Читать книгу "Жизнь и учение Мастеров Дальнего Востока. Книги 1–3"

Глава 15

Мы ушли из деревни на следующее утро. К нам присоединились два крестьянина из новообращенных. Вечером третьего дня мы добрались до деревни, расположенной в двадцати километрах от той, где я наткнулся на записи об Иоанне Крестителе. Мне очень хотелось, чтобы мои друзья тоже просмотрели их, поэтому мы задержались на время и сходили вместе с Джастом в соседнее селение. Под впечатлением изученных документов мои коллеги решили составить подробную карту путешествий Иоанна Крестителя и пойти по его следам.

В тот день Мастер, сопровождавший четвертую группу, ночевал у нас. Он принес вести от первой и третьей групп. В этой деревне он родился и вырос; авторами летописей были его предки, поэтому бумаги хранились в его семье. Нас уверяли, что он их потомок в пятом поколении и что все члены его семейства сумели избежать смерти. Они взяли свои тела с собой, но могут вернуться в любое время. Нам захотелось побеседовать с автором записей, и мы спросили, насколько это реально. Мастер сказал, что это проще простого, и мы договорились взять у летописца интервью сегодня же вечером.

Не успели мы рассесться по местам, как в комнате внезапно появился человек, которому на вид было не больше тридцати пяти. Он представился и пожал каждому из нас руку. А мы-то рассчитывали увидеть убеленного сединами старца! Мы просто опешили. Человек был среднего роста, с грубыми чертами лица, но его облик так и сиял добротой. Во всех его движениях ощущалась недюжинная сила характера. Его фигура излучала неземной свет, превосходивший наше разумение.

Перед тем как сесть, Эмиль, Джаст и два других незнакомца вышли на середину комнаты и, пожав друг другу руки, постояли некоторое время в полном молчании. Затем все сели, а человек, внезапно появившийся в нашей комнате, начал говорить:

Вы попросили, чтобы я подробнее рассказал о документах, которые вам прочитали и перевели. Все эти записи составлены мною и хранятся у меня; документы, относящиеся к Иоанну Крестителю и удивившие вас больше всего, отражают действительные события из жизни этого великого человека. Из записей видно, что он обладал обширными познаниями и удивительным умом. Он осознал истинность нашего учения, но, наверное, не до конца, иначе бы он избежал смерти. Помню, как Иоанн беседовал с моим отцом в этой самой комнате. Именно здесь он получил основные наставления. Именно в этих стенах скончался мой отец, и Иоанн видел, как он взял с собой свое тело.

Все мои родственники, как по отцовской, так и по материнской линии, отходя в мир иной, забирали с собой и свои тела. Они настолько усовершенствовали свое духовное тело, что осознали глубокий духовный смысл Жизни и Бога и увидели жизнь такой, какой ее видит Господь. Затем им было даровано право на высшее знание, и, обретя Царство Небесное, они могут теперь помогать всем желающим. (Мы никогда не спускаемся из этого царства, ибо у всех, кто его достигает, отпадает всякая охота спускаться.) Они знают, что жизнь – это постоянный прогресс и движение вперед; пути назад нет, да никто и не стремится к возврату.

Все мы готовы протянуть руку помощи тем, кто тянется к свету, и сообщения, которые мы непрерывно отсылаем Всевышнему, доходят до детей Божиих, способных их воспринять, во все уголки земного шара. Достигая этого состояния сознания, мы преследуем одну-единственную цель – помочь всем, кто в этом нуждается. Мы беседуем и наставляем людей, расширивших свое сознание собственными силами или при поддержке других. Никто не выполнит за вас вашу работу, и никто, конечно же, не возьмет вас с собой на небеса. Если уж вы решили взяться за дело – действуйте. Только так обретете вы свободу и уверенность в собственных силах. Если все, подобно Иисусу, осознают, что тело духовно и неразрушимо, и сберегут в себе это осознание, мы сможем общаться со всеми вами и поделимся своими знаниями с огромным числом людей. Мы знаем, что каждый из вас способен проделать то же, что и мы, то есть все вы в состоянии решить любую жизненную задачу; и все, что раньше казалось вам непостижимым и таинственным, скоро окажется элементарным.

