Текст книги "Водяра"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vodyara-2709.jpg)
Автор книги: Артур Таболов
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 38 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
Он стал мужчиной.
Но все же занять прочное, достойное положение в жизни можно было только продвигаясь по партийной линии. Тимур сделался своим в отделе промышленности и транспорта райкома партии, с готовностью выполнял партийные поручения – ездил по заводам, составлял справки, готовил материалы к бюро и пленумам райкома, понимая полную бессмысленность этой бумажной работы, имеющей к реальной жизни лишь то отношение, что она помогала ему укорениться в партноменклатуре, в недрах которой, как в питомнике, взращивались руководящие кадры для всей республики.
Активность молодого коммуниста была замечена, на одном из партхозактивов его представили первому секретарю Северо-Осетинского обкома КПСС Александру Сергеевичу Дзасохову, крупному партийному деятелю союзного уровня, сделавшего такую же карьеру, какая открывалась и перед Тимуром и от какой он по молодой дурости отказался. Пусть даже не совсем такую, но похожую крутой траекторией взлета. После окончания Северо-Кавказского горнометаллургического института Дзасохов стал первым секретарем Орджоникидзевского горкома комсомола, оттуда его взяли в Москву, в аппарат ЦК ВЛКСМ. По линии Комитета молодежных организаций СССР дорос до первого заместителя председателя КМО, два года был послом в Сирии и после прихода к власти Горбачева был направлен на укрепление партийного руководства Осетии.
После трехминутного благожелательного разговора с молодым коммунистом он, как передали потом Тимуру, сказал: «Вот какую молодежь нужно выдвигать. Образованный, инициативный, скромный. Такие молодые люди – наш резерв, с ними нам вершить перестройку». В райкоме эти слова восприняли как руководство к действию. Появилась реальная возможность стать штатным инструктором райкома, получить направление на учебу в Академию общественных наук при ЦК КПСС. Это открывало новые перспективы. Какие – об этом Тимур не думал, он чувствовал себя, как человек, в парус которого ударил попутный ветер.
За тем, что в эти годы происходило в стране, Тимур следил внимательно и несколько отстраненно, как на Кавказе всегда следили за событиями в Москве, пытаясь предугадать, в каком виде они докатятся до южных окраин. Так жители тихоокеанских островов наблюдают за возникновением циклонов, которые могут пройти стороной, а могут принести неисчислимые бедствия.
Пока ничего угрожающего не происходило. Разрешили кооперативы. Тимур преобразовал хозрасчетный участок в кооператив по ремонту двигателей, расширил производство, открыл счет в банке. Иса Мальсагов стал коммерческим директором кооператива, обзавелся белой «Волгой», которая издавна почиталась на Кавказе машиной солидной, начальственной, в отличие от несерьезных, каких-то легкомысленных «Жигулей». Он уже не слонялся у заводской проходной, а восседал в собственном кабинете, важный, как турецкий султан, в шикарном белом костюме и красном галстуке, драл с заказчиков по три шкуры. Новой техники поступало все меньше, старая при возросшей нагрузке часто ломалась, а каждая неделя простоя выливалась в многотысячные убытки. Заказчики, руководители государственных трестов и расплодившихся частных строительных кооперативов, кряхтели, но послушно платили. Проблемой стало не заработать деньги, а разумно ими распорядиться, чтобы не стать жертвой набирающей скорость инфляции.
Когда-то, еще в студенческие годы, во время очередной поездки с девчонками на пикник в Фиагдон Тимур поделился с Алиханом мыслью, которая иногда возникала у него при виде завораживающих взгляд горных красот:
– Построить бы здесь дом. И никаких курортов не надо.
– Гостиницу, – уточнил Алихан. – Частную. С номерами «люкс». С осетинской кухней. И обязательно с конюшней. Конные маршруты по горам, а? Отбоя от туристов не будет!
– Тогда уж и с вертолетной площадкой, – развил тему Тимур. – А что? Воздушные прогулки – очень неслабо!
