Читать книгу "Люцифер. Время Вечности"

Когда тот подошел на ударную дистанцию, я рефлекторно хотел нанести упреждающий удар. Но тут же мысленно стал раскаиваться: «Прости меня, Господи, что я на него разозлился».

Тот увидел, что я повесил нос, и одобрительно хмыкнул:

– Да, ладно, не переживай! Я и не хотел тебя бить. Так, пожурил слегка!

– Да я перед Богом каялся, а не перед тобой. За то, что хотел тебя тут же вырубить.

– Повезло тебе, что ты передумал!

– Почему это? Я последние два года активно занимался физическими нагрузками и в прекрасной форме. К тому же, у меня нокаутирующий удар, которым я и хотел тебя тут же вырубить, чтоб не драться.

– Потому что ты уже старый, а я – молодой! К тому же, я боец NFC.

– Ты боец NFC?! Круто!

– Я в последних боях участвовал! Не узнал?

– Нет. Я смотрел бои NFC, когда чемпионом был Мак-Грегор.

– Да, давно это было. Меня, кстати, Джим зовут, – протянул он руку. – Джим Крайслер. А тебя?

– Аполлон Воронцов, – пожал я твердую руку спортсмена. – Я, просто, и сам писатель, а в магазине продавец мне сказала, что этот писака затмил мою «Книгу Жизни».

– Ещё бы! – усмехнулся Джим, забирая книгу. – Да, я читал твои книги! Но я читал их в электронном виде, а не в бумаге, как ты советовал.

– Ну и как, понравились?

– Да. Особенно, «Медуза Горгона». Мегера – просто класс! А ещё мне понравились там твои похождения с Йориком. Напиши про него что-нибудь ещё. Я с удовольствием почитаю!

– Хорошо, постараюсь, – улыбнулся я. Осознав, что Джим наивно полагает, что я всё это выдумываю, а не просто описываю то, что со мной было, придавая своим похождениям художественные формы.

– Но больше всего мне понравился «Ассортир».

– Ну, ещё бы! Это моя последняя книга, а потому-то и самая лучшая!

– «Книга Жизни» тоже ничего.

– Ничего? – удивился я, так как считал эту книгу самой важной.

– Да и «Кассандра» тоже мне понравилась.

– «Кассандра»? – удивился я ещё больше. – Это моя самая первая книга, поэтому я считал её самой слабой.

– Да нет, нормальная, – возразил Джим. – А в «Сиринге» мне больше всего понравился тот момент с внезапным появлением Волшебника. Я потом в других книгах только эти моменты и искал. Правда, там, места, где эти твои диалоги с Дезом, я пропускал, если честно. Слишком нудные они. Тем более что ты и сам писал, что те, кто не являются поклонниками нон-фика, могут пропускать их. Вот я их и пропускал.

– Так я написал это, чтобы ты прочитал их, когда будешь читать мои книги во второй раз. Но уже – как нон-фикшен! К тому же, все мои шутки становятся понятны только после повторного прочтения, это моё ноу-хау! Ты прочитал их ещё раз?

– Нет, конечно!

– Значит, ты так ничего и не понял, – вздохнул я.

– Да всё я понял! – отмахнулся Джим. И достал из машины бутылку бренди. – Будешь?

– Нет, – съежился я.

– Почему это? – удивился Джим, отвинчивая крышку. – Я хотел бы отметить нашу встречу! – выпил сам с горла и протянул бутылку.

– Религия не позволяет, – показал я на рясу. И снова передёрнулся при виде того, как Джим приложился к бутылке. – Это тебя убьёт!

– Не каркай!

К машине подошла девушка и исподлобья посмотрела.

– Да не смотри ты на него так, – махнул рукой Джим. – Это его сценический имидж, он писатель. Граф, познакомься с Лайзой.

– Аполлон Воронцов, – улыбнулся я. – Я явился в Америку, чтобы продвигать свою «Книгу Жизни».

– Явился? Извини, забыл, что боги не приходят, а являются!

– Ну, да. Термина «телепортация» тогда просто не было.

– Да, я читала ваши книги.

– Присядем? – предложил Джим.

Лайза села возле меня на заднее сидение, и я почувствовал себя рядом с ней крайне неуютно.

