Читать книгу "Альбертик, Виттили, Педро и Метроне в Республике Четырёх. Из романа «Франсуа и Мальвази»"

Глава XL. Сосаловка

Утром, несмотря на столь ранний час, в харчевне фра Жуозиньо не пустовало, за столиком уже лежало двое безпробудных, вернее было бы сказать не уже, а оставшиеся с позднего вчера.

То немногое, что нарушало рассветную тишину исходило либо из храпа пьяниц или же от позвякивания посудой, которую тут же возле них собирал и отмывал в тазике молодой служащий попойного заведения, так же шумящий. Вместе с посудой в стопы Лучано складывал и стаканы.

Покончив с мойкой, он перешел к протеру столовых принадлежностей, попутно озирая залу харчевни, посветлевшей от накрытых на день скатертей цвета однородного с белым. Решив что сойдут они и на сегодня, продолжил заниматься своими обязанностями.

Хозяин стал слышно кошеварить на кухоньке; со стороны дороги послышалось топанье конских ног. Тотчас вялая обстановка внутренностей «Маленького Рая» наполнилась взрывом суеты и беготни. То обои разом бросились встречать: хозяин и его служащий столкнувшись в дверях.

– Иди унеси с глаз долой что сейчас делал, да поживей! – забрюзжал фра Жуозиньо, спроваживая Лучано назад, сам же подаваясь выглянуть из-за дверного косяка.

Подъехал мужчина средних лет, задорной наружности и хотя одет он был в серенький заезженный мундир, производил впечатление дворянина. Как и подобает оному, не обращая внимание на рабочее добродушие и все приветствия, коими встречал раннего посетителя фра Жуозиньо, приезжий вольно прошел вовнутрь, усаживаясь за стол возле окна. Несмотря на время когда посетителей не ждут и жарить и парить бы было просто легкомысленно, к обслуживанию по всей видимости жданного приезжего буквально все было готово, чему предшествовало пребывание хозяина харчевни на кухне, куда он и направился, сразу же как удостоверился видом коня, задержавшегося у барьера на самонакрутившийся повод. На обратном пути встретился с возвращавшимся Лучано.

– Пойди покорми коня сеньора и выпроводи оставшихся.

Лучано однако даже не шелохнулся в том направлении куда его послали, и вообще не обращая на наказ совершенно никакого внимания, продолжил заниматься своим делом. Подойдя к столу взял столбик чашек и прислонив на грудь пошел вслед за фра Жуозиньо.

Следующей ходкой он унес остальное и принес солонницу, поставив ее перед приезжим, услужливо сметая перед ним скатерть. От него же, перед чьим носом он это делал получил вопрос:

– Скажи-ка как часто в этом заведении меняют скатерти?

Вопрос был саморевнив и более чем настойчив даже в воздухе непредвзятой к себе придорожной харчевни. Нужно было отвечать и отвечать соответствующе. Оглянувшись опасливо, нет ли поблизости харчевника, проговорил:

– Не знаю, сеньор, я здесь всего два месяца.

– Ты договоришься мне, ты договоришься! – с эмоциональным негодованием затрещал на Лучано входящий фра Жуозиньо с фарфоровой посудиной накрытой однако железной крышкой и взятой за ручки, через белую тряпку, что свидетельствовало само за себя. Поднятая крышка обдала из-под себя сидящего ароматным паром.

– Не откажетесь?

– Ни в коем случае, я зверски голоден, все спешу от самой Мессины.

Оба обслуживателя подумали, что этот гонец слишком болтлив и не стоит с ним пускаться в дальнейшие разговоры. Сомневающеся потупившись они оставили дворянина наедине с поднесенным, сами удаляясь в разные стороны.

– Убери же отсюда постояльцев! – снова было приказано Лучано, относительно пары деревенских завсегдатаев сломленных вчерашней попойкой.

Подойдя к сей клиентуре, он прежде подозрительно на каждого воззрился и затем на расстояние до дверей. Подумал что прежде бы было лучше открыть эти двери, а затем указывать, так будет понятнее… Открывая дверь услышал до боли надоевший вопрос.

