Читать книгу "Люцифер. Время Вечности"

Особенно, одну буфетчицу, которую привлёк постоянно включенный им на полную громкость музыкальный центр «Шарп» и вечный «День открытых дверей». Сквозь проём которой и донёсся до неё, отражаясь по лестничным пролётам на третий этаж в надстройку, пока она мирно шла из кают-компании, глубочайший вокал певицы Анни Муррей, включенный им, как всегда, «на всю катушку». Заставив буфетчицу невольно замедлить шаг, прислушаться, найти в её зычном голосе нечто общее со своим музыкальным прошлым и пойти по этой трепетной нити Ариадны вниз. Безусловно, рискуя наткнуться в этом полутёмном лабиринте коридоров на какого-нибудь Минотавра.

Но увидев вместо него скромного Аполлона, расслабиться. И играючи постучав в и без того открытую дверь, с улыбкой напроситься в гости:

– Можно? Дослушать песню.

Затем, альбом. И – расцвести душой!

А затем и другие, не менее прекрасные композиции, добытые им в Корее.

И Аполлон, сидя рядом с Ариадной, прекрасно её понимал. Даже глубже, чем она хотела. Его самого. Ведь в море из-за постоянного давления сенсорного голода твоя психика постепенно становится буквально обнажена к прекрасному. Целиком и полностью! Готовая в глубине своей чуткой души всем сердцем обнажиться перед любым, кто тебе таковым хотя бы просто покажется. И только потом уже – и телом, если до этого дойдёт (до этого дурашки). Тут же получив от хозяина этого заведения (с ней беседы) бесплатный абонемент на его постоянное посещение.

– В качестве музы, разумеется! – подхватила Ариадна и гулко рассмеялась.

Но неожиданно для самой себя так завелась рассказами о своих музыкальных похождениях по ресторанам, за которые тебе ещё и платят! А затем ещё и приплачивают, если ты соглашаешься снизойти со сцены до одного из не самых простых смертных, чтобы забрать приготовленные им для тебя цветы и прочие знаки внимания на накрытой на столе поляне. Что тут же пожелала-ла-ла завести (себе) хозяина на высочайшую из вершин!

Который буквально отговаривал своих, столь же неожиданно зашедших к нему друзей, не покидать его. Выйдя с Ремом и Караваем в туалет и в трёх словах обсудив сложившуюся – у него на диване – ситуацию. Поджав ноги. В ожидании того, пока их наконец-то уже оставят. Вдвоём.

Пошла после этого принять душ, вернулась и очень удивилась тому, что этот олух их ещё не выгнал. «Идиот! Я же сказала им, что иду в душ. Неужели – непонятно?» – лишь подумала Ариадна. И снова рассмеялась.

Упрямо высиживая своё «золотое яйцо» женского счастья несколько долгих дней в его каюте за красными полупрозрачными шторами. Ровно до тех пор, пока её не покинут остальные матросы. Наконец-то оставив их в спальном отсеке наедине за красными плотными шторами из красного бархата. Бесконечно выслушивая, как он добыл их на берегу ещё во время работы грузчиком. Когда он и его напарник Орест проникли в соседний склад. И каждый взял там то, что ему понравилось. С разрешения завскладом, разумеется. Лаодике было плевать на такие мелочи (которые нельзя продать). Особенно после того, как его однажды пригласили в подсобку на импровизированный в рабочей обстановке юбилей, и он тут же спросил, сколько Лаодике лет:

– Неужели уже – сорок?

Та скромно улыбнулась:

– Больше!

– Пятьдесят? – откровенно удивился Аполлон, искренне вытаращив глаза.

Лаодика усмехнулась в сторону. Откуда её помощница Хрисофемида громко рассмеялась.

– Не может быть! – совершенно искренне отреагировал Аполлон. – Неужели – шестьдесят? Да ладно, вы меня разыгрываете! Где торт? Почему нет надписи?

И долго ещё не мог поверить, заставив Лаодику объясниться:

– Секрет моей «вечной молодости» в том, что я, как завскладом, всю свою жизнь занималась сугубо интеллектуальным трудом.

– Как и все богини?!