Я не вижу никакой разницы между вами и теми людьми, с которыми вы встречаетесь изо дня в день. Более того, я не вижу никакой разницы между вами и нами.

Мы признались, что он кажется нам гораздо возвышеннее. На это он ответил:

Вы просто сравниваете конечное с бесконечным. Если бы вы не сравнивали, а искали только Божественные качества, вы бы увидели, что любой человек ничем от меня не отличается. Если бы вы искали Христа в каждом человеке, вы бы поняли, что Христос, или Божественное качество, присутствует во всем. Мы не проводим сравнений; мы постоянно ощущаем, что Христос, или Божественное качество, пребывает во всем. Так что наш угол зрения несколько отличается от вашего. Мы зрим совершенство, то есть обладаем совершенным зрением, вы же видите только несовершенство, а значит, обладаете несовершенным зрением. Наше учение сможет вдохновить вас не раньше, чем вы свяжетесь со своим наставником и расширите свое сознание настолько, что сумеете видеть нас и говорить с нами. Когда мы с кем-нибудь беседуем или пытаемся побеседовать, это еще не вдохновение. Это лишь наставление, которое может указать путь к истинному вдохновению. Вдохновение приходит от Самого Бога; вам необходимо выразить Бога через себя, и тогда вы окажетесь вместе с нами.

В семени содержится идеальный образ будущего совершенного цветка. Ему суждено увеличиться, развернуться и распуститься. Если этот внутренний образ продуман до мельчайших подробностей, цветок будет прекрасен. Точно так же и Бог хранит в уме идеальный образ всех Своих детей – совершенный образ, посредством которого Он желает выразиться. Мы сможем извлечь гораздо больше пользы из этого идеального способа выражения, если позволим Господу выразиться в нас тем идеальным способом, который Он придумал для нас. Все проблемы и неприятности начинаются тогда, когда мы пытаемся действовать в одиночку. Это утверждение справедливо для всех людей без исключения. Мы осознали, что ничем от вас не отличаемся. Разница между нами состоит в степени понимания.

Разнообразные учения, культы, верования и «углы зрения» помогают в конце концов понять, что в основе каждого из них лежит глубинный фактор действительности, который мы упустили из виду и с которым пока еще не вступили в контакт. Этот фактор по праву принадлежит нам, и мы с полным основанием можем им пользоваться. Такое понимание послужит побудительным стимулом к действию. Если человек знает, что существует нечто, чем он мог бы обладать, но пока еще не обладает, он наверняка завладеет им. Так осуществляется движение вперед. Божественное сознание внушает эту идею человеческому сознанию, и человек начинает понимать, что впереди его всегда ждет что-то новое. На данном этапе он обычно совершает грубейшую ошибку, полагая, что идея пришла к нему не из Божественного источника, а является его собственным изобретением. Человек отпадает от Бога и, вместо того чтобы позволить Господу выразить через него Свое совершенство, продолжает выражаться собственными силами и порождает несовершенные проявления совершенных вещей.

Если бы человек осознал, что любая идея – это непосредственное, совершенное выражение Господа, и немедленно превращал бы ее в свой собственный идеал, если бы он заглушил свой человеческий голос и позволил Господу свободно и совершенно в себе выражаться, он сумел бы породить совершенный идеал. Нам нужно понять, что Бог превосходит наши конечные понятия и что от них следует отказаться. Только так человек научится совершенному выражению. Человек должен навсегда расстаться со своими душевными и умственными силами и научиться выражать Самого Бога, ибо все душевные силы созданы самим человеком и всегда заводят его в тупик.

Глава 16

На этом беседа прервалась, и все пожелали друг другу спокойной ночи. Утром мы встали пораньше и в половине седьмого решили позавтракать. Выйдя на улицу, мы повстречали своих друзей, которые гуляли и беседовали между собой, как простые смертные. Когда они поздоровались с нами, мы выразили свое удивление, что застали их за столь прозаическим занятием. «Мы такие же люди, как вы, – ответили они. – Вы все еще считаете, что мы чем-то отличаемся от вас? Полноте! Между нами нет никакой разницы. Просто мы в большей степени, чем вы, развили у себя Богоданные способности».

