Читать книгу "Завтра будет лучше"

Глава 16

Наступил тот вечер, на который было назначено знакомство Фрэнки с родителями Марджи. Сама она стояла в трамвае в двух кварталах от Моджер-стрит, нервничая из-за того, остановится ли водитель на ее перекрестке. Сегодня ей хотелось сэкономить время. К счастью, еще один пассажир тоже собрался выходить. Уж двоих-то водитель никак не мог проигнорировать.

Домой Марджи пришла на десять минут раньше обычного. Оказалось, могла и не торопиться: у Фло все было под контролем. Рубленое мясо с луком и картошкой жарилось в сковородке, квартира сияла.

– Как все красиво, мама! – сказала Марджи. – И ты тоже красивая!

Фло в самом деле хорошо выглядела. Надела свежевыстиранное домашнее платье, вымыла голову шампунем. К своим тридцати девяти годам она сохранила стройную фигуру. Если бы не выражение горечи на лице, она была бы молодой и симпатичной.

– Это еще не все. Ты погляди вот сюда, – Фло открыла холодильник, и Марджи увидела маленький круглый пышный чизкейк и полпинты сливок в бутылке. – Настоящие сливки ему для кофе.

– Не стоило, – сказала Марджи. – Он вполне привык обходиться концентрированным молоком, как и мы.

– Если он думает, что мы жалкие ирландские отбросы, то пусть убедится, что это не так, – сказала Фло.

– Ничего подобного он про нас не думает, мама.

– А как еще он может думать про семью, если девушка соглашается с ним встречаться тайком от родителей? Принимает от него украшения, хотя почти его не знает, и прячет такие подарки от матери? Не может он хорошо думать ни о ней, ни о ее родне.

– Я бы его давно с тобой познакомила, если бы не боялась, что ты начнешь ругаться, как сейчас.

– Так разве сейчас я ругаюсь?

«Да!» – чуть было не прокричала Марджи.

– Мама, ты так чудесно подготовилась к приему гостя! Не порти все, ладно?

Эти слова, как ни странно, подействовали на Фло, и она замолчала. Хенни вернулся рано. В трамвае он тоже сэкономил несколько минут, но не так, как Марджи, а прямо противоположным способом: проехал свою остановку, чтобы не тратить время на пустые препирательства с водителем. Дома быстро поел, вопреки обыкновению не глядя в газету, переоделся в чистую рубашку, нацепил воротничок и галстук. Достал из шкафа жилетку, почистил ее и повесил на спинку стула.

Марджи умылась, накрасилась, надела новую белую жоржетовую блузку. К восьми часам чистенькие Шэнноны уже сидели втроем на кухне, неподвижно ожидая визитера. В четверть девятого, когда раздался звонок, они, как один, вскочили. Марджи нажала на кнопку, открывающую дверь подъезда, Хенни надел жилетку, Фло прошла в гостиную.

Пока Фрэнки поднимался по лестнице, Марджи критически посмотрела на него глазами своих родителей и решила, что выглядит он как надо: костюм на нем выглаженный, облаком висит запах лавровишневого одеколона, каким опрыскивают клиентов в парикмахерских.

После того как Марджи смущенно представила жениха родителям, он снял шляпу и положил ее ровно на середину кровати в соседней комнате. Фрэнки пришел не с пустыми руками: будущей теще принес коробочку грильяжа, тестю – пару сигар по четверти доллара за две штуки, а невесте – букетик сиреневого душистого горошка, перевязанный блестящей ленточкой.

Фло поблагодарила сухо, но Марджи знала, что она довольна. Хенни обрадовался сигарам. Он, дескать, тоже был молодым и знал толк в табаке. Однако курить он не стал, а спрятал подарок в карман жилета, чтобы передарить мастеру и, может быть, получить за это какую-нибудь поблажку.

Марджи, сияя от гордости, приколола букетик к левому плечу. Фло предложила всем угощаться конфетами. Грильяж имел большой успех. О гостинцах говорили так долго, как только было возможно. Потом беседа заглохла. Повисла продолжительная пауза.

Наконец Хенни, хозяин дома, считая своим долгом поддерживать разговор, положил на колени неразгибающиеся руки, подался вперед, откашлялся, посмотрел Фрэнки прямо в глаза и спросил:

– Как думаете? Будут ли опять продавать легкие вина и пиво?