Прощая ему после этого всё на свете! Всегда и во всём с тех пор был виноват Орест. Даже если в тот злополучный день его и вовсе не было на работе.

– То есть – именно поэтому! – строго подчёркивала Лаодика. Пустой карман Ореста, лишая его премии.

А когда Аполлон уже увольнялся для того чтобы пойти в моря, Лаодика умудрилась отправить его «в отпуск с последующим увольнением». То есть насчитав ему каким-то чудесным образом чуть ли не четыре зарплаты за последние полтора месяца работы. Ох уж мне это женское сердце, как легко его подкупить! Особенно, если ты и не пытался это сделать. А просто наивный балбес, которому вечные «девушки» просто хотят помочь.

И пока Орест возился в соседнем складе с каким-то устаревшим оборудованием, Аполлон нашёл и жадно схватил там рулон красного бархата, из которого затем и сшил в море шторки. Таская их из рейса в рейс. Что просто завораживали матросов! Пока он буквально умолял их не покидать каюту. Раньше, чем уйдет буфетчица.

– Иначе она надо мной надругается. А я не хочу, чтобы Кронос «сожрал» меня за моё непристойное поведение.

Буквально заставляя друзей играть в игру «кто кого пересидит» рядом с Ариадной.

Даже не пытаясь им объяснить через пару дней в курилке, что у женщины за тридцать грудь вроде бы всё ещё столь же красивой формы. Исполненной всё того же изящества и обещания захватить тебя новизной переживаний и непередаваемых твоим товарищам ощущений. Сколько бы ни старался ты на следующий же день живописать им эти волнующие их очертания. Но что когда ты хватаешь за хвост удачу, словно ускользающую в небо жар-птицу, обдавая тебя румянцем на щеках. Проникаешь-таки в её «святая святых». И, целуя её, слегка касаешься одного из округлых приложений к твоему счастью. То вдруг обнаруживаешь, что оно уже слегка дрябловато. Как воздушный шарик, что провёл под потолком пару дней после дня рождения твоего племянника. Запоздало понимая, когда твои эмоции предвкушения начинают медленно оседать (как и тот шарик), что ты слегка опоздал на праздник её жизни. Её грудь теряет ту волнующую в юности упругость, как у всё ещё полной жизненных сил и самых светлых надежд девушки после раннего аборта, переломившего чужим «жизненным порывом» веточку её цветущей юности, сделав женщиной. Раз и навсегда. Буквально выпнув из «юношеской сборной»! Слегка расширив этим «пинком» её тазовые кости. Убивая её внутреннюю суть, а через это и её красоту – очаровательной нимфетки. Что становится ещё более обидно, когда ты пытаешься её коснуться. Ощутив её нежность на своих губах. И столь вероломно разочаровываешься в юношеских ошибках своей избранницы, невольно начиная относиться к ней уже более поверхностно. Тем более что если после этого пережитого в юности стресса она то внезапно полнела, то опять хваталась за голову и худела, вновь «сдуваясь». То опять расслаблялась, заедая несчастье и полнела, ещё сильнее растягивая кожу. Начиная, с годами, «играть» на своём теле, как на гармошке. То расправляя «меха», то вновь сжи-маясь своей мятежной душой. Не желая признаться даже самой себе в том, как печально эти гормональные «игры» отражаются на твоей более нежной, чем у мужчин (которые сразу же это ощущают губами) коже.

– Да нормальная баба! – восхищённо возмутился Рем, выслушав в курилке эту «поэзию» в прозе жизни.

– Это зависит от того, что у тебя за нормы, – спокойно ответил Аполлон.

– Да я бы на твоём месте… – мечтательно добавил Каравай. Щепотку соли в беседу.

– Конечно, вы бы все её… будь у вас место в ложе её сердца.