– Отель «Мечта идиота», – подвел итог Алихан.
Посмеялись, забыли. В то время ни одному здравомыслящему человеку и в голову не могло придти, что можно вот так просто взять и построить частную гостиницу. Нельзя потому что нельзя. Запрещено все, что не разрешено. И вдруг выяснилось, что можно, были бы деньги. Разрешено все, что не запрещено. Открытие было обескураживающим. Многие так и не поняли, что нет уже никаких пут, и продолжали жить так, будто они все еще есть, только стали невидимыми. Так коза, привыкшая пастись на пятачке, ограниченном длиной веревки, которой она привязана к колышку, там и пасется, хотя веревку убрали.
Тимур и сам не сразу поверил в реальность затеи. Но почему не попробовать? И был изумлен легкостью, с какой все стало получаться. Он давно присмотрел двухэтажное здание на окраине Фиагдона. Лет десять назад в нем размещался профсоюзный профилакторий Минздрава, потом произошла авария в котельной, отдыхающих и обслугу выселили, но ремонтировать почему-то не стали. Так и стоял профилакторий бесхозным, здание разрушалось, сад дичал, территория зарастала бурьяном. Тимур встретился с председателем профкома, они быстро нашли общий язык. Профсоюзный деятель получил новенькие «Жигули» и подписал с Тимуром договор о долгосрочной аренде профилактория и всей прилегающей территории с последующим правом выкупа.
А дальше все начало цепляться одно за другое с неудержимостью камнепада, порожденного одним-единственным камешком, стронутым со склона в нужное время в нужном месте. Тимур нанял бригаду опытных строителей-чеченцев, достал транспорт, всеми правдами и неправдами наладил бесперебойную поставку стройматериалов. И всего через полгода состоялось открытие первой в Осетии частной гостиницы. Среди приглашенных были самые влиятельные люди – и по положению во власти, и по реальному влиянию в жизни республики. Алихан, с одобрительным интересом следивший за бурной деятельностью друга, уговорил приехать на торжество своего научного руководителя, ректора Северо-Осетинского университета, члена бюро обкома партии Ахсарбека Хаджимурзаевича Галазова.
Это был очень важный момент. Активность частных предпринимателей застала партийное руководство врасплох. Она была вроде бы в русле горбачевской политики перестройки, но одновременно вызывала большие сомнения в своей, как бы это сказать, идеологической стерильности. От того, как будет воспринято беспрецедентное появление частной гостиницы, зависела и судьба предприятия Тимура, и отношение к другим частникам. Уничтожить все ростки самодеятельности было проще простого, достаточно дать указания прокуратуре, а уж к чему прицепиться, следователи найдут. И было к чему прицепиться. Все расчеты в Осетии шли наличными, из рук в руки, никаких договоров не составлялось, а те, что составлялись для формы, были не в состоянии выдержать даже самой поверхностной прокурорской проверки.
Но все получилось как нельзя лучше. Окунувшись в атмосферу праздника, поддавшись очарованию здешних красот, восхищенный отделкой холлов, ресторана, номеров-люкс с новомодными джакузи и особенно конюшней с десятком ухоженных ахалтекинцев, почетный гость, подняв тост, сказал:
– На примере этой гостиницы мы видим, как успешно реализуется политика партии и лично Михаила Сергеевича Горбачева в поддержке творческой инициативы, направленной на улучшение условий жизни и отдыха трудящихся и их семей. Примечательно, что во главе нового дела, как это было всегда, стоят коммунисты, такие как наш молодой товарищ Тимур Русланов. Мы, конечно, не могли дать ему такого партийного поручения. Но если бы мы ему такое партийное поручение дали, я сказал бы сейчас, что он его успешно выполнил. Он сдал нелегкий экзамен на предприимчивость и упорство в достижении цели. Давайте зачетку, Тимур, я ставлю вам «отлично».