– Вам поденный работник нужен?

Работник сидел тут же под окном почти на самом углу с худой котомкой в руках и худым обессиленным видом, чувствовавшемся даже несмотря на то, что парень был верзила и силен, что всегда кажется за величиной фигуры и при мощной шее.

Парень чтобы получить ответ естественно встал и заметив через растворенное окно забулдыгу добавил:

– …Вышибала?

– Да, выкинь-ка отсюда этого, – указал Лучано на того, кого заметил верзила.

Парень с напыщенной злостью на непорядок вошел тугой переваливающейся походкой, ухватил лежащего за шкирку и одним размахом выкинул беднягу на дорогу с чувством преисполненого долга. Настолько непоколебимого в своем желании, что Лучано не решился вовремя его остановить.

За окном послышался хлопок пьяный визг и брань. Вперемежку с проклятиями.

– Ну как? – спросил верзила, показавший свое умение и рассчитывавший на удачу.

– Сейчас вернется хозяин, – указал на окно. – Мы и обсудим этот вопрос.

Пьяный пришедший в себя после удара о землю, поднялся и затянув народную: «Санта-Лючия!…» поплелся шатаясь своей дорогой.

Под громкий хохот приезжего дворянина, смутившего парня, взади, Лучано, услышал незаметно подошедшего фра Жуозиньо.

– Вот где аферист, кто же так с людьми обращается?

– Не беда, скажем ему потом что не успели и рта раскрыть, а набивавшийся уже вышвырнул его. Мы насилу отделались-то от него, назвав его хозяином.

Получил от фра Жуозиньо подзатыльник.

– Выпроводи хоть второго по-человечески.

– Что вы! Пускай спит, зато он платит каждый раз как я его разбужу. Все долги уже оплатил.

– Пустомеля, давай деньги сюда.

– Так мой же долг, не ваш.

– А-а, с тобой разговаривать, – отходчиво протянул фра Жуозиньо, отходя к едоку с бутылкой красного вина.

Приняв ее дворянин неохотно выжал из себя:

– За меня уже заплочено?

– Не извольте сомневаться, вам нужно будет только расписаться…

Следующим большим событием этого утра явилось слышание приближающегося топота целого отряда. В расскрывшиеся двери ввалило сразу четверо человек и первым из них был Виттили, рыскающий вид которого и известность, было испортили фра Жуозиньо все впечатление, но зато уж остальные за ним вошедшие нагнали его настолько, что хозяйская душа почувствовала себя вне себя от радости.

– Ну что ты копался в ней! – громко возмутился Лучано, глядя во внутрь взятой в руку чашки второго спящего, – Кто после тебя есть это будет?!

Сказанное произвело сильнодействующий эффект. Дворянин сидевший уже за столом заставленным множеством различной опустошенной и полуопустошенной посуды остановился помрачнев. Удар пришелся в его уязвленное место и он нахмуренно взирал на окружающую обстановку.

Шутку по достоинству оценил только Виттили, забившийся тонким придурошным смешком. Фра Жуозиньо не знал смеяться ему или возмущаться, но не хотел ни того, ни другого, так как известных нам лиц выдворяя поднимали с постели, а не отрывали от стола и посему без лишних выяснений, разыгравшиеся после какой-никакой дороги желудки Метроне и Педро потребовали есть.

Виттили уже сразу по входу в зале харчевни заметил человека, с которым возможно бы было сыграть на Альбертиковы деньги. Усаживаясь вместе с остальными он оказался лицом к дворянину, так же обратившему на него внимание.

– Сеньор, после такой-то дармовщинки, стоило бы рискнуть хотя бы на сэкономленные. У нас есть деньги.

