Читать книгу "Вся власть твоя"

– Видите, мир полон добрых людей, – улыбнулся Марк девочке, взял ее половину лепешки, отломил кусочек, потом кусочек от половины братишки, попробовал. – Вкусно. Вот, держите.

Он протянул им мех с водой.

Только после этого дети приступили к еде.

– Присмотрите за ними, добрая женщина, – попросил Марк старуху прежде, чем залезть на козлы к девице.

– Откуда вы? – спросила Поликсена, чуть дернув поводьями. Вышколенный конь потянул телегу, недовольно фыркая.

– Жили при поместье префекта, севернее столицы. Наши дома сожгли. Я… – голос Марка дрогнул, признаваться в военном преступлении было тяжело, – бежал, чтобы спасти хотя бы Виту и Серва.

Поликсена молчала. Ужасы войны так или иначе затронули всех. Наконец она кивнула. Ее история тоже не была длинной.

– Нашу деревню эти… выродки не тронули, прошли мимо. Но после них земля омертвела, вода превратилась в яд, от одного глотка валились все замертво. Мы – все, что осталось от нашей деревни. Никто не защитил нас, кроме нас самих.

Она сжала губы от терзающей ее злости.

– Войска пытались их остановить, – Марк говорил тихо, – но оказались бессильны. Асилум пал. Император мертв. И теперь сама земля гневается на нас.

Будто в подтверждение его слов налетел шквалистый ветер. Поликсена вздохнула. Слова тут были излишни. Начал моросить дождь. Людей в телеге защитил навес из ветхой ткани, натянутой на палки неравной длины. Тихо плакал младенец, а старуха рассказывала разморенным после еды Вите и Серву сказку. Марк, оглянувшись, чтобы проверить, все ли хорошо с детьми, перехватил поводья у Поликсены.

– Я поведу, подремли.

– Еще чего! – возмутилась девица, не спеша настолько доверять только что встреченному дезертиру. Но, увидев что-то в замызганном лице Марка, отпустила поводья, позволив ему следить за дорогой. – Глаз не сомкну, – предупредила она.

Несмотря на это заверение, Поликсена уснула – сказались размеренная качка и усталость. Марк скосил глаза на девушку: во сне у нее разгладились морщинки, ушла напряженность, явив совсем еще молодое лицо. Она была не сильно старше самого Марка, но невзгоды состарили ее. Тихо цыкнув, Марк вернул взгляд на размытую дорогу.

Он не все рассказал своим благодетелям, радуясь, что Поликсена удовлетворилась кратким рассказом. Марк благодарил богов, что им удалось встретить поистине добрых людей. Еще с утра он был в отчаянии. Ночь выдалась тяжелой: им с трудом удалось спастись от внезапного ненастья, и Марк запретил себе даже думать о том, что случилось бы, унеси взбесившаяся река детей, как унесла их скромные пожитки и двух пони. Даже смерть не искупила бы позора, ведь он пообещал, что защитит детей, поклялся сердцем. Лишиться коня – малая плата за глупость, которую он совершил, потеряв бдительность. Но Поликсене не стоило знать, что за столь малую цену она подарила Марку надежду. И не только ему.

До южного побережья оставалось не так уж и много. Пара дней пути; если не останавливаться на ночлег, то и к утру можно было приехать к воротам города, раскинувшегося у подножия холма, на вершине которого возвели величественный храм Алии, богини плодородия. Марк знал, что там ему не откажут в крове, не станут спрашивать, откуда он. Там они будут в безопасности. Не прогонят и этих несчастных крестьян.

К Тарраке они подъехали глубокой ночью, не останавливаясь по пути. Стража не могла прекратить нескончаемый поток беженцев и потому просто закрыла ворота города до утра. И Марку с Поликсеной пришлось устраивать их небольшую компанию на ночлег. У самой стены Марк нашел нишу и с божьей помощью соорудил там из ткани и палок навес, который хоть немного защищал от противного косого дождя, что зарядил еще днем и не думал прекращаться, и от ветра.

