Текст книги "Окраина"
![](/books_files/covers/thumbs_240/okraina-100849.jpg)
Автор книги: Бентли Литтл
Жанр: Ужасы и Мистика
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
IV
Они уже давно не присутствовали на молоканских похоронах – и если бы все это происходило в Южной Калифорнии, то скорее всего постарались бы избежать и этих. Но здесь они чувствовали, что обязаны быть, поэтому Грегори и Джулия, оставив детей на Сашу, покорно надели традиционную одежду и, забрав его мать из молельного дома, где она сидела возле гроба с телом, повезли ее на молоканское кладбище, которое располагалось на гребне горы прямо над шахтой.
Грегори посмотрел в зеркало заднего вида.
Его мать сидела на заднем сиденье, глядя прямо перед собою; при этом она не смотрела ни на что конкретно – ни на него, ни на Джулию, ни на пейзаж за окном, просто куда-то вдаль. Она выглядела совсем старой. За последние два дня мать состарилась на несколько лет, и теперь морщины стали вдруг яснее заметны на ее лице, а превратности жизни четко проявились в ее согбенной фигуре.
Она восприняла смерть Якова гораздо тяжелее, чем ожидал Грегори.
Тяжелее, чем смерть отца?
Этого Грегори не знал, но ему не нравилось ее поведение, и он злился за то, что она слишком явно демонстрировала свои чувства. Она не видела Якова больше тридцати лет, возобновила знакомство с ним всего несколько недель назад, а ведет себя так, как будто потеряла любовь всей своей жизни.
Любовь всей жизни…
Грегори не хотел думать об этом.
Он знал, что ведет себя как маленький ребенок. В конце концов, она имела право испытывать горе и шок, депрессию и отчаяние. Умер один из ее старых друзей – умер насильственной смертью, – и то, что он, Грегори, пытается как-то объяснить мотивы ее поведения, с его стороны не что другое, как эгоизм и неделикатность. Он не может чувствовать себя преданным только потому, что мать демонстрирует вполне понятную человеческую реакцию на столь необъяснимое событие. Она что, должна радоваться и веселиться или вообще ничего не чувствовать и вести себя так, как будто убийство – это совершенно обыденное событие?
Конечно, нет. Грегори ругал себя за свою подозрительность и эгоистичную невнимательность.
Но он продолжал это ощущать.
О смерти Якова Петровина говорил весь город. Все жители Макгуэйна были поражены происшедшим, и в городе циркулировала масса слухов. Дело действительно было очень странным и напоминало фильмы с Винсентом Прайсом[41]41
Американский актер, прославившийся ролями в комедиях ужасов для подростков.
[Закрыть], в которых плохие парни умирали наиболее ироничным для себя способом. Проповедник, убитый Библией? Книгу никак нельзя было назвать оружием убийства, и Зеб Рейнольдс, старший детектив, занимался тем, что допрашивал всех членов общины, пытаясь выяснить, был ли у кого-нибудь повод убить Якова. Он уже успел переговорить с матерью Грегори, и она ответила на все его вопросы, демонстрируя готовность к сотрудничеству, но ее английский как-то резко испортился во время этого разговора, а ее акцент стал гораздо сильнее. Грегори видел, что его мать не хочет связываться с полицией.
Она не верила, что полиция сможет раскрыть убийство Якова.
Именно поэтому проповедника ни на минуту не оставляли одного после смерти, и именно поэтому рядом с ним всегда кто-нибудь находился. Его мать и группа прихожан по очереди дежурили возле его тела круглые сутки. Помимо обычных молитв о душе Якова, они произносили специальные молитвы-обереги. Община считала, что убийство Якова – дело рук не человеческих, но бесовских или дьявольских и что имеются доказательства того, что проповедник вступил в битву с бесами, потерпел поражение и умер как герой, защищая от них свой молельный дом. Хотя Грегори и не верил в это, сама мысль об этом вызывала у него дрожь. Он был не так уж далек от религии, как притворялся, и, вернувшись в Макгуэйн и очутившись среди своих соотечественников, вновь превратился в мальчика, который боится тех вещей, на которые в Калифорнии не обратил бы внимания и посчитал бы глупыми суевериями.