Праздник удался. Поздно вечером гостей развезли по домам, а на другой день приехала съемочная группа владикавказского телевидения и корреспонденты местных газет. Реклама сделала свое дело. Номера в «Фиагдоне», как назвали гостиницу, заказывали за месяц. Правда, не трудящиеся, которым это было не по карману, а состоятельные люди, которых, как оказалось, было великое множество. Приезжали на выходные, чаще всего с любовницами, оттягивались по полной программе и преисполнялись к Тимуру самыми теплыми чувствами. Бывали и крупные чины из правительства, Генеральной прокуратуры и Министерства внутренних дел, тоже с любовницами. Счета, чисто символические, они, как правило, забывали оплачивать, а Тимур не напоминал. За короткое время он расширил свои связи с влиятельными людьми до таких приделов, о каких и мечтать не мог.
Но даже не на новоявленных нуворишей, швыряющих деньги без счета, делал он основную ставку. Самыми выгодными клиентами были иностранцы, зачастившие в Осетию, по большей части почему-то немцы из ФРГ – и туристы, и серьезные бизнесмены, присматривающиеся к российскому рынку, который только-только начал приоткрываться для Запада. Они платили не деревянными рублями, а твердой, свободно конвертируемой валютой, как тогда называли доллары и немецкие марки.
Тимур наладил связи с руководством республиканского «Интуриста», отдых в элитном отеле-клубе «Фиагдон» был включен в программу всех экскурсионных маршрутов, стало традицией устраивать в горном отеле прощальный ужин. Гостей встречал фольклорный ансамбль, одетые в национальные костюмы девушки обносили всех кукурузной самогонкой – осетинской текилой, как она называлась в буклетах. Сопровождавшие группы гиды «Интуриста», проинструктированные Тимуром, залпом выпивали самогонку и бросали на подносы доллары и марки, как бы демонстрируя местный обычай. Гости послушно следовали их примеру. Этот фокус придумал сам Тимур и очень веселился, подсчитывая халявную прибыль. Но основной доход, конечно, давало обслуживание туристов.
Это были серьезные деньги, гораздо более серьезные, чем те, что приносила работа на заводе и в кооперативе. И самое странное, что они доставались не тяжким трудом, а будто между прочим, играючи, в деле, затеянном для собственного удовольствия. Иногда Тимур испытывал даже угрызения совести, как путник, который вместо того, чтобы следовать намеченным маршрутом, принялся беспечно разгуливать по окрестностям.
Отмена запрета на частнопредпринимательскую деятельность была единственным безусловно положительным результатом перестройки. Все остальное вызывало настороженность. В Кремлевском дворце съездов народные депутаты яростно атаковали шестую статью Конституции о руководящей роли КПСС. Тимур недоуменно пожимал плечами. Зачем? Ну, отменят статью, и что? У партноменклатуры отберут власть? Да никогда. Слишком глубоко проникли ее корни во все области жизни. И даже если вдруг такое произойдет, еще не известно, чем это обернется. Власть, какая бы она ни была, всегда лучше безвластия. Особенно для Северного Кавказа с его непрочным миром.
– Поздравляю. Наконец ты стал думать, как осетин, – заметил Алихан, когда Тимур поделился с ним своими сомнениями. Его тоже тревожило то, что происходило в Москве. И чем дальше, тем меньше нравился Горбачев.
– Болтает, – с раздражением говорил он и предрекал: – Доболтается.
К тому времени Дзасохов стал членом Политбюро и секретарем ЦК КПСС, вместо себя оставил Галазова, совместившего должности Председателя Верховного Совета республики и первого секретаря Северо-Осетинского обкома партии. Алихан состоял при нем референтом и, как понял Тимур, транслировал настроения, царившие в высших начальственных сферах.
Мрачный прогноз Алихана подтвердился неожиданно быстро. Однажды рано утром он приехал к Тимуру, поднял его с постели и включил телевизор:
– Смотри!
