Читать книгу "Альбертик, Виттили, Педро и Метроне в Республике Четырёх. Из романа «Франсуа и Мальвази»"

Глава XLII. Диана и Дюха

Остановилась четверица перед воротами виллы Дианы, когда светлый день уже во всю разыгрался. Сколь высоки были эти ворота, тем больше неизвестности они за собой таили. Из-за столь же высоких решеток ограды ничего нельзя было рассмотреть, ввиду заслоненности их парковым обрамлением.

Поэтому-то остановившись и спешившись, друзья наши не очень-то торопились с решением и тем более действиями. Альбертика отпускать от себя было и нужно, и не хотелось в неизвестность, которая таилась за воротами, за которыми кто знает как он себя поведёт? Как дело обернется?

Спешить не хотелось, как лучше было поступить? Метроне мысленно произвел расстановку средств внедрения: кони останутся перед воротами, они зайдут вместе с Альбертиком за них, а дальше он уже пойдет сам или лучше бы ему было проводить и предстать перед Дианой вместе с ним. Тут уж от них ей нельзя будет деться никуда. Еще одна зацепка оставить у себя в руках дорогую сбрую от коня.

Пока он об этом думал, Альбертик, который ни о чем никогда не думал, уже стучался в ворота с седлом под мышкой. Метроне кинулся к нему отбирать его! Виттили, который находился возле Альбертика с веселостью давая последние наставления, принялся унимать Метроне, отстраняя от этого шага собой. На выразительном лице отстраняемого возникла гримаса кивка, а все остальное выражение и напыщенный взгляд говорил сам за себя: «Ну, сами тогда разбирайтесь»…

Педро, которому были малопонятны далекоидущие замыслы придурка, проявил себя в его глазах сущим болваном, вставши на сторону рачительности. Предпочитая мимике разговаривать с интригующим действием, схватил Виттили за попавшуюся ему руку и выдернул его на себя, отпихивая и дальше тычком в затылок. Получив возможность, Метроне вцепился в седло с богатой аммуницией. Педро тоже, но Альбертик ни в какую не хотел им его отдавать. И тут стала открываться воротина. Метроне и Педро стояли за Альбертиком как сопроводители!

Не глядя на привратника, пригорюнившись, опустив лицо вниз, слегка запнувшись о порог, мощеный плиткой под шахматную доску площадки, пошел по направлению рядом находящегося конусоподобного выступа входа в дом.

– Дурак, отдай седло, ты еще больше ее этим с ним будешь раздражать, – не отставал Метроне продолжая тихо нашептывать в отрыве от иных уш. – Она тебя им же и отволтузит!

Но Альбертик шел, не желая более ничего слушать, думая совсем наоборот: если он донесет хоть седло, то хоть за него его будут меньше бить.

Видя, что решение Альбертика непреклонно, Метроне в дверях остановился, не желая продолжать с ним путь довеском к седлу, и только разведя недоуменно руками… Под его-то глубокий многозначительный выдох Альбертик и поплелся к своей тетке, засыпаясь уже одним своим идиотским видом.

Наконец перед Альбертиком возникли белые высокие двери знакомой теткиной гостиной, где она проводила все свое домашнее время, вот и сейчас там что-то было слышно. Замявшись перед дверьми, Альбертик замялся и со стуком, постучав как курица лапой, а на вопрос: – «кто?» невнятно сомневающеся ответил: «я».

– Кто я? – прозвучал вопрос настойчивей и истеричней, что уже сейчас означало, голос ее начинает срываться, как она сама.

– Я! – ответил Альбертик громко и ничуть уже не смущаясь ни того, ни другого, с открывающим ударом седлом вошел в гостинную, решив как можно скорей обо всем повиниться и успеть кинуться в ноги.

– Тётя!..У тебя подох конь… вот твоё седло… ваше. – растерянно сбивчиво выговорил Альбертик и ошибочно не туда, не к коню, а к седлу приторочив вовсе вредное при этом слово ваше, которое следовало говорить когда был в чём-то виновен, от чего с «конем» засоседствовавшим со словом «подох» получилось и вовсе грозно, будто бы высокий конь и вдруг пал!… как не задавившим при этом Альбертика?