Грунтовая дорога вилась в сторону гребня горы и исчезала из виду где-то на самом его верху. Грегори проехал по каменистой, неутрамбованной поверхности до того места, где все оставляли свои машины. Оно располагалось прямо за кованой решеткой, которая окружала кладбище. Подъезжая, Грегори слегка притормозил и со странным чувством посмотрел на распахнутые ворота кладбища. Там был похоронен его отец. Казалось, время было не властно над этим местом. Земля, небо, изгородь, памятники – все было таким же, как в те далекие времена. Он облизнул внезапно пересохшие губы и припарковался рядом с фордовским пикапом.
Грегори не был здесь со дня похорон отца, которые состоялись много лет назад, и теперь ощущал стыд и вину, чувствуя за собой сыновнюю неблагодарность. Он часто думал об отце – и дня не проходило, чтобы он о нем не подумал, – но при этом не сделал ни одной попытки побывать на кладбище. До сих пор ему удавалось оправдывать свой поступок с рациональной точки зрения и не признавать того, что отказ от посещения кладбища был результатом детского и эгоистичного неприятия смерти отца. Он не уставал повторять себе, что смысла в посещении кладбища не было никакого, так как его отец отошел в иной мир, а то, что лежало в могиле, было оболочкой, пустой раковиной. И он в это верил. Но правдой было и то, что он просто не хотел думать о смерти и выбрал самый простой с эмоциональной точки зрения способ избежать этих мыслей. Он просто решил не испытывать эмоций, которые могли бы его расстроить или доставить ему неудобство.
И вот сейчас эти эмоции полностью овладели им…
Грегори опять взглянул в зеркало на свою мать и впервые понял, что она тоже никогда до этого не возвращалась в Макгуэйн. И даже когда они переехали, она не выразила желания побывать на кладбище.
Мать не видела, что он следит за нею; на лице у нее была гримаса. Последнее время ее сильно беспокоили боли в спине, и Грегори бы отнес эту гримасу на счет физической боли, если бы не узнал ее: именно такая была у нее на лице во время похорон отца.
Он помнил, как она тогда сломалась и, рыдая и завывая, упала на колени возле края разрытой могилы; помнил, как сам он был смущен, как быстро отвернулся и стал смотреть через гребень горы прямо на уродливое отверстие шахты; помнил, что, когда он повернулся назад и посмотрел на остальных, его мать уже не плакала, а на ее лице была именно такая гримаса, как будто она испытывала сильную физическую боль.
Точно так же, как сейчас.
Грегори не мог не задуматься, предназначалась ли эта гримаса его отцу или же проповеднику. Он не имел права рассуждать на такие темы, но поделать с собой ничего не мог. Грегори не нравилось то, что Яков Петровин и его отец будут покоиться на одном и том же кладбище, и он надеялся, что их могилы будут достаточно далеко друг от друга.
«А где же тогда хоронить мать? – подумал он. – Где-то посередине?»
Конечно же нет. Она уже приобрела участок рядом с могилой отца и распланировала свои похороны до такой степени, что Грегори заранее знал, где лежат ее погребальные одежды и какой ей заказывать гроб. Она грустила, потому что умер ее старый друг, а он, Грегори, просто бездушный ублюдок.
Грегори с Джулией вылезли из машины, и женщина стала раскладывать солнцеотражающий экран над передним стеклом, чтобы машина не превратилась в горячую духовку, когда они вернуться. Генри открыл заднюю, сдвигающуюся дверь, и его мать медленно вышла из машины, держась рукой за поясницу.
– Ой, – простонала она.
Когда старушка выпрямилась, сын взял ее под руку.
– Пойдем, – мягко сказал он по-русски.
Зажатый между женой и матерью, Грегори вошел в ворота кладбища и прошел по каменистой почве мимо могилы своего отца к вырытой могиле на самом краю скалы.
Как и думал Адам, его родители все-таки решили устроить ему празднование дня рождения в ресторане, и, хотя он и умолял их не делать этого и просил устроить тихое празднование дома, его Ма и Па зарезервировали места в ресторане «Лагерь старателей», самом модном заведении города, пригласив на праздник Скотта.
Адам молил Бога, чтобы они не рассказали о событии в самом ресторане, иначе все официанты и мойщики посуды выстроятся перед столом и запоют: «С днем рожденья тебя…», а это здорово нарушит его душевное равновесие.
Вернее, этого он никогда не сможет пережить.
