейг уронила блюдо с пирожками.
Выдержав драматическую паузу, я небрежно добавила:
– Впрочем, они уже признали свою ошибку.
На этом застольная беседа как-то сама собой увяла – разумеется, после очередной нотации Ингольва…
На следующий день за завтраком принесли записку от инспектора Сольбранда, который просил принять его после обеда, и приглашение к чаю от госпожи Мундисы. Выходит, ее благополучно отпустили, а теперь инспектор, надо думать, собрался хвастаться добычей…
Я едва вытерпела до его прихода, сидела как на иголках, поминутно посматривая на часы. По счастью, в «Уртехюсе» как раз был выходной день, так что не пришлось изображать готовность к работе…
Инспектор появился, когда я уже окончательно извелась. Он казался усталым, но довольным.
– Какие новости? – бросилась я к нему, даже позабыв поздороваться.
Ответ на этот вопрос читался на сияющем лице инспектора. Шляпа набекрень придавала ему залихватский вид, а настроение выдавал торжествующий аромат лавра и популярная песенка, которую он насвистывал себе под нос…
– Инспектор Берни посрамлен, – широко улыбнулся он, – а вы, голубушка, были совершенно правы!
– С госпожи Мундисы сняты подозрения? – уточнила я для порядка.
– Само собой! Мы задержали ту эффектную барышню, подружку потерпевшего.
Я глубоко вздохнула и произнесла:
– Превосходно! А теперь присаживайтесь и рассказывайте по порядку.
– У меня мало времени, – с явным сожалением отклонил предложение инспектор. – Разве что кратенько. Барышня Асия оказалась темпераментной штучкой и решила заполучить господина Холлдора. Пока у него нет детей, развестись с женой несложно, так ведь? Но у того оказались какие-то проблемы по этой части…
Тут я невольно хмыкнула.
– Она говорит, что обращалась по нескольким адресам, но помочь ей никто не захотел. А потом, скучая в ожидании брата, взяла тот самый журнальчик, прочитала и быстренько придумала план. Взять мышьяк в аптеке брата несложно: он свободно продается как порошок от крыс. А теперь дамочка рыдает и уверяет, что просто напутала. В статье шла речь о безопасной дозе в гранах, а эта фифа перепутала их с граммами. А может, яд накопился – доктор говорит, такое возможно… Господин Холлдор пошел на поправку и заявил, что не будет возбуждать против нее дело. А жену его отпустили еще вчера, я самолично ее проводил и передал мужу с рук на руки. Это было очень трогательно! – Инспектор мечтательно прищурился, вертя в руках нераскуренную трубку.
Я фыркнула. Представляю: он привстал с подушек, протягивая к ней руки, а она замерла на пороге, с тревогой всматриваясь в любимое лицо…
Он, восторженно: «Дорогая, наконец-то все разрешилось!»
Она, с дрожью в голосе: «Дорогой, это все та ужасная женщина…»
Он, смущенно: «Милая, давай не будем вспоминать… Я так виноват перед тобой! Ты простишь меня?»
Она, растроганно: «Я давно уже простила! Ах, я так тебя люблю!»
Он, пылко: «И я тебя!»
Далее по сценарию следуют объятия, пылкий поцелуй и занавес…
Просто калька с любовного романа!
– Терпеть не могу сентиментальные истории! – невольно передернувшись, с чувством заверила я.
– Я так и думал, голубушка… – ответил инспектор странным тоном, после чего откланялся, сославшись на некие срочные дела.
Выбросив из головы непонятные намеки, я отправилась в «Уртехюс» за подарком для молодой четы…
Остаток дня пролетел незаметно.
Торопясь к чаю в дом госпожи Мундисы и господина Холлдора, я спускалась по лестнице, на ходу натягивая перчатки, когда в дверь заколотили.
Уннер бросилась открывать – Ингольв не переносил ожидания, – но это оказался кто-то другой. За спиной незнакомого долговязого юноши в потертой шинели стеной лил дождь. В одну минуту небеса разверзлись и обрушили на землю целые потоки воды.
Стихия застала всех врасплох: кто-то кричал, шумели прохожие, переругивались возницы, гудели клаксоны автомобилей. И буквально сбивал с ног огуречно-пыльный запах дождя, намокшей мостовой, посвежевшего воздуха…
Гость что-то спросил у девушки, но я не расслышала, что именно. Отвлекшись на него и светопреставление за дверью, я зацепилась подолом за столбик лестницы. Нетерпеливо дернула ткань и едва не загремела вниз. Судорожно ухватившись за перила и пытаясь перевести дыхание, я ругалась про себя словами, совсем не подобающими порядочной даме, когда вдруг что-то заискрило, вспыхнуло и в доме разом погас свет.