На наш вопрос: «Почему мы не можем делать то же, что и вы?» последовал ответ: «Почему далеко не все, с кем мы общаемся, следуют нашему примеру и поступают так, как мы? Мы не можем, да и не желаем навязывать кому-либо свою волю; все люди вольны жить так, как считают нужным. Мы всего лишь демонстрируем наиболее простой и легкий способ жить, которым, испытав его на себе, мы сами остались довольны».

За завтраком разговор вращался вокруг будничных тем. Удивлению моему не было предела. Напротив нас за столом сидели четыре человека. Один из них прожил на Земле больше тысячи лет. Он настолько усовершенствовал свое тело, что мог брать его с собой куда угодно; оно оставалось таким же молодым и бодрым, как у тридцатипятилетнего, и этому совершенству насчитывалось уже около двух тысяч лет. Рядом с ним сидел его потомок в пятом поколении. Он прожил на земле около семисот лет, но на вид ему можно было дать не больше сорока. Они беседовали с нами, как обычные люди. Эмиль разменял уже шестую сотню, а выглядел лет на сорок; Джасту было около сорока, примерно столько ему и давали. Они разговаривали друг с другом, как братья. Ни тени превосходства, сама доброта и простота, и при этом – железная логика и взвешенность каждого слова, ни малейшего намека на мистику и волшебство – так обычно говорят между собою простые смертные. Я никак не мог отделаться от мысли, что вижу все это во сне.

Когда мы встали из-за стола, один из моих товарищей вынул кошелек, намереваясь расплатиться. Эмиль остановил его и, сказав: «Вы наши гости», протянул служанке пустую ладонь; присмотревшись, мы заметили в ней несколько купюр. Наши друзья не носили с собой денег, но никогда не ощущали их нехватки. По мере надобности они получали их от Самого Всевышнего.

Когда мы вышли из дома, Мастер, сопровождавший пятую группу, сказал, что ему пора возвращаться, и, попрощавшись, исчез. Мы записали точное время его исчезновения и впоследствии узнали, что уже через десять минут он явился к своей группе.

Мы весь день гуляли с Эмилем, Джастом и Мастером-«летописцем» по деревне и ее окрестностям. Наш новый друг подробно пересказал различные случаи из жизни Иоанна Крестителя в их деревне. События двухтысячелетней давности так живо предстали перед нашими очами, словно бы мы сами окунулись в далекое прошлое и пообщались с человеком, который раньше казался нам полумифической фигурой, плодом талантливой мистификации.

Отныне Иоанн Креститель стал для меня настолько реален, что я воображал себе, как он шагает вместе с нами по улицам деревни и слушает наставления этих великих людей, но не в силах постичь фундаментальной истины их учения.

Пробродив весь день, наслушавшись занимательных историй и выдержек из летописей, которые нам читали и переводили на том самом месте, где две тысячи лет назад произошли описываемые в них события, мы вернулись в деревню ужасно уставшие. Трое же наших друзей, не отстававшие от нас ни на шаг, нисколько не утомились и шагали все так же легко и непринужденно. Вся наша одежда пропотела и покрылась пылью, одеяния же Мастеров остались белоснежными и безукоризненно чистыми.

Странствуя с этими людьми, я не раз отмечал, что их платье никогда не пачкается. Мы неоднократно высказывали недоумение по этому поводу, но не получали удовлетворительного объяснения. В тот вечер наш друг-«летописец» охотно нам все рассказал: «Вас удивляет чистота наших одежд? А нам, наоборот, непонятно, почему одна крупинка созданной Богом субстанции должна прилипать к другому Божьему творению, которому она вовсе не нужна. Если бы вы обладали правильными представлениями, то не страдали бы от грязи. Ибо ни одна крупинка Божьей субстанции не сдвинется с места без особой нужды».

И тогда нас осенило, что наша одежда, наши тела безукоризненно чисты. Мы все моментально преобразились. Усталость как рукой сняло; мы ощутили свежесть и бодрость, словно только что встали с постели и приняли утренний душ.