Сеньор сидел от них за высокой кастрюлей, отчего накрытый за ней стол казался заваленным всякой всячиной, и глупый уставившийся вид сеньора, застанного на процессе прочищения зубов языком и характерной этому выпяченной щекой, не мог не вызвать усмешки у всех четверых сразу. Но слишком может быть привык он к нравам харчевни разыгрывавшимся на его глазах и должно быть успокаивающе произвела на него численность над ним смеющихся, да со шпагой. Как лицо находящееся на службе, он решил не ввязываться с ними в выяснения отношений на высоких тонах. Мало ли кто они могли такие быть? Видя с какой обходительностью принялся обслуживать их компанию хозяин харчевни, подумал насытившийся гонец, который и в самом деле был не прочь сыграть, пока у него оставалось время и желание отдохнуть с дороги.

И он подал знак рукой молодцу, которого стали успокаивать двое других.

Виттили обрадованный сиим обстоятельством, подал ответный знак и отмашным ударом рукой хлопнул Альбертика в мягкое место живота, чем доставил разнеженному слабому вздрогнувшему телу сковывавшую дыхание боль. Но Альбертик был так же очень рад случаю. Подверженный чужим влияниям радость Виттили передалась ему в самом восторженном преисполнении с самыми наивными представлениями об игре на деньги как принесущей выигрыш, не иначе, нужно лишь только найти таковую. И пожалуйста ничему не удивляйтесь, но радость Альбертика действительно не была омрачена ни тенью сомнения от предстоящей поживы. Из теткиного дома на свет он попал сущим простаком и даже не догадывался что если бывают выигрыши то должны быть и проигрыши. Которые им упускались из виду, ввиду отсутствия для того хоть каких-либо знаний, могущих подчерпнуть подозрения об обратном лице игры.

В теткином доме он в глаза не видел карт, одни колеса, а о играх на деньги слышал из разговоров только кто сколько выиграл от Виттили, часто похвалявшимся сидя на его лечебной постели: почти тоже самое с той лишь разницей, что выигрывал он. Имея под рукой такого удачного игрока и почувствовав себя попавшим на волю к самой недозволенной ее штучке Альбертик с радостью решился ее вкусить, доверяя свои деньги Виттили, каковые тот у него заранее запросил.

Приняв достанный кошелек, Виттили от наслаждения сжал сначала бока его так чтобы внутри заскрежетало. Чувствуя в сем скрежете звуки золота. Потянулся скорей развязывать, но пальцы его остановились от собственного удивления.

– Смотрите! – обратил он внимание Метроне и Педро на такую несущественную деталь в кошельке, как бантиком завязанный шнурок. – Можете вы себе представить чтобы это Альбертик так завязал? Нет! Значит это тетка ему завязала! Почти месяц назад! И за все это время он его даже ни разу не доставал, он и не вспомнил о нем ни разу, и так бы и вернулся непонадобившимся!…Вот как так можно уметь жить? Ваша светлость, граф! Научите меня жить без денег!

От самодовольного Альбертика никакого разъяснения не последовало. Виттили продолжал:

– Я больше чем уверен денег в кошельке круглое число.

С этими словами говоривший высыпал на скатерть содержимое развязанного мешочка… Дукаты! Золотые монетки проворными пальчиками Виттили стали скорее сосчитываться им парами, упадать через край столешницы в подставленное горлышко мешочка.

– Тридцатник! Альбертик, я с тобой играю! Твой пай поможет нам организовать в харчевне большое игральное дело. Здесь мы будем разить всех и каждого, кто нам попадется. А вот увидишь, мы развернемся так, что разбогатеем как набобы. Будут у тебя девки еще! Будет у нас напротив через дорогу свой собственный дворец стоять. А сюда мы будем приезжать как на праздник, изволить съиграть с кем-нибудь. Кругом слуги, служанки поют, а Метроне и Педро будут на цыпочках карты и кости нам подносить.