Уннер вскрикнула. Где-то наверху громко выругался свекор, ему вторил недовольный голос Сольвейг на кухне.
Признаюсь, я тоже растерялась. Электричество – совсем недавнее новшество в Ингойе, быстро ставшее популярным. Ингольв его не одобрял, однако «положение требовало», так что с полгода назад мастер провел в наш дом электропроводку…
При всех своих достоинствах такое освещение имело массу недостатков. В частности, найти знающего электрика куда сложнее, чем даже опытного механика. Видимо, придется нам несколько дней освещать комнаты по старинке.
– Уннер, на кухне есть свечи! – напомнила я, не двигаясь с места.
Темно, хоть глаз выколи, еще упаду…
Кто-то закрыл дверь, отрезав дом от уличного шума.
Мужской голос уверенно произнес:
– Посветите, я сейчас попробую что-нибудь сделать. Где у вас пробки?
Горничная сбегала на кухню, потом отвела гостя в сторону и показала загадочные «пробки». Он хмыкнул, что-то там сделал, и снова вспыхнул свет, больно ударив по глазам.
– Благодарю вас, – щурясь, улыбнулась я нашему спасителю и наконец спустилась в прихожую. – Не знаю, что бы мы без вас делали!
Я смотрела на мальчишку с невольным уважением: люди, умеющие обращаться с электричеством, казались мне сродни могущественным магам.
– Ничего страшного, просто от воды проводку замкнуло, – непонятно объяснил он, смутившись.
Его перебила Уннер:
– Госпожа, куда вы по такой погоде? Останьтесь!
– Дождь скоро прекратится, – не согласилась я. – Вызови кэб.
– Лучше автомобиль, – вмешался гость. – Это ведь ваш у входа стоит?
– Наш, – согласилась я, рассматривая его. Совсем мальчишка, лет восемнадцати-двадцати на вид, высокий, темноволосый и какой-то немного нескладный. – Однако у нас сейчас нет водителя.
– Я поведу! – предложил юноша тут же.
– Простите, а вы кто? – прямо поинтересовалась я, отчего он залился краской, видимо сообразив, что держался слишком по-свойски.
– Разрешите представиться: сержант Петтер, сын Утера, прибыл для несения службы в должности ординарца полковника Ингольва! – браво отрапортовал он юношеским баском, вытягиваясь во фрунт.
Воистину, устав – лучшее средство от растерянности!
– Так вы младший сын Утера?
Действительно, семейное сходство налицо. Если Утер – «гора», то Петтер – «камень», достойный отпрыск своего родителя.
– Ну да, – удивленно подтвердил он.
– Тогда буду вам очень признательна за помощь, – церемонно произнесла я и запоздало представилась: – Я жена полковника, Мирра, дочь Ярослава.
– Я думал, вы его дочь! – выпалил он, осекся и покраснел до ушей.
– Лестно, – улыбнулась я. – Но, простите, мне уже пора.
Юноша молча поклонился и отворил передо мной дверь.
Несмотря на проливной дождь, добралась я до места назначения со всем комфортом. Полагаю, новый ординарец окажется весьма полезным…
На этот раз меня встретили очень радушно. Сам хозяин дома еще болел, но ради меня перебрался из постели в кресло. Обложенный подушками, укутанный пледом, молодой мужчина с длинным лицом напоминал меланхоличного ослика, а никак не воплощение пылкой страсти. Вот как обманчива бывает внешность!
Его милая жена суетилась вокруг, то предлагая подогретого молока, то поправляя подушки…
А я против воли (хоть и несколько скептически) любовалась этой трогательной сценой супружеского согласия…
Повариха расстаралась, и за чаем хозяйка потчевала меня самыми изысканными сладостями.
Разговор касался лишь вещей легких и забавных, грустных тем мы не затрагивали, чтобы не беспокоить больного.
Кстати, с собой я принесла бутылку вина, которую тут же вручила подруге, пояснив, что это лекарство, которое ей следует принимать ежедневно по половине бокала.
Зардевшаяся Мундиса была настолько хороша, что муж не мог оторвать от нее взгляда, а она в ответ краснела еще сильнее.