Ведь буфетчице было уже за тридцать. И по всему её столь непринуждённому поведению было видно, что эта бывшая джазовая бэк-вокалистка по молодости в ресторанах пользовалась бешеной популярностью как исполнитель. Если верить её многочисленным «фанатским байкам» о не менее фанатичных байкерах. Особенно, после концертов, где она так «отжигала» с подругами, не менее талантливыми певичками из своего музыкального коллектива. Что вскружила столько голов своими вокальными данными, меняя микрофон за микрофоном… уже не более чем старая беговая лошадь, давно уже проигравшая свой заезд. А потому-то Ариадна и чувствовала себя в «красном уголке» столь раскованно и свободно, что впереди её уже не ожидало ничего хорошего. Кроме объятий капитана, для которого Ариадна, увы, как буфетчица, согласно судовому обычаю должна была стать «походной женой».

Но она отказывалась соблюдать обряды! И пыталась, в знак протеста, завести себе «походного любовника». Но Аполлон ей так и не дал тогда положить себя в рюкзак заплечного опыта и отправиться в поход за счастьем. Тут же сплавив её, по перекату, своему другу Тесею. Чуть более молодому матросу, стоявшему за штурвалом судна, который более подходил ей тогда и по чуть более одутловатой комплекции и по тому, что у Тесея из двух ящиков, взятых в море, оставались ещё две (или даже три, как выяснилось из дальнейшего разговора) недопитых «на отходе» литровых бутылок водки, припрятанных Тесеем на день рождения. Куда Аполлон, наконец-то сообразив, что Ариадна от него так и не отстанет, через неделю её и пригласил.

– У тебя когда днюха?

– Через неделю, а что?

– А то достала уже! Хочешь Ариадну? Могу подарить на днюху!

– Что, опять?! – удивился Тесей, расплываясь мечтательно в улыбке.

Как и месяц назад в Корее между летним и зимним рейсами. Когда Аполлон «подогнал» ему, по дружбе, пристававшую к нему в кафе зазывалу Гесиону. Которая была слишком стара, чтобы её хотеть. Ведь той было уже глубоко за тридцать. Даже, слишком глубоко.

Но не для более раскованного матроса, готового повернуть своё судно в любую гавань! Особенно, столь экзотичную, как видавшая виды, но всё ещё симпатичная и умная кореянка с неплохой фигурой, зазывавшая моряков днём отобедать. А вечером – обильно поужинать рядом с ней, потратив побольше денег на спиртное. Попеть рядом с этим сияющим золотыми зубами «солнцем» в полукруге твоих друзей караоке и слегка расслабиться. А затем…

Полюбоваться утром роскошным видом из окна её номера!

На глухую стену соседнего отеля. Неслышно усмехнуться над этой экономисткой, принять душ, пока она ещё спала. И снова нырнуть в её глубины!

А теперь опять, допив вместе с Ариадной и Тесеем водку в его носовой каюте, оставил «молодых» ворковать. И ушел к себе. Подарив этот столь роскошный в открытом море подарок моряку на день рождения! И два её таких воздушных шарика со смайликами сосков. Глубоко вздохнув и перекрестившись. Мысленно дав ей пинка под зад – этот уже не менее воздушный от бесконечных абортов шар. Одного взгляда на который хватало…

За грудки матросов! И уносило теперь одного из них в самые светлые, самые радужные дали.

Где их обоих встречал за барной стойкой из радуги сам Сальвадор Дали, предлагая свои фантастические коктейли из «Сальватора», опьяняя небесным счастьем!

За что они ещё и после рейса Аполлона от всей души благодарили. И около года всё никак не могли расстаться, сходив вместе ещё пару самых романтических рейсов в другой организации. Так как обиженный до глубины души на них обоих капитан судна сделал так, что «молодым» пришлось навсегда его покинуть. Его организацию. Души.

И лишь через год её, обливаясь слезами, в том числе и благодарности, понимая уже, что Тесей не сможет в силу разницы лет и отсутствия у него жилья на ней жениться, потянуло к себе на родину. Домой. К своим фанатам. О чём оба они уже и не жалели! Почти. Проведя на прощанье ещё один самый светлый, самый медовый месяц и…

Разорвали этот мир надвое. Навсегда.

Певичку Аполлон больше никогда не видел, а вот морячка встречал. Но выглядел тот уже неважно, напоминая пустую тряпичную куклу, из которой в конце этого представления вместе с рукой нечаянно вытащили сердце.

