Читать книгу "Пристанище Ноль. Первая крутка"

Глава 4

Глава 4

– Отойди от неё! – Млякс тянул меня за штанину обеими лапами, упираясь всеми когтями в пол, и волок с такой силой, что я реально ехал по камню. – Дальше! Ещё дальше!

[00:03.]

– Ты сказал, отказ невозможен!

– Отказ невозможен! А стоять рядом – добровольно!

[00:02.]

– Если она сейчас рванёт...

– Она не рванёт! Чёрные не взрываются! Наверное! Я их два раза в жизни видел, оба раза – убегая!

[00:01.]

[Самовскрытие.]

Чёрный шар не взорвался. Он сделал хуже: раскрылся беззвучно, как зрачок, и из него вверх потянуло тонкую струю багрового дыма. Дым не рассеивался. Дым встал в воздухе столбом, развернулся плоскостью, и на плоскости, строка за строкой, начал проступать текст. Красивым шрифтом. С завитушками.

Я такой шрифт видел один раз в жизни – на грамоте «За вклад в развитие отечественной науки», которую мне вручили вместо обещанной надбавки.

[Персональное предложение.][Только для первого пользователя Земли.][Кредитная линия «Первый шаг».]

– Кредитная... – начал я.

– Нет, – сказал Млякс.

[Сумма: 1000 пепла. Немедленно.][К возврату: 2500 пепла.][Срок: 7 суток.][Взыскание: неотвратимо.]

– Млякс.

– Нет. Нет, нет и нет. – Он выпустил мою штанину, обежал дымную плоскость по дуге и встал между мной и текстом, что при его росте выглядело как попытка заслонить собой рекламный щит. – Хозяин. Послушай меня один раз в жизни. У нас этим детей пугают. Не темнотой, не охотниками – этим. «Будешь плохо себя вести – подпишешь кредит».

– Процент грабительский, – согласился я. – Сто пятьдесят за неделю.

– Причём тут процент?! Ты слово «взыскание» видел?

– Видел. А кто взыскивает?

– Взыскатель.

– Какой взыскатель?

– Неотвратимый.

– Это эпитет?

– Это должность!

Дымный текст терпеливо висел. Я подошёл ближе – Млякс издал звук умирающего чайника – и посмотрел под основные условия. Правильно посмотрел – там, внизу, бледнее основного текста, шёл мелкий шрифт. Мелкий шрифт есть везде, где есть деньги. Это константа поустойчивее гравитационной.

[П. 4. Досрочное погашение: разрешено. Без снижения суммы возврата.]

– Ну естественно.

[П. 7. Частичная оплата не приостанавливает взыскание.]

– Кто бы сомневался.

[П. 11. При невозможности взыскания пеплом взыскание производится иным имуществом должника.]

– Млякс. Что у меня есть из имущества?

– Ложка, – начал загибать когти Млякс. – Носок. Халат. Табурет остался в лаборатории, спишем. Пристанище...

– Пристанище?!

– А ты думал. Оно записано на тебя. Всё, что записано, – то и имущество. У нас один так базу проиграл. Целую базу, хозяин, с гарнизоном. Гарнизон, кстати, до сих пор служит – просто уже другому. Им, говорят, даже больше нравится: кормить стали по графику.

[П. 14. Взыскатель при исполнении имеет право на вежливое обращение.]

– Это как понимать?

– Буквально. Один должник обозвал Взыскателя. Не заплатил за это ничего дополнительно, но Взыскатель теперь рассказывает эту историю на каждом взыскании. Сорок минут. С паузами. Все просят: лучше заберите что-нибудь.

Под пунктами проступила строка помельче:

[Предложение действительно: 09:41.][Решение о подписании – добровольное.]

А в углу зрения, наискосок от кредитных завитушек, висело моё расписание на ближайшую жизнь:

[До выброса: 19:12.]

И вот тут я почувствовал, как две системные строки складываются в клещи. Через девятнадцать минут меня выбросит из Пристанища в случайную точку в радиусе десяти километров. Точку, где сейчас ночь, пожары и твари с шеями-локаторами. Аварийного полога больше нет – его труху я вытряхнул из кулака ещё во дворе. Если выбросит в небо – всё, финита, некролог: «трижды доктор наук, разбился, помолодев».

Выброс отменяется, если есть Дом. Дом – это портальная крутка, двести пепла. У меня пятьдесят восемь.