По всем каналам шла трансляция «Лебединого озера». Потом передали обращение ГКЧП.
– Понял? – закричал Алихан. – Ты понял? А что я говорил? Доболтался!
Требовательно и, как показалось Тимуру, тревожно загремел телефон. Звонил первый секретарь райкома партии, сам. Директива обкома: срочно выехать на заводы, провести митинги в поддержку.
– В поддержку кого? – спросил Тимур.
– Нашел время шутить! Кого! – гаркнул первый секретарь и бросил трубку.
Алихан расхохотался, будто и в самом деле услышал хорошую шутку. Тимур с недоумением на него посмотрел.
– Не понимаешь? – удивился Алихан.
– Я еще не проснулся, – буркнул Тимур.
– Объясняю. Галазов – человек Дзасохова. Это понятно?
– Ну?
– А кто двигал Дзасохова?
– Кто?
– Не спеши, подумай. Дзасохов был первым заместителем председателя Комитета молодежных организаций. А кто был председателем? Янаев. Кто сейчас Янаев?
– Вице-президент СССР.
– И председатель ГКЧП. Ну, проснулся?
В этот день Тимур провел митинги на трех заводах – на своем и на двух военных. Собирались, как всегда, дисциплинированно, молча слушали заранее заготовленные выступления, которые по бумажкам читали представители трудовых коллективов, вопросов не задавали, единодушно проголосовали за подготовленную обкомом резолюцию в поддержку ГКЧП и решительных мер по наведению порядка в стране. Тимур внимательно следил за участниками митингов, пытаясь понять, что же они на самом деле думают о происходящем и одновременно спрашивая себя: а сам-то я что об этом думаю?
Не нравились ему все эти дела. Не нравился усиливающийся бардак, который несла с собой горбачевская перестройка. Не нравился сам Горбачев с его безразмерными путаными речами, из которых совершенно невозможно было понять, что он хочет сказать. Чем дальше, тем больше он производил впечатление вконец растерянного человека, не понимающего, что происходит, и никак не контролирующего ситуацию. Но и этот странный, возникший, как аллергическая опухоль, ГКЧП во главе с безвольным даже с виду Янаевым с его бегающим взглядом и трясущимися руками Тимуру тоже не нравился. Все это было похоже на зловещий фарс, рождающий смутную нарастающую тревогу.
Тревога – вот что чувствовал Тимур. Тревога – вот что читал он на лицах участников митингов, дисциплинированно голосовавших за резолюцию в поддержку ГКЧП.
Перед землетрясением змеи выползают из нор, а дикие звери спускаются с гор на равнину. Человеку некуда уходить. Люди остаются в своих домах, надеясь, что все обойдется, что зародившийся в далекой Москве циклон ослабнет по пути на юг, растеряет свою разрушительную силу, изольется мирным дождем.
IVПодлинное значение исторических событий, если они тотчас же, как война и мобилизация, не вторгаются в частную жизнь людей, редко когда воспринимается сразу в полном объеме. После провала ГКЧП и яркого триумфа Ельцина, на который в Осетии смотрели по телевизору, как на любой праздник, который затевали гораздые на выдумки москвичи, как-то очень буднично прозвучало сообщение о том, что на совещании в Беловежской Пуще новоявленные президенты России, Украины и Белоруссии Ельцин, Кравчук и Шушкевич денонсировали договор 1924 года о создании СССР. Тимур даже не сразу понял, что это значит, не дошло до сознания. Заглянул в словарь: «Денонсировать. Объявить недействительным, прекратившим свое действие». И снова не понял. Как можно объявить недействительным, прекратившим свое действие договор об СССР? Разве это вообще возможно – вот так взять и отменить СССР, могучую ядерную сверхдержаву, которая, как казалось, существовала всегда и была обречена существовать вечно? Не будет СССР. А что будет? СНГ? Что такое СНГ? Тот же СССР под другим названием? Какая-то очередная московская дурь.