Не ожидавшая такого удара Диана, растрепанный, раздраженный вид которой с самого начала не предвещал ничего хорошего, от волнения вдруг потянулась от племянничка хлебнуть из чашечки горячего кофе на блюдечке в руках, чуть не подавившись, когда до нее доходило, что говорит Альбертик. Жуткий безумный взгляд от обожжения теткиных глаз вперся в него:

– …Мой….Ко-онь???… – с шипящим свистом в голосе выдохнула она вопрошение, задыхаясь от него же.

– Тетушка, я загнал его спеша к вам! – взвыл Альбертик, кидаясь на неё в обход стола. Но Диана вставала, безмолвно закипая гневом, настолько яростным, что от слов перехватывало дух, всей силой передаваясь в действия. Альбертику стало ясно, что лучше ей ни под ноги, не под руки не попадаться, отволтузит ими так что после свои не узнают!…

Как первым выплеском вставшей во гневе истеричной тетки всегда бывало то, что она хватала в руки все, что ни попадя и далее распоряжалась им в зависимости от обстоятельств: сейчас же у нее в руках оказалась чашечка горячего кофе и она запустила ей в Альбертика не разбираясь, попав ему в плечо. Выплеснувшееся содержимое кипятком забрызгала Альбертику лицо, необыкновенно взбесив его самого.

– Дю-у-ха! – вскричал Альбертик от боли, но вместо того чтобы садануть ее, ее же седлом и начать драться, как он обычно вступался за себя, струхнул, здесь дал труса и кинулся бежать прочь…

Разбредшиеся по двору Педро и Виттили, начавшие потихоньку занимать диспозиции в попытке здесь зацепиться и может быть осесть, и ближайший из них, стоявший у дверей Метроне, каждый по-своему дожидался и предполагал о исходе встречи Альбертика с теткой… Но такого, что неожиданно стряслось после внезапного раскрытия дверей видимой Альбертика ногой, не ожидал никто и ожидать не мог. То не было в силе их воображения: Альбертик выпнутый как ногой слона, как выстреленный из пушки вынесся из-за дверей и наступив на свешивавшуюся лямку от седла, смачно шлепнулся о пол, так крепко держал он его под мышкой, что даже не выпустил из рук при падении. По-видимому слишком страшна была нагонявшая его сила, что Альбертик даже шибко зашибившись не обратил на это совершенно никакого внимания, а вскочив на ноги продолжил бежать в направлении приоткрытых ворот. За ним бросились на утек и все остальные, начиная от Метроне и кончая Виттили, который даже первым вышмыгнул наружу, быстро раскусив чем дело пахнет, и быстро же усаживаясь на лошадь. Набравший хорошую скорость Альбертик, в два счета опередил его, не желая доверяться лошадиным ногам, когда позади слышались ужасающие душу крики теткиных проклятий, затем треск разлетевшегося на кусочки блюдца.

Педро и Метроне так же спешно заняли седла своих коней, немедленно погнав их вслед за улепетывающим со всех ног Альбертиком, мельтешащим свободной рукой.

Догнали и остановили они его только криками через заросли, когда опасность была далеко позади, что даже не видна была тем местом откуда исходила. Всё стихло, после того как их и отсюда попёрли восвояси. Слезая с седел Виттили, Метроне и Педро окружили насмерть перепуганного Альбертика:

– Ну, что я вам говорил?!

– Она тебя била?

– Нет, я бы ее тогда шпагой порубал!

– А это что?

– Кофий. Препротивная дрянь такая. Она его пьет и совсем дурой становится. Дюха-а! – говорил Альбертик все не в состоянии отдышаться и успокоиться.

– Как теперь тебе быть, Альбертик ты Альбертик…?

– Сейчас вы хоть заголосуйтесь, домой я не вернусь!

– Альбертик, не серчай, Дюша раскается, – жалобно потянул Виттили, – Как же мы тогда будем?

– Как!? Как! Коней продадим, вон у нас их сколько, – указал Альбертик на повернувшихся Педро и Метроне.

– А на чем же мы ездить будем? – не унимался слащаво Виттили.

– На палках.

– Как на палках, Альбертик? Расскажи?

– Много будешь знать, скоро состаришься.

– Альбертик, а седло к той палке нельзя будет приделать?

– Можно. Но тогда желающие возить разбегутся.

Метроне подумал, что хорошо еще занесла их нелегкая в Эриче, а не Палермо, до Трапани рукой подать.

– Ну что?..Пойдемте отдыхать на бережку моря.

С Метроне согласились все сразу, почувствовав усталость и желание полежать на солнцепеке и ветерку где-нибудь на камнях, слушая журчание накатывающейся кромки воды.