В те времена этим вопросом задавались многие, но Фрэнки, очевидно, растерялся. Собравшись с мыслями, он выдал взвешенный ответ:

– Хоть обыщите меня – не знаю.

– Может, молодой человек не интересуется слепыми тиграми, – вмешалась Фло.

– Свиньями, – поправил Хенни.

– Салуны, сидровые, тихушечные, слепые тигры, слепые свиньи – как ни назови, все одно и то же. Везде человек пропивает кровно заработанные денежки. – Фло в упор посмотрела на мужа.

Он потупился. Ему хотелось объяснить, что он никогда не напивается и деньгами не сорит, а ходит в салун только затем, чтобы отдохнуть, поговорить с приятелями… Промолчав из уважения к гостю, Хенни решил сменить направление беседы:

– Сам я за то, чтобы был порядок. Но отнимать у рабочего человека кружку пива – на это они права не имеют. Сухой закон нам навязали, когда наши ребята гибли в окопах. Кстати, мистер Мэлоун, вы служили в Радужной дивизии?[22]22
  «Радуга» – неофициальное название 42-й дивизии Национальной гвардии сухопутных войск США. Существует с 1917 года, участвовала в Первой и Второй мировых войнах.


[Закрыть]

– Нет, – признался Фрэнки. – Когда началась война, я учился во втором классе старшей школы.

– Мог бы и сам догадаться, – укоризненно обратилась Фло к мужу.

– Просто… в Радужной дивизии воевало столько наших бруклинских ребят, – пробормотал Хенни, извиняясь, – что я подумал, вы тоже…

– А я тогда была еще совсем ребенком, – энергично включилась Марджи. – Ничего не соображала. Даже толком и не знала, что где-то воюют. Правда, я смотрела «Четырех всадников Апокалипсиса»[23]23
  Немой фильм Рекса Ингрэма по одноименному роману Висенте Бласко Ибаньеса, вышедший на экраны в 1921 году.


[Закрыть] с Рудольфом Валентино. Там показано, что война – это ужасно.

С тем, что война – это ужасно, все согласились, после чего разговор опять заглох.

– С другой стороны, – продолжила Марджи, – о войне пишут стихи. Мне нравится стихотворение про маки, которые растут среди крестов[24]24
  Имеется в виду стихотворение Джона Маккрея «На полях Фландрии» (In Flanders Fields, 1915).


[Закрыть].

– А мое любимое – «Рандеву со смертью»[25]25
  Стихотворение Алана Сигера (1888–1916).


[Закрыть], – сказал Фрэнки.

Его стали уговаривать:

– Прочитайте, пожалуйста!

Фрэнки отговорился тем, что помнит не все. Хенни к этому моменту вышел из глубокой задумчивости.

– Ранде… что? – спросил он озадаченно.

– Свидание, – ответила Марджи.

– То есть все там будем, – прибавила Фло для большей ясности.

– Постучите по дереву, – предложил Фрэнки.

Хозяева и гость квартетом выбили короткую дробь на ручках своих кресел. Возникла очередная пауза – мрачная и торжественная, как все паузы, предшествующие философскому разговору о смерти. Но Хенни счел эту тему неподходящей и, взяв дело в свои руки, вернул разговор в русло поэзии:

– Есть такая вещица – она, правда, не совсем про войну, но мне нравится. Там как-то так: «Стихам ни в жизни не бывать / Деревьям прелестью под стать»[26]26
  Неточная цитата из стихотворения Джойса Килмера «Деревья» (Trees, 1913).


[Закрыть].

Жена и дочь воззрились на Хенни в немом изумлении: никогда еще они не слышали из его уст слова «прелесть». Их странные взгляды вызвали у него желание извиниться.

– Я только потому прочел это стихотворение в нашей газете, что написал его бруклинский парень, которого убили на войне. В честь этого парня даже назвали отделение Американского легиона[27]27
  Ассоциация ветеранов войн, основанная в 1919 году.


[Закрыть] – Пост Джойса Килмера.

– Как ты много знаешь, папа! – с гордостью сказала Марджи.

– Повидал жизнь, – ответил Хенни светским тоном.

Фло поджала губы, чтобы не усмехнуться: «Повидал! Конечно! В салунах или где там еще околачиваются всякие бездельники!»

– Бруклин – замечательное место, с какой стороны ни посмотри, – распространялся Хенни, одурманенный комплиментом дочери. – Много известных людей отсюда родом.