– У тебя зрелый невроз. Поэтому ты видишь мир в негативном ракурсе.

– Да, врачи мне об этом говорили, – подтвердила Лайза. И пристально оглядела меня с головы до ног.

– Я мог бы тебя вылечить, но для этого надо дней десять.

– Ты куда-то спешишь? – удивился Джим.

– Не могу же я тут с вами целых десять дней болтаться? У меня дела.

– Может, поедим чего-нибудь? – предложил Джим.

– Но я не взял с собой денег, – возразил я. И снова пожалел, что не подобрал те купюры.

– Чтоб никто не понял, что ты миллионер? – не поверила Лайза.

– Вот он и делает вид, что «беден, как церковная мышь»! – засмеялся Джим, показав на рясу.

– Чтоб меня не отследили по цифровому следу! Я скрываюсь тут, если честно. Вы просто не понимаете, какие у меня теперь могущественные враги.

– Ну, да. Это пока ты нищий, ты никому не нужен.

– Деньги тут ни при чём! Волшебнику пришлось уничтожить тех, кто пытался запретить «Книгу Жизни».

– Физически? – оторопела Лайза.

– Нет, блин, интеллектуально! – засмеялся Джим.

– Астрально! – возразил я. – Вы просто не представляете ещё, что это за грозное оружие! Они выгорали изнутри медленно и Задорно! Прекрасно понимая, в отличии от него, за что именно это с ними происходит. А поскольку Волшебник и я – это, фактически, одно лицо, то демоны преследуют меня, а не его.

– Вот идиоты! – засмеялся Джим.

– Но разве Волшебник не понял, что этим он тебя подставил? – удивилась Лайза.

– Ладно, поехали, я тебя угощу. Окажу услугу Волшебнику. Или ты думаешь, сколько я зарабатываю на боях?

– Видимо, вполне достаточно.

– Видимо? Видимо-невидимо! – рассмеялся Джим и нажал на газ.

– Видал? Это он после твоих книжек так заговорил.

– Я называю это «родная речь», – улыбнулся я.

– Ты давно ел? – оглянулся Джим.

– Дня два назад. Поэтому пока что не особо хочу.

– Два дня назад?! – удивился Джим. И выехал на Центральную улицу.

– Я давно уже перешел на питание кишечником и теперь могу есть раз в три дня. Но с удовольствием поел бы!

– Ещё бы! – усмехнулся Джим.

– А я думала, что ты всё врал про питание кишечником.

– Да я вообще в своих книгах ничего не врал. Там описаны реальные упражнения, которые я практикую.

– И что, теперь ты снова бог?

– Да пока что не особо, – стушевался я, избегая гордыни, – сам хочу посмотреть на то, что из этого получится. Хотя, если честно, я практикую все эти духовные техники только для того, чтобы не умереть от неизлечимых болезней, а не от хорошей жизни.

– Жёстко она тебя! – посочувствовала Лайза.

– Кто это?

– Геневера, разумеется! – засмеялся Джим, паркуя машину. – Рассчитав твою судьбу перед воплощением именно таким образом, чтобы ты просто вынужден был практиковать религию. А не красиво и отвлечённо об этом рассуждать, как священники.

– Так ты что, сам этого так и не понял? – впервые улыбнулась Лайза. – Ты такой бледный, что мне так и хочется тебя откормить.

– Тебе стейк заказывать?

– Конечно! – улыбнулась Лайза.

– Ты хочешь оставить всё, как есть? – удивился я, усаживаясь за столик.

– Но при чём тут стейк?

– Моисей же сказал: «Не убий». Каждому! Навсегда. Чтобы именно ты прямо сегодня не ела мясо.

– Я думала, что эта заповедь запрещает убивать ближнего.

– Ага. Ты, вообще, читала «Ветхий завет»? Это вестерн, не лишенный залихватского исторического куража! А «Новый завет» я вообще вначале читал как социальную фантастику, ведь там описывается то, чего не может быть! По мнению обывателя, каким я был. Пока не начал практиковать. И на собственной шкуре убедился в том, что там всё-всё по-настоящему!

– И даже яблоко «добра и зла» это не метафора?

– Нет, яблоки сладкие. А Блаватская писала, что неофитам сладкое есть нельзя. Потому что сладкое вызывает неукротимое сексуальное желание духовно «убить» ближнюю.