…Это все в прекрасном будущем, Альбертик, сейчас кушай супчик и сходи пописать. Я буду показывать страшную игру, – возвеличивался Виттили так же как и его компаньон принимаясь за поднесенную фра Жуозиньо чашку с горячим супом, отчего далее речь его стала обрывистой, вперемежку со звучными потягиваниями в себя горячей бульонной жидкости. Из сказанного можно было только разобрать горячие заверения в братской дружбе и обоюдной верности двуединому совладению, а так же то, что их сидит ждет первая жертва и еще наговорил много всякой всячины, и рассмеялся, выливая изо рта, после чего оставил недохлебанный супчик привставая…

– Погодите, погодите, – остановил его фра Жуозиньо, усаживая на место сильным нажатием толстой руки, другой ставя на стол сковородку с жаренным мясом кусочками и в яичнице.

В обыкновении хозяина сей харчевни было не спрашивать что подавать, а всучать и всучать потихоньку и потом уже значительно после представлять к сумме не отходя от скопления опорожненной посуды. Именно так получилось и все вышло в случае с заехавшим покормиться дворянином, который сидя перед заставленным столом, увенчанным стальным блеском кастрюльной крышки и не думал что наел совсем немного, наоборот он со всей неожиданностью предстал перед этим фактом хозяйского умения, но та сумма что математически точно подсчитал и предъявил ему счетом фра Жуозиньо ошарашила своим величием, даже если пустым. Гонцу совсем не следовало хоть сколько-нибудь платить, но он испугался за нее расписываться и смотрел первые мгновения испуганным взглядом, робко переведя его на тушу мясистого человеческого тела, закрывавшего собой совершавшуюся сделку от компании едоков со всем вниманием наблюдавших за происходящим по движениям спины.

Придурок есть придурок, если дурость в нем заговорит, он мог все испортить и Педро на всякий случай пальцами усмирительно ткнул Виттили в голову, затем видя что тот не успокоился и с не меньшим вниманием продолжает наблюдать за фра Жуозиньо с лицом искрящимся лукавостью и губами на которых играла усмешка, повел рукой и уже всей пятерней стал клонить голову его в самую чашку, дабы он занялся ею.

Метроне заметил как не навязчиво ему под руку сзади подсунули полную салатницу и еще там что-то? Он отворотил взгляд… Что-то будет потом? Ясно понимая что главный спрос будет с него и главным образом ему потом придется отчитываться перед хозяином. Метроне все же не чувствовал на себе большой ответственности все возраставшей по мере того, как старались фра Жуозиньо и Лучано. И трудно же им будет отказать в надеждах, которые они на них возлагали.

Но Метроне чувствовал себя значительно легче, чем можно бы было представить, он чувствовал себя частью слившейся воедино компании жаром близкого знакомства и того юмора, который они собою являли.

Кроме того, беззаботное благодушное настроение его заметно подкреплялось горячительным содержимым той бутылочки и другой, которые он с Педро душевно распивал, когда Виттили и Альбертик пошли пытать счастье на картежном ристалище…

Виттили всегда имел при себе карты, ловко доставая их откуда-то из-за пояса и предлагая круговым обводом руки в показе. Альбертик молча сидел возле и внимательно смотрел. Он играть пока не научился и благоразумно оставлял это дело на друга вплоть до той счастливой поры когда он и сам сможет…

Жертва, названная так, все еще заторможенно сидела посматривая на них в сомнении разумности происходящего. Но покинув стол, за которым им был устроен настоящий дебош, Виттили попав в азартную среду, круто преображался, изменяя впечатление о себе на более нормальное.

Метроне и Педро завидев настороженно-серьезное выражение лица Виттили успокоились, предаваясь продолжению застолья вдвоем. К краям стаканов в сию же минуту было приставлено горлышко бутылки и они с удовольствием выпили за то, чтобы ходить на цыпочках.

Педро и пил, и на еду налегал с не меньшим рвением, словно впереди его ждал голодный край. Следующая эпоха его жизни ему представлялась действительно голодной и неопределенной. А теперешнее обильное застолье ничем иным как инерцией, естественными крохами прежней жизни, которые вскоре так или иначе должны были иссякнуть вместе с разоблачением. И Педро ел ни столько наедаясь, сколько пресыщаясь, виновато принимая новое блюдо.

