Текст книги "Водяра"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vodyara-2709.jpg)
Автор книги: Артур Таболов
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 11 (всего у книги 38 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
Введение нового порядка взимания пошлин не стало для Алихана и Тимура полной неожиданностью, как для других осетинских производителей, ввозивших украинский спирт по отработанной компаньонами схеме. Они помнили предупреждение странного московского гостя, да и раньше у них уже было ощущение, что бесконечно долго так продолжаться не может. Алихан, который во время поездки за оборудованием в Германию и Голландию встречался со многими спиртозаводчиками, выяснил, почему в Европе спирт такой дешевый – всего по двадцать пять центов литр. Оказалось, самая ценная продукция спиртзаводов не спирт, а барда, которая идет на откорм скота. Та самая барда, что была вечной головной болью российских производителей. Хранилась она не больше недели, потом скисала, шла в отходы, для слива нужно было рыть котлованы, выделять под них все больше земли. В Европе барду сушили, прессовали в брикеты и продавали животноводческим комплексам. Прибыль была больше, чем от спирта. Спирт, таким образом, становился как бы побочным продуктом производства, отходом, его не знали, куда девать, и были готовы продавать по бросовым ценам.
Идея ввозить спирт из Германии или Голландии была очень заманчивая, но совершенно нереальная. Пошлины на импорт из Европы были запредельные, в несколько раз выше установленных для СНГ. Их обходили, но влетало это в такую копеечку, что предприятие теряло всякий смысл. Одно дело протаскивать через таможню новые «мерседесы» и дорогую электронику, совсем другое – дешевый спирт.
Давно замечено, что самые неожиданные и сильные решения рождаются в кризисных ситуациях. Положение, в котором оказались компаньоны после введения нового порядка взимания таможенных пошлин, было очень тяжелым. Денег требовало строительство спиртзавода, которое все время затягивалось, как почему-то имеют обыкновение затягиваться все стройки в России. Доход давал лишь ликероводочный завод в Беслане, работавший на остатках украинского спирта. Новых поставок не ожидалось, усилиями ассоциации «Русалко» канал был наглухо перекрыт. Один из осетинских предпринимателей попробовал работать по новым правилам. Внес на счет Таможенного комитета триста пятьдесят тысяч долларов, потом попробовал их вернуть. Но не тут-то было. Из Москвы приехала бригада следователей налоговой полиции, прошерстила документацию, без труда обнаружила, что ни в какую Грузию спирт не проследовал. Пошлина ушла в доход государства, дело удалось замять с большим трудом за большие деньги. После этого никто даже не пытался повторить этот опыт.
Тимур знал о способности Алихана анализировать информацию и делать из нее неожиданные выводы. Но и при этом его предложение покупать спирт в Америке показалось Тимуру полным абсурдом. На эту мысль Алихана натолкнули две газетные заметки. Одна о том, что в Аргентине спиртом разбавляют автомобильный бензин, и это экономически выгодно. Вторая – об угрозе России сократить импорт американского мяса, если США не снимут ограничения на ввоз в Америку российской стали. Из этих сообщений Алихан сделал два вывода. Что спирт в Америке наверняка не дороже, чем в Аргентине. И что спирта там много, так как развито животноводство, которое не может, как и в Европе, существовать без барды.
– Но где Америка и где Осетия! – напомнил Тимур.
– Что тебя смущает? – удивился Алихан. – Расстояние? Так это вопрос времени. А морские перевозки, как тебе известно, самые дешевые в мире.
– У нас нет моря!
– А вот над этим надо подумать.
По Интернету, тогда еще редкому в Осетии, навели справки. Все подтвердилось. Спирт в США стоил от двадцати до двадцати пяти центов за литр. Самый дешевый – в Техасе с его развитым животноводством. Фрахт танкеров самый выгодный в техасском Хьюстоне, одном из трех самых крупных портов Америки, соединенным каналом с Мексиканским заливом. Но куда их из Хьюстона гнать? В Одессу или Ильичевск, а оттуда везти спирт транзитом в Осетию? Бессмысленно, потребуют пошлину на российской таможне. В Новороссийск – тем более, зарубежный импорт. Оставалась Грузия: Сухуми, Батуми, Поти.