– Два стейка, два пива, три картофель фри и молочный коктейль для этого «ботаника». Без сахара! – подмигнул Джим. И протянул деньги официантке.

– Что ж, холодильник опять победил Бога, – вздохнул я, как только принесли еду. И запахло хорошо прожаренным стейком. Сглотнув слюну. – Пойми, – обратился я к Лайзе, которая впилась зубами в стейк, – энергия духа покидает тебя всякий раз, как только ты ешь мясо или пьёшь спиртное. Или ты думала, чем пролы Оруэлла отличаются от более высших каст? Тем, что они деградируют, употребляя в пищу всё подряд. И постепенно мутируют на генном уровне, образуя отдельную касту шудр! Это Создатели нашего тела на высших планетах специально так создали наше тело, чтобы обыватели не становились духовно продвинутыми. Как архидемоны, которые смогли эволюционировать из полутораметровых тараканов ещё до изобретения тела человека, постоянно вращая клешни, – показал я, начав быстро-быстро вращать кисти рук. – Так что мне, как позавтракаем, придётся вас покинуть. К сожалению.

– Ты больше не хочешь с нами кататься? – удивилась Лайза, пережёвывая сочный стейк. И вытерла рот салфеткой.

– С бесами – нет. С потенциальными ангелами – сколько угодно!

– Теперь ты меня обзываешь, да?

– Бес – это термин, означающий духовно нищее существо. То есть без «прибавочной» энергии, как сказал бы Карл Маркс, получаемой за месяц катания Сизифова-камня. К тому же, если ты ведёшь себя, как исчадье ада, поедая своих ближних, то кто ты? «Ангел» и «бес» это не комплимент и не ругательство, это термины, определяющие твою сущность и, как следствие, поведение. Бог хочет, чтобы ты был близок к нему не только на словах, изучая писания, но и на деле.

– «По делам вашим дано вам будет», – улыбнулся Джим, запивая стейк пивом.

– Так сказать, экзистенциально, на практике. А красиво рассуждать о высоком каждый может, тут ума не надо. Изменить своё бесовское бытие на ангельское – вот в чём вся фишка!

– Основной вопрос экзистенции! – поправила Лайза.

– Нет, далеко не каждый сможет, – возразил Джим, доедая стейк. – Очень много тех, которые и рассуждать не могут. Как мы.

– Но это не делает тех, кто умеет рассуждать, лучше. Только дела.

– Постепенно изменяя свою природу с бесовской на ангельскую, – поняла Лайза. Раздумывая уже над тем, заказывать ли ещё пива? Вертя стакан.

– Или ты думаешь, как я каждый рейс изменял свою наивно-демоническую природу? Я бросал грешить. То есть – пить, курить и есть мясо. Раскаивался во всех грехах и начинал изучать философские трактаты.

– В свободное от работы время?

– Пока другие моряки недоумевали: «Зачем тебе это надо?» И невольно отмечали то, что я постепенно всё больше становился похож на Христа. После того, как на меня от Николая Угодника нисходил Святой дух.

– Изменяя твоё физическое тело? – удивился Джим.

– Павел же сказал: «Христос – в каждом». Вот Он во мне и актуализировался по мере духовной трансформации. А один матрос из нашей четырёхместной каюты даже хотел набить мне за это морду! Лица, прости господи.

– По наущению Сатаны, – поняла Лайза и передумала пить пиво. – Молочный коктейль! – крикнула она официантке и посмотрела на меня. – Два! И булочку!

– Но я уже наелся, – возразил я, допивая коктейль, чтобы отдать стакан официантке.

– Возьмешь с собой! – твёрдо сказала Лайза.

– Но в моей рясе нет карманов! Я живу в Настоящем Моменте.

– Я положу её в сумочку.

– Спасибо, но мне уже пора.

– А я хотел пригласить тебя на бой! Сегодня вечером я выступаю, мог бы посмотреть. Бесплатно! Я могу провести двоих.

– У меня идея! Я хочу, чтобы ты во время боя передавал Джиму энергию, как Моисей.

– Да! У меня сегодня очень серьёзный противник, на кону большой куш! Если поможешь выиграть, поделим деньги!