– Млякс. Посчитай мне вероятность выброса в открытое небо.

– Никто её не считал...

– Ты демон или где? Прикинь.

Млякс страдальчески пошевелил ушами.

– Город плотный. Дворы, крыши, улицы... Ну, одна из двадцати. Может, из пятнадцати.

– То есть я бессмертен девятнадцать раз из двадцати.

– Приятная формулировка. На надгробиях хорошо смотрится.

Я ещё раз перечитал условия. Тысяча сейчас. Две с половиной через неделю. Взыскание неотвратимо. Классика: банк всегда выигрывает, казино всегда выигрывает, а демоническая система, судя по всему, объединила лучшие практики обеих индустрий.

С другой стороны, за сегодняшнюю ночь я заработал шестьдесят с лишним пепла, почти не выходя из состояния паники. Гончая – двадцать шесть. Охотники ходят с гончими, значит, где охотник – там полтинник минимум. Порталы, по словам Млякса, дают ещё больше. Две с половиной тысячи за семь суток – это не подвиг. Это план продаж.

– Хозяин. – Млякс смотрел на меня снизу, и голос у него был непривычно тихий. – Я серьёзно. Я видел одного, который подписал. Давно, ещё в Пределе. Мелкий счетовод, хотел выкупить себе хвост длиннее.

– И что с ним стало?

– Ничего. Он выплатил.

– Так а страшное-то что?

– Страшное – как он выплачивал. Он за шесть суток сделал то, на что у него ушла бы вечность. Он спал стоя. Он грыз всех. Он стал лучшим счетоводом трёх колец. – Млякс поёжился. – Кредит не наказывает, хозяин. Кредит выясняет, кто ты, когда у тебя нет выбора. У нас говорят: хочешь узнать демона – дай ему в долг.

– У нас тоже так говорят.

– Вот. А теперь подумай: эта штука пришла к тебе сама. Через час после того, как система подарила тебе молодость. Тебе не кажется, что тебя ведут по этапам? И ещё одно, бесплатно, как другу: чёрные не приходят к нищим новичкам. Чёрные присылают тем, за кем смотрят. Кто-то решил, что ты дозрел до кредита, хозяин. Я бы на твоём месте думал не «подписывать или нет». Я бы думал – кто решил.

Кажется, подумал я. Ещё как кажется. Сначала бесплатный выигрыш, потом выигрыш побольше, потом первый кредит – я читал про эту воронку в статьях по аддиктологии, я сам показывал эти графики студентам. Дофаминовая лесенка, по которой клиента заводят наверх, где уже ждёт касса.

Проблема была в том, что лесенку строили под меня, а выброс – через восемнадцать минут. Иногда понимать, что тобой манипулируют, и иметь альтернативу – это два разных удовольствия.

– Подписываю, – сказал я.

– Ну конечно, – сказал Млякс.

[Подтвердите подписание.][Требуется: капля крови.]

– Серьёзно? Кровь? У вас там что, нотариусы девятнадцатого века?

– Кровь – это подпись, которую нельзя подделать, – с достоинством ответил Млякс. – Ваши закорючки на бумаге – вот это несерьёзно.

Я поискал глазами, обо что уколоться, вспомнил, что стою в пустом зале, и решил вопрос по-простому – прикусил костяшку пальца. Больно, негигиенично, зато в полевых условиях. Капля сорвалась и, не долетев до пола, втянулась в дымную плоскость.

Текст вспыхнул, свернулся в точку и исчез. Чёрный шар рассыпался пылью – даже пепла не оставил, жмот.

[Кредит «Первый шаг» оформлен.][Зачислено: пепел – 1000.][Долг: 2500. Осталось: 6 суток 23:59:51.]

Счётчик долга не погас. Он отъехал в угол зрения – в противоположный от таймера выброса – и остался там. Висеть. Тикать. Я моргнул – висит. Закрыл глаза – сквозь веки, конечно, не видно, но я его чувствовал, как чувствуешь незакрытую дверь за спиной.

– Он теперь всегда тут?

– Всегда, – подтвердил Млякс. – До последней монеты. Это называется «напоминание о взятых обязательствах».

– Это называется «коллекторские звонки в мозг».

– О, тебе понравится вторая функция. Он умеет вздыхать.

– Что?

Счётчик долга вздохнул. Тихо, укоризненно, прямо в середину головы – так вздыхает бухгалтерия, когда приносишь авансовый отчёт за прошлый квартал. У нас в институте так вздыхала Тамара Павловна. Тамару Павловну боялся даже ректор. Ректора боялась даже комиссия. Пищевая цепочка страха, и на вершине её – вот этот звук.