Хорошая идея всегда содержит в себе скрытые возможности. В таможенном соглашении между Россией и Грузией в числе подакцизных товаров не были названы водка и спирт. Потому, вероятно, что водку грузины никогда не экспортировали, только покупали. Продавали коньяки, вина, но и при этом виноматериал и коньячный спирт при ввозе в Россию пошлиной не облагались.
Все сошлось. Щелкнуло. Можно было приступать к практической реализации идеи. Алихан вылетел в Штаты, Тимур с чемоданом «зеленых» отправился в Тбилиси.
Через два с половиной месяца, ранним утром 24 июня 1996 года, на рейде Поти встал на якорь танкер «Звезда Техаса», порт приписки Хьюстон. А еще через неделю первые спиртовозы совместного американо-грузинского предприятия «Иверия» прошли по Рокскому тоннелю под Главным Кавказским хребтом и въехали в пригород Владикавказа.
По случаю прихода первого американского танкера в лучшем (он же единственный) ресторане Поти устроили торжественный ужин для капитана «Звезды Техаса», начальника порта и первых лиц города. Когда иссякли цветистые грузинские тосты, а хорошо поддатый капитан танкера начал рассказывать с помощью Алихана, выполнявшего роль переводчика, о том, как двадцать лет назад он имел счастье посетить этот замечательный город и подцепить в нем триппер, в зале появился начальник службы безопасности Теймураз Акоев и знаком показал Тимуру на выход. Вид у него был мрачный, Тимур встревожился:
– В чем дело?
– Звонили из Владикавказа. Беда, Тимур. Нужно сказать Алихану. Не знаю, как сказать.
– Что случилось?
– Его сына украли.
IIIАлана, двенадцатилетнего сына Алихана, похитили днем, когда он с одноклассником возвращался из школы. Тот рассказал: стояла машина, «Жигули» четвертой модели, старая, из машины Алана позвали, он сел, машина уехала. Кто позвал? Какой-то человек. Что сказал? Да ничего. Сказал: «Алан, иди сюда». Сколько людей было в машине? Один, сидел за рулем, он и позвал. Молодой, старый? Не знаю, он из машины не высунулся. Потом что было? Да ничего, я пошел домой делать уроки.
Ничего больше из мальчишки выжать не удалось. Ясно было только одно: Алан знал похитителя, поэтому безбоязненно сел в машину.
На Алихана трудно было смотреть. Он сразу будто бы похудел, резкие морщины залегли в углах рта, желваки все время ходили по скулам. Внешне держался ровно, успокаивал домашних, даже пытался шутить. Но Тимур слишком хорошо знал друга, чтобы не понимать, что творится у него в душе.
Для осетинского мужчины семья – основа жизни. А центр семьи всегда сын. Особенно когда он единственный. Еще с древности в генетической памяти осетин осталось понимание, что род прервется, если в нем не будет мужчины и некому станет заботиться о женщинах, детях и стариках. С тех же давних пор сложились и отношения в семье, на посторонний взгляд сдержанные, даже суровые, без внешних проявлений нежности и любви. Мужчина должен кормить и защищать семью, вот его дело. А все остальное – пустое. Такие же отношения были в семье Алихана. Да и в семье Тимура тоже. Все время занимал бизнес. Лишь в нечастом отпуске удавалось побыть с женой и детьми, но и тогда не отпускали дела, преследовали даже во сне.
В эти тяжелые дни Алихан не изменил своей сдержанной, суховатой манере. В первый же вечер, когда приехали из Поти и Мадина, вся в слезах, бросилась к нему, сказал:
– Уведи девочек. И перестань рыдать. Слезами делу не поможешь.