– И большинство стыдится этого, – сказала Фло, повергая его гордость во прах.

– Стыдятся те глупые люди, которые не понимают, что Бруклин – отличный город.

– Эта часть Бруклина никакая не отличная, – парировала Фло. – Ты глянь, во что наша улица превратилась!

– Наша улица – еще не весь Бруклин, позволь тебе доложить, – не сдавался патриот Хенни.

– Это весь Бруклин, какой нам светит увидеть. – Фло встала и, попросив ее извинить, стремительно вышла из комнаты.

Фрэнки озадаченно посмотрел на Марджи. Та объяснила:

– Мама пошла варить кофе.

– Ой, а я уж подумал, что она на что-то обиделась, – признался Фрэнки.

Хозяева и гость перебрали почти все возможные предметы светской беседы: обсудили острый злободневный вопрос (вправе ли сильное меньшинство против воли навязывать большинству сухой закон), Хенни лаконично высказался о нуждах рабочего человека, все признали, что война ужасна, поэзия прекрасна, а смерть неизбежна, была затронута проблема местного патриотизма. Остались только три общие темы, которые следовало как-то растянуть до конца вечера: религия, политика, погода. Хенни решил взяться за политику.

– Если это не слишком личный вопрос, – проговорил он вежливо, – я хотел бы знать, мистер Мэлоун, голосуете ли вы за республиканцев или же за демократов. – Голосом он словно бы написал «демократы» с большой буквы, а «республиканцы» – с маленькой.

– В этом году я буду голосовать в первый раз, – ответил Фрэнки гордо, – и, конечно же, за Демократическую партию.

– Отлично, – похвалил Хенни. – Тогда вы, наверное, не одобряете этого типа, который сидит в Белом доме, – этого Гардинга[28]28
  Уоррен Гамалиел Гардинг – 29-й президент США (1921–1923), республиканец.


[Закрыть].

– Совершенно не одобряю, – заявил Фрэнки.

Хенни поднялся и пожал молодому человеку руку. Они оба были против республиканской партии, и это их объединяло. Вскоре вернулась Фло.

– Кофе готов, – объявила она.

Все прошли в кухню. Стол был накрыт свежей скатертью. Обычно блюдо с нарезанным пирогом ставилось на середину и брали его прямо руками, но сегодня Фло расставила отдельные десертные тарелки и разложила вилочки. Марджи почувствовала гордость: ее мама умела устроить все как полагается. Фрэнки замер посреди кухни и стал озираться.

– Где можно помыть руки? – вежливо осведомился он.

Марджи, зная, что так деликатные люди обычно спрашивают про туалет, оцепенела: в их квартире туалета не было! Однако Фло, все понимавшая буквально, поставила в раковину эмалированный тазик, дала молодому человеку чистое полотенце и сказала:

– Горячая вода в чайнике.

Фрэнки взял полотенце. Вид у него был ошарашенный. Хенни отвел его в соседнюю спальню и хриплым шепотом, который женщины на кухне прекрасно слышали, объяснил:

– Туалет в подъезде. Я дам вам ключ.

– Но я просто хочу помыть руки, – солгал Фрэнки громко и четко.

Когда они вышли из комнаты, лицо у него было кирпичного цвета от смущения. Он вымыл в тазике чистые руки и тщательно их вытер. Все уселись пить кофе.

Отчаянно стараясь втереться к родителям Марджи в доверие, Фрэнки сказал, что в магазине возле его дома таких нежных сливочных чизкейков не продают, и поинтересовался названием пекарни: на обратном пути он, дескать, купит такой же для своей матери.

Фло не терпелось узнать вероисповедание молодого человека. Поэтому она прямо спросила его, в какую церковь он ходит.

– В церковь Святой Цецилии, – ответил он.

– Сами мы – в Святой Катерины, – сказала Фло, словно пропустив ответ Фрэнки мимо ушей как не заслуживающий внимания. – То есть только мы с Марджи, – прибавила она и сердито поглядела на мужа.

– Воскресенье – единственный день, когда рабочий человек может выспаться, – сказал тот в свою защиту.

– Мог бы приходить к двенадцатичасовой мессе.

– Она слишком длинная.

Пока перебранка между Фло и Хенни не затянулась, Фрэнки объявил о своем намерении откланяться.

– Пожалуй, мне пора, – сказал он. – Не буду злоупотреблять вашим гостеприимством в первый же вечер знакомства.