Это было лучшим ответом на наш вопрос. В тот день мы заснули с чувством глубочайшего удовлетворения. Никогда еще не испытывали мы такого полного покоя. С тех пор чувство благоговейного страха сменилось в нас глубокой любовью к этим простым, добрым людям, которые трудятся на пользу человечества, или, как они сами выражаются, помогают своим «братьям». Мы тоже стали считать их братьями. Они никогда не полагались на собственные силы и утверждали, что через них выражается Господь: «Сын ничего не может творить Сам от Себя, если не увидит Отца творящего: ибо, что творит Он, то и Сын творит также»[34]34
  Иоан. 5:19.


[Закрыть].

Глава 17

Мы проснулись в предвкушении новых непредсказуемых событий. Теперь каждый день становился для нас откровением, а ведь мы только еще начинали осознавать глубокий внутренний смысл происходящего.

За завтраком мы узнали, что сначала посетим деревню, расположенную высоко в горах, а затем поднимемся в один из тех храмов, которые я видел с кровли другого горного приюта. Еще нам сказали, что на лошадях мы сумеем проехать не более двадцати пяти километров; затем придется спешиться, и два крестьянина, которые будут нас сопровождать, отведут лошадей в соседнюю деревню и присмотрят за ними, пока мы не вернемся. Все произошло, как мы и предполагали: встав с седел, мы стали взбираться по узкой горной тропке с кое-где высеченными в скале ступеньками. Заночевали мы в хижине на вершине горы, примерно на полпути к деревне.

Хозяином оказался пухлый веселый старичок; он катался по дому, как колобок, весело щуря заплывшие жиром глазки. Едва завидя Эмиля, он сразу же стал просить, чтобы тот излечил его, утверждая, что если Эмиль не поможет, то он уже не жилец на этом свете. Мы узнали позже, что этот постоялый двор был построен несколько веков назад его предками. Сам же старичок принимал странников уже более семидесяти лет. Когда он вступал во владение сторожкой, Мастера исцелили его от «наследственной болезни», считавшейся неизлечимой. В течение двух лет он жил праведной жизнью, но постепенно утратил к ней интерес и, сталкиваясь с трудностями, стал все больше уповать на помощь со стороны. На протяжении двадцати лет хозяин преуспевал, на здоровье тоже жаловаться не приходилось, но вот ни с того ни с сего он вдруг принялся за старое, и жизнь его стала напоминать глубокий летаргический сон. Как оказалось, это вполне типичная история. Люди привыкли к легкой, беззаботной жизни, и малейший труд представляется им тяжелой обузой, от которой нужно поскорей избавиться. Они очень быстро обо всем забывают и машинально твердят мольбы о помощи, стараясь не вникать в их глубинный смысл.

На рассвете мы снова двинулись в путь и в четыре часа дня пришли в деревню, расположенную под огромной скалой с храмом наверху. Склон был столь крут, что взбираться приходилось с помощью корзины, привязанной к канату и спускаемой с помощью блока, который крепился к деревянному бревну, забитому в скалу. Один конец каната был прикреплен к лебедке, а другой переброшен через блок и привязан к корзине. Лебедка помещалась в небольшой пещере, высеченной в выступе скалы. Деревянный ворот, к которому крепился блок, вращали с таким расчетом, чтобы канат и корзина прошли мимо выступа. Таким образом можно было поднимать наверх любые тяжести. Затем корзина с грузом благополучно приземлялась на вершине уступа в специально высеченной маленькой пещере. Во время подъема груз иногда висел в воздухе метрах в пятнадцати от скалы. По сигналу к нам спустили корзину; мы по очереди заходили в нее и поднимались на уступ, расположенный на высоте 120 метров.

Высадившись на уступе, мы стали искать тропу, ведущую к храму. До строения, стены которого располагались на одном уровне со скалой, оставалось еще 150 метров. Но нам сообщили, что подниматься мы будем аналогичным образом. Заработал еще один ворот, нам спустили канат с привязанной к нему корзиной, и мы по очереди поднялись на кровлю храма. У меня снова появилось ощущение, словно я на крыше мира. Храм размещался на вершине скалы высотой 275 метров, царившей над окрестными горами. Деревня, которую мы оставили позади, располагалась наверху горного перевала, ведущего в Гималаи. Хотя новый храм стоял на 300 метров ниже первого, где я побывал вместе с Эмилем и Джастом, с него открывался более обширный вид. Временами нам казалось, что мы можем заглянуть в бесконечность.