Новость о том, что у Алихана Хаджаева украли сына, быстро разнеслась по городу. Приходили соседи, звонили знакомые. Алина, жена Тимура, оставила детей на попечение свекрови и переселилась в дом Алихана, поддерживала Мадину как могла. Приходил отец Тимура, гремел:
– Это ингуши! Это они! Проклятые предатели, воры!
– Да какие ингуши! – пытался утихомирить его Тимур. – Это мог сделать кто угодно.
– Ты ничего не понимаешь, ты еще молодой! Осетин этого не мог сделать! У нас есть честь. У ингушей чести нет!
Накричавшись, уходил в комнату Хаджаева-старшего и просиживал у него до вечера, рассуждая о благородстве осетин и подлости ингушей. Как в свое время Алихан и Тимур подружились только во Владикавказе, так и их отцы, в Норильске едва знакомые, на родине сошлись, оба стали ревнителями национальных традиций, точно бы наверстывая десятилетия, которые они прожили среди русских, говорили по-русски, думали по-русски, были русскими.
В один из дней приехал президент Галазов, выразил сочувствие, пообещал взять дело под свой контроль, задействовать самых опытных следователей прокуратуры и МВД. Телефоны в офисе и дома у Алихана поставили на прослушку, подключили к звукозаписывающей аппаратуре. Группа быстрого реагирования постоянно сидела в горотделе милиции, готовая по приказу оперативного дежурного выехать туда, откуда раздастся звонок похитителей.
Они дали о себе знать на третий день после возвращения Алихана из Поти. Звонок раздался вечером в домашнем кабинете Алихана. Он кинулся к телефону, но Тимур его остановил:
– Подойду я.
– Правильно, – одобрил Теймураз. – Нужно потянуть время.
Тимур взял трубку. Включился магнитофон.
– Вас слушают.
– Господина Хаджаева, – прозвучал по громкой связи мужской голос.
– Кто его спрашивает?
– Он ждет моего звонка.
– Господин Хаджаев не может подойти к телефону. Что ему передать?
– Не нужно, уважаемый Тимур. Он стоит рядом с вами. Дайте ему трубку.
– Я слушаю, – бросил Алихан. – Кто это?
– Неважно. Зря вы, уважаемый, всполошили милицию. Зачем? Ничего она не может. Без нее нам было бы легче договориться.
– Где мой сын? – перебил Алихан.
– В надежном месте.
– Я хочу с ним поговорить.
– Мы знали, что вы этого потребуете. Говорите.
– Папа, это я, – раздался голос Алана. – Ты меня слышишь?
– Слышу, сынок. Ты как?
– Да ничего. Только скучно. На улицу не пускают. Телика нет. Даже ни одной книги нет, представляешь?
– Что же ты делаешь?
– Ничего. Смотрю в окно, рисую. Фломастерами, которые ты привез из Америки. На обоях.
– Почему на обоях?
– А больше не на чем.
– Зачем ты сел в чужую машину?
– Меня позвал дядя…
Связь прервалась, громко зазвучали гудки отбоя.
Через минуту телефон зазвонил вновь.
– Убедились, что ваш сын жив и здоров? Больше не могу говорить. Продолжим завтра. Будьте у телефона в это же время.
Теймураз связался с оперативным дежурным:
– Засекли номер?
Положив трубку, сообщил:
– Звонили из автомата, с вокзала. Группа выехала, но вряд ли успеет – самый пик, пробки. А он не будет задерживаться.
– Опытный тип, – заметил Тимур. – Знает, что телефон на контроле, долго нельзя говорить. Это кто-то из своих, меня по голосу узнал.
– Не факт, – возразил Теймураз. – Сейчас все опытные, насмотрелись детективов. А вот то, что кто-то из своих, на это похоже. Он нас знает, мы его не знаем. Кто-то из фирмы, из персонала. Курьер, референт, экспедитор.
– Охранник? – предположил Тимур.