Да, что-то в ней, в этой певичке, было. Умение превращать даже случайную связь в столь пронзительную песню, что даже после того, как ты понял и окончательно смирился с тем, что для тебя её концерт окончен, она ещё долго звучит у тебя в душе, никак не желая замирать.

Заставляя тебя снова и снова вспоминать её прощальные слова. Поцелуй на перроне. Её скупые слёзы сквозь вымученную улыбку, что нещадно её душили. Заставляя её в ответ на это с той же силой душить тебя, обнимая на прощанье.

«Господи, я и не знал, до чего она некрасива».2424
  И. Анненский, «Прерывистые строки».


[Закрыть]

И заехал к Ганимеду поделиться своими впечатлениями от предложенной ему студии. Ганимед с юношеским восторгом всё это выслушал и решил поехать с ним. Но поехал он не один, заявив, что возьмет с собой багаж, свою ручную уже кладь.

Ручной для Ганимеда кладью оказался их старинный друг матрос Вуячич. Впервые познакомившись с ним ещё тогда, когда немыслимо крутой брат Ганимеда Ассарак держал «Спартак». И куда худой и бледный матрос Вуячич приходил набить пресс, чтобы сделать свой тощий живот чуть более сексуальным. Где Ганимед работал инструктором. Так как старший брат постоянно был на всяких серьёзных «стрелках», где общался с чиновниками такого уровня, что им тогда и не снилось. И Аполлон и в страшном сне не мог представить, что чуть позже из-за выступлений Ганимеда и сам вынужден будет со всеми этими чиновниками пересекаться, устраивая ему концерты посреди площади на «День города» и другие праздники.

И Ганимеда так заинтересовал тогда этот матрос Вуячич, которому только-только стукнуло по затылку восемнадцать, заставив всерьёз задуматься о смысле жизни, что он бросал всех своих подопечных и начинал только им и заниматься. Тут же освобождая ему снаряды от других спортсменов, как только Вуячич просил его о помощи и технической поддержке. А затем и прямо днём иногда приглашал Ганимеда к себе домой, пока родители не вернулись с работы. А то и сам приходил к нему на тренировку, даже если в «Спартаке» был выходной. Так как родители Вуячич по выходным были дома и мешали им в эти дни усиленно заниматься спортом, уставившись в зомбоящик и выпучив свои уже квадратные от этого глаза. Чтобы как можно полнее улавливать всё, что им внушали, не упустив и самой малой частицы информации! А затем смело утверждать перед бабушками на лавочке у подъезда свою «независимую позицию» по любому жизненному вопросу. И посмеиваться над тем, как эти частицы независимой информации вызывали в бабулях целое «броуновское движение», всю ночь мешая уснуть и подымая давление.

В очередях за продуктами, которые те принимались судорожно сметать с прилавков, напирая друг на друга.

Аполлон тоже периодически приходил к нему тогда заниматься, так как заметил, что если он месяца за три-четыре до отхода судна начинал тягать железо, вспоминая в разговорах то, как тягал железо ещё в юности, то в рейсе ему было уже гораздо легче работать. Тело не так сильно уставало, да и сам он почти не думал о том, чтобы прыгнуть за борт.

И как только они добрались до Трои, Ганимед, не видевшийся с матросом Вуячич уже около двух месяцев, попросил Аполлона оставить их «в наедине», чтобы о многом поговорить и отвести душу. Ещё в дороге начав жаловаться Вуячич на то, что Креуса в самый последний момент вероломно его отвергла и ушла спать в другую комнату:

– Ничего глупее и придумать надо было! Заявила мне, что это была шутка! И она хотела таким образом оставить Аполлона с Медеей в наедине. Посчитав, что уже достаточно Медею для этого разогрела, заставляя ревновать! Не веришь? А ты попробуй думать, не думая. Просто так и не для чего.

– Трансцендентально, как и завещал Кант! – усмехнулся Аполлон и оставил их в студии для высокой грусти, а сам отправился таксовать.

Официального такси тогда почти не было. И хозяева легковых автомобилей сами подвозили тех, кто с обочины жалобно тянул ласту, умоляя остановиться. И немного подзаработать, если ты всё равно направляешься в ту же сторону.