– Но для этого ты должен быть уже «прокачан», – возразил я, – как и паства Моисея. Или ты думал, для чего его ученики сорок дней бродили по пустыне чувств? Ладно, сделаю, что смогу. Только больше не пей спиртное, иначе моя энергия будет тут же «покидать неблаговидный сосуд».

– Но почему ты воспринял тогда это осознанное сновидение, как послание архангелов? – не поняла Креуса.

– Потому что архидемоны тоже не сидели, сложа руки! И время от времени посылали мне свои компиляции моего вероятного будущего. Формируя их образы из того, каким я его себе тогда представлял! Вначале они посылали мне во снах моменты, где я договаривался о переводе книги на японский язык. А уже затем, непосредственно перед выходом книги в печать, меня вызвали в высокий кабинет и спросили через молоденького переводчика, не собираюсь ли я организовать в Японии секту? Так как после «Аум-Сенрикё» им запрещено издавать религиозную литературу. Тем более что я стоял в кабинете перед ними в тёмно-серой рясе, подтверждая опасения.

– И что же ты им ответил?

– Я не собираюсь заниматься организацией религиозной секты ни в Японии, ни где бы то ни было ещё. Моя единственная задача – отомстить Америке за развал моей страны!

– И – что?! – оторопела Медея.

– Переводчик наклонился к должностному лицу и перевёл мои слова. Тот чуть подумал и кивнул. И переводчик поздравил меня, что книга будет издана! Я проснулся тогда в холодном поту и долго думал над тем, что это было. Ведь я и не собирался мстить Америке, – заверил он Медею, – даже в страшном сне! А тем более – в столь неотличимом от реальности. Вспоминая то, что «я» же говорил. И быстро понял, что это был популистский ход с моей стороны. Ведь тот, кто принимал сложное решение о том, публиковать ли мою книгу, как представитель более старшего поколения ещё помнил о том, что это именно Америка скинула атомную бомбу на Хиросиму. В отличии от школьников, которые даже не помнят об этом факте!

– Чтобы тот захотел издать твою книгу в пику Америке? – удивилась Медея. Что всё так сложно.

– Тогда как, на самом деле, Америка сбросила атомную бомбу на Хиросиму вовсе не для того, чтобы «показать, кто в доме хозяин». Ведь японцы так и не поняли этого ровно до тех пор, пока Россия не разбила их кантунскую армию в Манчжурии. А как раз для того, чтобы одержимые идеями англичан ярчайшие представители Японии перестали втягивать свою страну в войну с Китаем. И навсегда смирить их имперские амбиции.

– Чтобы утереть нос Англии, выбив Японию из обоймы англичан! – усмехнулся Ганимед.

– Чтобы те не смогли уже больше вооружать Японию. И угрожать её боевым потенциалом ни Китаю, ни Корее, ни другим её соседям. Включая Россию, партнера Америки в те благодатные времена. А были бы с тех пор сугубо мирными гражданами. Какими японцы благодаря Америке теперь и стали.

– Подорвав сбросом атомной бомбы на Хиросиму все дальнейшие планы англичан! – усмехнулся Ганимед.

– Если бы! Это удалось прекратить только отравив Сталина. Именно из-за того, что тот подливал (войсками) масла в огонь всё той же войны «Севера и Юга»! Которая была перенесена теперь с территории Америки на территорию Кореи. Воюя друг с другом руками ничего не понимающих в том, чьи интересы они столь исступлённо защищают, корейцев. Разделив, в итоге, Корею сразу же после смерти Сталина на «Северную» и «Южную».

– Символично, не правда ли? – усмехнулся Ганимед и посмотрел по сторонам – на «северную» Медею и «южную» Креусу.

– То есть Америка тогда, по сути, оказала Японии услугу, нанеся упреждающий удар. Если понимать о том, что могло (и уже тогда планировалось англичанами) произойти с японцами в дальнейшем. Что неизбежно произошло бы, не подставь Америка Японии своё братское плечо!

– То есть раз и навсегда положив – с бомбардировщика на Хиросиму – конец вечной вражды Японии со всем миром! – просиял Ганимед. – Запретив им иметь войска и ядерное оружие.

– Но почему же тогда чиновник тебе поверил? – так и не поняла Медея.