– Нет, за своих ребят я отвечаю.
Алихан включил магнитофон и отмотал пленку на начало разговора. Голос молодой, с еле заметным кавказским акцентом. Русский язык правильный, грамотный. Так говорят люди, пожившие в России. Больше ничего понять не смогли.
Алихан несколько раз прокрутил запись своего разговора с сыном. Интонация последней фразы Алана «Меня позвал дядя…» не оставляла сомнений, что он хотел назвать имя похитителя. Может быть, назвал, но в этот момент разговор был прерван. Тимур еще раз убедился, что Алан хорошо знал человека, который его увез, и это было самое страшное. Свои догадки Тимур оставил при себе, но по тяжелому молчанию Алихана понял, что мысли его движутся по тому же пути.
На следующий день, когда возвращались со стройки спиртзавода, Алихан велел водителю подъехать к православному храму. Службы не было, вокруг храма царило безлюдье, лишь редкие туристы щелкали фотоаппаратами. Алихан молча вышел из машины и направился к входу. Тимур хотел пойти с ним, но Алихан попросил:
– Останься. Я хочу быть один.
Отсутствовал он около часа. Когда наконец вышел, у него был такой вид, будто он принял мучительно трудное решение, но теперь, когда решение принято, он не намерен от него отступаться. О том, какое это решение, Тимур узнал вечером, когда позвонил похититель. Тон у него был уверенный, даже слегка развязный, как у человека, знающего, что он полностью владеет ситуацией.
– Итак, продолжим, уважаемый Алихан. Вы наверняка хотите знать, на каких условиях получите своего сына. Условия такие: два миллиона долларов. Торг неуместен. Это вас не разорит, не так ли?
– А теперь послушай меня, шакал, – ответил Алихан. – Я заплачу два миллиона. Но не тебе, а тому, кто принесет мне твою голову. Ты меня понял?
– Вы не понимаете, что говорите! – растерялся похититель. – Деньги вам дороже сына? Подумайте, уважаемый. Мы можем договориться. Пусть не два миллиона…
– Я понимаю, что говорю, – оборвал Алихан. – Это ты не понимаешь. У тебя только один выход: вернуть мне сына без всяких условий. Думаешь, мало желающих получить два миллиона за твою шакалью голову? Как только о моем условии станет известно, за тобой начнется охота.
– Объявите по телевизору? – попытался иронизировать похититель.
– Нет. Попрошу моих друзей не делать из этого секрета. В милиции уже знают из прослушки. Завтра об этом узнает весь Владикавказ. Послезавтра вся Осетия. Ты никуда не спрячешься, пес. Все, больше мне не о чем с тобой разговаривать.
Свинцовое молчание, воцарившееся в кабинете, нарушил Теймураз:
– Они не отдадут Алана. Ни за два миллиона, ни за сколько.
– Да, не отдадут живым, – бесцветным голосом подтвердил Алихан. – Потому что он их знает. Я уже попрощался с ним. Господь мне судья.
– У похитителя есть еще один выход, – проговорил Тимур.
– Какой? – заинтересовался Теймураз.
– Исчезнуть. Из города. Вообще из Осетии.
– Может быть. Нужно присмотреть за персоналом. И если кто-нибудь…
Разговор прервал длинный звонок межгорода. Теймураз взял трубку.
– Слушаю… Да, я… Кто?.. Когда?.. Что потребовал?.. Подробней!.. Понял. Отложи ответ, завтра к вечеру буду… Да так и скажи: я эти вопросы не решаю!..
– Кто звонил? – спросил Тимур.
– Из Поти. Объявился какой-то авторитет. Гиви Кутаисский, вор в законе. Потребовал сто тысяч баксов, чтобы наши танкеры разгружались. Извини, Алихан, мне нужно ехать.
– Езжай. Тимур, ты тоже. Я тут без вас обойдусь. Разберитесь с этой мразью. Конкретно разберитесь. Чтобы никогда не лезла в наши дела! Никогда! Ясно?