Ему с трудом удалось уговорить свое семейство разрешить ему открыть подарки дома, так что теперь ему не придется сидеть перед горой завернутых в красивую бумагу коробок и открывать их под пристальными взглядами остальных посетителей. Сегодня в ресторане находились две девочки из его класса – Лиз и Ливия Стэтсон, – самые большие сплетницы в школе. Адам знал, что все, что произойдет здесь сегодня, уже в понедельник будет известно всей школе. И если б ему сегодня пришлось открыть подарок Бабуни с нижним бельем, то над ним издевались бы до самого выпускного вечера.
Хотя в целом все было не так плохо, как он этого боялся. Единственный большой стол в «Лагере старателей» был уже занят, поэтому им пришлось разделиться на два стола. Поскольку Адам был виновником торжества, его посадили отдельно, вместе со Скоттом, а все остальное семейство разместилось в одной из кабинок.
Так что все было не так уж плохо, то есть не так плохо, как могло бы быть.
Папа сказал ему, что они могут заказать все, что захотят, поэтому они со Скоттом остановились на двойных чизбургерах с беконом и кока-коле. За другим столом родители мучились с Тео, пытаясь заставить ее сделать заказ. У нее было одно из ее «неедальных настроений», поэтому ей зачитывали одно за другим все блюда из меню, стараясь ее хоть чем-то заинтересовать, однако она продолжала отрицательно мотать головой.
– Я не голодна, – бубнила Тео.
– Zadokhlik! – осудила ее Бабуня.
– Что это значит? – шепотом поинтересовался Скотт.
В смущении Адам пожал плечами:
– Я не знаю. Она всегда так говорит, когда мы отказываемся есть. Думаю, что это значит «хиляк» или что-то в этом роде.
– А ты не умеешь говорить по-русски?
– Нет, – ответил Адам, и теперь ему пришлось смущаться еще и из-за этого.
Подошла официантка и приняла заказы. Сердце мальчика ушло в пятки, когда он увидел, что отец что-то шепчет ей на ухо, указывая на него. Он знал, что все это значит. Старая как мир – «свеча-на-десерте-пока-все-поют-с-днем-рожденья-тебя…» – история. Просто классно. Он же сказал предкам, что не хочет ничего подобного, даже пригрозил выйти из зала в это время, и ему показалось, что они его поняли. Вели они себя с абсолютно понимающим видом и обещали, что никаких песен не будет, хотя теперь было ясно, что они ни в грош не ставили его пожелания. Он мог бы догадаться по улыбочке Саши во время своего разговора с родителями, что они что-то уже придумали.
– Кажется, пения не избежать, – заметил Скотт.
– Не волнуйся, я не буду участвовать, – ухмыльнулся Адам.
В этот момент он посмотрел на стол своей семьи и заметил, как Саша меняет позу. Скамейки кабинки были расположены несколько выше, чем их со Скоттом стулья, стоявшие на полу, и Адам увидел что-то светлое, мелькнувшее у нее между ног под юбкой. Это было ее белое белье.
Он чуть не поперхнулся.
У него мгновенно появилась эрекция.
Такая реакция была для него совершенно неожиданной. Он никогда раньше не думал так о своей сестре и никогда не видел ее никем другим, кроме как своей старшей родственницей, которая была настоящей доставалой. А сейчас этот короткий взгляд ей под юбку возбудил его, и он еще раз взглянул в том направлении. Но колени сестры уже оказались плотно сжатыми, и он ничего не смог рассмотреть.
Это неправильно. Она его сестра, ради всех святых… Ему не положено возбуждаться от ее вида… Так всегда и было, так что Адам не мог понять, почему сейчас это произошло. Единственное объяснение, которое пришло ему в голову, – это то, что сегодня он стал настоящим тинейджером. Возможно, в тот день, когда тебе исполняется тринадцать, в твою кровь поступает новый гормон, который не дает тебе думать ни о чем, кроме секса?
Адам хотел поделиться этим со Скоттом и рассказать ему об увиденном, но что-то заставило его удержаться. Это не было ни чувством вины, ни смущением. Не совсем так. Но и проявлением уважения к сестре и желанием защитить ее частную жизнь это тоже не было.
Просто он не хотел, чтобы его друг увидел ее такой же, как и он.
Ревность или чувство собственности?
Официантка принесла напитки. Адам взял свой стакан и сделал огромный глоток колы. С ним что-то не так. Это не нормально. Он не должен испытывать такие… Чувства? Мысли? Желания?