Глава XLIII. Ограбление виллы

Этим же вечером, а если быть предельно точнее ночью, ибо важнее был фактор не времени, а темени, Метроне, Педро, Альбертик и Виттили добрались наконец-то до виллы тетушки Дианы, где раньше жил один из них.

Позади у них был день отдыха у моря, шатания по людным улочкам, насквозь пронизывающим город расположившийся на перешейке от моря до моря, взятие гостиницы, лавочника, который презирающе посоветовал на пол улицы им вдогонку на купленную ими верёвку повеситься поочередно, а не полосовать вдоль на шнурки. И еще что-то про радость, от которой бы они могли пожалуй удавиться и все вместе, его веревки даже для скупердяев прочны.

Но все, и этот позор остался позади в городе. Они же находились в богатом предместье Эриче, возле ограды виллы Дианы, неподалеку от оставленных ими коней. Форсировать преграду они пока еще не решались, главаря их грабительской шайки Альбертика занимали тяжелые думы, он размышлял.

Виттили снова хихикнул, вспоминая как они довели хозяина гостиницы до того, что договорились с ним обо всем, и только тот им стал предоставлять ключи, как они снова его взвели, отказавшись занять комнатку сейчас же. – А что же вы ночью делать собираетесь!??

На счет того, что они собирались делать ночью, Педро уже один раз строго-настрого пригрозил ему: что удушит на месте, если он не прекратит свою дурость. Но Виттили находился в таком расслабленном состоянии, что каждый раз вспоминая улыбался и не выдерживая хихикал. Смешливость пронимала его до нутра, вместо того чтобы посерьезнеть в столь ответственное время и Педро это снова вывело из себя.

– Придурок…! – зашипел он с силой, но стараясь как можно приглушенней, – Еще один звук хоть я от тебя услышу, ты с нами не пойдешь, я привяжу тебя вместе с конями.

Но Виттили как следовало бы ожидать, напротив не рассмешился, а очень даже успокоился, не давая желающему повод сделать это прямо сразу. Тем более, что судя по суровонасупленному виду Педро, руки у него чесались и он бы это сделал, можно было не сомневаться. Поэтому лучше было не смириться, а побыстрее оказаться в деле и он обратился к набиравшемуся духу Альбертику.

– Ну что, долго мы еще будем здесь стоять? Веди, ты же говорил все знаешь.

Подтолкнутый Альбертик подошел и взялся руками за прут. Метроне, который находился к решеткам ближе, не дожидаясь его полез вверх. Альбертик, в намерения которого не входило то, чтобы они перелазили ограду, ухватился за его ноги и стал стягивать вниз, так что подогнутые ноги коменданта, как он ни упирался, все же съехали вниз, и сам он не удержался висеть на руках, соскользнув вниз.

– Не нужно лазить, тут прут убирается, – сказал Альбертик зажимавшему забитые коленки Метроне.

– Какая тебе была разница? – недовольно раздраженно проговорил тот, который не успел еще огрубеть и обтесаться от скитальческой жизни и не привычный к такому обращению негодовал по большей мере за свою персону, остановленную в сием рвении. К отысканному Альбертиком пруту, тут же осторожно убранному, он проявил полнейшее хладнокровие, давая, вечно вздорившим друг с другом Виттили и Педро пролазить вперед него.

Альбертику же прут сей ровно как и проход от него в отличие от Метроне напоминал о многом особенно сейчас, когда он за долгое отсутствие порядком забыл виллу, коя во времена помладше иногда становилась для него тюрьмой с запертыми воротами и высоченной оградой, на которую невозможно было взобраться. Не то что преодолеть. Он хорошо помнил тот злосчастный случай, который свел его лезть именно по этому проржавевшему в петлях пруту, все его потуги и помочи ногами, и срыв… хорошо что еще в одиночку. Прут только съехал вниз, оставшись на удержании верхней скобы и сейчас Альбертик победоносно держал его на поднятой вверх руке, пропуская под ним всех и отчего-то вдруг обозлившись на последнего, неспешно пролазившего с подгинанием шляпы, хряпнул того по хребту собранным кулаком руки, усиляемым съезжающим с ним c лязгом прутом.

Удар получился звучным, но возмущаться ему можно было только после шепотков: «осторожней»…Альбертик своей неосторожностью наделал много шуму и теперь и сам испугался того чего наделал. Но все обошлось.