IVПредположения Тимура оправдались. Вскоре после похищения Алана из фирмы уволились двое. Один, бухгалтер, устроился на другую работу. Второй, двадцатисемилетний водитель разгонной «Волги» Павел Касаев, даже расчета не получил, просто перестал выходить на работу. Жил он в однокомнатной квартире в новостройке на окраине Владикавказа. Оперативники из следственной группы, созданной по указанию президента Галазова, отправились к нему домой и выяснили, что несколько дней назад Касаев квартиру продал. Куда переехал, новые жильцы не знали.
Это наводило на размышления. Подняли личное дело, опросили знакомых. Парень, по отзывам, был самолюбивый, заносчивый, с соседями отношений не поддерживал, на работе держался особняком. Придерживался крайне левых взглядов, не пропускал ни одного коммунистического митинга, ратовал за социальную справедливость.
Водители из гаража фирмы дали ему кличку «студент» за то, что он любил вспоминать, как учился в пединституте, где был в группе единственным парнем. Проверили. Действительно, после армии поступил в институт, проучился два с половиной курса. Почему ушел, непонятно. Пробили по учетам Зонального информационного центра МВД. Оказалось, сидел. Получил три года за наркотики – продавал марихуану студентам. Срок отбывал в колонии в Астраханской области. После освобождения на родину вернулся только через два года. Не было никаких сведений, где он эти два года жил и чем занимался. Во Владикавказе одно время торговал на вещевом рынке турецким ширпотребом, потом устроился в фирму Алихана водителем. Он знал руководителей фирмы, его не знали. Его хорошо знал Алан. Алихан посылал разгонную «Волгу», когда нужно было отвезти жену и сына за покупками школьной формы и учебников или на обследование в кардиологический центр, где Алана наблюдали в связи с иногда дававшей о себе знать болезнью сердца.
По всему выходило, что роль похитителя подходит Касаеву, как хорошо сшитый костюм. Осталось его найти.
В России, где родственные связи не поддерживаются годами, а часто и вообще глохнут, человек без труда может исчезнуть бесследно. В Осетии это невозможно. Каждым родственником, пусть и очень дальним, живо интересуются, следят за его успехами или неуспехами, выпадение его из семейного круга воспринимается как ослабление рода.
Касаевы жили в Пригородном районе, на границе с Ингушетией, в селении Сунжа со смешанным осетинским и ингушским населением. Отец Павла погиб во время осетино-ингушского конфликта, в родовом доме остались мать, старший брат, тракторист местного сельскохозяйственного акционерного общества, бывшего колхоза, с женой и тремя малолетними детьми. К ним и отправились следователь с оперативником и присоединившийся к ним Алихан, предварительно запасшись ордером на обыск. Весомых оснований для обыска не было, одни подозрения, но городской прокурор все-таки подписал ордер, учитывая, что дело находится на контроле у президента.
Со времени боев прошло больше трех лет, но село так и не оправилось от разрушений. Чернели пепелища на месте сожженных ингушских домов на участках в одичавших садах, заросших матерой крапивой. Дома осетин тоже пострадали от пожаров, следы самодеятельного ремонта выделялись на них, как заплатки на старой одежде.
На стук в ворота со двора выбежали две босоногие девочки дошкольного возраста, приковылял мальчонка лет четырех. Потом появилась высокая худая старуха в черной косынке по глаза, в черном, похожем на монашеское платье, прикрикнула на детей, недружелюбно уставилась на незваных гостей. В дом не пригласила, провела в летнюю кухню с дощатым столом, покрытым потертой клеенкой. На вопросы отвечала нехотя, с раздражением. Старший сын и невестка на работе. Павла нет, уже больше года не был. Пусть бы вовсе не приезжал. А то приедет, наберет яблок, сыра и обратно в город. Нет чтобы матери помочь, видит же, как живем. А сам при галстуке, ботинки начищенные. Только обещать горазд: дом построю, машину куплю. От такого дождешься!