Мы расположились на ночлег, а наши друзья сказали, что хотят навестить другую группу, и спросили, что передать нашим коллегам. Мы написали несколько писем, проставив дату, место и точное время. Взяв с собой эти письма, Мастера распрощались с нами и, пообещав вернуться завтра утром, по очереди исчезли. Мы записали в блокнот время отправки и содержание своих посланий. Впоследствии, сверив свои записи, мы узнали, что они достигли адресатов ровно через двадцать минут.

Плотно поужинав в храмовой столовой, мы легли в постель, но впечатления дня никак не давали нам уснуть. 2,7 км над уровнем моря, вокруг ни одной живой души, не считая слуг, и полная тишина. В воздухе ни ветерка, и только изредка слышатся голоса товарищей. Один из них промолвил: «Теперь понятно, почему они любят медитировать в таких храмах. Тишина здесь почти осязаемая. Только в таком месте и можно общаться с Богом». Затем он сказал, что выйдет наружу осмотреть окрестности. Вернувшись через несколько минут, наш коллега сообщил, что ничего не увидел из-за сильного тумана.

Вскоре оба моих товарища уснули, но я не смыкал глаз. В конце концов я встал, оделся, вышел на крышу и уселся на краю, свесив ноги. Тьма была хоть глаз выколи; если бы не лунный свет, пробивавшийся сквозь туман, я вообще ничего бы не увидел. Мимо меня гряда за грядой плыли громадные завесы тумана, словно напоминая, что я не вишу в воздухе и что где-то там, внизу, есть земля, а место, на котором я сижу, каким-то образом с ней связано. И вдруг передо мной вспыхнул огромный сноп света; лучи его, разворачиваясь, подобно вееру, лились в мою сторону. Мне показалось, что я сижу в центре самого яркого, постоянно расширяющегося луча. Сначала каждый луч освещал только одну определенную часть земли, но затем все они слились в один огромный белый поток. Постепенно лучи стали сходиться в одной точке ослепительно-белого света. То был свет кристальной чистоты и прозрачности. Затем я как бы вылетел в космос и увидел все это снаружи. Всматриваясь вдаль, я стал различать на другом конце белого луча призраки давно минувших дней; число их постоянно росло, но они шагали стройными рядами, сходясь в одной определенной точке. Затем они начали расходиться, все шире и шире, и заполонили наконец весь луч света и покрыли всю землю. Призраки рождались в одной центральной световой точке. Сначала появлялся один, затем сразу два, потом – четыре и так далее; последняя шеренга их четкого веерообразного строя состояла примерно из сотни призраков. В точке разлучения они внезапно разбредались кто куда по световым дорожкам и шагали каждый в одиночку. Когда они заполонили всю землю, лучи света максимально расширились, затем стали мало-помалу сужаться и в конце концов сошлись в той точке, из которой вышли; цикл завершился, и все возвратилось на круги своя. Перед тем как вернуться в исходную точку, они построились рядами по сто и, постепенно смыкаясь, слились в один последний призрак, который и вошел в световую точку. Внезапно я проснулся и, решив, что крыша – не самое подходящее место для сна, вошел в храм и лег в постель.

Глава 18

Мы попросили слуг разбудить нас на рассвете: не успел я снова уснуть, как раздался стук в дверь. Мы мигом вскочили с кроватей, чтобы не пропустить величественной картины рождения дня. Одевшись в мгновение ока, мы выбежали на крышу, как три нетерпеливых школьника. Мы устроили такой шум, что переполошили всех слуг, и они выбежали спросить, в своем ли мы уме. Наверное, стены этой безмятежной обители никогда еще не сострясал такой грохот, а построена она была, как мы потом узнали, более десяти тысяч лет назад. Храм был таким древним, что почти слился со скалой, на которой стоял.