Компания переместилась обратно в гостиную. Марджи держала шляпу гостя, пока он учтиво прощался:

– Я получил большое удовольствие от нашей беседы и от кофе с чизкейком. – Решив, что этого недостаточно, Фрэнки прибавил: – У вас красивый дом, миссис Шэннон.

Началось!

– Рада, что вы это заметили, мистер Мэлоун, – сказала Фло. – Тогда вы, верно, понимаете, что Марджи не к спеху из этого дома уходить. Пускай выйдет замуж только тогда, когда ей предложат новый дом – еще получше этого.

Лицо Фрэнки быстро залила краска.

– Дом, из которого я происхожу, тоже очень неплох, миссис Шэннон, – сказал он с достоинством.

В отчаянной попытке спасти положение Марджи крикнула:

– Смотрите! Начинает накрапывать!

Все столпились у окна: действительно пошел легкий дождик.

– Подумаешь! – произнес Фрэнки.

– Твой костюм намокнет, – сказала Марджи.

– Представь себе, дома у меня есть другой, – ответил он холодно.

После натужного обмена пожеланиями доброй ночи Марджи вышла вместе с Фрэнки, чтобы проводить его до дверей подъезда. Когда они уже почти спустились, до них донесся голос миссис Шэннон, свесившейся через перила:

– Спасибо за грильяж и за все остальное!

– Пожалуйста! На здоровье! – крикнул Фрэнки в ответ.

Он хотел уйти без прощального поцелуя, но Марджи задержала его на темной площадке. Все ее сомнения в том, любит ли она этого мальчика, улетучились, когда ей стало ясно, как легко он уязвим и как сильно она уязвила его сейчас – косвенно, через своих родителей. Марджи решила на всю оставшуюся жизнь заслонить Фрэнки от того, что может причинить ему боль.

– Не обращай внимания, – утешала она его. – Мама такая со всеми.

– Я не должен забирать тебя из вашего богатого дома! Каков выверт!

– Это она просто так сказала.

– Неужели?

– Если даже и не просто так, какая разница? Ты ведь не на ней женишься, а на мне. А я считаю, что ты замечательный.

– И на том спасибо.

Марджи крепко обняла его, продолжая бормотать слова утешения, но он стоял как деревянный. Наконец она сказала:

– Мы поженимся очень скоро.

Эти слова его растопили. Он обвил Марджи руками и прошептал ей в волосы:

– Я им покажу! Когда-нибудь я им всем покажу!

– Знаю, знаю, – ответила она шепотом, исполненным яростной уверенности.

Они вселяли друг в друга большие надежды.

Фрэнки завершил вечер справедливым суждением о родителях Марджи.

– Старик у тебя неплохой, но мать… – Он решил проявить снисхождение: – Наверное, жизнь у нее непростая.

– Вообще-то они хорошие, – сказала Марджи, – к ним только нужно привыкнуть.

– Тяжелые из них собеседники. Я весь извелся.

– А я не могла дождаться, когда мы заговорим о погоде.

– Да уж, тебе пришлось чертовски поднапрячься, чтобы свернуть на эту тему.

– Я боялась, что сейчас помру.

– Если подумать, то мы все порядком вспотели, правда?

Напряжение вдруг спало, и Марджи с Фрэнки принялись вспоминать забавные моменты вечера. Смешки, поначалу приглушенные, становились все громче. Через несколько минут Марджи уже до того ослабела от смеха, что держалась за своего жениха, чтобы не упасть. Они хохотали до слез.

Их молодой смех поднялся вверх по лестнице и сквозь закрытую дверь проник в квартиру. Отец и мать медленно переглянулись, молчаливо признав, что игра проиграна.

Глава 17

С визитом к родителям жениха молодая пара не спешила. Фрэнки говорил, что не хочет подвергать Марджи тому, чему подвергся он сам при знакомстве с ее семьей. Ей же, с одной стороны, не терпелось оставить тревожный момент позади, а с другой стороны, она в глубине души радовалась отсрочкам. Марджи и Фрэнки сами толком не понимали, откуда берется эта робость, которая мешает им объявить его родителям о своей помолвке. Обсуждая эту проблему и подвергая анализу свои страхи, молодые люди неизменно приходили к выводу, что не делают ничего дурного: влюбляться и жениться – это нормально и правильно. А боятся они не столько самих родителей, сколько ссор, которые могут омрачить их счастье.