– Ты, видимо, хороший человек, – протянула Поликсена, когда Марк, занятый разведением костра, устало вытер капли дождя со лба. Костер не думал заниматься, но упрямства юному воину боги дали сверх меры. – Хоть и дезертир.

– Я хотел, чтобы мои… – Марк судорожно вздохнул, – братишка и сестренка жили.

Кизяк, найденный Марком чуть поодаль, наконец разгорелся, удушливо чадя дымом. Огонь тронул и положенные сверх него ветки. Марк коротко вознес хвалу богам, не отказавшим им в такой малости, как костерок в эту дождливую ночь. Старики, сидевшие до этого смирно, одобрительно забурчали и занялись приготовлением нехитрого ужина. В котелок, что нашелся в телеге, закинули коренья, шматки сушеного мяса – целое богатство! Дети сидели молча. На руки Вите старуха положила утомившегося от беспрерывного плача младенца, и девочка держала ребенка, словно нелюбимую куклу, которую ей запретили выбрасывать. Марк неловко им улыбнулся.

– И все же, – Поликсена присела рядом с воином, – ты бежал.

– Да, – согласился Марк, старательно не глядя ей в глаза.

– Враги были сильнее?

Марк ответил не сразу.

– И да… и нет.

Он не мог сказать случайной попутчице, что ни разу не сталкивался с магами, разгромившими армию Асилума, лицом к лицу, ни разу не был в бою. Но прекрасно знал, как проходили сражения. В поместье, где они жили, донесения поступали регулярно.

– Они напали внезапно, их… силы поражают. Но, – Марк вспомнил слова гонцов, – маги выглядели хило на фоне наших войск, выставленных на границе. И с легкостью повергли целый легион. Кто уцелел, тот бежал.

– И ты в их числе, – Поликсена уже не спрашивала. Но в ее голосе не было осуждения.

Марк уставился на яркий костер.

– Я проверю лошадей.

Они привязали животных к телеге. Около стен собралось достаточно беженцев, и некоторые бы не постыдились украсть лошадей. Марк, раздосадованный разговором с Поликсеной, остановился у своего черного коня. Тот ткнул расстроенного юношу мордой в плечо, выпрашивая ласку. Марк растерянно погладил коня по лоснящемуся носу.

– Я не дезертир, – зачем-то сказал он сам себе и отвернулся от коня. Бросить страну перед большими невзгодами, испугаться – позор, который воин мог искупить только кровью.

Последние дни, а то и недели были тяжелыми, хотя поначалу все складывалось довольно неплохо. Марк бежал в ночи, спешно собирая пожитки. Он нес ответственность не только за себя, за маленьких брата и сестру, которые не понимали, почему им пришлось покинуть родной дом, добрую и понимающую маму. Впрочем, Серв и Вита не роптали и поездку восприняли как полное опасностей, но захватывающее приключение. В пути их застигли новости, которые Марк не посмел скрыть от детей. Поместье, в котором они жили, маги сожгли дотла, никто не выжил. Серв и Вита, узнав о смерти матери, а позже и отца, не произнесли ни слова. Марка новости тоже повергли в шок.

– Прости, – вырвала его из горестных воспоминаний незаметно подошедшая Поликсена.

– Ничего. Мне тяжело признавать, что ради своей семьи я бросил страну, – не моргнув глазом соврал Марк. Он проверил, что лошади крепко привязаны и что у них достаточно травы рядом. – Ночь предстоит долгая, я постою в дозоре до утра.

– Ты позволил мне подремать в дороге, – улыбнулась девушка, – так что позволь мне постоять стражу первой, иди к детям, отдохни.

Марку осталось только ее послушаться. На душе у него было неспокойно – их маленький лагерь привлекал внимание. Телега, двое лошадей, некое подобие палатки, костер и котелок еды – немыслимая роскошь для беженцев, мерзнущих под промозглым дождем в ожидании, когда ворота города откроются поутру. Марк положил в деревянную миску горячего варева. Ложка у них была одна на троих. Он попробовал блюдо, нашел вкус приемлемым и проследил, чтобы дети поели. Близняшки, уставшие за день, даже не капризничали. Марк помнил себя в этом возрасте – он бы ни за что не стал есть что-то подобное – и ожидал, что ему придется уговаривать детей.