Пошли дальше… за Альбертиком, который чувствовал себя здесь как дома, идя по саду к задней стороне дома, подойдя же остановился.

– Забыли лестницу.

– Где это мы ее забыли? – схватился Виттили и Альбертик чтобы не ронять командной важности отвернулся.

– Двое за мной – двое здесь остаются.

– Педро! Пожалуйста. Одна нога здесь, другая там, помнишь ты меня хотел научить, значит ты должен уметь сам. – заглушенно болтал Виттили.

– Запомни, сын мой, истину: кто не умеет – учит.

Метроне, который диву давался развязавшемуся красноречию обоих с ненавистью напал на организатора разговора под окнами, вмиг погрубев и пообтесавшись, прошипел:

– Засунь свой язык в жопу, не то в тюрьме его еще и не туда засовывать будут!

С этими словами по-настоящему можно было ощутить как далеко они зашли в своем бродяжничестве, что даже запахло тюремной лавандой! Как, впрочем, Альбертик своей хозяйской решимостью и захихикавший придурок свели на нет серьезность ситуации. Прагматику Метроне она показалась бездонной пропастью, из которой им еще предстоит выбираться, и выбираться. И еще неизвестно с каким результатом? Ему полегчало, когда Педро наконец-то ушел за Альбертиком, потому что оставлять их вместе с Виттили одних было опасно.

Воцарившаяся ненадолго тишина молчания снова была прервана Виттили при виде короткой лестницы, что они принесли:

– Педро нам восполнит недостающие пролеты.

Педро же недоуменно развел руками, своей репликой прикончив рабочую тишину.

– Я не знаю как он мог лазить с такой лестницей?

Лестница была им опущена, а Метроне с Альбертиком принялись устанавливать верхний край. Но толи они делали это слишком несогласованно, или слишком что-то разное, но получалось что каждый из них, что говориться, тянул ножки в свою сторону, и концы едва ли не с грохотом ударились о стену. То взял верх разнервничавшийся на Альбертика Метроне: до окна второго этажа и так не хватало столько что никакого бы Педро с макушкой его лысой не хватило бы для восполнения, а этот кретин еще и тянул ножки для большей устойчивости лестницы от стены здания, опуская еще ниже верхний край.

Педро наступил ногой на ножки, чем и прекратил мучения Альбертика, пытавшегося сделать по-своему. Он и до этого еще пытался что-то объяснить, теперь же выпрямившись. Вздохнул полной грудью:

– Вот сюда надо было подставлять. – указал он на ставни закрывающие ближайшее окно первого этажа. У Метроне и Педро не нашлось что ему сказать. Нашлось у подскочившего Виттили:

– Альбертик, ты наверное в воскресенье и родился! Кто же на первый этаж с лестницами лазит, когда у нас есть Педро?..Это и есть то самое открывающееся окно? Давай говори, что там?

– Там кухня, от нее можно подняться в гостинную.

– Понятно, что до кухни ты мог дорываться только таким способом. Когда лазил по ночам? А вылазил, наверное, объевшись как поросенок только утром? Что соблюдали за столом правила культурного тона?

– Уймись, придурок, ты нам срываешь дело, если ты еще хоть слово скажешь, для тебя эта лестница окажется достаточно длинна, чтобы ты не успел отбежать, прихлопну. – пригрозил сурово Метроне, но обстановка среди новоявленных грабителей нисколько не посерьезнела.

Альбертик, руководивший установлением лестнички сам первый и полез. Открыл на удивительность тихо. Один за одним залезши на кухню и собравшись у порога лестницы, только тогда стали потихоньку подниматься наверх. Педро застрял у дверей, сначала прислушиваясь, а затем не могучи ее открыть. Он никак не мог взять себе в толк и попробовать потянуть в другую сторону пока пролезший вперед Альбертик не надоумил его.

Гостинная! Они влились в ее большую залу разбредающимся потоком, останавливаясь кто у круглого столика, чтобы взять с середины его стаканчиковидную вазочку, с протянутым по горлу как показалось золотым обручем, у бюро с застекленной дверцей, за которой был достан серебрянный кубок с впаянными в него золотыми древнеримскими монетами /последнее обстоятельство особенно привлекло Альбертика к оному /. Виттили же практиковался на том до чего ни у кого не доходил ум. Если кто увидел на столе только то ценного, что одну вазочку, Виттили поднял с поверхности столешницы и тонкую батистовую скатерть, завернув в нее удерживаемый в нерешительности хрустальный сосуд и в мешок.