Метроне его принял с удовольствием осознания того, как они насолят Бофаро, коему и будет предъявлен счет. В развеселившемся мозгу его заиграли иронические мысли, что если они здесь продержатся с месяц? Но об этом ни вслух ни намеком не обмолвился он в неспешной беседе со своим давним другом и соучастником по беде с коим он разговаривал на тему вызвавшую у фра Жуозиньо уважение, пока тот находился в зале харчевни; и разговорились по пустякам после.

Пустяки эти имели для них не столь маловажное значение, как могло бы показаться по тихому спокойному тону взятому для продолжения разговора с поглядыванием по сторонам. Одно такое поглядывание остановилось на игральном столе что-то позатихшем от азарту. Говорившие и сами не заметили как прошло много времени и игра должна была находиться в самом разгаре. Но этого разгару не чувствовалось по вялому виду Виттили и туго сосредоточенному в наблюдении за игрой у Альбертика, желавшего научиться.

Нужно было идти дознаваться самим, потому что один ничего бы не сказал, другой навряд ли там что-нибудь понимал. Педро и Метроне встали и подошли сзади. Недовольное выражение лица Виттили не внушало ничего хорошего. И последнюю игру доигрывавшуюся при их подходе он проиграл, кончая ее психованным шлепаньем оставшихся карт о стол, протягивая тут же сопернику новопроигранный дукат.

– Альбертик, возьми свои деньги обратно, этот придурок жизни сейчас тебе их мигом спустит… Бросай! /к Виттили /.

На сей аргумент Педро гневно выхватил из рук игрочишки тусуемую вновь колоду и… несмотря на все порывы выкинуть карты куда-нибудь подальше, не найдя ничего подходящего более оставил зажатыми в своей руке.

Виттили тоже был не против того чтобы карты убрали от него подальше, раз в них игра не шла, крикнул Лучано чтобы тот принес кости, моментально переведя взгляд к ним и недоуменно разводя руками так, как будто ему был виноват не он, а кто-то.

– Это напасть какая-то!…Карта – одна шваль шла! И мерзость какая, неудачи одна за другой, то забудешь, так и подмастишь ему!…Что такое, не везет и как с ним бороться?! – было последним сетованием Виттили словесным выплеском поворачивающейся вздорной головенки к его обобравшему удачливому сопернику, заставив того растеряться. Подавленный последней выходкой юнца, дворянину почувствовалось не по себе от самого вызывающего тона и он хотел уже было встать и потребовать от всех унять своего молодчика, иначе он сделает это сам… однако же расцененный неправильно был остановлен от этого шага всеми же, возгласами, коими останавливают отхватившего куш и собирающегося улизнуть без доигровки. Попал еще и в такие.

Всем сердцем желавший отыграться Виттили, Метроне, он же самый ярый из тех кто останавливал, с соответствующим пьяным задором подбадривал того все больше тем, что страстно болел и без уныния, но с неослабевающей порывистой надеждой воспринял каббалистическое число семь, кое откинул от себя Виттили. Продолжая кабалистику: в зависимости от выкида соперника зависело дальнейшее продолжение игры. Но слишком она Метроне показалась слаба отчего-то, когда он заметил на одном из истертых кубиков полную плеяду черных точек. Еще он подумал что этот дукат – это им два дня питаться где-нибудь.

Три кости это тоже кабалистическое число, лезло на хмельной ум Метроне: и третье из них самое большое число, количество дукатов, лежащих у Виттили в кармане?!…Метроне издал занемогший визг, чем-то похожий на «нет», и разорвал всю кабалистику тем что смахнул со стола на пол один из трех кубиков.

– Не надо… Виттили… так играй! Не надо три.

Кубик долго и далеко закатывался под столы. – такого гонец еще нигде не видел. Отводя взгляд неопределенно в сторону, ища на чем остановиться, подумал что пусть даже дело дойдет до подкидного коробка, он с этими дураками связываться не станет и во всем уступит.