Девочка уснула первой, прислонившись к плечу старшего брата. Младенец так и спал на ее тонких ручках. Марк поглаживал ее по темноволосой головке, всматриваясь в темноту, окружавшей их лагерь. Костерок, шипя, затухал. Постепенно прикорнул на втором плече и мальчик.

Утро наступило неожиданно. Марк, не сомкнувший ночью глаз, в сером утреннем тумане видел злейшего врага и вздрагивал от каждого шороха. Поликсена ушла спать пару часов назад, поняв, что их неожиданный спутник и не планирует отдаться в объятия Онея, бога сна. Детей Марк уложил рядом, укрыв своим плащом. Он оставался начеку. И все же крик петуха и одновременно скрежет открываемых ворот заставили его вздрогнуть.

Марк не знал, стоило ли дальше идти вместе с неожиданными попутчиками. Ему нравилась Поликсена, но ставить под удар миссию он не мог. Наверное, стоило разбудить близнецов и, оставив Поликсене и старикам коня – отцовский подарок, тень прошлой жизни, – уйти к храму. Жрицы Алии не откажут в крове и защите. Но их спутники тоже собирались туда.

Храм Плодородия находился не в самой Тарраке, но на возвышении за ней, в отдалении, попасть туда можно было через город, морем или через редкий лесочек, раскинувшийся на пологом холме. Марк только слышал о нем. Он не жаловал богиню, сызмальства молясь ее брату Фалегу – богу войны, но знал, она не откажет в приюте надежде Асилума. И впервые в жизни молил Алию, чтобы она помогла укрыть и сохранить.

Утренние сборы были быстрыми. Сонных детей усадили в телегу, старуха забрала младенца, а старики помогли Марку разобрать навес и затоптать еще тлеющие несмотря на моросящий дождь угли костра. Лошади, отдохнувшие за ночь, бодро потянули телегу, а стража на воротах не стала интересоваться, кого занесло в маленький прибрежный город, только стоило им упомянуть, что держат путь они в храм, а в самом городе останавливаться не планируют.

Марк все так же сидел на козлах с Поликсеной, не зная, как начать разговор. И сама девушка молчала.

– Я видел море, – рискнул сказать Марк, когда они подъезжали к храму, – штормит. Не уверен, что хотя бы одно судно рискнуло выйти сегодня.

– Да.

Дорога к храму петляла по холму, и время от времени становилось видно морское побережье. Хмарь, нависшие сизые облака, сильный ветер и высокие волны сводили на нет всю надежду, что Асилум можно покинуть морем. Никто в здравом уме не выведет в шторм легкие суда.

– Я и не надеялась, – призналась девушка. – Честно, совершенно не знаю, что делать дальше.

Наконец после очередного поворота показалась сперва двускатная крыша, потом подпирающие ее колонны, украшенные искусно вырезанным узором в виде листьев плюща и винограда, и высокие, почти в треть человеческого роста, ступени храма Плодородия.

Около храма столпились люди, человек десять, не меньше: женщины с детьми, дряхлые старики, калеки… и ни одного здорового мужчины. Марк, положив руки на макушки детей, что обхватили его ноги, боялся, что они не успели и храм не раскроет для них объятия. Он чувствовал неприятные взгляды – его воинское облачение и меч привлекали внимание. Поликсена помогала старикам выбраться из телеги, а старуха подошла к Марку. Младенец на ее руках пускал пузыри, готовясь вновь заорать от голода.

Ворота храма открылись, оттуда вышла верховная жрица с высоко забранными волосами, ярко раскрашенным лицом и в синей тунике, подвязанной алым поясом. Она встала на ступенях, за ней рядком расположились простоволосые девы в одеяниях поскромнее.

– Обязуйтесь помогать храму, если хотите жить в нем. Служить богине Алие в обмен на кров и еду, – голос жрицы, тихий, но властный, заставлял к ней прислушиваться, – быть верными Асилуму, как велит вам душа.