После помолвки, удостоверенной колечком с алмазной крошкой на пальце Марджи, жених и невеста вошли в колею, привычную для многих бруклинских пар. На кино и китайской закусочной они решили экономить, приберегая деньги для дома. Каждую среду после работы Фрэнки приходил к Марджи, и она развлекала его в гостиной, а Фло напрягала слух, сидя на кухне.

Граммофон опять работал: Фрэнки нашел ручку в лавке старьевщика на Кэнэл-стрит. Когда разговаривать было не о чем, они ставили пластинку и танцевали. Против этой формы выражения любви Фло при всем желании не могла ничего возразить. Прижимаясь щекой к щеке Марджи, Фрэнки вполголоса напевал:

 
И солнце б каждый день светило,
И ты сияла бы на троне,
Царица в золотой коро-о-оне,
Если б по-моему все было[29]29
  Из песни «Если бы было по-моему» (If I Had my Way; Джеймс Кендис, Лу Кляйн, 1913).
  [Примечание в оригинале: из песни «Если бы было по-моему». Авторы: Джеймс Кендис, Лу Кляйн, ©1913. В 1940 году авторское право передано «Полл-Пионер Мьюзик Корпорейшн» (Нью-Йорк 19, шт. Нью-Йорк). Используется с согласия правообладателя.]


[Закрыть].
 

В десять часов Фло звала пить кофе. Таким образом она исполняла долг хозяйки и давала гостю понять, что интимная часть вечера завершена.

По воскресеньям Фрэнки делил с Шэннонами ужин, который покупали они с Марджи. В пять часов они шли в кошерную кулинарию и брали там буханку ржаного хлеба, четверть фунта копченой говядины и немного салями. Ко всему этому бесплатно давали ломтики маринованного огурца и сколько угодно горчицы. В немецкой кулинарии Фрэнки и Марджи покупали картофельный салат, а в пекарне, которую хозяин любезно открывал в воскресенье перед ужином, – большое «колечко» к кофе. Платил Фрэнки. Это была традиция.

В те вечера, когда он не приходил, Марджи, сидя на кухне, вышивала по канве «дорожки» и салфеточки. Родители составляли ей компанию: отец читал газету, мать вязала крючком лоскутки для покрывала на постель молодых.

Фло изменилась. С Фрэнки была заискивающе любезна, будто надеялась, что из симпатии к ней он передумает отбирать у нее единственное дитя. Она запоздало старалась сделать дом приятным для дочери, настойчиво предлагала ей приводить друзей. Но у Марджи не было друзей, кроме Рини и Фрэнки.

Рини пришла, принесла свое вышивание. Она тоже готовила приданое, однако предпочитала называть свой «сундучок надежды» «сундучком безнадежности», потому что свадьба с Сэлом теперь выглядела еще менее вероятной, чем раньше.

– Ох, – вздохнула Рини, когда Марджи спросила ее, как дела. – Все та же старая гробовая песня: его мать грозится лечь в гроб, когда он женится на протестантке, а моя говорит, что не придет на мою свадьбу с католиком, потому что уже будет лежать в гробу. Мы с Сэлом в каком-то смысле… – Рини предпочла выразиться непрямо, – взяли дело в свои руки.

– Не делай ничего такого, за что тебе потом будет стыдно, – посоветовала Марджи.

– Видит Бог: мы хотели пожениться, чтобы все было как положено. Но уж больно много палок понавтыкали нам в колеса. Поэтому мы решили жить, пока мы молоды. Сколько лет человек бывает молодым? – спросила Рини грустно.

Она часто задавала этот вопрос.

– Ты ведь не хочешь неприятностей? – предостерегла Марджи, стараясь быть тактичной.

– Неприятностей не будет, мы принимаем меры. – Рини понизила голос до шепота: – Старики очень злятся?

– Не знаю, – честно сказала Марджи. – Наверное, они хотят как лучше. Просто для родителей время летит слишком быстро, и они не понимают, что дети становятся взрослыми. Взять хотя бы мать мистера Прентисса…

– Бери ее сама, а мне не надо. Я скорее слабительного соглашусь выпить.

– Рини!

Приземленность подруги, как всегда, поразила Марджи и вместе с тем вызвала у нее зависть: она бы тоже хотела позволять себе такие смелые выражения.