Вспоминая, пока таксовал, как он во всё это вляпался:

«И угораздило же нас закончить экспедицию по трансформации периферийных планет низшего типа в высшие после „Большого взрыва“ в этой галактике именно на этой планете? Как глупо тогда всё вышло. Неудивительно, что все те Творцы Вселенной, что чудом уцелели тогда, сразу же покинули Землю. И вернувшись на планету Тронный Зал, стали спешно покидать физические тела. Буквально сгорая друг за другом со стыда, чтобы как можно скорее завершить процедуру Глубокого Раскаяния и в астральных телах вернуться в Центральную галактику для перевоплощения. И отчёта. Да, им было жутко стыдно за то, что они, девять Столпов Света, не смогли совладать с одной планетой. Как оказалось – самого низшего типа! Какие они тогда Творцы Вселенной? И мне пришлось расхлёбывать заваренную нами кашу, доказывая всем в этой галактике, кто МЫ такие – на самом деле! Обустроив вначале Землю, сделав из неё планету-тюрьму. А затем и – всю галактику, введя Время почти на каждой из планет. Ну, не мог же я трусливо покинуть эту галактику вслед за остальными Творцами Вселенной, не проверив то, чем закончится этот эксперимент по введению Времени на её планетах? Чтобы знать, о чём рапортовать в Совете Старейшин. То есть рекомендовать ли введение Времени в остальных галактиках, на планетах которых царит Вечность? Либо же прекратить этот эксперимент на корню, уничтожив эту планету вместе с архидемонами! Или же просто оставить в этой галактике Время только на планетах низшего типа, посмотрев на то, что будет после введения Времени на планетах высшего типа твориться с ангелами. То есть – стоит ли рекомендовать вводить Время (хотя бы на планетах низшего типа) по всей вселенной? Во избежание бунтов ангелов».

Вопросы были нешуточные. Начатый им эксперимент следовало довести до конца. Главное, решить для себя, на чём остановиться. Над этим-то он и ломал голову.

И однажды, когда он вернулся в студию чуть раньше обычного, устав тосковать по Центральной галактике и таксовать, что для него было уже одним и тем же, вдруг заметил, что какая-то чудесная девушка выходит из его ванной. В его белом халате, словно ангел, спустившийся с небес. Обвязав его поясом свою соблазнительную талию и вытирая длинные тёмные волосы его же тёмно-синим, как глубокий космос, полотенцем. Словно бы Небо услышало его тоску и ниспослало ему свою прекраснейшую ангелицу. С лицом ангела.

Которую, по ходу дела, вместо него успел уже встретить и поиметь ненасытный Ганимед, испортив встречу двух заоблачных душ. И отправил в душ. Смывать грехи.

– Так, я не понял, Ганимед, что тут у вас происходит? Без меня!

– Давай уже, одевайся! – крикнул тот девушке.

– Что, прямо при нём? – оторопела та.

– Отдай мне, пожалуйста, мой халат. Сейчас же! – протянул Аполлон руку. – Что за вольности?

– Что, прямо здесь?

– Можешь выйти из студии на улицу и сделать это там! – усмехнулся Аполлон над её наглостью. – Хотя, лучше вначале отдай халат, а потом выйди! Если считаешь себя недоступной принцессой, то пусть тобой, как в сказке Андерсена, воспользуется первый встречный! Красота не должна оставаться безнаказанной! – создал он крылатую фразу. – Откуда ты, вообще, взялась?

Девушка молча обиделась, подошла к висевшим на спинке стула джинсам, джинсовой рубашке и джинсовой же курточке, взяла их и снова ушла в ванную. А через минуту вышла.

Это был матрос Вуячич.

– Ба-а! – оторопел Аполлон. – Всё это время ты говорил мне, что это твой старый друг, – упрекнул он Ганимеда, – тогда как на самом деле вы дружили тут более чем тесно! Тоже мне, друзья называются!

– А что, ты тоже хочешь дружить? – усмехнулся Ганимед, поняв, в чём дело.