Столпившиеся возле ступеней голодные, замерзшие люди склонили головы в молчаливом согласии. Все, что угодно, лишь бы получить миску горячей еды и спрятаться от пронизывающего ветра.

Каждого восходящего по ступеням жрица целовала в лоб. Марк помог близнецам подняться, и, когда пришла их очередь, жрица наклонилась сперва к Серву, а потом к Вите. А потом подняла взгляд темных бездонных глаз на Марка и улыбнулась. Юный воин насторожился.

– Богиня приветствует верного служителя своего брата. Будь братом и нам.

Марк положил правую руку кулаком на грудь, чувствуя, как бешено бьется сердце. Где-то внутри слова жрицы отдались теплом, внушая веру, что боги не оставили их.

Внутри храма не было ветра, но холодный мрамор стен не позволял согреться несмотря на горящие факелы и жаровню. Величественные колонны, огромная статуя Алии посреди зала – ее лик не выражал ничего.

– Защити, – пробормотал одними губами Марк. А потом посмотрел на молчащих детей. – Мы добрались, – постарался он ободрить их, – теперь все должно наладиться.

Вита, темноволосая упрямая девочка с глубокими синими глазами, поджала губы и отвернулась. Ее брат, тоже темноволосый и, в отличие от сестры, кареглазый, скомкал в кулаке ткань штанов Марка. Они все трое были похожи, но все равно отличались. Марк потрепал девочку по взлохмаченным темным волосам.

– Тут… – Марк оглядел зал. Люди расположились у колонн. Девы храма подходили к каждой группе беженцев и предлагали куда-то пройти. – Тут вы в безопасности.

Одна из дев подошла к ним, поклонилась.

– Следуйте за мной, я покажу, где вы будете спать.

Она отвела их в маленькую комнату, бывшую, наверное, кладовой – тут до сих пор пахло прогорклым оливковым маслом. Вместо кровати их ждал мраморный пол, устеленный соломой и грубой тканью. Узкое маленькое оконце виднелось почти под самым потолком.

– Жрица велела поселить вас здесь.

Марк слишком устал, чтобы беспокоиться по этому поводу. Храм плодородия не выдаст их.

II

Эя. Конец лета

Предварительные консультации для будущих выпускников в Академии начались, как всегда, неожиданно. С началом последнего летнего месяца астр Академия открывала ворота для новичков, прошедших строгий отбор, чтобы устроить им поистине ужасающий вступительный экзамен, и для уже постигающих магическую науку старших слушателей. Тем, кто почти окончил Академию, назначали встречи с профессорами, чтобы студенты могли продемонстрировать наработки и получить мудрый совет перед началом последнего года учебы.

Ора надеялась, у нее будет что показать, но из-за того, что новых эссенций она так и не достала, у нее были только теоретические выкладки, ничем не подкрепленные, а потому казавшиеся абсолютно бесполезными и фантастическими. Выходило, что почти три месяца прошло впустую. Вся ее учеба в Академии пошла псу под хвост.

Девушка пыталась злиться на виноватого в ее провале Макса, который вел себя тише воды ниже травы, всячески помогал ей по дому, даже начал чинить крышу, но не могла, лишь время от времени ворчала на него. Но стоило ей вслух упомянуть то столкновение на рынке, как Макс бросал на нее очень странные взгляды, в которых она читала боль вперемешку с непонятной ей решимостью, и тут же опускал глаза, проговаривая, что он виноват. Оре тут же становилось стыдно, и она извинялась. Ей каждый раз казалось, что Макс над ней насмехается, хотя в его словах не звучало ни намека на иронию. Вместо злых слов она раз за разом озвучивала теорию по выпускной работе, надеясь найти хоть что-то, что могло бы ей помочь. И странно, Макс с удовольствием ее слушал, поддерживал беседу, чем немало помогал. Ора удивлялась, какие же мельчайшие детали мог заметить этот человек. Но даже так ее работа не сдвинулась с мертвой точки.