Гораздо больнее, как событие личное и потому несравнимое по значению с бумажными играми об отмене СССР, воспринял Тимур указ президента Ельцина о прекращении деятельности КПСС. Первая мысль была: да что же он делает, на что замахнулся? При том что сам Тимур воспринимал партию как некую формальность, с которой нужно считаться, как с климатом, в сознании все же сидело вбитое десятилетиями пропаганды представление о КПСС как о самой сознательной, политически активной и многочисленной части общества. Четырнадцать миллионов членов партии – шутка ли! А если эти миллионы завтра выйдут на улицы?
Утром он поехал в райком. Горы затянуло низкими тучами, шел дождь. Машины разбрызгивали грязную воду, прохожие жались к домам. Никакого многолюдья на улицах не было, как в обычный будний день. Лишь перед особняком райкома партии толпились под зонтами человек двадцать штатных сотрудников. Двери были опечатаны, вход охраняли три молодых милиционера во главе с лейтенантом, по странной случайности те же, что в обычные дни дежурили на вахте, почтительно козыряя всем, кто имел право входа в это здание, недоступное для простых смертных. Сейчас они пресекали все попытки пройти в райком вежливо, но непреклонно.
– Безобразие! – бурно возмущалась секретарша отдела кадров. – У меня там остались сапоги! В холодильнике! Итальянские, новые!
Ее внимательно слушали, но по лицам было видно, что никто не понимает, о чем она говорит. Какие сапоги? Какой холодильник? Тут небо рушится на землю, все устои жизни рушатся, при чем тут холодильник?
На черной служебной «Волге» прикатил первый секретарь райкома. Но и перед ним милицейский лейтенант не дрогнул:
– Пропустить не могу. Извините. Приказ.
– Да что же это делается? – кинулась к секретарю кадровичка. – Я оставила там сапоги!
Первый секретарь посмотрел на нее пустым взглядом и отвернулся. Ни к кому не обращаясь, буркнул:
– Она оставила сапоги!
Немного помолчал, как бы набирая в легкие побольше воздуха и рявкнул, побагровев лицом:
– А я оставил там сердце!..
Вернувшись домой, Тимур включил телевизор. В дневном выпуске новостей передавали репортаж со Старой площади, где располагался комплекс зданий ЦК КПСС. Здесь бурлила многотысячная толпа, с трудом сдерживаемая милицией. При первом взгляде на нее у Тимура тревожно дрогнуло сердце: вот оно, началось! Но тотчас же стало ясно, что это вовсе не коммунисты собрались на стихийный митинг в защиту своей партии и ее Центрального Комитета, а демократически настроенные москвичи бьют стекла и норовят прорваться внутрь. Из-за тяжелых дверей появлялись какие-то хорошо одетые люди, по большей части молодые и немолодые женщины, послушно предъявляли содержимое сумок и пакетов дежурившим у входа представителям общественности, испуганно пробегали к метро по узкому проходу, образованному милицией. У одной из женщин пакет разорвался, на асфальт вывалилась связка сосисок в целлофане. Толпа заулюлюкала, засвистела.
Ну и ну. Вот тебе и самая сознательная и политически активная часть общества.
Тимур выключил телевизор. Он чувствовал себя, как человек, погруженный в кропотливую, отнимающую много времени и сил работу, которому вдруг сказали: «Бросай все к черту, никому это уже не нужно». Он испытал облегчение. Одновременно – досаду. И волнение, с каким молодой водитель первый раз без инструктора выезжает в город. В город, где отключены светофоры и отменены все правила.
Развал СССР, поначалу воспринятый в Осетии как аппаратные интриги и хитрый ход Ельцина в его борьбе с Горбачевым за власть, очень скоро отозвался такими событиями, что в сравнении с ними роспуск КПСС воспринимался уже как мелочь, не стоящая внимания. Будто плотину прорвало: все, что бурлило внутри, выплеснулось наружу. Азербайджанцы воевали с армянами в Нагорном Карабахе, в Прибалтике гнобили русских, таджики и узбеки истребляли друг друга с беспощадностью басмачей, слова «беженец» и «вынужденный переселенец» сразу вошли в обиход и стали привычными.