Доносившийся из-за дверей теткин храп заставлял то и дело останавливаться и прислушиваться. Педро с заткнутым за пояс мешком не ходил и собирал по-мелкому, а сразу обрел себе перспективное место у заманчивых дверец из красного дуба, которые не поддавались открытию. Альбертик вспомнил что в шкафу лежит пожалуй самое ценное, что можно отсюда утащить. Там лежало столовое серебро. Он подошел безжалостно к теткиному добру, достал из потаянного места ключик, коим и открыл шкаф. Вместе с Педро они принялись осторожно складывать столовые приборы на подстеленное сеном днище мешка, вынимая и подкладывая его промежь новых наложений подносов, всевозможных сосудов и прочей посуды. Когда очередь дошла до ложечницы, даже Педро усовестился брать все, вынул пару ложек и нож хотел оставить, но пухлая рука Альбертика схватила и отложенное, и саму ложечницу, убирая все это вовнутрь мешка.

В шкафу ничего не осталось. Набранные пол мешка серебра тянули руки вниз. Можно было быть довольным поживой. Педро пошел на вылез. За ним и Альбертик помогать. Остальные тоже поспешили убраться поскорее с разворованной гостиной, пока это еще можно было сделать спокойно, и спокойно уже стали закрывать за собой дверь, как вдруг заместо храпа услышали:

– Там кто есть?

– Нет никого, – поспешил успокоить ее Альбертик, как видно знаючи как, потому что замершие в обомлении подельники услышали вскоре храп вновь. То было в сонном бреду.

На улице было так же все тихо. Педро не желая доверяться на помощь Альбертика, сам принялся слазить, держа мешок со столовым серебром при себе. Наконец он сошел с ним наземь. Чем очень успокоил следивших за ним. Оказавшись на твердом основании, Педро повернулся на окно, ожидая слазу остальных и не потребуется ли им помощь, но там у них неожиданно поднялась заваруха, которую устроил Альбертик, не давая Метроне вылезти из окна с картиной под мышкой.

– Вор.. – тихо кричал он на него шепотом, стряхивая назад, – Иди положь на место.

То была единственная и любимейшая картина его тетки: она в коляске с сестрой и мужем еще не убитым на дуэли. Но не столько даже это трогало жалеющие чувства Альбертика, сколько то, что он представил интерьер части залы без гармонирующих коричневато-ярких красок картины, которую он привык видеть.

Виттили тоже говорил Метроне чтобы он не позорился и оставил картину, как они потом с ней будут выглядеть, ее ведь никуда не спрячешь? Метроне оставил, принявшись слазить с мешком награбленного им с Виттили. Альбертик взял картину и пошел относить на место.

Дело рисково затягивалось. Насторожившимся Виттили и Метроне ничего другого не оставалось делать как не задерживаться хоть самим.

Через долгую минуту Альбертик появился в створе окна и закрыв за собой ставни слез к ним, уже начинавшим растягиваться в цепочку и первым уходил Педро с мешком добра за спиной.

К пруту он вышел удивительно точно, поднял и пролез, но мешок за ним – нет. И как он не старался протиснуть его и не сжимал по бокам, ничего не получалось.

– Где лестница, давайте сюда лестницу.

Альбертик бросил ее по дороге и теперь побежал искать. Виттили за ним тоже. Метроне предложил просунуть хотя бы его мешок, набитый всяким тряпьем, бронзовым подсвечником, кубком и вазой, отчего нужно было быть осторожней. Сей хлам вовсе застрял меж прутьев, так что не туда его невозможно было просунуть ни обратно. Прибежал Виттили, спрашивать где Альбертик? Попав под бесстрастный взгляд Педро. Хотел уже было бежать обратно.

– Он ищет лестницу, иди найди его самого..

Педро уже начинало казаться, что это никогда не кончится, как не хотелось ему вытаскивать вещи из мешка с серебром, Метроне это стал делать сам и подавать ему. Но такой способ на практике оказался весьма дельным и очень быстро им удалось протиснуть похудевший мешок меж прутьев. Педро стал собирать вынутое из мешка в него же, как пришли Альбертик и Виттили с лестницей.

– Я ее еле нашел, она в плющ как упала, так всю ее и скрыло, кроме ножек! – оживленно говорил Альбертик.