– Ненавижу, – сказал я.

– Привыкнешь. К третьим суткам должники начинают с ним разговаривать.

– А он отвечает?

– Вздыхает.

[До выброса: 16:40.]

Так. Работаем. Тысяча пятьдесят восемь пепла на счету. Портальная крутка – двести. Я подошёл к терминалу, и меню развернулось навстречу – уже почти по-свойски.

[Портальная крутка: 200 пепла.][Возможные награды: базовые постройки, якоря, зоны, проходы.][Шанс выпадения Дома: есть.]

– «Есть», – повторил я. – Ну что, Млякс. Момент истины.

– Дёргай сам. – Он отошёл к стене и сел там с видом родственника у операционной. – Распределитель не должен касаться круток клиента. Конфликт интересов.

– У тебя есть этика?

– У меня есть инструкция. Этика – это её человеческое название.

Я взялся за рычаг. Рычаг был тёплый и лёг в ладонь так удобно, что это само по себе следовало считать предупреждением. Я потянул.

Терминал зажужжал. Внутри стелы что-то завращалось, разгоняясь, – с тем самым нарастающим стрекотом, на который у половины млекопитающих завязан ориентировочный рефлекс, а у людей ещё и кошелёк. Стрекот дошёл до верхней ноты, оборвался, и в лоток у подножия стелы выкатилась капсула. Большая, с арбуз, полосатая – рыжее с чёрным.

[Минус 200. Баланс: 858.]

Швы разошлись.

Посреди зала, с глухим стуком встав на все четыре опоры, материализовалась будка. Обычная будка охранника – метр на метр, окошко, дверца, козырёк, облупленная синяя краска и след от сорванной таблички. Внутри виднелся табурет.

[Получено: Будка охранная, 1 шт.][Описание: будка. Охранная. Пустая.]

Мы помолчали.

– Это не Дом, – сказал я.

– Это будка, – согласился Млякс.

– Мне нужен Дом.

– А выпала будка. В этом суть жанра, хозяин: нужен Дом – выпадает будка. Зато смотри, какой козырёк.

– Зачем мне будка, Млякс?

– Поставишь охранника.

– У меня нет охранника!

– Уже есть будка. Полдела сделано.

Я обошёл будку кругом. Заглянул в окошко. Внутри, кроме табурета, обнаружился гвоздь в стене и на гвозде – журнал. Настоящий, в картонной обложке, разбухший от времени. Я вытащил его через окошко и открыл. Страницы были расчерчены на графы, и в графах, столбиком, шли записи на демоническом – угловатые значки, похожие на следы птицы, которая сильно нервничала.

– Что тут написано?

Млякс вскарабкался мне на плечо и заглянул.

– «Смена сдана. Происшествий нет». – Он полистал когтем. – «Смена сдана. Происшествий нет». «Смена сдана. Происшествий...» – о, вот: «происшествие: приходил неизвестный, спрашивал дорогу. Дорогу не показал. Бдительность проявил».

– Сколько лет записям?

Млякс понюхал страницу, чихнул, понюхал ещё.

– Четыреста. Плюс-минус. По чернилам – из желчи мокрицепса, такими уже лет триста не пишут, дорого стало.

– И где сам охранник?

– Судя по последней записи... – он перевернул журнал к свету. – «Смена сдана». И всё. Принята не была.

Мы оба посмотрели на пустой табурет. Есть в казённой мебели особый талант – она умеет стоять так, что понятно – человек вышел на минутку. Или демон. Четыреста лет назад.

– Журнал оставь, – сказал Млякс. – Хорошая вещь. Дисциплинирующая.

[До выброса: 12:05.]

Я посмотрел на счётчик, на будку, на рычаг. Внутри, в том самом отделе «ну вдруг», уже вовсю работал маленький злой бухгалтер – восемьсот пятьдесят восемь минус двести – шестьсот пятьдесят восемь, на долг это не влияет, долг всё равно две с половиной, а ночевать в небе – влияет на всё...

Я дёрнул второй раз.

Стрекот. Разгон. Верхняя нота – я поймал себя на том, что не дышу, и мысленно отметил себе на будущее – вот так, Артём Ильич, это и работает, поздравляю, у тебя все симптомы по учебнику, страница сорок семь.