В утро перед возвращением в Академию Оре очень не хотелось вставать. Она до самого подбородка натянула легкое одеяло и бессмысленно смотрела в потолок. Полночи она не могла уснуть, и краткий сон под утро, больше похожий на дрему, не принес долгожданного отдыха. Так плохо девушка не чувствовала себя давно.

Когда за окном забрезжил рассвет, Ора вздохнула, не в силах так больше лежать. Она откинула одеяло, поправила сползающую с одного плеча ночную рубаху, прислушалась. В доме царила тишина. Если бы Макс уже встал, девушка точно бы услышала – половицы на втором этаже громко скрипели под весом мужчины.

Как-то так вышло, что Макс обычно просыпался раньше Оры и успевал сделать хоть что-то по хозяйству: занести в дом хворост или дрова, растопить печь, набрать воды на весь день. Затем вставала она, готовила завтрак, они вместе садились за стол. Ору очень напрягало то, что завтрак проходил в полном молчании. Она каждый раз пыталась разговорить Макса, воспринимая его больше как внезапного жильца, чем имущество. Но Макс отвечал односложно, всегда до безобразия вежливо и отстраненно, и девушка понимала – он полностью подавлен. В какой-то мере Ора радовалась, когда он, забываясь, отвечал ей, будто она маленькая глупая девочка, но в то же время ее это сильно уязвляло. Макс в такие моменты был с ней снисходителен, но прочих неприятностей не доставлял, и Ора начала даже находить некоторые плюсы в том, что обзавелась… рабом.

Как-то вечером Макс вызвался сам сделать ремонт жилища. Он попросил разрешения, прежде чем вполне обыденным тоном отметить, что скоро ни один из многочисленных амулетов не поможет и строение просто-напросто рухнет. Ора удивилась, осмотрела свои хоромы так, будто увидела их впервые, и скрепя сердце выделила монеты на материалы. Макс умудрился на эти скудные средства купить не только доски, но и инструмент.

Время от времени, наблюдая за Максом, занятым ремонтом, Ора гадала, кто же на самом деле этот мужчина. На прямые вопросы он никогда не отвечал, мастерски уходя от темы. При этом выглядел он так, что Ора не рисковала расспрашивать дальше. А потом все время забывала поинтересоваться у кого-либо еще, например у командора Эгрисси, с которым она время от времени пересекалась.

«Да и не важно это», – отмахнулась Ора, погружаясь в исследовательскую работу. Она, глупышка, все верила и надеялась, что обойдется без запрещенных ингредиентов, сможет подобрать им замену. Но дело никак не шло, а время истекало.

И сегодня Ора не хотела видеть Макса и ничем не могла это объяснить, поэтому порадовалась, что мужчина еще спит. Возможно, она успеет уйти в Академию раньше, чем он спустится, чтобы приступить к ежедневной рутине – уборке и ремонту, которые Ора постепенно спихнула на него, увязнув в исследованиях. Она спешно переоделась в повседневное платье, наскоро ополоснула лицо холодной водой, осторожно и тихо прошла на кухоньку, заварила себе травяного напитка, завернула в лепешку нарезанные овощи и кусок сыра. И забралась с ногами на продавленную кушетку, поставив рядом тарелку с едой. Живот тянуло, виски стиснула ноющая боль от недосыпа.

– Соберись, тряпка, – пробормотала она себе под нос. – Уверена, никто из тех идиотов, которые зовут себя моими сокурсниками, не осилили и того, что проделала ты.

И вгрызлась в лепешку, немилосердно кроша на платье.

Уговоры действовали слабо. Сравнивать свои достижения с чужими Ора не любила. Ей было безразлично, что могли и делали другие, главное – что могла и делала она. Если кто-то не понимал принципов действия заклинания, вкладываемого в тот или иной амулет, это были его проблемы. Если Ора не могла наложить на амулет указанные профессором чары или не справлялась с заданием – это была ее трагедия, неважно, что послужило причиной.

Макс был виноват в том, что она разбила склянки и не смогла подтвердить теорию практикой. Но в итоге ее вина в том, что она не предусмотрела рисков, не сходила заранее или каким-либо еще иным способом не предотвратила катастрофу. Выжидала, дурочка, особого дня.