Он не знал, что это было, но был уверен, что этого не должно было быть.
Конечно, раньше он уже видел Сашу в купальнике, но сейчас это было как-то по-другому. И хотя Адам ненавидел себя за это, но, пока они ожидали свой заказ, он несколько раз посмотрел в сторону сестры, надеясь увидеть это еще раз. Все дело было в том, что именно ее нижнее белье смогло так разволновать его. Самые страшные и уродливые трусики выглядели гораздо интимнее, чем самый крохотный купальник, ведь их единственной задачей было скрывать наиболее интимные места, защищать секретное местечко девушки. Они не предназначались для того, чтобы на них пялились мальчики, и весь фокус был в том, что он смог увидеть самое запрещенное, скрываемое и сексуальное.
Весь оставшийся вечер Адам не мог ни на чем сосредоточиться. В конце вечера принесли шоколадный пломбир с одной зажженной свечой, и все запели, но он даже не почувствовал смущения. Он был слишком занят своими мыслями и соглашался на все, ничуть не возмущаясь.
Позже, после того как подарки были открыты и они с предком отвезли Скотта домой, он притворился уставшим и скрылся у себя в комнате. Затем уселся на кровать и мысленно проиграл всю сцену еще раз. И опять он увидел, как сестра садится поудобнее и двигает ногами и как на несколько секунд у него перед глазами появляется идеальный вид закрытого белым хлопком лобка… В течение половины вечера у него была жуткая эрекция, хотя ему и удавалось ее успешно прятать, а сейчас он опять почувствовал ее.
Спальня Саши находилась за стеной. Адам даже подумал, что неплохо было бы провертеть в стене дырку и понаблюдать за тем, как она одевается и раздевается, но было понятно, что это нереально. Да и неправильно. Он продолжал твердить себе, что она его сестра и что как только у него появляются подобные мысли, то он сразу же должен начинать думать о чем-то другом, совсем с ней не связанном. Иначе это было грязным извращением.
И тем не менее не думать об этом Адам не мог, а мысль о том, что их разделяет только тонкая стена и что Саша сейчас снимает свое белье, чтобы надеть пижаму, возбуждала его.
«Интересно, что она делает сейчас, – подумал Адам. Может быть, она совсем голая?» Он прислонился ухом к стене и прислушался. Услышав, что сестра двигается по комнате, он тихонько спустил трусы, откинулся на кровати и начал ласкать себя, представляя, как сестра без всего двигается по комнате. Он никогда раньше не видел раздетых девушек – то есть видел, но не живых, а на картинках в журнале, – но проблем с воображением у него никогда не было.
Он подумал о ее секретном местечке, прикрытом только тонким, уютно прилегающим материалом…
Конец был уже близко, Адам чувствовал, что вот-вот достигнет высшей точки, поэтому его рука стала жестче и задвигалась быстрее. Он понимал, что это неправильно и что это извращение, но ему хотелось слышать ее голос в момент оргазма.
Адам закрыл глаза и представил себе краешек белых хлопковых трусиков.
– Саша! – позвал он.
– Что? – спросила она из соседней спальни.
– Саша…
– Да что тебе надо? – крикнула она, и он кончил.
Глава 7
I
Джулии нужна была машина, чтобы съездить за продуктами, и после ланча она предложила Грегори подбросить его до кафе, но он отказался, сославшись на то, что ему необходимо «подрастрясти жирок». Быстро поцеловав жену, он направился вниз по подъездной дороге.
С того момента, как они переехали в Макгуэйн, Грегори стал выглядеть значительно лучше. Небольшой животик, характерный для людей среднего возраста и появившийся у него несколько лет назад, куда-то исчез, и сейчас он казался физически более подтянутым, чем в последнее время в Калифорнии. Ему явно шла на пользу ходьба по холмистым улицам. И он выглядел более счастливым, чем на старом месте, быстро привыкнув к жизни в небольшом городке.
Джулия и сама стала привыкать к Макгуэйну. После полного провала ее попытки стать волонтером она опять вернулась в дом и действительно начала писать свою детскую книгу. Пока все складывалось на удивление удачно. Ей самой нравилось то, что она сочинила.