Я спрятала улыбку, подумав, что добавленные в вино корица, имбирь, жасмин и бергамот непременно оправдают оказанное им доверие. Это весьма эффективная смесь для пробуждения чувственности…
Долго госпожа Мундиса не выдержала, заговорила об истории, едва не ставшей трагической.
– Я так и не поняла… – жалобно пробормотала она, премило надув губки и держа чашку с чаем двумя руками, как ребенок.
– Чего, дорогая? – откликнулся господин Холлдор, лаская жену взглядом.
Она послала ему улыбку и спросила:
– Кто все-таки подбросил то заклятие в нашу постель?
Мужчина побагровел и натужно закашлялся. Похоже, он наивно надеялся, что она об этом не узнает… Что известно слугам – известно всем.
– Милый, что с тобой? – всполошилась нежная жена. – Ты слышишь меня? Дай я постучу!
И она принялась колотить маленькими кулачками по его спине.
Пользуясь тем, что жена не видела его лица, бурачно-красный господин Холлдор умоляюще посмотрел на меня.
Надо думать, ощутив ослабление мужской силы, господин Холлдор перепугался. Сначала он бросился к какой-то полуграмотной бабке-знахарке, которая изготовила ему талисман. Однако Мундиса по-прежнему подливала мужу мое снадобье, так что заклятие ему мало помогло.
Разумеется, как многие мужчины, господин Холлдор очень болезненно это переживал. Решив, что причина кроется в охлаждении к жене, он тут же принялся доказывать свою мужскую состоятельность с любовницей.
Пусть Мундиса верит, что причиной были происки коварной разлучницы, от злокозненных чар которой муж теперь освобожден.
– Это барышня Асия! – сжалившись, солгала я и была вознаграждена волной сладкого лимонадно-грушевого аромата – облегчения и благодарности – от господина Холлдора.
Не стоит омрачать их семейную идиллию. В конце концов, меньше знаешь – крепче спишь…
Глава 3
Хель
Чем пахнет дом? Копчеными ребрышками? Корицей и ванилью? Свежим кофе? Яблочной шарлоткой? Запахи как уютный плед в кресле у камина. Стоит почувствовать знакомый аромат, и перед глазами встают милые сердцу воспоминания…
Однако сегодня мой дом «благоухал» совсем иначе: гарью, мокрым пеплом и сбежавшим супом. Из открытого кухонного окна вырывались клубы дыма, входная дверь была распахнута настежь, а на пороге, кашляя, стояла Уннер.
– Что случилось? – встревоженно спросила я, выходя из «Уртехюса».
– Сигурд с Сольвейг поругались! – с трудом объяснила Уннер, продолжая кашлять. – Подождите минутку, я открыла окна. Сейчас выветрится.
Оставалось только махнуть рукой. Подобные стычки случались нередко, как минимум раза два в месяц. Безалаберный Сигурд, который искренне считал, что его маникюр куда важнее порядка в доме, и Сольвейг, недовольная решительно всем, а особенно качеством уборки (которой она сама не занималась, но упоенно критиковала сделанное другими), представляли собой ту еще парочку. Самое интересное, что мой драгоценный свекор неведомым образом умудрялся держать их в руках и, фигурально выражаясь, вовремя гасить пожар. Но господин Бранд не был затворником, изредка выбираясь из дому на партию в бридж или бильярд. Пользуясь его отлучками, неугомонные слуги непременно устраивали какое-нибудь безобразие, что давало свекру право с видимым наслаждением ворчать, что без его присмотра все шло наперекосяк. Разумеется, заодно доставалось и мне за неумение вести хозяйство…
Оставалось дождаться, пока густой дым развеется, и войти в дом. Прямо посреди прихожей, уперев руки в бока, стояла Сольвейг, являя собой эдакого рыцаря с копьем в руке и поверженным врагом у ног. Правда, вместо копья в руках у нее была скалка, роль доспеха играл накрахмаленный передник, а противником был всего лишь Сигурд с кастрюлей на голове.
На кухне что-то чадило. Кажется, Сольвейг дым ничуть не мешал, только глаза покраснели.
Мне стоило немалых усилий не рассмеяться. Лощеный красавчик Сигурд считал себя достойным по меньшей мере роскошного особняка и огромного состояния (раз уж в Хельхейме нет аристократии), но неумолимая судьба в лице пропойцы-отца и гулящей матери заставила бедняжку марать руки и склонять гордую голову перед хозяевами… Понятно, что с таким отношением Сигурд едва ли был исполнительным и верным слугой, но господин Бранд ценил его за исключительную пронырливость и умение втираться в доверие.