– Доброе утро, иса Ора.

Ора встрепенулась. Погруженная в мысли, она и не заметила, что Макс спустился. Он оказался рядом с кушеткой, без слов поднял пустую тарелку, отнес ее в таз для мытья, а потом встал чуть поодаль, склонив голову чуть набок, будто ожидал, что Оре будет от него надобно.

За то время, что Макс провел у Оры, он набрал вес и перестал напоминать живой скелет. Ссадины зажили, а лицо его приобрело более здоровый цвет, и его не портил даже шрам через левую бровь. Макс всегда держал лицо чистым, без лишней растительности, а вот волосы его отросли почти до плеч, и девушка выдала ему ремешок, чтобы он завязывал их в хвост. Ора позаботилась и о его гардеробе, пожертвовав обновлением своего. В конце концов, ей было в чем ходить – порванную тунику она ушила, ничего, что стала чуток короче, но выглядело все равно прилично. Но теперь Макс привлекал чужое внимание.

Ора не раз замечала, что за ее спиной с ним пытались флиртовать молодые соседки. Они постоянно вертелись рядом с огороженным садиком и двором, если Макс был там один, и тут же исчезали, стоило Оре выйти на порог. Она над этим посмеивалась: юных прелестниц ничуть не смущало, что объект их воздыханий – раб. Вполне возможно, это только потому, думала Ора, что рабов не считали за людей и те были обязаны выполнять любые хозяйские прихоти. Она слышала шепотки завистниц, что некоторым, дескать, везет, получить в полное распоряжение такого красавца; будь он их собственностью, они бы вовсю использовали его там, где ему самое место – в хозяйской постели.

«Дикость, – качала головой Ора, – и непотребство».

Особенно возмущало, что так говорили вполне степенные женщины, ратующие за простые семейные радости и супружескую верность и не раз осуждавшие Ору за то, что она не хочет замуж и детей, ведь это же истинное счастье каждой женщины. «Забирайте!» – хотела сказать она им. И с некоторым злорадством думала, как бы повели себя эти матроны с Максом, насколько были очарованы бы им, узнай его получше. Правда, подозревала она, за некоторые особо язвительные комментарии Макс точно заслужил бы от них наказание.

– Доброе, – зевнула Ора. Допила напиток, надеясь, что выглядит куда лучше, чем себя чувствует. – Посмотри что-нибудь себе на завтрак, я спешу в Академию.

Макс сдержанно улыбнулся и кивнул.

– А потом я загляну в библиотеку при Академии, наверное, до… – Ора прикинула, сколько ей понадобится времени, чтобы удовлетворить жажду знаний, – до самого вечера, до первой стражи.

Со второй стражи в городе был объявлен комендантский час, патрули отлавливали припозднившихся и либо штрафовали, либо задерживали для дознания. А в связи с предстоящим праздником Урожая патрули ужесточились. Оре нисколько не хотелось с ними встречаться.

– Вас встретить, иса Ора? – поинтересовался Макс.

Девушка задумалась. Стояло лето, темнело поздно, но все равно от Академии до дома путь был неблизкий. Она с сомнением посмотрела на Макса. Да, он военнопленный, родился и вырос не в Эгрисси – но вдруг она осознала, что понятия не имеет, откуда он вообще знает город. Он спокойно разговаривал на эйском, ни разу Ора не слышала от него слов на каком-либо другом языке, кроме самого первого дня. Макс ходил один до рынка и обратно, пару раз они выбирались вместе на короткие прогулки, но он будто бы не желал узнать столицу Эи получше. Или общаться с кем-то из жителей Эгрисси.

– Не надо, – сказала она. – Просто… веди себя хорошо. Не скучай.

Да и в целом, что с ней могло случиться в родном городе, с ее-то силой? Без ложной скромности она думала, что сможет постоять за себя.

– Конечно, иса Ора, – согласился Макс, забирая пустую кружку. И вдруг добавил, поглядывая на ее озадаченное лицо: – Перед выходом, иса Ора, не забудьте… умыться.