К границам Северной Осетии беда подступала медленно, издалека. В независимой Грузии к власти пришел оголтелый националист Гамсахурдия, решивший одним махом покончить с автономией Абхазии и Южной Осетии. Курортный Сухуми превратился в прифронтовой город, на подступах к Цхинвали шли бои – национальная гвардия Гамсахурдии встретила ожесточенное сопротивление югоосетинских ополченцев. На помощь к ним пришли добровольцы из Северной Осетии. Спасаясь от геноцида, из Южной Осетии и внутренних районов Грузии по Рокскому тоннелю бежали в Россию, в братскую Северную Осетию, десятки тысяч осетинских семей.
Некогда благополучный Владикавказ, возле предприятий которого всегда висели объявления «Требуются», захлестнула волна безработицы. Резко ухудшилось положение и тех, у кого работа была. Сократилось финансирование госзаказов оборонной промышленности, военные заводы работали как бы по инерции, стали обычным делом многомесячные задержки зарплаты. Либерализация цен уничтожила сбережения, на улицах появились стихийные вещевые рынки с разномастной посудой, старыми книгами, с ношеной одеждой и обувью, старательно начищенной, – верный признак всеобщего обнищания. Участились грабежи и разбои. Тимур, которому приходилось много разъезжать по делам, раздобыл компактный израильский автомат «узи» и пистолет Макарова. Так и ездил: слева под курткой «узи», под водительским сиденьем «Жигулей» – «макаров».
Как это часто бывает, когда случайности, сложившись, предопределяют неожиданный крутой поворот жизни, так и оружие Тимура стало поводом для знакомства, изменившего его судьбу. Однажды вечером в свете фар на обочине возникла тонкая женская фигура в светлом плаще, с поднятой рукой. Тимур остановился, открыл дверцу:
– Садитесь.
– Но вы не спросили, куда мне.
– Сначала сядьте, потом скажете.
Пассажирская дверца машины барахлила. Тимур потянулся захлопнуть ее, куртка распахнулась, блеснул тусклый металл автомата.
– Что это у вас? – испугалась незнакомка.
– Это? Да так, ерунда. «Узи». Производства Израиля, скорострельность тысяча триста выстрелов в минуту.
– О Господи! Вы бандит?
Тимур успокоил:
– Я хороший бандит. Правильный. Защитник красивых девушек, которые ходят ночами по городу. Так вам куда?
По дороге разговорились. Алина, так ее звали, недавно окончила в Москве институт пищевой промышленности по специальности «кондитерское производство», вернулась к родителям, инженерам на военном заводе. Сейчас не работает, работы в городе нет. Завод еще работает, но зарплату не платят.
– Кондитерское производство? – заинтересовался Тимур. – Что сюда входит? Торты?
– Торты, пирожные, выпечка, хлебобулочные изделия.
– Кажется, у меня есть для вас работа, – сказал Тимур. – Мне в ресторане нужен кондитер.
– У вас есть ресторан?!
– Гостиница. А при ней ресторан.
– Вы не шутите?
– Нет. – Тимур дал Алине визитную карточку с координатами «Фиагдона», написал домашний телефон. – Позвоните, поговорим.
– Ну и бандиты пошли! – засмеялась она, но визитку взяла.
– И еще одно, – сказал Тимур, когда остановились у ее дома. – Если вам понадобится куда-нибудь вечером, не ходите одна, дайте мне знать. Это очень серьезно, – добавил он, не подозревая еще, что эта девушка станет его женой и матерью двух его сыновей, но почему-то чувствуя, что эта случайная встреча не может пройти бесследно.
Предупреждение тоже было серьезным: неспокойно было в городе. В какую-то тревожную полосу жизни вплывал Владикавказ, а вместе с ним вся Осетия.