– Сигурд, вы возомнили себя своим тезкой и решили вызвать дракона на бой? – поинтересовалась я при виде этой героической сцены. Хотя в данном молодом человеке героическим было разве что прославленное имя – «Победа». – И какое сокровище подвигло вас на этот беспримерный подвиг?
На язык просились исключительно высокопарные фразы старинных преданий.
Сольвейг смерила меня уничижительным взглядом и пробурчала, нехотя опуская скалку:
– Этот нахал повадился таскать тесто с кухни! Как ребенок!
– Вижу, он добился своей цели…
Из-под импровизированного головного убора Сигурда – медной кастрюли – стекали струйки опары, украшая тонкое лицо роскошными бакенбардами.
Виновных стоило бы отчитать за очередную свару, но они были столь комичны, что губы невольно разъезжались в улыбке.
За моей спиной хлопнула дверь… Мгновение молчания, а потом смущенный вопрос:
– Извините, госпожа Мирра, я не вовремя?
Обернувшись, я узрела Петтера, ординарца моего мужа, во всем блеске его нового обмундирования: фуражка, съехавшая на уши; шинель на три размера больше; великанские рукавицы…
Долго сдерживаемый смех наконец прорвался бурным потоком.
Я хохотала под негодующими взглядами слуг и никак не могла остановиться.
Отсмеявшись, взглянула на мальчишку, который стоял, опустив глаза и пламенея щеками.
– Извините, Петтер. Вижу, интендант вас за что-то невзлюбил. Не волнуйтесь, он сегодня же выдаст вам нормальную форму, так как Ингольв не допустит, чтобы его ординарец выглядел… ненадлежаще.
На язык просилось «как пугало», но я, щадя чувства юноши, выбрала обтекаемую формулировку.
– Благодарю! – отчеканил он неожиданно резко, вздергивая подбородок. На его лице отчетливо читалась смесь стыда и гнева, а колкий запах лимонной травы перебивал даже вонь гари. – Господин полковник приказал сообщить, что будет сегодня к обеду с тремя друзьями…
Замечательно! В доме разгром, слуги похожи на драчливых котов, а кушанья пали жертвой ссоры… Только гостей не хватало!
Думаю, взгляд мой был достаточно красноречив, поскольку Сигурд и Уннер тут же опрометью бросились наводить порядок, а Сольвейг, ворча, убралась на кухню.
– Спасибо за предупреждение! – улыбнулась я Петтеру, но тот лишь по-военному четко поклонился и отбыл, не ответив ни слова.
Надо думать, обиделся. Впрочем, на обиженных воду возят, как любит говорить инспектор Сольбранд. Так что я пожала плечами и первым делом написала записку интенданту, в которой мягко попеняла на неуместную шутку и намекнула, что полковник будет ею очень недоволен…
За обедом, за неимением роскошных яств, стол пришлось украшать мне самой. Эффектный туалет, ласковая улыбка и бездна внимания к каждому из гостей – и безыскусность угощения осталась незамеченной. Правда, Ингольв все больше хмурился, но управляться с его гневом мне было не впервой…
Разумеется, стоило последнему гостю выйти из нашего дома, как муж тут же принялся меня отчитывать.
Хорошо хоть слуги уже убрали посуду и оставили нас наедине.
– Ты заставляешь меня краснеть! Мало того, что обед ужасный, так еще и ведешь себя как… Ты заигрываешь с моими друзьями у меня на глазах! – резко говорил он, яростно разрубая воздух ладонью.
Настоящий полковник: подтянутый, в ладно сидящей форме, волевой подбородок выдвинут вперед, голубые глаза смотрят сурово и властно. Винно-красные с золотым тиснением стены гостиной, плюшевые диваны угрожающего темно-красного оттенка, золоченые рамы зеркал создавали для Ингольва превосходное обрамление. А вот я, должно быть, смотрелась здесь чужеродно, как дешевый кусочек янтаря в драгоценном рубиновом ожерелье.
– Мы с тобой это уже обсуждали, – возразила я, пытаясь сохранять спокойствие. Глоток вина – сладкого, густого, благоухающего спелыми вишнями и ежевикой, – пришелся кстати, смыв кислый привкус незаслуженной обиды. – Раз я не имею в доме никакой власти, глупо обвинять меня в том, как ведется хозяйство!