Виттили скинул в банку обе оставшиеся костяшки и слабо помешав их решил отдать дворянину. Скидывать вторым интересней.

Скид первого снова получился многоточечный и Виттили нервно собрал скорее кости, желая побыстрее отквитаться.

– Подожди, – произнес он останавливаясь трясти. – А сколько было?

– Много было. – ответил гонец, взгляд которого перестал быть отсутствующим, когда он опомнился.

– Ладно, девять, нет, восемь! – поправился Виттили, вспомнив что костяшек было только две и успевая предупредить возражения грохнул горлышком банки, после чего таковые было бы просто глупо получать: снова кабалистика и в худшую для него сторону. Еще два сытых дня честной их компании кануло в карман противнику.

– Это уже кабалистика какая-то, – произнес вдруг Метроне, воздевая поверх очи… И хотя убирал он глаза подальше от головы дворянина со шпагой, самое живейшее внимание на него обратил Виттили повернувшись к нему всем корпусом.

– С этим мнением обращайся пожалуйста к Педро, он любит разбираться в таких делах…

Затем оборачиваясь к дворянину, уставившемуся на него:

– Кстати, вам не нужно купить шпагу?…Могу предложить графскую Альбертика. Двадцать пять…

– Да нет, спасибо, не нужно. Есть своя, и к ней я надежно привык…

– Хорошо-о! Тогда поехали дальше резаться!

В следующий раз Виттили наконец-то выиграл и сия удача долго еще потом окрыляла наших друзей до неблизкого следующего раза, когда они рукой одного из них получили заветный дукат обратно. Новая золотая монета колесом по воздуху перекатилась из кармана в карман, и как бы зрившим над состязанием хотелось чтобы это свершалось часто и к ним текли и текли их дукаты пока бы все не перетекли и даже возникало страстное желание вернуть их силой при виде монетки, может быть той же, следующей уплывавшей в чужую руку, возгарая в них алчность, в бессилии разбивающуюся о собственную слабость. Педро устыдился своих греховных побуждений, Метроне о том какие про него потом пойдут разговоры, то есть своей же персоны, а Альбертик… (имеется ввиду все то же понятие устыдился: взгляда дворянина настороженно поймавшего на себе его невоздержанный взгляд, потупившись, переведенный на кости, скинутые Виттили, с криком «ха!» оповестившего о выигрыше).

Как будто бы провидению было угодно простить их за самоустыжение и честное желание, или может быть «стоя над душой» играющих они по-разному воздействовали на каждого, а еще вернее потому что слишком много, часто и подряд Виттили проигрывал до наступления более благоприятного течения игры, и течение это и показалось благоприятным что выигрывать между проигрывать стало побольше. Отдачи уже надоели, привиделись и их пропускали без особого внимания, но вот каждый отыгранный дукат встречался гортанным звуком – «О!», который издавался Метроне невзирая на то как им он раздражает супротивную сторону.

Апогей этого блеска Виттилиной игры достиг когда он три или четыре раза подряд выигрывал, заставляя Метроне с каждым последующим разом все сильнее и яростней гаркать с пьяными жестами, добавляя свою темпераментность.

Череда выигрышей, как и все, что имеет способность кончаться закончилась, оставляя после себя впечатление если не отыгранности, то заметного приближения к достижению этой цели. Но, напомним мы, сей огромный успех завершился совершенно естественным проигрышем, и еще напомним, что оные как сама естественность лишь отчасти замечались. За первым проигрышем незаметно последовал второй, третий, сводя на нет весь прежний успех, каковой еще праздновался в хмельном рассудке Метроне и особенно после него, не замечая не выигрышных ситуаций, следовавших одна за другой, как вдруг заметив нервные подергивания руки Виттили прощупывавшего свой карманчик, и самого его побледневшее лицо. Он, со скрываемым раздражением вытащил кошелек, при сжатии пальцами руки оказавшийся совершенно мягким! Никакого золота там больше не было!