Ора посмотрела на него с недоумением. И только в уборной, перед натертым до блеска бронзовым зеркалом поняла, что он имел в виду: у нее над губой образовались усы от соуса, которым она щедро сдобрила лепешку. Щеки обожгло стыдом, стоило ей представить, как смешно она выглядела пару минут назад со всклокоченными волосами, с этими усами. Девушка скрипнула зубами. Комментарий раба был просто верхом бестактности, неужели Макс думал, что она может уйти в Академию в таком виде? Ора с ожесточением умылась в тазу, стирая грязь, плеснула на красные щеки воды. Завязала волосы в высокий пучок, стянув пряди так, что ей стало больно. Посмотрела на себя еще раз в зеркало, гордо задрала голову и вышла в кухню с твердой уверенностью, что предчувствиям надо доверять чуть более, чем она привыкла. Не хотела же она видеть Макса, значит, была на то причина. А теперь, после его слов, на душе стало еще более паршиво.

Макс смотрел на плиту и пыхтящий на ней чайник. Он держал над ручкой чайника ладонь, а на ней краснел отвратительный ожог, которого не было, когда Ора уходила в уборную.

– Что с тобой? – испугалась Ора, тут же забыв, что зла на него. Она подскочила к Максу, в одно мгновение сняла с плиты чайник, чудом не обжигаясь сама, закрыла открытый огонь чугунной крышкой и схватила руку Макса, чтобы поднести поближе к глазам и рассмотреть ожог. Макс только вздрогнул от ее прикосновений, но не попытался вырваться или навредить девушке, как в первый день. – Что случилось?

– Вы изволили гневаться, иса Ора, – по-военному четко ответил Макс, – чем активировали заклинание в тот момент, когда я был занят огнем. Я был… непочтителен. – Он судорожно вздохнул, пережитое унижение от наказания перекрыла боль.

– Дурак, – пробормотала Ора. Ожог только выглядел страшно, на деле все оказалось не так плохо, хотя, судя по всему, причинял он немалую боль. И хорошо, что у Оры была нужная мазь.

Она отпустила его руку.

– Приношу извинения, иса Ора, за свои неосторожные слова, – склонил голову в привычном жесте Макс. Девушка подозревала, что вины он не чувствует, как и всегда, получив наказание. Скорее всего, его переполняла злость, она плескалась во взгляде, потому он и опускал глаза, чтобы Ора не видела.

Что ж, в чем-то она его вполне понимала.

Нужная мазь нашлась в ящике со всякими зельями.

– Дурак, – повторила Ора, протягивая Максу склянку. – Вот, намажь ожог, заматывать не надо, только хуже сделаешь. После обеда еще раз. К вечеру должно пройти.

– Благодарю, иса Ора. – Он принял мазь здоровой рукой и спросил, будто бы ничего не произошло: – Позвольте мне сегодня сходить на рынок? Ваши запасы подходят к концу.

Ора была готова закричать от осознания того, насколько ненормальной стала ее жизнь за короткие три месяца, которые показались ей вечностью, но вместо этого лишь кивнула.

– Конечно.

И поспешила убраться из дома, едва собрав нужные бумаги с рабочего стола и прижав их к груди.

Информацию ему передал все тот же служащий. Точнее, короткую записку, что для него есть пакет от иса Лукра. Парнишка сделал вид, что врезался в Максимиллиана в рыночной толчее, оставив у него за пазухой клочок бумаги. На нем было нацарапано кривым почерком с ужасными грамматическими ошибками – писал парнишка, Лукреций не стал заморачиваться – на родном Максимиллиану языке, что пакет лежит в его каморке на втором этаже в вещевом сундуке. Потом мальчишка закатил безобразный скандал, что рабы мешают добропорядочным гражданам, так что его еле успокоили.