Капсула выкатилась. Большая. Не полосатая – коричневая, в цвет хорошей глины.

[Минус 200. Баланс: 658.]

Швы разошлись, полыхнуло тёплым, и дальний угол зала занялся стройкой. Именно занялся – из ничего, слой за слоем, как на ускоренной съёмке, собрался фундамент из тёмного камня, на нём – стены из бруса, крыша, труба, крыльцо в две ступени, дверь с косым окошком. Пахнуло свежей стружкой. Что-то щёлкнуло, в окнах затеплился жёлтый свет.

Посреди демонического зала, под сводом из рёбер, стояла изба. Обыкновенная деревенская изба – у бабки в Вязниках такая была, только у бабкиной наличники резные, а тут голые косяки. Базовая комплектация. Наличники, надо полагать, шли отдельной круткой.

[Получено: Дом (базовый), 1 шт.][Жилая постройка установлена.][Лимит пребывания: снят.][Плановый выброс: отменён.]

Таймер в углу зрения мигнул и погас. Просто погас. Я стоял и смотрел на пустое место, где он тикал, и чувствовал, как разжимается что-то между лопаток – ромбовидная, та, что держит лопатку к хребту, и которую я до этой секунды за собой не замечал.

– Дом, – сказал Млякс с непонятной интонацией.

– Дом, – подтвердил я.

– Со второй крутки. Дом со второй портальной крутки. – Он подошёл к крыльцу, потрогал лапой ступеньку, отдёрнул. – Настоящий. Хозяин, я тебе как специалист скажу: люди в среднем выбивают Дом с двадцатой. Есть статистика. Грустная, как всё у нас.

– Система вкладывается, – напомнил я.

– Вот это меня и греет. И пугает. Одновременно. Как твоя изба.

Изба внутри оказалась честной – одна комната, печь – холодная, но настоящая, – стол, лавка, топчан с тюфяком, полка. Я первым делом сунул в печь свои пять килограммов досок – все, что накопил на четырёхсоткилограммовый дом, который мне больше не был нужен, – и понял, что поджечь их нечем. Спичек в базовой комплектации не значилось.

– Млякс. Ты огнём дышишь?

– Я похож на печку?

– Ты демон.

– Я демон-распределитель! Мы дышим входящей корреспонденцией! – Он подумал и добавил с достоинством: – Могу искру когтем о камень. Но за это обычно благодарят.

Искру он высек с третьего раза, стружка занялась, и через пять минут в печи горели мои строительные накопления, а по избе пошло живое тепло. Горели, между прочим, отлично. Никогда ещё несостоявшаяся ипотека не приносила столько простой человеческой радости.

На полке стояла кружка. Одна. Глиняная. Я взял её в руки и почувствовал странное – это была первая вещь за всю ночь, которая ничего от меня не хотела. Не тикала, не светилась, не предлагала кредит. Кружка. Просто кружка.

Я поставил на полку рядом ложку из серой капсулы. Натюрморт «Начало империи».

– Носок туда же положи, – посоветовал Млякс от двери. – Для полноты хозяйства.

– Носок – это текстиль. Текстилю на полке не место.

– О, обживаешься. Быстро вы, люди.

Я сел на лавку. Лавка скрипнула – по-настоящему, деревом. Снаружи, за стенами избы, был чёрный зал с рёбрами, за залом – межмировая тьма, в тьме – долг на две с половиной тысячи, город в огне, охотник, у которого я в списке невыполненных задач, и Вельфей, у которого я в списке личных оскорблений. Внутри была лавка, кружка и тюфяк.

– Млякс. А еда в этой лотерее бывает?

– В серых – бывает. Консервы, сухари, крупа. Ваша, человеческая, со складов затянутая.

– А вода?

– Колодец надо. Модуль такой, «Колодец», в портальных попадается... – он увидел моё лицо и вскинул лапы: – Не сегодня! Даже не думай! Баланс береги, должник!

Счётчик долга одобрительно вздохнул.

– И вот так теперь всегда? – спросил я.

– Шесть суток, двадцать три часа, – подтвердил Млякс. – Но у меня хорошая новость: я знаю, где брать пепел. Плохая: там, где его берут, обычно кто-то уже стоит и тоже его берёт.

Он не договорил, потому что терминал в зале коротко взвыл – я такого звука у него ещё не слышал, – и по стенам, по всем сразу, пробежала рыжая рябь, как по воде от брошенного камня.