– Конечно! До сегодняшнего дня, пока я не увидел её в халате, я не видел в ней женщину. В своих вечных джинсах это был для меня ещё один старый друг, который спал возле тебя у стены на нашей двуспальной кровати. Как я никогда не видел женщину и в Други в её неубиваемых черных джинсах. И чёрной куртке. Даже тогда, когда Друга пригласила меня к себе домой послушать песни Егора Летова и, выгнав дога, напоила водкой. А затем, видя моё недо-умение, сама повалила на кровать. Так как я упорно продолжал видеть в Други только друга, который зачем-то начал петь в мой микрофон свою неземную оду. И так и уснул – от внутреннего конфликта! Пока утром Друга не вышла из ванной комнаты в своём зелёном халате, и я не увидел её соблазнительную фигурку. Заметив, что я тоже почему-то голый уже, как Адам, и всё ещё лежу в её постели. Только и ожидая эту свою заблудшую Еву. Я тут же захотел исправить вчерашнее недоразумение, обнял её за тонкую талию, прижал к себе, но…

– Но? – удивился Ганимед. – Ты кончил от восторга?

– Но тут в гости пришел Индра и всё испортил. Так как он давно уже перестал видеть в Други только друга и уже не раз пользовался её дружеским участием на её кровати. А теперь?

– Что – теперь?

– Как мне Вуячич после этого в глаза смотреть? Как другу или как девушке? Что мне теперь с ней делать?

– То же самое!

Но Вуячич вдруг покраснел, словно робкая девушка:

– Я думала, что я твоя девушка!

– А я думал, что мы просто друзья, которые, как и положено настоящим друзьям, постоянно идут друг другу на взаимовыручку! Или у тебя со мной это не взаимно, а только лишь – из-за выручки?

– Взаимно, – потупилась Вуячич. – И уже давно. Ты сразу же мне понравился, когда я в первый раз пришла в «Спартак», чтобы подкачать пресс и сделать свою фигуру чуть более выразительной. Когда ты сзади стал придерживать меня с боков за талию, пока я нагибалась из стороны в сторону с гантелями в руках. Ощущая тепло твоих сильных рук. А затем и – ещё большее тепло того, что я внезапно ощутила, когда ты придвинулся ко мне вплотную из-за громкой музыки и стал на ухо объяснять необходимый комплекс дальнейших упражнений. В общем душе. Сказав, что это очень полезно для женского здоровья. Так как резко стимулирует сердечную активность, очищая кровь кислородом. Я была так ошеломлена твоими познаниями, что нашла тебя просто потрясающим!

– Ну, так что? – не понял Аполлон. – Может, продолжим упражнения? Как ты на это смотришь, матрос? Или тебя разжаловать в юнги?

– Боюсь, что я готова сойти с вашего корабля, капитан, если вы будете на этом настаивать!

– А я думал, что мы уже одна команда, – покачал Аполлон головой в недоумении. – Правильно говорят, что друг познается в беде. Или ты стесняешься Ганимеда? Он может прыгнуть за борт. Там возле причала болтается моя белая яхточка. Проверь-ка, Ганимед, как там она, а то ещё в открытое море унесёт. Понадбей швартовы!

– Нет-нет, подожди меня! – остановила его Вуячич. – Вместе прогуляемся по причалу. Мне так нравится слушать крики чаек!

– Предатели! Ни на кого нельзя положиться! Я думал положиться хотя бы на тебя! – усмехнулся Аполлон. – Иначе не стал бы брать тебя в эту дальнюю экспедицию.

– Так возьми Медею! – возразила Вуячич. – В следующий раз. Почему ты её до сих пор не взял?

– «Женщина на корабле – корабль ко дну!» Слыхала такую поговорку? В море мы должны полагаться исключительно друг на друга. Крепкая мужская дружба делает нас лишь сильней!

– Помогая выдерживать и не такие шторма! – поддержал его игру Ганимед. – Ну же, Вуячич, не ломайся. Помоги своему другу!

Но Вуячич помотала отрицательно головой и отдала швартовы, хлопнув дверью.

– Ничего, придёт ночевать, а там и продолжим её раскачивать, – усмехнулся Ганимед.

– На все девять баллов! Иначе она так и не повернётся «к лесу задом, а ко мне передом».2525
  Сказка «Избушка на курьих ножках».