Выбравшись на крышу, мы мигом угомонились. Оба моих товарища просто рты пораскрывали от изумления. Уверен, что и моя физиономия выглядела в эту минуту не лучше. Я ждал, что они скажут. «Так мы и правда висим в воздухе!» – воскликнули они почти хором. У моих коллег было такое же ощущение, как у меня, когда я влез на крышу другого храма. Они не чувствовали земли под ногами; им казалось, словно они плывут в воздухе. Один из них заметил: «Теперь я не удивляюсь, что эти люди умеют летать».

Из задумчивости нас вывел громкий смех за спиной. Разом обернувшись, мы нос к носу столкнулись с Эмилем, Джастом и нашим другом-«летописцем». Один из моих товарищей бросился к ним и стал жать руки всем сразу, восклицая: «Просто великолепно! Постоишь тут немного, и сам полетишь!» Они улыбнулись в ответ и сказали: «А почему бы и нет? Нужно просто осознать, что вы обладаете способностью летать, а потом воспользоваться этой способностью». Мы обернулись и посмотрели вокруг. Туман за ночь опустился, но продолжал плыть огромными густыми волнами, в которых не было ни одного просвета. Возникало ощущение, будто мы плывем по волнам на бесшумных крылах. Когда стоишь вот так на вершине горы и смотришь вдаль, не чувствуя ничего под ногами, трудно избавиться от ощущения полета. Мое тело словно бы обрело невесомость; мне показалось, что я и вправду взлетел. Я забылся настолько, что, когда меня окликнули, машинально ударил ногой по крыше и несколько дней потом хромал.

За завтраком мы решили задержаться здесь на три дня; до отправки к месту сбора нам осталось посетить всего лишь одну достопримечательность. Из писем, доставленных Эмилем, мы узнали, что группа начальника экспедиции покинула этот храм всего три дня назад. Позавтракав, мы вышли на улицу: туман понемногу рассеивался. Мы дождались, пока он рассеялся полностью и выглянуло солнце, и увидели внизу крохотную деревушку, прилепившуюся под скалой, а еще дальше – долину.

Наши друзья решили сходить в деревню, а мы спросили, нельзя ли пойти вместе с ними. Они рассмеялись и сказали, что возражать не будут, но лучше, если мы спустимся в корзине, чтобы не подпортить себе внешность. Поэтому мы по очереди спустились на уступ, а с уступа – на маленькое плато как раз над самой деревней. Наши друзья были уже тут как тут. Сойдя в деревню, мы провели в ней большую часть дня. Это было типичное горное селение с пещерами, прорубленными в скале и загороженными камнями. Таких жилищ было штук двадцать. Нам рассказали, почему здесь не строят обычных хижин: зимой они могли бы разрушиться под весом снега. Вскоре к нам вышли жители, и Эмиль перебросился с ними парой фраз. Собрание назначили на завтра; гонцы, разосланные во все концы, должны были предупредить об этом окрестных жителей.

Нам рассказали, что Иоанн Креститель жил в этой деревне и получал наставления в этом храме; строение с тех пор нисколько не изменилось. Нам показали пещеру, в которой некогда обитал пророк. Когда мы вечером вернулись в храм, небо настолько прояснилось, что мы смогли различить тропинку, по которой поднимался сюда Иоанн, и несколько деревушек, где он останавливался. И храм, и деревня были построены за шесть тысяч лет до прихода Иоанна. Мастера показали нам тропку, по которой мы будем уходить, и сказали, что она существует со времени постройки храма. В пять часов вечера наш друг-«летописец» сообщил, что должен на время отлучиться. Попрощавшись и пообещав скоро вернуться, он растворился в воздухе.

Вечером того же дня я насладился самым грандиозным закатом в своей жизни. Я никогда еще не видел ничего подобного, хотя мне посчастливилось наблюдать закаты чуть ли не на всех широтах. С наступлением вечера невысокую гряду гор, которая замыкала раскинувшееся перед нами плоскогорье, окутала легкая дымка. Когда солнце коснулось гребня, нам, с нашей неземной высоты, показалось, что внизу разлилось море расплавленного золота. Зажглась вечерняя заря, и горные пики окрасились алым пламенем. Запылали дальние заснеженные вершины, а ущелья ледников выбросили огромные языки огня, сливавшиеся с богатой гаммой вечернего неба. Озерца, которыми была усеяна долина, внезапно превратились в кратеры вулканов; изрыгаемое ими «пламя» вздымалось вверх и растворялось в небесах. На миг мне даже показалось, что я стою у порога безмолвной преисподней; затем все цвета слились в один, и наступила такая безмятежно-нежная тишина, что пред нею я сам вынужден был умолкнуть.