– Шестьдесят четыре процента россиян проголосовали против развала Советского Союза, но его всё равно развалили. Американские ставленники нарушили данную нам Богом Свободу Выбора! А как спрашивал апостол Петр: «Вы пытались обмануть Бога?!» Ты помнишь, что апостол тогда за это сделал?

– Нет.

– А чиновник ещё помнил! И полистав «Книгу Жизни», понял, что я не просто верю в Бога, но и общался на Летучем Корабле с архангелами! Вот чиновник и решил, глядя на мою рясу, что я тоже хочу отомстить тем, кто нарушил Свободу Выбора россиян в лучших традициях Петра!

– Так ты реально Творец? – удивилась Креуса.

– Да он развел его! Не ясно разве? – засмеялся над ней Ганимед. – Чтобы чиновник разрешил издать книгу. Просто одев на встречу с ним рясу!

И объятия Медеи сами собой разжались, как только она поняла, что про миллион долларов он тоже им наврал.

– Это надо отметить! – усмехнулась она. Небрежно оттолкнула этого афериста от себя и приложилась к бутылке вина, чтобы заглушить разочарование.

Аполлон удивился этому перепаду настроения и переключился на Креусу:

– Да никого я не разводил! Если я действительно стану богом, то «Книга Жизни» станет на Земле новой религией, как у Кришны! – улыбнулся он Креусе, которая была чуть тоньше фигурой и лицом, что дополняли едва заметные усики Лизы Болконской55
  Лев Толстой, «Война и мир».


[Закрыть], которые он тут же поцеловал. Развеяв сказочно долгим поцелуем Творца все её заблуждения.

– А если станешь богом только на словах, то – фантастикой! – усмехнулась Медея, как филолог. Но увидев, как Андрей Болконский и его «маленькая княгиня» милуются, блуждая по развалинам её сказок о себе, как о недоступной принцессе, снова стала прекрасным демоном искушения. – Жаль, что ты так и не изведаешь меда, за который ты дал мне это медовое прозвище – Медея! – усмехнулась она и откровенно клацнула зубами.

Чтобы Аполлон моментально оставил Креусу и пошел на абордаж.

Но Медея смогла отбить нападение и не дала захватить себя в рабство, отогнав корму своей ладьи от него подальше. Как только он ущипнул её за зад, как простую деревенскую девку на ярмарке, торговавшую своими аппетитными булочками. А не крутую нравом скандинавскую принцессу, которой, для полноты картины, теперь не хватало лишь секиры!

Но Аполлон не стал с ней биться. Отложил «щит Аполлона» в долгий ящик и вернулся к очарованию Креусы. Ему было всё равно, кто из них будет являться объектом для нападения его любви. Её низкопробковое положение? Видавшие виды одежды? Голодный, усталый от разочарований взгляд, выпавший в осадок тонкой грусти? Напротив, всё это лишь вспахивало векторное поле активности её любви к нему, подающему надежду погасить в ней все эти сигнальные лампочки. И протягивало пульт управления ею.

– Грязно не то, что в сознание входит. А то, что из этого выходит на поле практики! – показал он ей на Медею. – Но стоит лишь вывернуть твою жизненную ситуацию обратно в теорию, как ты, увидев все свои недочеты и исправив их соответствующими поступками, тот час начнёшь жить в Сказке! – поцеловал он Креусу для наглядности. – Если же в тебе недостаточно художественной пластики, открой «Мифы и легенды древней Греции» и выработай свою мифологию поведения. Став для себя Зевсом, жестоко карающим тебя за любой проступок, а для других – Гермесом, несущим им благую весть от Бога – твоей высшей сущности! Постепенно ты станешь настолько совершенной, что откинешь все эти карнавальные маски, включая и маску Бога.

И положил голову ей на ноги, целуя руки. Чтобы Креуса начала уже гладить его по голове, как своего котёнка. Ему было всё равно, кого из них очаровывать, лишь бы как можно быстрее приступить к сладкому.

На что Медея (как демон искушения, потерпевший полное фиаско) тут же испугалась потерять столь нарасхватного кавалера и начала строить свои внезапно вновь прекрасные (то глубокие, как небесная синь, то игривые, как морская гладь) глазки. С быстрыми бурунами эмоций, роившимися от вина в её голубых глазах.