Никаких новых «происшествий», как она их сама называла, больше не происходило, и ее страх и ужас, казалось, исчезли так же неожиданно, как и появились. Пока Джулия еще не могла сказать, положа руку на сердце, что чувствует себя в новом доме абсолютно комфортно. Но она больше не боялась его, и быстрые молитвы, которые мать Грегори произносила каждый раз, когда входила в дом, и ее торопливые благословления, которые произносились полушепотом, совсем не раздражали Джулию – что поделаешь, свекровь всегда так поступала.
Она вернулась на кухню, взяла список продуктов, который приготовила заранее, и предложила свекрови проехаться с нею до магазина, давая ей понять, что собирается именно на молоканский рынок, но старушка отказалась, объяснив свой отказ усталостью. Начиная со дня похорон, она все время ссылалась на усталость, и Джулия с Грегори уже стали о ней беспокоиться. Казалось, что со смертью Якова Петровина в ней что-то погасло, исчезла какая-то искра, и теперь она просто доживала свои дни, не интересуясь практически ничем. Все это выглядело так, как будто старушка отключилась от жизни и просто убивала время, ожидая своей смерти.
Так дальше это продолжаться не могло. Джулия знала, что они с Грегори должны серьезно с нею поговорить, но не чувствовала в себе силы, чтобы сделать это в одиночку, поэтому просто не стала настаивать на своем предложении. Кивком показав, что услышала решение свекрови, она сообщила, что вернется минут через двадцать или около того.
Достав из сумочки ключи, Джулия вышла из дома, села в фургон, включила зажигание и немедленно нажала на кнопку кондиционера. Они уже давно думали о покупке второй машины – сейчас они точно могли себе это позволить, – но пока им хватало и одной. Саша тоже не переставая клянчила собственную машину, и хотя они с Грегори и заняли позицию «поживем – увидим», но втайне решили подарить девочке джип к окончанию школы.
Джулия приехала на рынок и припарковалась на грунтовой парковке рядом с продуктовыми лавками. Взяв тележку, она стала изучать специальные предложения на эту неделю, список которых был выставлен в окне мясного магазина. Распродажа болгарского перца и цельных цыплят для жарки. Мысленно она изменила свое обеденное меню и вычеркнула из своего списка говядину. Завтра вместо бургеров они будут есть фахитас[42]42
Блюдо мексиканской кухни – пшеничные лепешки, в которые заворачивается жареное мясо с овощами.
[Закрыть].
Джулия почти закончила со своими покупками и как раз покупала маринованный перец чили, когда услышала женский голос:
– Простите, а вы случайно не работали в библиотеке?
– Не-а, – смущенно ответила Джулия.
– Правда? А мне показалось, что я вас там видела пару недель назад…
– И вы меня запомнили?
– Наш городок не так уж велик, – улыбнулась женщина.
Теперь Джулия более внимательно рассмотрела свою коллегу-покупательницу. Приблизительно ее возраста, блондинка, с короткими волосами и одета несколько слишком модно для этого города. Джулия ее не узнала, но лицо показалось ей знакомым.
– Я думала о волонтерстве на несколько дней в неделю, – объяснила Джулия, – но потом передумала.
– Я вас спросила потому, что сама когда-то работала в нашей библиотеке. – Женщина сделала паузу. – И… и как вам понравились другие волонтеры? – задала она осторожный вопрос.
– Они все ненормальные. Именно поэтому я и передумала. Альма рассказывает про какую-то комету, которая должна врезаться в Землю, а все вместе они помешаны на дурацкой теории заговоров.
Женщина подчеркнуто мелодраматичным жестом смахнула воображаемый пот с брови и сказала с видимым облегчением:
– Слава богу! Я так надеялась, что вы это скажете. Но в этом городишке осторожность никогда не помешает. Меня зовут Деанна Мэтьюз, – представилась она с улыбкой.
– Вот уж действительно небольшой городок. Я жена Грегори Томасова.
– Жена Грегори, да еще и нормальная женщина в придачу! – рассмеялась Деанна. – Мне сегодня определенно везет… Вы тоже молоканка?
Джулия кивнула.
– А я нет, но выросла в этом городе.
– Вы знаете Грегори с детства?
– Ну конечно.
– Как я понимаю, вы все были друзьями…
– Ну… не совсем так. – Деанна продолжала смеяться. – Сказать по правде, он был… э-э-э
– Вяленый недоносок?
– Спасибо. Я пыталась подобрать более приличные слова для выражения этой же мысли.
– Думаю, что с того времени он сильно изменился.