Мы засиделись на крыше далеко за полночь, засыпая вопросами Эмиля и Джаста. В основном мы интересовались историей этого края и ее народом. Эмиль щедро уснащал свои ответы цитатами из летописей. Страна эта была населена за тысячи лет до нашей эры. «Нисколько не желая принижать значение вашей истории и тех, кто ее записывал, – продолжал Эмиль, – должен, однако, отметить, что ваши историки не так уж глубоко копают; под Египтом, например, они подразумевают тьму внешнюю и пустыню. На самом же деле Египет – это пустыня мысли. В те времена большая часть человечества пребывала в пустыне мысли и не желала выйти из нее, чтобы осознать более глубокий смысл. Люди брали все, что видели, слышали и что выступало на поверхность, и записывали. Так началась ваша история. Совместить две столь разные истории невероятно трудно, и я не стану утверждать, что именно наша история достоверна. Я хочу, чтобы вы сами во всем разобрались».

Над дальней полоской гор взошла луна. Округляясь и становясь все ярче, она вскоре повисла у нас над головой. Это было незабываемое зрелище! В вышине, чуть ли не задевая нас, проплывали легкие облачка. Как только облако перекрывало месяц, нам казалось, что оба они стоят на месте, а мы сами движемся в воздухе. Так мы сидели около часа и вдруг услышали такой грохот, словно что-то свалилось на крышу. Мы вскочили и обернулись. Перед нами стояла женщина средних лет, которая улыбаясь спрашивала, не напугала ли нас. Мы грешным делом подумали, что она прыгнула на крышу с парапета, а оказалось, женщина просто топнула ногой, чтобы привлечь наше внимание. Кругом стояла такая тишь, что даже этот невинный звук заставил нас вздрогнуть.

Эмиль вышел вперед, поздоровался с ней и познакомил нас со своей сестрой. Она с улыбкой спросила, не помешала ли нам. Мы сели и стали слушать историю ее жизни. У нее три сына и дочь, которых воспитывают Мастера. Младших детей она всегда берет с собой. Нам захотелось взглянуть на них. Она сказала, что сегодня вечером они должны прийти сюда; и тотчас же перед нами выросли две фигуры – мужская и женская. Они поклонились дяде и матери, затем подошли к нам, и нас познакомили. Сын был высоким, крепким, мускулистым парнем, которому можно было дать лет тридцать. Дочка – невысокая, даже хрупкая, с очень тонкими чертами лица; этой прекрасной, грациозной девушке, казалось, не больше двадцати. Позже мы узнали, что сыну шел сто шестнадцатый год, а дочери – сто двадцать девятый. Они пообещали прийти на завтрашнее собрание и вскоре спустились вниз.

Когда они ушли, мы высказали пару лестных замечаний на их счет. Мать повернулась к нам и сказала:

Все дети рождаются хорошими и совершенными. Плохих детей не бывает. Не важно, как они зачаты: безукоризненно совершенным образом или же чувственно-материальным. Ребенок, зачатый совершенным образом, вскоре узнает, что он Сын своего Отца, то есть Христос, или Сын Божий; быстро развиваясь и раскрываясь, он будет лицезреть одно только совершенство. Ребенок, зачатый чувственным способом, также может осознать себя Сыном, ощутить в себе Христа и реализовать свое совершенство, сделав Его своим идеалом. Он смотрит на этот идеал, любит и лелеет его, а затем производит на свет Христа. Ребенок рождается во второй раз, и он совершенен. Он породил изнутри себя совершенство, которое всегда в нем пребывало. Первый ребенок держался за идеал и был совершенным; второй воспринял этот идеал, раскрыл его и стал совершенным. Плохих детей нет; все – хорошие, и все от Господа.

Один из нас напомнил, что время уже позднее и пора спать.