[Внимание.][К точке привязки входа приближается существо.][Ранг: B.][Идентификация: демон-охотник.][Цель существа: точка входа.]

Мы с Мляксом посмотрели друг на друга.

– Дверь на стене гаража, – сказал я. – Он нашёл дверь.

– Нашёл, – согласился Млякс. Уши у него легли назад. – Учуял привязку. Я же говорил: охотники не любят упускать.

– Он может войти?

– Дверь владельца чужим закрыта. Но дверь – это привязка, а привязку можно выгрызть. Не зубами – терпением. Сутки, двое – выгрызет, и тогда у тебя в прихожей будет двести килограммов обиды с руками-скальпелями.

– А дверь? Дверь можно... перевесить? Открыть в другом месте, а эту бросить?

– Раньше – можно было: пока лимита не снял, вход открывался там, где ты стоишь. Помнишь, на стене гаража? Ты там СТОЯЛ, вот она там и прорисовалась. А теперь у тебя Дом, хозяин. Жилая привязка. Дверь зафиксирована к месту последнего входа намертво – это и есть твой адрес.

– И что, никак?

– Ритуал переноса привязки. Пять тысяч пепла и сутки без двери вообще.

– У меня шестьсот.

– Вот поэтому во всех мирах недвижимость начинается с одного и того же вопроса: «а что у нас с районом». А у тебя с районом теперь двести килограммов с руками-скальпелями.

– А выйти мы можем?

– Можем. Прямо в него.

Я встал с лавки. В новом доме, в котором я не успел посидеть и пяти минут, стало тихо-тихо – только счётчик долга тикал в углу зрения, и где-то там, за межмировой прослойкой, в ночном гараже, кто-то большой и терпеливый начал скрести когтем по рыжему контуру моей двери.

Скрежет я не слышал. Я его чувствовал – как чувствуешь бормашину через два кабинета.

– Млякс, – сказал я. – Сколько, говоришь, пепла дают за охотника?

Млякс медленно повернул ко мне голову.

– Хозяин. Я сейчас скажу фразу, которую младшие распределители не говорят никогда, потому что за неё лишают премии. – Он сглотнул. – Мне нравится ход твоих мыслей. Но у тебя нет ни одного шанса.

– У меня есть будка.

– Что?

– Пока не знаю. – Я смотрел на дверь и слушал бормашину. – Но у меня есть будка, дом, ложка и шесть суток долга. Человек в моём положении не выбирает, с кем драться. Он выбирает, где.

Скрежет за дверью стал ритмичным. Кто-то там уже понял, что дверь съедобная, – и теперь просто выбирал темп.

Глава 5

Глава 5

– ХОЗЯИН! – Млякс приземлился мне на грудь всеми четырьмя лапами. – ПОДЪЁМ! ОН ДОБРАЛСЯ ДО ДВЕРИ!

Изба вздрогнула от удара так, что с полки спрыгнула ложка, звякнула о кружку и покатилась по полу, а я слетел с топчана – вместе с Мляксом, тюфяком и мыслью, что проспал защиту диссертации. Мысль устаревшая, но живучая, как всё в академической среде.

Бум.

– Он начал стучать, – сообщил Млякс. Он сидел на подоконнике косого окошка и смотрел в зал. – Час назад скрёб, теперь стучит. Растёт над собой.

Я сел на топчане. Печь прогорела, в избе стояло сытое деревянное тепло, и всё это было бы почти уютом, если бы не два обстоятельства – счётчик [Долг: 2500. Осталось: 6 суток 14:02] в левом углу зрения и звук, с которым двухсоткилограммовый демон вкладывался в мою входную дверь.

Бум. Пауза. Бум.

– Ритм ровный, – сказал я, прислушавшись. – Он не бесится. Он работает.

– Охотники не бесятся. Охотник может стучать неделю. У них где-то в башке шило вместо скуки.

Я вышел из избы в зал. Рыжая рябь расходилась по стенам от каждого удара, как будто всё Пристанище было барабаном, а мы жили внутри. Терминал встретил меня деловитой строкой:

[Целостность привязки входа: 91%.]

– Вчера было девяносто шесть, – сказал Млякс, устраиваясь у меня на плече. – Пять процентов за ночь. Считай сам, у тебя с арифметикой лучше.

– Меньше двух суток.

– Угу. И это он ещё не голодный. Голодный грызёт быстрее.

– А он проголодается?