– Что ж, если это предел твоих мечтаний… – снисходительно улыбнулась Медея. – Мои пределы в вышине сложили гимны обо мне! – улыбнулась Медея так величественно, что Аполлон удивился этому перепаду настроения и снова охотно поддался на её чары, переложив голову на её ноги.

– То, что ты имеешь и умеешь и является причиной возникновения у тебя обмана зрения, который и не дает тебе видеть дальше собственного носа! Зримое всегда обманчиво. Не подстраивайся под других, мир – вот лучший настройщик! Со-настройся с миром. Мир по-прежнему чист и прекрасен, как первобытный девственный лес. Мы сами запускаем в него волков, чтобы было от кого убегать и на кого охотиться. Перестань играть в чужие игры. Это – их игры. Ты – не они. Ты – означает – одна. Они – стадо. Преврати себя в заповедник. Сызнова стань ребёнком и поиграй в блажь!

Но Медея, вспомнив свои прошлогодние приключения в детском лагере, снова внезапно охладела.

На что Аполлон, недолго думая, переключился на Креусу. И начал её откровенно обнимать, форсируя события.

И Креуса охотно пошла ему на уступки. Осознав, что Медея слишком уж высоко задирает нос, и у неё ничего уже с графом не получится. Непроизвольно начав прорабатывать у себя в голове их совместную вечернюю программу, как только они останутся наедине. И она наконец-то подарит Ему всё самое лучшее, что в ней есть!

И Аполлон это уже предвидел: по её глазам, которые столь выразительно ему сияли. По её таинственной улыбке. По рукам, которые стали уже обнимать его в ответ, безраздельно захватывая его в свою собственность. В ответ на то, что Андрей Болконский стал столь же преданно обнимать свой утешительный приз. По сравнению с Элен. Надеясь сегодня же вечером им себя утешить.

Но Ганимед отвёл его в сторону туалета и сказал:

– Ты уж определись, кто тут твоя, а кто моя. А то ты ластишься то к той, то к этой.

– Твоя? – удивился Аполлон, впервые увидев в нём самца. А не клоуна, которого он пригласил на этот пикник на обочине моря, чтобы поразвлечь дам.

– Медея выбрала тебя ещё вчера, как только поняла, что у тебя есть деньги. И позвала Креусу только для компании. Так что оставь Креусу в покое, я утешу её разбитое сердце. Займись Медеей! Она тебе больше подходит.

– Ага, то подходит, то опять отходит! Ты же видишь, как она себя ведёт? То подпускает к себе, то отбрасывает. К своей подружке!

– Да я бы и сам ею занялся, если честно, если бы мы давно уже не относились друг к другу исключительно как друзья. Ещё с тех пор, когда она жила с Ахиллом. А ты был, в основном, тогда в морях. Так что вы редко виделись и не успели так сдружиться.

– «Не мужчина выбирает женщину, а женщина – мужчину», как сказал какой-то классик! Разве я виноват, что они выбрали меня обе? И сейчас – просто рвут на части! Классик об этом даже не мечтал!

– Ну и «как же начать мыслить, товарищ Бендер?»66
  Ильф и Петров, «Золотой Телёнок».


[Закрыть] – усмехнулась Медея, чтобы расположить его к себе.

– По-настоящему мыслить ты начинаешь только после того, как усвоив из философского словаря необходимую для абстрактного мышления терминологию набиваешь свой ум до предела чужими мыслями!

– Научившись именно мыслить, а не молоть языком! – усмехнулся над ней Ганимед, чтобы та перестала задирать нос.

– Изучая философский словарь ровно до тех пор, пока ты не научишься применять эти навыки хотя бы для того, чтобы начать понимать то, о чём и куда идёт речь.

– Пританцовывая в высказываниях на поворотах мысли! – усмехнулся Ганимед.

– Пока твой мозг не начнёт ими бредить, не успевая обрабатывать непривычно сложную информацию. Пытаясь их хоть каким-то боком к себе приладить и уложить в поленницу мировоззрения! И чем сложнее получаемая тобой информация, тем быстрее всё это начнётся.

– Танцы с бубном совершенно новых, непривычных для тебя смыслов! – усмехнулся Ганимед.