Хмуро поинтересовалась:
– Опять чего-то натворил?
– Почему опять? – спросил следователь.
– Сидел же. А кто один раз сидел, того тюрьма тянет.
– Значит, вы утверждаете, что сына не видели больше года и где он сейчас, не знаете?
– Ничего не знаю. Кышь, проклятые! – замахала она на кур, норовивших забраться под стол.
– Я должен составить протокол допроса вас в качестве свидетельницы. Вы подпишете, и мы больше не будем вам надоедать.
– Да что хотите пишите!..
Следователь уже заканчивал составление протокола, когда из дома с ревом выбежал мальчонка, сунул старухе лист бумаги с цветными каракулями:
– Это петух! Это наш петух, а они говорят, это козел! Скажи им, баба! Они дразнятся!
– Скажу, скажу. Не мешай.
– Ну-ка, покажи, – заинтересовался Алихан. – Какой красивый петух!
Он внимательно рассмотрел рисунок и обернулся к следователю:
– Начинайте обыск.
Не имело значения, что изображено на рисунке. Имело значение, чем это изображено. Флюоресцирующими фломастерами, которые Алихан привел сыну из Хьюстона.
Пачку американских фломастеров сразу нашли в детской. Вторую вещь, принадлежавшую Алану, обнаружили в чулане – школьный ранец из тонкой телячьей кожи с вытесненным золотом логотипом техасской фабрики.
– Впечатляет, – оценил находки следователь. – Но маловато. Защита будет доказывать, что фломастеры и ранец просто похожи на те, которые привезли вы. Поищем еще.
Старуха безучастно наблюдала за ходом обыска. Но когда оперативник попытался открыть дверь в дальнюю комнату, решительно запротестовала:
– Нет ключа! Это комната Павла, мы туда не заходим.
– Ломайте, – приказал следователь.
Дверь легко поддалась. Комната оказалась маленькой, метров восемь, с единственной мебелью – узким топчаном. В отличие от других помещений дома, довольно грязных, давно требующих ремонта, пол здесь был чисто вымыт, стены оклеены новыми обоями. Оперативник поворошил постельное белье, заглянул под топчан.
– Ничего нет.
Алихан позже рассказывал, что будто бы какая-то сила не давала ему уйти из комнаты. Чувствовал: здесь был Алан, был, он был здесь. Повинуясь этому странному чувству, он взял у оперативника нож и подсунул лезвие под лист обоев. Все присутствующие и понятые, соседки Касаевых, с недоумением смотрели, как он один за другим срывает бумажные полосы. Обои были наклеены наспех, без газет, плохим клеем, скорее всего картофельным клейстером. Они отделялись большими кусками, открывая старые обои – замызганные, с затертым рисунком. Комната уже была завалена бумагой, когда в углу блеснули яркие светящиеся краски и открылся рисунок. Тополя, навес из винограда над летней кухней, бегающие по двору куры. То, что видно из окна. Алан рисовал то, что видел из окна.
– Этого хватит? – спросил Алихан.
Следователь кивнул:
– Хватит.
Вернувшись за стол в летней кухне, он разорвал бланк допроса и принялся заполнять новый.
– Гражданка Касаева, предупреждаю вас об ответственности за отказ от дачи показаний и за дачу ложных показаний. Вы можете быть привлечены к ответственности по соответствующим статьям Уголовного кодекса. Распишитесь, что получили предупреждение…
Старуха больше не отпиралась. По ее словам, Павел приехал неделю назад во второй половине дня и привез мальчишку, школьника лет двенадцати.
Алихан раскрыл портмоне, показал фотографию сына:
– Он?
– Да, этот, – подтвердила старуха.
– Что было дальше? – поторопил следователь.
– Велел поселить в своей комнате, не выпускать, закрыть на ключ. Через два дня вечером куда-то увез, привез ночью. А третьего дня совсем забрал, тоже ночью.