– Он – нет. Он ест перед охотой. А вот мы...

Про «мы» он мог бы и не уточнять. Завтрак у нас состоял из кипятка. Воду я ещё с вечера нацедил с холодной стены в дальнем углу зала – там, где камень потел конденсатом, я подставил кружку под самую жирную каплю и за час собрал почти полную. Теперь эта добыча, вскипячённая на углях в той же глиняной кружке, была выпита по-братски напополам с демоном, который при этом ворчал, что в приличных мирах даже заключённым дают личинок.

– Между прочим, – сказал Млякс, дохлебав свою половину, – в двадцати метрах от нас лежит пять килограммов свежего мяса.

– Это кусок падальщика.

– Это стартовый паёк. Он дозрел. Ну, наполовину дозрел. Наполовину – ещё мясо.

– Я не буду есть падальщика, Млякс.

– А я буду. Я, в отличие от некоторых, не строю из себя высшую форму жизни.

– Ешь. Кто тебе не даёт.

– Совесть. – Он вздохнул. – Если я поем, а ты нет, ты ослабнешь и умрёшь, и я исчезну. Получается, я должен делиться. Ненавижу привязку. Она делает из демона порядочную сволочь.

Еды в Пристанище не было. Вода – только конденсатная, кружка в час, инженерное решение уровня «потерпевший кораблекрушение». Я даже знал, как его улучшить, но все улучшения упирались в одно и то же.

[Модуль «Колодец»: портальная крутка, 200 пепла. Шанс: есть.][Провизия: серые капсулы, 10 пепла. Шанс: есть.]

Шанс есть. Девиз этого мира. Выбить на воротах.

– Ладно, – сказал я. – Разбор ситуации. Вариант первый: сидим внутри. Он грызёт дверь двое суток и однажды догрызёт. Что мы ему противопоставим?

– Ложку.

– Вариант второй: выходим и деремся. Что мы ему противопоставим?

– Ложку. Но на его территории.

– Вариант третий: выходим, убегаем, бросаем Пристанище.

Млякс аж подпрыгнул на плече:

– Ты рехнулся?! Это же недвижимость!

– Согласен, вариант отпадает. Кроме того, п. 11: если я не выплачу долг, Пристанище опишут. То есть беречь его – мой кредитный долг.

– Вот! Наконец-то в тебе проснулась финансовая грамотность.

Бум.

[Целостность привязки входа: 90%.]

Я ходил по залу. Проходя мимо будки, машинально заглянул в окошко – табурет, гвоздь, журнал я забрал в избу. Четыреста лет назад отсюда вышел охранник и не вернулся. Может, умный был. Предвидел.

Думай, Артём Ильич. Ты учёный. У тебя есть – изба, будка, ложка, носок, кружка, шестьсот пятьдесят восемь пепла, демон-распределитель весом семь килограммов и дверь, которую грызут снаружи. Что из этого – оружие?

Я остановился.

Стоп.

Дверь.

– Млякс. Помнишь, как я вносил доски?

– Помню. Ты был похож на бобра, который разорился.

– Система отрезала всё, что сверх пяти килограммов. Верёвку разрезала. Чисто, ровно, без усилия. Она не спросила, где кончается вязанка. Она просто взяла пять кило – и отсекла остальное.

– Ну да. Порог переноса. Стандартная функция... – Млякс замолчал. Уши его медленно, очень медленно развернулись ко мне. – Хозяин.

– Сколько весит охотник?

– Хозяин-н-н...

– Ну примерно. Двести? Двести двадцать?

– Ты хочешь... – он сполз с моего плеча на пол и посмотрел на меня снизу, и в жёлтых глазах плескался восторг пополам с ужасом, любимый коктейль этой недели. – Ты хочешь пригласить его войти.

– Я хочу открыть дверь. И пусть порог отрежет свои пять килограммов.

– Не отрежет, – Млякс замотал головой. – Хозяин, порог – не мясорубка. Порог – вахтёр. Он сначала спрашивает «кто», потом решает «сколько». Категории – житель – проходит целиком, у него прописка. Гость – целиком, по приглашению владельца. Груз – вот груз да, груз по лимиту, пять кило за цикл. И угроза. Вот с угрозой всё честнее, чем кажется. Порог её не впускает – но «не впускает» не бесплатно. Каждый удар снаружи он держит не воздухом, а собой – целостностью. Видел в терминале строку про целостность привязки входа? Твоя за ночь просела с сотни до девяноста одного. Это он грызёт её, а не доски. Пока целостность есть – для угрозы дверь стена. Целостность в ноль – стена падает, и тогда тот, кто ломился, уже внутри, и порог ему больше не указ.