– И тем интенсивнее будет протекать сам мыслительный процесс, мобилизуя для этого всё твое тело!

– Так как тело станет полагать, что это что-то жизненно важное, раз уж ты этим так серьезно заинтересовался?

– И когда через пару недель непрерывных занятий твоему телу все же удается хотя бы ненадолго переключить твое внимание на себя и подвергнуть фундаментальному сомнению твою жизнедеятельность в игре мыслей, не имеющих к тебе прямого отношения, то оно заставит тебя решить какую-то неотложную в данный момент проблему. И эта проблема вдруг решится для тебя уже совсем просто. По сравнению с теми абстрактными вопросами мирового уровня, которые твой мозг решал, обрабатывая неимоверно сложную информацию! Ты начнёшь этим увлекаться. И пытаться решить ещё и ещё одну проблему.

– Ведь это касается качества твоей жизни! – поняла Медея.

– События которой начнут выглядеть такими смешными и незначительными, глядя на себя теперь с высоты проблем мирового уровня, что ты с лёгкостью решаешь проблемы того пресловутого существа, которым ты до этого всем казался. Делая для себя одно экзистенциальное открытие за другим! Так что ты даже не можешь уже усидеть в кресле, подскакиваешь и начинаешь ходить из угла в угол, «перелопачивая» свои проблемы, до которых твой рассудок своей «лопаткой» может уже дотянуться. Все глубже уходя в прошлое. И решать их одну за другой, всё сильнее и громче над собой посмеиваясь!

– Над тем, каким ты был недотёпой? – улыбнулась Креуса.

– И с какой лёгкостью другим удавалось тебя дурачить. Так тело начинает мыслить!

– Всё понятно! – усмехнулась Медея. – Только вскипятив предварительно чайник, можно наслаждаться горячим чаем, разливая его по кружкам своих проблем.

– Перестав быть чайником! – подмигнул Ганимед Аполлону и толкнул его плечом, столкнув с Медеей.

Аполлон тут же рефлекторно обнял Медею и повалил на песок, ругая Ганимеда:

– Ты знаешь, для чего этот олух нас столкнул?!

– Для чего?

– Чтобы я тебя поцеловал! Вот так! – поцеловал Аполлон Медею в губы для наглядности. – Только о себе и думает!

И ещё раз её поцеловал, пока она не успела вырваться и отвесить Ганимеду затрещину за оргию77
  Скор. от – организацию.


[Закрыть].

Почему же Аполлон так цеплялся за Медею, как за выступ скалы и оставил более доступную Креусу? Неужели он возжаждал покорить-таки этот «пик Страсти»? Предрешив незамысловатую судьбу Креусы – сгореть от ревности. После того как поймёт, что пыталась надеть на себя платье, принадлежавшее Медее. Которое та вначале легкомысленно хотела подарить Креусе на этом празднике жизни.

– Объясни, наконец, как начать мыслить самостоятельно? – заломила Креуса руки, не желая терять инициативу.

– Отстраняться и обрабатывать каждую ситуацию отдельно! – посмотрел Аполлон на Медею и Креусу, отдельно подмигнув каждой.

– Это легко только на словах! – не сдавалась Креуса. – Потому что каждый склоняет чашу весов на свою сторону и приводит свои аргументы, с которыми очень тяжело не согласиться. Ведь через взаимодействие с другим ты начинаешь видеть вещи, исходя из его опыта. Как же тут научиться отчуждаться? Как ты это начал делать?

– Твои мысли есть производное твоего опыта, который нужно постоянно пересматривать, – улыбнулся Аполлон, посмотрев на Ганимеда. – Но и не вовлекаясь эмоционально в тот негатив, в который другие пытаются тебя вовлечь в силу своей не вполне адекватной реакции на ситуацию.

– Куй железо, пока горячо! – усмехнулся Ганимед, вспомнив оплеуху Медеи. – Но не слишком горячась!

– Мысль, как и месть, подают холодной. И они во многом связаны. Ведь вначале мы всегда внутренне протестуем! – усмехнулся он над Ганимедом. – И лишь потом, пересмотрев события, понимаем, что были во многом виноваты сами. Поэтому многие вещи мы можем понять, лишь отдалившись от реальных событий.