– Иди и закинь ее в плющ обратно так, чтоб ее вообще не было видно и вместе с ножками.

Наконец и с застрявшим мешком они с Метроне разобрались, похватав оные и скорее направились к оставленным в деревьях коням и лошади. Хоть те их порадовали, стоя как и прежде на своих местах. Виттили не отставая шел за ними след в след, а Альбертик уже догонял. Можно было считать, что все прошло благополучно, даже больше того. Педро, пользуясь тишиной, снял с седла своего коня купленный им чемодан и стал укладывать в него прежде всего столовую утварь, дабы не возить подозрительных выпуклостей мешок и не останавливаться потом в пути, когда можно это было сделать сейчас.

Рассевшись в готовом собранном виде, Педро, прежде чем трогаться и выезжать из под сени крон на освещенное луной поле произнес короткую речь:

– Ну! С Богом! Если мы за эту ночь унесем свои ноги к самому Алькамо, спать я вам дам только в Партиниче.

Сказанное напрямую касалось только молодежи, сидевшей вдвоем на одной лошадке и в связи с этим могшей заметно задержать быстрое развитие событий. И для Альбертика, сидевшего за седлом на мягкой подстилке настал настоящий мрак и в прямом, и в переносном смысле. Первый час-полтора он ни на что не смотрел, ничего не видел, и чувствовал только тряску и тупую неприятную боль надавленных намятых мест на заднице двигающимися выступами лошадиного крупа при беге. В глазах его постоянно темнело может быть потому что он изнывал от нудящей боли, вспотел и подстилка под ним давно уже превратилась в тряпку скрутившуюся в трубочку и главным образом и наделавшую делов под ним.

Наконец сущий ад закончился. Двое на конях впереди, Метроне и Педро, которым скачки давались с легкостью прогулочной езды, почувствовав что приближаются к харчевне «Маленький Рай», смерили ход своих скачков до мелкой рыси. Виттили догнав их на своей лошадке сравнялся с конями ходом.

– Ну как, Альбертик? Как тебе там поживается? – спросил он чуть оглядываясь.

– Когда доедем, первое что купим это коня, мне!

– Альбертик, ты же их собирался продавать, куда же ты еще хочешь покупать?

– Продавать мы будем Дюхино добро.

– Несчастная тетка, – молвил Педро, – Кормила-ростила такого оболтуса, а он ее обчистил так, что даже поесть ей ни в чем не оставил. Уж на что я чужой ей человек, да и то хотел оставить две ложки. Не дал племянничек родной! Обокрал ее спящую! Вот тебе за эти преступления – грешник, наказание, искупляй мучениями сниспосланными свыше. Никакого тебе коня не будет! Столько честных людей на покражу сподобил.

– Воры вы, а не честные люди. – огрызнулся Альбертик на смеющихся.

– И не жаль тебе Дюши, – снова принялся за него Виттили, – Правда! Ты подумал о ней, когда забирал последнее, с чего она есть будет? Из мисок и чашек откудого слуги жрали, ей будет претить. Она не сможет кушать не из фамильного серебра, ты подумал об этом когда обрекал ее на голодную смерть. Ха-а-а! Какой лютый. Ладно, пусть Метроне-вор, но ты же ведь убийца! Не дрогнула рука. Смотри, если поймают на нас ничего не вали, говори сам своё взял и собрался уехать в Испанию. А, правда, поехали в Испанию?

Они втроем и далее продолжали доводить Альбертика, дававшего взади щелбаны Виттили, пока не заметили ниже огни харчевни и звуки пьяной гульбы с музыкой доносившиеся отсюда. И верно: сегодня же было воскресение; мужики гуляли.

Нужно было заглянуть к фра Жуозиньо на огонек, обязательно взять чего-нибудь на дорогу, пожевать. Вот и Лучано выбежал за дверь, встречая их. Но при дальнейшем приближении, узнав в подъезжавших ездоках их, шмыгнул обратно за дверь, говорить хозяину.

Моментально музыка стихла, ставни и двери поочередно позакрывались, высокое темное строение харчевни погрузилось во мрак, пугая затихшим безмолвием. Вместо того, чтобы набить морду хозяину им самим пришлось с испугом проскакивать мимо харчевни, чтобы как бы самим не получить по морде.

Метроне после подумал: хорошо что они не задержались у обсосаловки, а то непременно бы опять влипли, да еще с награбленным.