– И сколько у меня до ноля?

– А вот тут вся соль, хозяин. Целостность держится на двух вещах – на пепле, которым порог сам себя латает, и на УРОВНЕ Пристанища. А у тебя Пристанище нулёвое, заброшенное. Целостность копеечная, регенит по капле. Потому эта туша за ночь и отъела почти десять процентов. Подними дом в уровне – целостность станет крепостной, и такой охотник будет грызть её год и помрёт от старости раньше, чем дойдёт до дерева. А пока не поднял – дом у тебя каменный только на вывеске. Изнутри солома. Толстая, но солома. Поэтому дверь надо гнать и охранять, кормить пеплом, а дом – растить. Иначе однажды проснёшься уже с гостем.

– А если не туша, а кто посерьёзнее? Владыка какой-нибудь?

– Владыка твою целостность снесёт одним чихом, если руки дойдут. Только регистрированного игрока Игр в лоб не сносят даже владыки – Игры за такое бьют по лапам, а с Играми не шутит никто, у кого есть что терять. Потому тебя, хозяин, будут не штурмовать, а выманивать, покупать и подставлять. Считай, единственная хорошая новость за сегодня: за тобой придут вежливо.

– Стоп. А как тогда съели прошлого владельца? Терминал писал: «владелец отсутствует, съеден».

– Изнутри, хозяин. Владельцев не штурмуют – владельцев выманивают. Или к ним подселяются. Или их съедают свои же гости, которых они сами объявили. – Млякс поёжился. – Дверь не берут силой. Дверь берут глупостью владельца. Запиши это на стенке, пригодится.

– Так. – Внутри у меня уже собиралась мысль – я чувствовал её край, как край стола в темноте. – Категорию назначает владелец?

– Владелец. Коснулся, объявил – система записала. Гостя вводишь – «гость». Мешок с досками – «груз»...

– А кто мешает мне объявить грузом его?

Млякс замер с открытой пастью.

– Он живой, – сказал он наконец, слабо.

– Кусок падальщика был мёртвый, и система приняла его как «фрагмент». Значит, ей всё равно, дышит груз или нет. Груз – это не состояние, Млякс, это категория. Категорию назначаю я. – Мысль встала на место целиком, со щелчком. – Я открываю дверь, кладу ладонь на контур и объявляю всё входящее ресурсом. Стартовым пайком. А у ресурса лимит – пять килограммов за цикл. Остальные сто девяносто пять пусть остаются снаружи.

Млякс сел на хвост. Потом встал. Потом опять сел.

– Это... это самое омерзительное применение складского регламента, которое я слышал за двенадцать лет службы.

– Не сработает?

– В том и ужас, что сработает! Регламент не спрашивает, зачем! – Он вцепился в собственные уши. – Знаешь, что самое противное? Ты рассуждаешь как наш аудитор. Тот тоже говорил «категория – это не мораль, категория – это графа», а потом у трёх колец отобрали печати.

– Значит, – сказал я, и внутри у меня стало спокойно и звонко, как перед хорошим экспериментом, – сегодня мы расширим границы науки.

– Мы расширим границы твоего некролога!

Бум. Бум.

[Целостность привязки входа: 89%.]

Подготовка заняла час. Не потому, что было что готовить, а потому, что Млякс требовал учесть «все сценарии», и на каждый сценарий у него была своя поза скорби. Если порог не сработает – я стою в двух метрах от двери с ложкой (другого металла в доме не было, и да, я держал ложку, как дурак, но с ней было спокойнее). Если сработает наполовину – то же самое, только хуже. Если охотник просунет руку, а не голову – руки у него длиной с меня, отбегаем за будку. Будку мы перетащили ближе к двери – вернее, перетащил я, а Млякс шёл рядом и говорил «левее».

– И последнее, – сказал Млякс. – Когда будешь открывать... не стой напротив. Они бьют в проём на движение. Рука-скальпель, помнишь? Двойной локоть. Он выстреливает её на три метра.

– Откуда знаешь?

– Я в Пределе жил. Охотников дрессируют рядом с распределительными. Для мотивации персонала.