– В пространстве?

– А порою – и во времени! – усмехнулся Ганимед, с упрёком почесав затылок.

– Мысли людей – это производное их опыта. Это их месть на чуждую им неадекватную реакцию другого, поданную на их рассмотрение, на их суд, выступая перед ними как полномочный представитель всеобщих ценностей. Но в той форме, которая в данный момент для нас наиболее выгодна. Чтобы мы могли заручиться их поддержкой. И всеобщие ценности могли не только оправдать, но и поддержать тебя!

– И так делает каждый?

– Мы все поворачиваем для себя ситуацию таким боком, который для нас сейчас наиболее выгоден. Поэтому в любом действии и в любой мысли, взятой как момент взаимодействия, изначально заложен правовой момент. То есть любой, подвергающий сомнению твоё действие, есть прокурор! – усмехнулся он над Ганимедом.

– А всеобщие ценности – твой адвокат! – возразил тот.

– А ты, то есть твой Высший Разум, судья. Ты, отчужденный от себя. Судья, ставший – через отчуждение – выше тебя и других, их мыслей и поведения. Поэтому если поведение и мысли других и можно использовать, то лишь как тренажер. Чтобы начать видеть себя со стороны.

– Со стороны всеобщих ценностей! – подчеркнул Ганимед.

– Научившись от себя отстраняться, отчуждаться. До тех пор, пока ты не начнёшь мыслить самостоятельно. Поэтому я и называю свой (чуждый мне и другим) Высший Разум – Аполлон!

– А ты не хочешь рассказать Креусе, за какие «подвиги» тебе в криминальном мире дали это прозвище? – пошла Медея во-банк.

– Аполлон – это не просто прозвище, это мой высший принцип!

– Я тоже хочу обрести свой высший принцип! – снова подалась к Нему Креуса.

– Но тогда ты будешь обладать более Высшим Разумом, чем сейчас! Постоянно читая сложную интеллектуальную литературу непрерывно в течение семи лет. Но как минимум – два часа в день! Не употребляя ни алкоголя, ни мяса. Чтобы весь твой труд по трансформации физического мозга в Высший Разум не стал напрасным.

– Что, реально целых семь лет? – озадачилась Креуса.

– Чтобы активировать «мусорные гены» для полной и необратимой трансформации физического тела в светозарное.

– Так вот для чего монахи перебираются жить в монастыри! – усмехнулась над ним Медея.

– Да, вначале книги по философии для меня тоже казались какой-то тарабарщиной! – возразил Аполлон. – Но затем я стал читать их по четыре часа в день, и уже через пару недель в мозгу стало появляться какое-то слабенькое свечение. А затем с каждым днём этот свет становился всё ярче и ярче! А потом это голубое свечение уже через полчаса чтения начинало медленно подниматься над головой. С каждым днём все выше и выше! И достигло уже полу метра! Так что Александр Волков в книге «Семь подземных королей» всего лишь описал то, что случилось с ним самим, когда заметил над собственной головой этот «бриллиант» и стал всё это систематизировать. Поделившись с читателями, что король, у которого бриллиант крупнее и выше, обладает гораздо большей властью!

– Так выходит, если верить сюжету книги, то ты никакой не король, а всего лишь охотник на шестилапых! – рассмеялась над ним Медея.

– Но только так ты и сможешь стать богиней! А твоё тело – именно светозарным! Когда оно полностью перестроит свою структуру на генном уровне в полевую – тем, что ты будешь постоянно пропускать свою энергию через сахасрару. Что позволит тебе через семь лет, если верить Блаватской, превращаться в энергетический шар двухметрового размера и перемещаться не только в пространстве, как ангелы воплоти, но и во времени, как боги!

– Только этим они и отличаются? – удивилась Креуса.

– Тебе надо просто это вспомнить! Но не на словах, посудачив об этом с подружкой, а на деле.

– «Да воздастся каждому по делам его!»88
  Мф. 16:27


[Закрыть] – упрекнул её Ганимед.

– Так вот что означает «вспомнить» – актуализировать! – дошло до Креусы.

– Твой череп заметно вытянется от того, что мозги, «закипая» от напряжения, перестанут умещаться в стандартную черепную коробку, которая досталась тебе от родителей.