Макс смиренно выслушал все, что наговорил ему служащий, потом все эпитеты, что добавили остальные граждане, сочувствовавшие пареньку и ругавшие дерзкого раба. Но стоило появиться страже – и он скользнул незаметно в соседний торговый ряд через лавку торговца пряностями. И, поняв, что погони за ним нет, развернул записку, прочитал ее и покачал головой: подобным спектаклем ему хотели показать, что его жизнь сейчас не стоит и ломаного гроша. Но он знал, что ис Лукр не способен ни на что более, чем незаметное проникновение в чужой дом. Наверняка ушлый делец добыл необходимое в самое скорое время после визита Максимиллиана в контору, но специально выжидал, когда иса Ия уйдет из дома.

Однако то, что его не остановили защитные амулеты Оры, заставляло задуматься. Девушка как-то объяснила Максу, как они действуют. Она так горячо говорила, чувствовалось, что тема ей близка и она с душой подходила к вопросу. Потом она настроила все амулеты на Макса, чтобы он мог беспрепятственно входить и выходить из дома. Амулет выглядел как обычный камень, лежавший около дома в обрамлении клумбы, среди таких же камней. Никто бы не признал в простом булыжнике сильный магический артефакт.

И пока амулет не был на него настроен, без исы Оры и ее прямого разрешения он не мог даже переступить порог, когда девушки не было дома.

Максимиллиан сжал записку в кулаке. Необходимо было от нее избавиться. Осмотревшись, он заметил огромную бочку с дождевой водой у лавки с фруктами. Смочив бумагу, он скатал ее в шарик, растер между пальцев до кашицы и утопил, как первую записку от Лукреция. Он не сомневался, что правители Эи не упускали его из вида. Местный командор был, конечно, тем еще лопухом, слишком верящим в то, что все кругом честные и добропорядочные, но идиотом его было не назвать. Максимиллиан не раз замечал, что за ним следит один и тот же страж. Он всегда держался в стороне и почти не вызывал подозрений, ведь стражи в Эгрисси хватало. Но это иса Ия могла себе позволить не замечать такие вещи.

Стоило предполагать, что и за Лукрецием тоже присматривали. Что ж, несмотря на внешнюю пассивность, безразличие к политике и то, что сейчас Лукреций имел власти куда больше, чем Максимиллиан, тот не забывал о верности принцепсу и стране, которой уже не существовало. И никто не стал бы сбрасывать его со счетов. Уж точно не Магистры.

Максимиллиан все еще стоял у бочки, в которой утопил записку. Водная гладь то и дело шла мелкой рябью, и отражение в ней было каким-то неправильным. Максимиллиан скривился и отвел взгляд, чтобы осмотреться по сторонам. Заметил ли этот самый страж полученную записку? Скорее всего, да. Знал ли он, что там написано? Вероятно, нет. И вода только что скрыла эту улику.

Максимиллиан неспешно, будто ничего не произошло, прошелся по рынку, закупая все по списку. Стража, караулившая ворота-выезд из города, как всегда проверила его покупки. Макс перекинулся с ними даже парой шуток о командоре города, не показывая своего волнения. И, вернувшись к домику исы Оры, первым делом осмотрел защитный камень, который оказался чуть сдвинут в сторону. Максимиллиан вернул амулет на место. Он знал, что в доме сейчас никого нет, но думал он не об этом.

Магия казалась всемогущей, а маги – непобедимыми, он не спорил с этим, но благодаря Лукрецию понял, что даже ей можно противостоять. Именно это делец хотел ему показать, лишь сдвинув камень. Знать бы об этом год назад! Лучшие умы Асилума нашли бы способы, и магам не поздоровилось бы встретиться с вооруженными подобным знанием воинами.

Покупки Макс оставил на первом этаже, преодолел низкую лесенку за пару мгновений. Максимиллиану не терпелось увидеть, что все же накопал для него Лукреций. Пакет лежал на указанном месте. Он оказался достаточно толстым, его перевязали бечевкой. Максимиллиан развернул плотный холст, высыпав на матрас – смастерить кровать не доходили руки, хотя Ора, как и обещала, выдала ему деньги на доски, – все его содержимое. Целый ворох исписанных листков, украшение и кошель.

Максимиллиан взял сперва листки, перебрал их.