[Закрыть]

Вечером её болтало, как жалкую лоханку во время шторма, но она так и не повернулась к Аполлону ни своей лоханкой, ни кормой. Умели же раньше строить суда!

Хотя, ей ведь было всего-то двадцать. Видимо, сказывалась морская закалка! И бутылки с шампанским, которые Аполлон то и дело бил о борт чтоб поздравить с постройкой (её новых с ним отношений), глухо отскакивали от её борта и не желали разбиваться вдребезги. Вдребезги разбивая его сердце!

Аполлон понимал, что с этим судном что-то не так. Но не терял надежды! Видя уже, что Вуячич тоже не хочет, чтобы он её хоть когда-нибудь потерял.

А для этого не желала даже и начинать их взаимоотношений. Прекрасно осознавая, что её корма заметно уступает корме Медеи. Так как Элен выглядела, по сравнению с ней, как трехпалубный фрегат возле рыбацкого баркаса. А потому-то Вуячич и не спешила накидывать на него свои рыбацкие сети в тени «Святой Елены». Оставаясь бодрой и дерзкой, как матрос Вуячич!

Поэтому Аполлон, желая повысить свой авторитет в её глазах, организовал выступление Ганимеда в ночном клубе «BSB», в котором группа «Гагарин beat» уже успешно выступала. Так как арт-директор клуба Телегон создавал свои музыкальные шоу на стихи Аполлона, выступая на сцене с вокалисткой из Коринфа, к которой Аполлон пару лет назад наивно пытался приставать. Вначале на квартире у Братков, а затем и по дороге в Трою, которую Пенелопа ехала в машине Аполлона покорить. И поэтому даже «не оглянулась» на Аполлона, как глупый Орфей – на Эвридику, когда он остановил машину на одном из самых шикарных пляжей Трои. Так как Аполлон ассоциировался у Пенелопы с Дельфами, то есть со всем тем хламом разочарований, от которого она мечтала уже избавиться. И у Аполлона не было и шанса. Кроме как ностальгировать об этом вслух, глядя на неё теперь из зала и слыша из её божественных уст родную речь.

Так что по окончанию шоу их снова тут же пригласили на ближайшие же выходные. Чему Вуячич был безумно рад! Снова начав относится к ним обоим, как к друзьям.

Зал для выступлений в клубе был относительно небольшим для таких концертов, и на выступление группы «Гагарин бит» в него набилось столько народу, что там яблоку некуда было упасть. Хотя яблок Вуячич с собой не брал. Кроме яблок раздора, которыми Вуячич забавлялась дома, ни в какую не давая… укусить себя.

Глава5.Силен

Сразу же после концерта он отвёз музыкантов в Дельфы. Проспал до обеда и вечером позвонил Креусе. Но Креуса стала отнекиваться. Мол, не хотела бы мешать своей подруге. Помешивая и помешивая, в тайне от Медеи, его поварёшку в своей кастрюльке.

– Но у неё ведь уже есть поварёшка, – возразил Аполлон. – Она рассказала про Амфилоха. Ты ревнуешь?

– К своей фрейлине? Да нет у ней никакого парня. Она встречалась с Амфилохом, да. Но она не относится к этому лоху всерьёз.

– Может быть, у нас с тобой всё получится? Я серьёзно. А то я уже устал наблюдать, как она бегает то ко мне, то от меня.

– Не переживай, она добегается. Она ж «весы» по гороскопу, вот её и шатает туда-сюда! Поэтому она и не может вот так вот сразу

– Сегодня ночью мне было осознанное сновидение!

– Ладно, приезжай.

Отвёз Креусу на ближайший пляж и сходу стал читать:

– «После того как Геневера обратила внимание на заявку Аполлона для отправки его в литературнэ на одну из планет низшего типа, она тут же поняла, что это поможет ей вытащить из тюрьмы Артура. Если ей удастся уговорить Аполлона отправиться именно на Землю. И поспешила согласовать это на Луне, где коалиция архангелов с планет высшего типа давно уже оборудовала себе Пункт Наблюдения за тем, в каких условиях содержатся на Земле заключённые с их планет. Контролируя архидемонов и следя за тем, чтобы те не перегибали палку, излишне усердно наказывая падших ангелов за их проступки.