– Он был один?
– В те разы один. В этот с каким-то мужиком.
– Что за мужик? Приметы?
– Мужик как мужик. С бородой, черный. Молодой. По выговору вроде ингуш.
– О чем они разговаривали?
– Не слыхала. Ругались. Во дворе, когда посадили мальчишку в машину. Будто торговались. Потом уехали. Вот и все. Больше я Павла не видела…
Когда Теймураз и Тимур, закончив дела в Поти, вернулись во Владикавказ, Алихан подробно рассказал об обыске и допросе старухи.
– Выходит, он нашел третий выход, – подвел итог Теймураз. – Он продал Алана.
– Как – продал? – поразился Алихан.
– Да так. Как продают рабов. В Ингушетии и в Чечне это нормальный бизнес. «Русские, не уезжайте, нам нужны рабы!» Такие плакаты видели в Грозном. У них на базаре даже есть место, где торгуют людьми. Ходят со списками и предлагают: кто нужен?
– Зачем кому-то покупать мальчишку?
– Чтобы получить с тебя выкуп. Но это хорошая новость. Она означает, что Алан жив. А раз жив, еще ничего не потеряно…
Прокуратура Владикавказа объявила Касаева в федеральный розыск. Министр внутренних дел Осетии позвонил в Москву и попросил максимально ускорить розыск, учитывая важность дела. Ответ пришел через неделю. Местонахождение подозреваемого установлено: поселок Оранжерейный Астраханской области. В Астрахань вылетели оперативники, Касаев был арестован и доставлен в следственный изолятор Владикавказа.
На допросах он все отрицал. Да, сына Алихана Хаджаева знал, часто его возил. Да, срочно уехал из города, потому что затосковал по женщине из Оранжерейного, с которой познакомился после выхода из лагеря и жил с ней два года в гражданском браке. Ни о каком похищении сына Хаджаева не имеет понятия. Никуда его не увозил, нигде не прятал, никому не продавал. Показания матери – бред полоумной старухи, злой на него за то, что ушел из дома и отказался пахать на нее, как старший брат. На очной ставке с матерью тупо твердил свое.
– Ушел в несознанку, – объяснил следователь. – Ну, ничего, попарится на нарах с полгода, расколется, некуда не денется. И не такие кололись.
Полгода – это было нормально для следователя, которому некуда спешить, но совершенно неприемлемо для Алихана. Теймураз предложил устроить Касаеву побег, заполучить его и допросить без соблюдения процессуальных норм. Вариант отвергли: слишком сложно. Сделали по-другому. Нанятый Алиханом адвокат подал ходатайство о замене его подзащитному меры пресечения с содержания под стражей на подписку о невыезде, дал взятку судье. Суд удовлетворил ходатайство адвоката, Касаева выпустили из СИЗО. Возле тюрьмы его ждала машина и трое вежливых молодых людей.
Нашли его через несколько дней в старом карьере с перерезанным горлом.
– Нарушать процессуальный кодекс не пришлось, он сам сразу все выложил, – доложил Теймураз. – Мы были правы. Он продал Алана. За десять тысяч долларов. Ингушу из Назрани Султан-гирею Хамхоеву. Они вместе сидели под Астраханью, там и познакомились. Султан тянул срок за грабеж. Сейчас довольно известный уголовный авторитет в Ингушетии. Проблема номер один: через кого нам выйти на Султана?
– Он сам на нас выйдет, – предположил Алихан.
– Обязательно, – согласился Теймураз. – Вопрос – когда. Сейчас не рискнет, слишком много шума наделало дело. Будет выжидать, пока шум уляжется. Это – время. А мы не можем ждать.
– Я знаю, через кого, – вмешался Тимур. – Есть в Ингушетии человек, который мне кое-что должен.
– Кто?
– Иса Мальсагов, бывший коммерческий директор моего кооператива.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?