– Глупо? – переспросил Ингольв, все больше распаляясь. Шагнув ближе, произнес напористо: – Стоит отцу уйти, и ты тут же умудряешься все испортить!
От него исходила лимонная свежесть с легкой горчинкой апельсина – уверенность.
– Мне переехать в «Уртехюс»? – поинтересовалась я, с деланым интересом разглядывая за спиной мужа кованый подсвечник в виде вьюнка. Как-то разом забылось намерение не противоречить мужу и не злить его без нужды. – Чтобы никому здесь не мешать…
– Прекрати изображать жертву! – заорал он, тут же выходя из себя и в ярости замахиваясь на меня. – Ты сама не смогла заниматься хозяйством из-за своей дурацкой аромагии! И отец не заставлял тебя строить глазки! Ты…
Последовало несколько грубых ругательств. Отчего-то Ингольв сегодня пребывал в крайне дурном настроении, а мое «легкомыслие» довело его до бешенства.
Выпрямиться, прямо взглянуть в глаза.
– Рискни только, – произнесла я тихо.
Может быть, не стоило бросать ему вызов, но больше так нельзя. Если он меня ударит… Ударив раз, муж будет делать это снова и снова. Так всегда бывает. Слишком часто я делала мази от синяков запуганным женам…
Глаза Ингольва налились кровью, он сжал кулаки и теперь походил на медведя, которого допекли неурочными побудками. Абсурдность этой сцены бросалась в глаза. Как будто мы на театральных подмостках, где ставят новую драму.
«Он не посмеет. Не посмеет!» – заполошно билось в голове.
Муж вправе делать с женой все, что ему вздумается. Закон не оправдывает разве что убийство, но и за него наказание будет мягким – скорее всего, штраф. Были прецеденты.
Вдруг захотелось схватить что-нибудь тяжелое – да хотя бы тот самый подсвечник, которым я недавно любовалась…
Кажется, я начинала понимать мужеубийц, доведенных до отчаяния побоями и придирками.
Наверное, Ингольву не давали отступить ярость и ложная гордость.
Так мы и стояли друг против друга, словно дуэлянты.
Не знаю, до чего мы бы докатились, но как гром с ясного неба нас прервал торопливый стук в дверь. Почти осязаемое напряжение, пахнущее колючей кожурой каштанов, разлетелось вдребезги. Муж отвернулся, сжав челюсти, а я на мгновение прикрыла глаза, сдерживая предательские слезы.
– Господин, там ваш ординарец пришел, – пролепетала Уннер с порога, глядя на меня перепуганными глазами. Видимо, она слышала крики. – Говорит, что-то срочное…
– Хорошо, иди. Я скоро буду! – отрезал Ингольв, остывая. Он отошел в сторону, делая вид, что рассматривает стоящие на камине безделушки: хрупкие, изящные, беззащитные. Как я…
С трудом переведя дух, я спрятала дрожащие руки в складках платья.
Исходящий от Ингольва запах острой ярости сменился холодной горечью разочарования.
Муж спросил устало:
– Неужели тебе так тяжело быть хорошей женой? У всех жены сидят дома, шьют и принимают гостей, наряжаются… А у тебя на уме только твоя аромагия!
Я почувствовала, как наваливается изнеможение. Без сил опустилась на диван, точно во сне, коснулась бархатистой густо-красной обивки. Сколько уже копий сломано, а все без толку…
Отчего люди так любят переделывать тех, кого, по собственным уверениям, искренне любят? Норовят перекроить, изменить до неузнаваемости, исказить? Чтобы любить было удобнее?
Разве я останусь собой – без привычки вставать чуть свет, без своих трав и ароматов, без обожаемого кофе? Нет, это будет кто-то другой. Подходящий. Но не любимый, вот что смешно!
Потому что в любви, в дружбе, даже в горе нужно оставаться собой. Пусть другие и кажутся лучше, ярче, красивее.
– Давай не будем это обсуждать, – произнесла тихо. – Ты ведь знаешь, я не откажусь от аромагии. После Фиалки…
Он отвел взгляд, испытывая странную смесь досады и вины. Прохладная соль эвкалипта, смолистые слезы елей и мшистое болото под сапогом…
– Как знаешь! – бросил и вышел, громко хлопнув дверью.