– Как…? – не удержался от сего вопросительного звука Метроне еще пребывавший во власти эйфории и считавший издали что они почти отыгрались. А тут пустой кошелек… Тридцать дукатов?! Как небывало. Это два месяца питаться!!! Было спущено этим придурком только что!

Педро смотря на сконфуженный вид Виттили смотрящего на пустой кошелек сделал шаг к нему и с размаху пятерней руки дал ему сзади такую смачную затрещину, что она дыбом подняла волосы на голове и довольно звонко прозвучала. Остановив голову от колебаний Виттили даже не взглянув назад, предложил сам кошелек, который был искусно вышит бисером и прочими инкрустациями.

Дворянин отверг оный откинув его кончиками пальцев обратно ему. Педро напыщенно подхватил кошелек, загнал его обратно в нагрудный карман Виттили, самого его хватая за шиворот и выдирая с насиженного места, относя в сторону и стряхивая к накрытому столу. Побитый горем Виттили безропотно сносил грозные действия и будучи приставлен к столу стал забывать горькое чувство утраченности, голодным рыская по объедкам.

А за игральный стол на меж тем освободившееся место подсел Метроне. У него было с собой восемь дукатов и жаль было так просто упускать три десятка. Метроне вытащил все свои деньги и высыпал из узкого холщового мешочка в кучку. В ней было много золотых карлино и он довольно быстро отсчитал их на дукат, отодвигая в сторону. Из-за противоположного края стола протянулась рука соперника, начавшая собирать в себя первый отсчитанный на ставку дукат.

– Вы это куда? – опасливо спросил Метроне, стараясь задержать руку дворянина, – Вы еще не выиграли! – осведомил он.

– Если хочешь играть заплати сначала за последнюю игру того кретина.

Метроне ахнул. Эта скотина проиграла тридцать один дукат, играла что называется до последнего… не существующего!

Пришлось отдать, ничего не поделаешь, слишком уж жаль ему было проигранное и хотелось сыграть самому. А садиться играть – так играть: он отступился от первого из восьми дукатов переходя к отсчету следующего. Коль скоро происходил этот отсчет можно было только догадываться по неверным движениям руки видимой запьянелым сознанием терявшимся среди самой различной монеты: пиастрах, карлинах, прочих медяках, наконец дошло что та слишком крупная монета, которая не вписывалась в подсчет двенадцати пиастров ввиду своего величия и была тем самым дукатом, который ему и был нужен на ставку. Однако решил отсчитать на всякий случай дукат про запас, чтобы потом не возиться, за ним третий и так пересчитал все имевшиеся у него в наличие деньги.

Игрок напротив терпеливо ждал, зарясь потихоньку и на самую различную монету разложенную кучками по скатерти, в заслугу за труды получив в довершение протянутый дукат, затем тут же забранный с пояснениями

– Ах, я же тебе давал.

– Сеньор Метроне, бросайте этим заниматься, подите лучше спать! – наставительно потребовал Педро.

– Нет, что ты, Педро!…Я разве пьян?…Ни в одном глазу! Я буду драться.

Библиотекарь достал из своей библиотеки—головы одну мысль, подчерпнутую кажется из какой-то латинской книги: у пьяных есть свой ангел-хранитель… и в угоду сей мысли решил и впрямь дать ему сыграть, все-таки кости, и может этот ангел-хранитель наведет посредством пьяной руки на них удачу. Проигранного было очень сильно Педро жаль, против совсем немногого оставшегося и он верил в магизм вялых движений рук пьяного, все одно кубики бегали внутри почти так же. Сброс получился: четыре – четыре, что было неплохо, если бы дворянин не скинул больше. Взять он решил мелочью, так и лучше смотрелось для виду. Больше свободного места. Заезжий гонец чувствовал себя среди них уже лучше может быть потому, что свыкся или от поживы, которая с позором выгнала отсюда самого наглого из них и за свое долгое время охмелила второго до недееспособности, чувствуя себя с ним вполне спокойно не торопясь отсчитывал разменную монету, как заметил что Метроне успел уже и скинуть, поднимая однако банку так только со своего края не давая взглянуть ему.