Я встал сбоку от двери – рыжий контур на чёрной стене, тёплый на ощупь, как бок печки. С той стороны – я знал это, чувствовал через камень – стоял тот, кто съел бы меня ещё вчера, если бы я не был быстрее на одно «да».

Бум.

Изнутри дверь открывалась просто – положить ладонь на контур и захотеть. Интерфейсы этого мира вообще были рассчитаны на существ, которые сначала хотят, а потом думают, – то есть спроектированы с глубоким знанием пользователя.

– Система, – сказал я вслух, для протокола. – Фиксирую: эксперимент номер один. Проверка категорийного учёта на крупном биологическом объекте. Объект: демон-охотник, ранг B, масса оценочно двести килограммов. Гипотеза: категорию входящего назначает владелец, согласие входящего не запрашивается.

– А если гипотеза не подтвердится? – пискнул Млякс из будки.

– Тогда эксперимент засчитывается как проверка гипотезы «охотник ест трижды докторов наук». Тоже результат. Наука не бывает в проигрыше.

– Я напишу это на твоём надгробии!

Бум.

Я положил ладонь на контур. Он был тёплый и ждал.

– Объявляю, – сказал я громко и раздельно, как диктуют под протокол. – Всё входящее через порог до моей отмены – ресурс. Категория: груз. Наименование: стартовый паёк.

[Категория назначена: груз («стартовый паёк»).][Назначил: владелец.][Открыть дверь?]

– Спасибо, что ведёшь протокол. Да.

Дверь открылась мгновенно и бесшумно – просто в стене возник прямоугольник ночного гаража, запах гари, бензина и мокрого железа. И силуэт.

Он стоял вплотную. Ближе, чем я думал. Три метра сгорбленной массы, лоснящаяся чёрная кожа, безглазая морда с венцом ноздрей-щелей по окружности башки – все щели разом раскрылись, вдохнули – и правая рука-скальпель уже шла в проём, быстрее, чем я успевал не то что отскочить – испугаться как следует.

Порог сработал на входе.

Звука почти не было. Так, лёгкое «щёлк» – как секатор через стебель. Кисть охотника с тремя когтями-лезвиями, ровно отсечённая по запястью, влетела в зал, вращаясь, пролетела мимо моего носа и лязгнула о будку. Из будки заорал Млякс.

[Совместный перенос: до 5 кг.][Принято: фрагмент демона-охотника, 4,9 кг.]

Охотник снаружи издал звук, которого я у демонов ещё не слышал, – недоумение. Гневное, режущее недоумение существа, у которого за всю карьеру ни разу не отнимали части тела при помощи документооборота. Он вдохнул всеми щелями и бросился в проём целиком.

– ЗАКРОЙ ГЛАЗА! – заорал Млякс.

Я не закрыл. Я учёный. О чём жалею.

Порог принял охотника так же вежливо, как принимал доски. Пять килограммов – с головы, строго по лимиту – передняя треть безглазой морды с частью венца ноздрей аккуратно отделилась и упала на пол Пристанища с мокрым стуком. Остальные сто девяносто с чем-то килограммов остались по ту сторону – я видел через проём, как они постояли ещё полсекунды, будто отказываясь подписывать акт приёмки, и рухнули.

[Принято: фрагмент демона-охотника, 5,0 кг.][Отклонено: 194,3 кг.]

Стало очень тихо. Только счётчик долга тикал – этому вообще всё было безразлично.

– Дверь закрой, – слабым голосом сказал Млякс.

Я закрыл. И – по протоколу, наука любит порядок:

– Система. Категорию «всё входящее – груз» отменяю.

[Категория снята.][Хорошая работа со складским учётом, владелец.]

– Она издевается?

– Она хвалит, – сказал Млякс. – Что гораздо хуже.

Я сел прямо на пол, спиной к тёплой стене. Посидел. Посмотрел на ложку, которую всё ещё держал в руке на изготовку, как рапиру.

– Млякс.

– А.

– Я убил демона ранга B дверью.

– Нет, хозяин. – Млякс вылез из будки, подошёл к отсечённой кисти и осторожно потрогал её когтем. – Ты убил демона ранга B регламентом. Дверь – исполнитель. Регламент – оружие. Я одиннадцать тысяч раз заполнял формуляр Р-6 и всегда знал, что где-то в нём спрятана смерть.

Прежде чем собирать пепел, я сделал то, что должен был сделать любой уважающий себя химеролог, запертый в межмировом подвале с фрагментами уникальной фауны – пошёл смотреть.