Прикрыть глаза ладонями и глотать соленые капельки, катящиеся по щекам. Боги, я никогда ему этого не прощу!..
Вскоре в комнату робко заглянула Уннер.
Причитая что-то сочувственное, она стала приводить меня в порядок. Между делом Уннер рассказала, что Петтер сообщил о скором прибытии «Осеберга» – корабля, который нам с Ингольвом следовало встречать в порту. Так что мне было велено одеться и сопровождать мужа. Не лучшее известие после недавней сцены, право слово! Но ничего не поделаешь.
Кажется, при имени Петтера горничная слегка зарделась, но расспрашивать ее о сердечных склонностях было не место и не время.
Вслушиваясь в нарочито беззаботное щебетание Уннер, я потихоньку успокаивалась. Она напоминала стрекозу, которая не хочет думать о тревогах и заботах. Впрочем, и мне не к лицу роль прожженного циника-муравья!
Отчего я так взъярилась? Ингольв регулярно устраивал сцены ревности, что обычно вызывало у меня лишь грустную усмешку. «На воре и шапка горит!» – как любил повторять инспектор Сольбранд. Однако муж впервые пытался поднять на меня руку.
Впрочем, что я могла предпринять? Ровно ничего. Так что улыбайся, Мирра!..
Когда я спустилась вниз, Ингольв отвел глаза – то ли от неловкости, то ли от нежелания видеть строптивую жену. Рядом с ним стоял Петтер, чей внимательный взгляд вызывал невольное смущение.
По правде говоря, я бы осталась дома, если бы не два обстоятельства. Во-первых, муж всегда настаивал, чтобы мы, так сказать, прилюдно выступали единым фронтом. А во-вторых, на «Осеберге» прибывал груз лично для меня.
Муж подал руку, я слегка ему улыбнулась и благосклонно кивнула. Видимость превыше всего. Воплощенное семейное благополучие!..
По дороге мы с Ингольвом не разговаривали, держась отчужденно и безразлично, словно чужие. Даже выйти из автомобиля мне помог Петтер, а не «заботливый» супруг…
Свинцово-серое небо и такие же серые волны, яростно плещущие о пристань, где собралась довольно внушительная толпа.
Шум, какофония запахов, мелькание лиц…
В порту стоял такой ядреный дух, что его, казалось, можно было резать ножом. Смола и камни, вода и водоросли, дерево и железо, взволнованные люди и склады с разнообразным добром – все вносило свою лепту в многогранный горьковато-соленый аромат.
Я тайком улыбнулась и на мгновение прикрыла глаза, смакуя запах, словно выдержанное вино. Разве можно не любить море? Даже такое суровое, седое и недовольное? Когда-то мы с братьями прямо с обрыва сигали в теплые волны, наполненные светом и кипящие жизнью. Теперь же ворчливое Северное море плескалось у ног, обдавая ледяными брызгами нерасторопных людей на причале…
Стоящий рядом Ингольв нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Моя рука в тонкой перчатке возлежала на его локте, знаменуя в глазах знакомых супружеское согласие.
Боги, как я устала притворяться! Играть в счастливую пару на людях, наедине тяготясь каждой проведенной вместе минутой.
Впрочем, мы не хуже и не лучше многих других…
Толпа радостно зашумела, приветствуя показавшийся корабль, последний в этом году. Теперь никто до самой весны не осмелится выйти в море, опасаясь бурь и столкновения с айсбергами. Разве только «Айсбрехер» – «разрушитель льда», гордость хельхеймского кораблестроения. Но этот новейший ледокол никогда не входил в относительно теплые воды возле нашего острова Нордрихейма.
Ходили слухи, что на «Осеберге» приедут новые поселенцы. Ожидали нового доктора и некую таинственную особу, при упоминании которой Ингольва явственно передергивало.
Брр, как зябко! Ледяной ветер развевал юбку, словно парус, зло кусал щеки, вздыбливал поверхность воды… Отчаянно хотелось, чтобы Ингольв, как в былые времена, заботливо набросил мне на плечи свою шинель, но он не обращал на меня ни малейшего внимания.
– Госпожа, – вдруг тихо окликнул меня Петтер, стоящий по правую руку от Ингольва, отвлекая от созерцания взволнованной толпы.
Люди мелькали, как в калейдоскопе, – возбужденные, радостные, полные воодушевления. Поодаль готовился оркестр, и дирижер что-то яростно втолковывал музыкантам, тыча в них своей палочкой.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?