– Я надеюсь. – Деанна откашлялась. – Хотя, честно говоря, Пол в те времена тоже был не подарок. А может быть, и еще хуже. Они были типичными тинейджерами, а в таком месте, как наше, это значит – недоносками.
Женщина отодвинула свою тележку, чтобы дать пройти другому покупателю.
– Послушайте, Пол очень благодарен Грегори за то, что тот сейчас делает. Он не тот человек, который будет говорить об этом открыто, но я могу сказать, что он действительно в восторге от всего того, что сейчас происходит в кафе. Мы с трудом держались на плаву, так что вас, ребята, нам послал сам Господь Бог. Теперь Пол верит в то, что у заведения есть потенциал. – Деанна улыбнулась. – Ваш выигрыш в лотерею произвел на нас стимулирующее воздействие, и, хотя сам Пол вам скорее всего этого не скажет, я решила сделать это за него. Мы очень рады, что вы приехали.
– Спасибо, – сказала искренне тронутая Джулия. – Грегори будет рад услышать это. Он сам сильно возбужден этими планами.
– Но Пол рад, что Грегори вернулся, и по личным мотивам. Вы, наверное, уже успели заметить, что наш городок не является центром культурной жизни и друзей у нас в городе немного. Пол водит дружбу с этим Оддом, а я иногда встречаюсь со старыми, еще школьными, приятельницами, но… В общем, я, наверное, хочу сказать… надеюсь, мы с вами станем друзьями. Приятно будет иногда пообщаться с интеллигентным человеком.
Джулия рассмеялась.
– Вы что, думаете, я шучу?
– Совсем нет. Но после того, что я увидела в библиотеке…
– Рассказы о комете – это только надводная часть айсберга.
– А что вы делаете сегодня днем?
– Никаких планов, а что?
– А вы не хотите зайти ко мне?
– Конечно. – Деанна кивнула на наполовину заполненную едой тележку. – Вот только заброшу все это домой и уберу в холодильник…
– Вы знаете, где мы живем?
– Ну конечно!
Что-то в голосе Деанны и в том, как она удивилась, услышав этот вопрос, заставило Джулию насторожиться.
– Конечно? – повторила она.
– Вы живете в старом доме Меганов… – Тут Деанна нахмурилась, замолчала, и по ее лицу было видно, что она начинает понимать. – Боже мой… Так вы что, ничего не знаете?
– О чем?
– О вашем доме. О том, что в нем произошло.
По спине Джулии пробежали мурашки. Она не хотела слышать то, что Деанна собиралась ей сказать, и в то же время знала, что пути назад нет.
– Нет, кажется, не знаю, – ответила она.
– Это произошло довольно давно, и после этого в доме успело пожить несколько семей, но… – Деанна покачала головой: – Просто не знаю, как вам это сказать…
– А что именно? – Джейн почувствовала, что внезапно замерзла.
– В этом доме жила семья Меган. Они жили в нем… много-много лет. Очень долго. И вот в один прекрасный день отец семейства, Билл Меган, свихнулся. Он просто проснулся среди ночи, встал и… расстрелял всю свою семью. Свою жену и своих детей. Убил их всех. А потом застрелился сам. И никто не знает почему. Он не терял работу, ничего такого. Он просто… просто сошел с ума.
– И сколько же там было детей? – облизнув внезапно высохшие губы, спросила Джулия.
– Трое.
И тут же все страхи и волнения Джулии перестали казаться ей глупыми, а ее ужас стал ей понятен и получил свое объяснение.
– Я еще удивилась, когда вы там поселились, – покачала головой Деанна. – Не могу поверить, что никто не рассказал вам об этом.
– А кто мог мне рассказать? – спросила Джулия; не успела она произнести эти слова, как ей на ум пришли молокане на пикнике. – Я никого не знаю в этом городе.
– Теперь знаете, – заметила Деанна, взяв ее за руку.
Джулия кивнула, попыталась улыбнуться и почувствовала, что внутри у нее большой кусок льда.
– Да, – согласилась она, – теперь знаю…
Она все выложила Грегори в ту же минуту, как он появился дома. Деанна только что ушла, и Джулия как раз убирала чашки и тарелки, когда он вошел в дверь.
Она рассказала ему все: историю дома вместе с душераздирающими подробностями, которыми поделилась с ней ее новая подруга; о том нехорошем чувстве, которое преследовало ее в доме, и о ничем не спровоцированном падении коробки с посудой.