– Вы хоть понимаете, что именно вы мне предлагаете? – отшатнулась Геневера от архидемона, выслушав его встречное предложение. – Если Аполлон будет страдать там от ваших гепатитов, то у него не хватит энергии на Пробуждение. А значит – дать и Артуру даже шанса покинуть эту планету-тюрьму! Что за бред?! Может, вы не будете играть с ним в Прометея?

– Но какой нам смысл просто так терять из-за вас начальницу их экспедиции, на которую вы собираетесь его к нам заманить? – усмехнулся архидемон. – Тем более что Аполлон наивно считает, что сможет легко Пробудиться из любых социальных условий.

– Абсолютно! – подтвердил архангел. – Их специально в учебно-тренажерном центре «Млечный путь» именно этому и обучают перед тем, как отправить в командировки по галактикам. Чтобы все они смогли вернуться.

– Вот пусть и докажет нам, что он достоин носить звание Творца Вселенной! – усмехнулся архидемон. – Ведь это не просто должность или призвание, но ещё и высшая ступень в иерархии разумных существ! Или вы думали, из каких богов произошли Старейшины? Именно из Творцов! И мы узнали, что один из Старейшин готовит из него себе замену. Вот поэтому архангелы и согласны на этот эксперимент. И будут во всём вам помогать. Так как это будет проверкой на то, достоин ли Аполлон, в перспективе, стать одним из Старейшин.

– Это будет его выпускной экзамен! – подтвердил архангел.

– Минуя то, чтобы стать начальником экспедиции? – удивилась Геневера.

– Этот подхалим втёрся в доверие к самому опытному в политических играх Старейшине. И тот упорно продвигает его во власть! Хотя сам Аполлон об этом пока ещё не догадывается. Именно его оппоненты нас об этом и попросили, ведь Старейшины контролируют всю вселенную!

– Назначая Творцов Галактик?

– Нет конечно! Но они, в переломные моменты, вносят в их поведение существеннейшие коррективы, посылая к Творцу Галактики целую дюжину Творцов Вселенной. Чтобы тот от них не отвертелся! Ведь в противном случае любой из них сможет создать в центре его галактики «Черную дыру» такой силы, что она буквально за несколько столетий сможет втянуть в себя всю галактику. Подчистую!

– Но только если Совет Старейшин – по каналу Высшего Разума – им это одобрит! – возразил архангел.

– Поэтому мы ни за что не согласились бы на подобную авантюру, если бы один из Старейшин не предложил нам через своего доверенного архангела этот план. Кстати, познакомьтесь, люди называют его Николай Угодник.

– Так что всё согласовано на самом Высшем уровне! – подтвердил архангел.

– В итоге, если Аполлон умрёт на Земле от болезней, так и не успев Пробудиться, мы получим в своё распоряжение ещё одного Творца Вселенной. Чтобы он играл тут на стыке эпох роль планетарного Творца.

– Таков план.

– А если Аполлон почует неладное и не согласится? – не сдавалась Геневера.

– Вот вы как раз и должны будете обеспечить то, чтобы он на всё это согласился, – лукаво улыбнулся архидемон. – Причём, ещё и сам стал бы вас на это самое уговаривать!

– Что за «это самое»?

– Аполлон очень падок до всего красивенького. Догадайтесь, какое у него в учебно-тренажёрном центре было прозвище? Павлин! Он постоянно писал стишки по любому поводу, видя смысл своей кичливо-незадачливой жизни в создании прекрасного.

– Этим он и привлёк Старейшину?

– Не знаю. Но именно этим его и привлекла Гера, явившись перед отправкой в командировку в учебно-тренажёрный центр слегка накрашенной. Так легко, чтобы лишь подчеркнуть своё благородное изящество и – и без того неземную – красоту! И он тут же на это клюнул. Как она и рассчитывала. Но не учла, что Старейшина, который в этот день принимал у него экзамен, тоже это заметит. По его волнению. И потом, когда она отказалась возвращаться в Центральную галактику без него, они тут же сопоставили одно с другим. И всё, разумеется, поняли – своим Высшим Разумом.