Особое беспокойство вызывала ситуация в соседних Ингушетии и Чечне. Под нажимом Москвы был смещен бывший первый секретарь Чечено-Ингушского обкома партии, Председатель Верховного Совета Чечено-Ингушской АССР Завгаев, обвиненный в предательстве своего народа в дни августовского путча. Расчет на то, что сменивший его генерал-майор Дудаев, много лет прослуживший командиром дивизии тяжелой бомбардировочной авиации и начальником Тартуского гарнизона в Эстонии, будет лоялен Москве, не оправдался. Придя к власти, он провозгласил независимость Чеченской Республики Ичкерия, оттягав у братьев-вайнахов ингушей без всякого с ними согласования Шелковской, Наурский и Каргалинский районы. Эти районы с плодородными землями в 1957 году Хрущев отрезал от Ставропольского края и передал восстановленной Чечено-Ингушской АССР. Зажатая между воинственной, вооруженной до зубов Чечней и Северной Осетией, практически без промышленности, со слаборазвитым сельским хозяйством, с ничтожным финансированием из федерального центра, Ингушетия оказалась в отчаянном положении.
Всеобщая нищета и порожденная ею озлобленность – благодатная почва для самых экстремистских идей. Такой идеей стали давние притязания ингушей на Пригородный район Северной Осетии и Правобережье Владикавказа. А юридическим ее основанием – закон «О реабилитации репрессированных народов», принятый Верховным Советом РСФСР под председательством Ельцина в апреле 1991 года.
О том, как принимался этот закон и почему он был принят, Тимуру рассказал Алихан, который в составе группы экспертов сопровождал в Москву делегацию Северной Осетии во главе с Галазовым. Закон долго обсуждали в комитетах и комиссиях Верховного Совета РСФСР, но на утверждение не вносили, так как он противоречил Конституции РСФСР, допускающей изменение границ субъектов федерации лишь с согласия всех заинтересованных сторон. Между тем главным пунктом в проекте Закона о реабилитации репрессированных народов, подготовленного депутатами от Чечено-Ингушетии, значилось так называемая «территориальная реабилитация»: «Признание и осуществление права на восстановление территориальной целостности, существовавшей до антиконституционной политики насильственного перекраивания границ».
Юридически противоречивая коллизия разрешилась вмешательством политики. За год до этого на Первом съезде народных депутатов РСФСР выбирали Председателя Верховного Совета. К последнему туру осталось два претендента – Ельцин и первый секретарь компартии РСФСР Полозков. Поздно вечером, накануне решающего дня, в один из номеров гостиницы «Россия», где жили депутаты Чечено-Ингушетии, пришел руководитель предвыборного штаба Ельцина, председатель Высшего экономического совета при Президиуме Верховного Совета РСФСР Бочаров. В случае избрания Ельцина ему был обещан пост председателя правительства России, на котором он был намерен реализовать свою программу «Возрождение».
– Для победы Бориса Николаевич нужен пятьсот тридцать один голос, – прямо сказал он. – Мы можем твердо рассчитывать только на пятьсот двадцать восемь. Не хватает трех голосов. Их может дать ваша делегация. Если вы поддержите нас, обещаю от имени Бориса Николаевича: закон о репрессированных народах будет принят в вашей редакции.
Сделка была заключена. За Ельцина проголосовали 535 депутатов. Семь голосов чечено-ингушской делегации решили дело. Ельцин стал Председателем Верховного Совета, Хасбулатов – его первым заместителем. А Бочаров премьер-министром так и не стал. То ли Ельцин забыл свое обещание, то ли вообще не собирался его выполнять. Но обещание, данное делегатам Чечено-Ингушетии, ему пришлось выполнить под давлением своего верного соратника Хасбулатова.
Закон о репрессированных народах был принят – под хрупкий мир Северного Кавказа подведена мина замедленного действия.
Она взорвалась 30 октября 1992 года.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?