Марджи нечасто приглашала Рини к себе, потому что та не нравилась ее матери. В присутствии гостьи Фло вела себя вежливо, но потом не выдерживала, и начинался поток самых нелестных отзывов: Рини оказывалась и бесстыжей, и вульгарной, и верной кандидаткой на то, чтобы плохо кончить. Марджи получала совет выбирать подруг более тщательно.

Девушки на работе приняли известие о предстоящем замужестве Марджи так, как обычно принимали подобные новости. С одной стороны, они за нее порадовались: все лучше, чем остаться старой девой и до конца дней горбатиться в конторе. С другой стороны, даже не видя Фрэнки, они заявили, что она для него слишком хороша: любая женщина слишком хороша для любого мужчины. (Ему удовольствие, а ей рожать.) По-видимому, они воспринимали супружескую жизнь как перетягивание каната – состязание, в котором непременно нужно продемонстрировать железную хватку. В уборной молоденькие девушки давали невесте советы, исходя из того, что говорили им матери и другие женщины, а также из собственных наблюдений.

– Не давай свекрови зарываться, – сказало бойкое прямодушное восемнадцатилетнее создание. – Если она начнет разевать рот, дело швах.

– Добейся от него, чтобы приносил тебе всю получку, – посоветовала девушка постарше.

(Марджи уже слышала эту рекомендацию от своей матери, а та – от своей.)

– Если он куда-то идет, иди с ним – все равно куда, – сказала Рути. – Хоть на бейсбол, который ты терпеть не можешь.

Другая девушка, тоже обрученная, считала, что не нужно торопиться с детьми.

– Поживите сначала для себя, получите удовольствие. Хотя кому я это говорю? Ты же католичка, значит, не пройдет и года – у вас уже будет ребенок.

Рини тоже внесла свой вклад в составление руководства по замужней жизни.

– Не гробь себя стиркой, отдавай белье в прачечную. Ну, не досчитаешься изредка одного полотенца, и ладно. Лучше полотенце потерять, чем здоровье.

Даже высокомерная рыжеволосая красавица Мэри не осталась в стороне.

– Не позволяй себе расслабляться после свадьбы, – сказала она. – Накручивай волосы и наряжайся каждый вечер как на свидание.

Желание дать невесте какой-нибудь совет распространилось по всей конторе как лихорадка. Подхватил ее и босс.

– Вы, насколько я понимаю, собираетесь прыгнуть в воду, – промолвил он с присущей ему милой неоригинальностью. – Не прыгайте не глядя. Хотя, как говорится, кто колеблется, тот проигрывает. – Мистер Прентисс снял очки. – Иногда мне кажется, что так даже лучше, – он отвел взгляд, – зажмуриться и нырнуть, надеясь на лучшее. Я бы только не хотел, чтобы вы уходили…

Довольное выражение, появившееся на лице Марджи, испугало его. Мать наверняка сочла бы такое замечание недопустимым в разговоре с подчиненной.

– То есть, – поправился мистер Прентисс, – я вообще не люблю, когда сотрудницы уходят. Обучать новеньких – большая морока.

Обман не удался. Марджи поняла: ему жаль, что она выходит замуж. Так и должно было быть – она об этом мечтала. В преддверии свадьбы с другим мужчиной ее романтические чувства к боссу казались греховными и оттого более волнующими. Опять ей вспомнилось стихотворение из школьной программы – про девушку, которая сгребала сено летним днем и встретила богатого судью, проезжавшего мимо. Там еще несколько раз повторялось «…могло бы быть».

«Послушай! – сказала Марджи сама себе укоризненно и насмешливо. – Ничего такого быть не могло. Это только в книжках девушки выходят замуж за боссов. Мне до него как до небес, он ведь учился в колледже, и все такое. К тому же он старый – ему за тридцать. А его мать?! И все-таки мне нравится, что у него на все припасено какое-нибудь мудрое изречение. Вот оно – хорошее образование. (Если у меня будет сын, отправлю его в Фордэм[30]30
  Фордэмский университет – католический вуз, находящийся в Нью-Йорке.


[Закрыть].) Из мистера Прентисса, я думаю, вышел бы превосходный отец, ведь он терпеливый. Однажды станет какой-то девушке хорошим мужем – если только не будет слишком затягивать, ведь, как сказал бы он сам, ни время, ни погода человека не ждут. А он, однако, заставляет их ждать. Бедный мистер Прентисс! Такой чертовски порядочный!»