Она зло высказывала все это прямо ему в лицо, но муж, казалось, не был ни удивлен, ни слишком расстроен ее поведением. Он казался спокойным и рациональным. Его невозмутимость только еще больше разозлила ее.
– И чего же ты хочешь? – спросил Грегори. – Переехать?
– Да, – ответила она, глядя ему прямо в глаза.
– Но послушай…
– Что я должна послушать?
– Ты что, действительно считаешь, что в доме водятся привидения? Считаешь, что призраки убитых преследуют тебя и бьют твой фарфор? – Грегори покачал головой: – Боже, ты говоришь совсем как моя мать.
– Тогда, может быть, она умнее, чем ты о ней думаешь?
– Даже если это так и если призраки действительно существуют, то этот дом абсолютно безопасен, потому что она прогнала всех бесов и благословляет его каждый раз, когда проходит через эту чертову дверь!
– Говори потише. Она у себя в комнате.
– Мы не станем переезжать из-за твоего внезапного припадка суеверия.
– И тебя что, совсем не волнует, что в нашей спальне убили людей? Что дети спят в комнатах, где было совершено убийство? Тебя это что, действительно не беспокоит?
– Тебя это тоже не беспокоило, пока ты об этом ничего не знала.
– Но мы, кажется, не вбухали все наши деньги в это место. Мы…
– Вот именно, что вбухали. По крайней мере все деньги этого года. Следующая выплата лотерейного выигрыша только в августе следующего. Так что или мы каким-то волшебным образом умудряемся продать этот дом, что, принимая во внимание его историю, маловероятно, или продолжаем жить в нем.
Джулия заморгала и уставилась на него.
– Ты знал, – произнесла она. – Ты все это знал.
– Мне рассказали Пол и Одд. Я посчитал, что лучше будет, если ты ничего об этом не узнаешь. Не хотел тебя тревожить.
– А кто дал тебе право принимать за меня решения? Кто ты такой, чтобы фильтровать для меня информацию, как будто я несмышленый ребенок?
– Почему бы тебе не говорить потише? – предупредил ее Грегори.
– Это мой дом, и если я захочу, то вообще буду кричать!
– А дети где?
– В школе, – ответила Джулия и невольно взглянула на часы. Три десять. Дети появятся через двадцать минут.
– Послушай, я согласен, что это не самые успокаивающие мысли в мире, но мы здесь завязли – по крайней мере на какое-то время, – и надо постараться выжать из этого максимум. Предлагаю ничего не говорить детям…
– Конечно, детям мы ничего не скажем, – огрызнулась Джулия. – Но так как наша семья, кажется, единственная в этом городе, которая ничего про это не знает, то я уверена, что кто-нибудь когда-нибудь все им расскажет.
– И когда они станут нас спрашивать, то мы объясним им, что бояться абсолютно нечего.
– Да неужели?
– Ты что, действительно серьезно веришь в то, что призрак Билла Мегана попытается убить нас во сне?
– Я уже не знаю, во что верить.
Грегори стер пот со лба.
– Боже! – вздохнул он.
– И что должен означать этот стон?
– Ничего.
– Уж не держишь ли ты меня за глупенькую молоканскую девочку, а? Так вот, позвольте вам напомнить, мистер, что я из Лос-Анджелеса, а вы родились в этом богом забытом заскорузлом городке. Так что не впаривайте мне вашу «я-умнее-тебя-во-много-раз» ерунду.
– Прошу тебя, заткнись, – попросил Грегори.
– Что? – взвилась Джулия.
– Вернемся к этому разговору, когда ты немного придешь в себя, – отвернулся от нее муж.
– Мы будем говорить здесь и сейчас!
– Нет, – хладнокровно ответил он. – Не будем.
– Пошел в задницу!
– И тебя туда же.
– Иди ты ко всем чертям! – выкрикнула Джулия, но он уже шел через холл к ванной.
Она повернулась к нему спиной и влетела в кухню. Ее всю трясло от ярости, отчаяния и еще от чего-то, чему она не могла подобрать названия. Джулия налила себе воды и присела у кухонного стола. Она старалась дышать глубоко и размеренно и пить воду мелкими глотками, не думая о Грегори и об убийствах в доме, а стараясь успокоиться до того, как дети вернутся из школы.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?