– Ох-ты! Педро, смотри-ка, четверки не покидают меня.

Он поднял банку. Четыре и пять. Спорить было безполезно и говорить что-либо тоже. Эту ставку он проиграл и выдал проигрыш одним золотым, чтобы после было меньше возни, от которой он начинал чувствовать усталость и желал поскорее расправиться с семью дукатами.

Мешал он быстро и скоро скидывал, набивая неумолимо высокие счета. Счастье было на его стороне, как бы того не желали и не нервничали Альбертик, Педро и вернувшийся Виттили, ведь то была его страсть и он не мог ее предпочесть столу.

Как бы не мал был у Метроне денежный резерв, но ему удалось с ним выдержать самый крушительный натиск последовавшей кононады проигрышей, отмечавшийся гулким стуканьем покосившейся жестянки банки. Избегнув страха, Метроне, которому по-видимому с отрезвлением возвращалась и удача удалось отыграть половину монет нечетного числа имевшихся перемежающегося то в ту, то в эту сторону. На столе поочередно лежало по три по четыре монетки… не кучки, что показывало, до какой опасной черты докатывался проигрыш.

Азарт накалился до предела: одному хотелось добрать остатки, другому выстоять и оторваться. Страсти накалились настолько, что на крики прибежали смотреть фра Жуозиньо и Лучано. Как раз с их появлением, как на грех череда три-четыре разорвалась в худшую для них сторону. У них осталось всего два дуката. И фра Жуозиньо это видел!?? Педро испугался, что проиграйся они, а все к тому и шло, они потеряют так же и много дней нахалявы!

Испуг привел к тому, что Педро запротестовал против дальнейшего продолжения игры, накинувшись руками на стол и закрывая грудью банку и поле.

– Прекращайте немедленно! Хватит, наигрались! – кричал он.

Говорить стал вставший со стула на ноги дворянин.

– Значит так! Меня уже поджимает время. На последний кон пару дукатов ставите? Нет – значит я поехал.

Педро пребывал в панической растерянности не зная что ему делать: отпускать, но два дуката после столь крупного проигрыша много ли значили в глазах хозяина харчевни, и он решил рискнуть с тем ярым сдатливым чувством с которым спускают состояния. Не все же им не везти! И освободил от себя столешницу.

Тут подскочил Виттили, на то что ему дадут сыграть этот кон он и не надеялся, но гадко завизжал указывая на Педро через другой край стола.

– Пускай сам сыграет, чтобы потом не говорил!…

Метроне согласно мотнув головой не поднимая ее, стрелой вытянул руку с банкой и костями к Педро.

Ему же и досталось играть этот кон! И его решили сопричесть к себе эти спустители.

– Я?..Своими собственными руками? – бормотал он испуганно принимая банку с бегавшими в ней костями, а затем и две монетки, с жестом руки Метроне не поднимавшего головы, – «твои!»

Педро особо не размышляя скинул: пять и шесть! Итого одиннадцать из двенадцати возможных. Гонец не стал даже браться за банку, а торопясь вытащил из кармана два золотых положив их на край стола. Педро нырнул за ними, крепко зажав в кулаке уже четыре золотых. Они были его и зажал он их крепко, обретая с ними некоторую независимость и положение в их компании.

Видя что решение Педро непреклонно Виттили бросился наперерез дороги собиравшемуся уходить дворянину почти умоляя, протягивая пригорошней руку полную его собственной меди.

– Сеньор, прошу вас, прошу!…вы же столько выиграли.

Выражение лица и умоляюще останавливающие порывы Виттили были таковы, что не могли не рассмешить сдавшегося с тем удачника. Однако разулыбавшись дворянин повернулся к кругу людей собравшемуся вокруг стола.

– Уберите его от меня я тороплюсь. Иначе я возьмусь доигрывать этот кон.

– Иди сюда, отцепись от него! – крикнул Педро Виттили и получил в ответ.