Читать книгу "Завтра будет лучше"

Глава 18

В доме Мэлоунов к приходу Марджи специально не готовились. Фрэнки предупредил, что хочет привести знакомую девушку. Мать молча пронзила его взглядом, а Пэтси оживился.

– Приводи – поглядим! Только если она не кривоногая, – прибавил он, и все, кроме Фрэнки, рассмеялись.

В день визита квартира выглядела так же, как и всегда: кругом царил беспорядок, сестры сновали туда-сюда, отец изучал похоронное дело. Когда Фрэнки спросил мать, не хочет ли она немного прибраться перед приходом гостьи, она сказала:

– Зачем? Ты же не жениться на этой девушке собрался?!

Миссис Мэлоун подождала. Для Фрэнки это была возможность сказать, что они с Марджи обручены, но у него не хватило духу.

Мэлоуны приветствовали гостью без чрезмерной любезности. Старик не спеша оглядел ее и пришел к выводу, что фигура у нее хорошая – ну, или будет хорошая, если нальется. Миссис Мэлоун бросила на девушку всего один взгляд и приосанилась в своем корсете, готовясь бороться за единственного сына. Сестры, пробурчав формальные «очень приятно», продолжили как ни в чем не бывало готовиться к предстоящему вечеру. Кэтлин несколько раз вбегала в гостиную и спрашивала у брата, не выглядывает ли у нее из-под платья комбинация. Норин попросила застегнуть ей пуговицы на спине.

– Что с ними со всеми такое? – удивился Фрэнки. – Обычно они ходят мимо меня, как мимо узелка с грязным тряпьем, а сейчас я им вдруг занадобился. Ничего не понимаю!

А Марджи все поняла: Мэлоуны показывали ей, что Фрэнки – их собственность и у чужой женщины не может быть никаких шансов. Беседа в гостиной сводилась в основном к тому, что миссис Мэлоун вспоминала прошлое, обращаясь к сыну и делая для Марджи пояснительные замечания:

– Помнишь, Фрэнки, как мы с тобой ходили к церкви Святого Иоанна сажать герани на могилке твоего дедушки? – В сторону, гостье: – Он всегда идет со мной, куда бы я ни пошла.

– Ма, не начинай, – запротестовал Фрэнки.

– Есть кое-что, о чем он не хочет, чтобы я рассказывала, – намекнула миссис Мэлоун. – Фрэнки, а где теперь та милая девочка, по которой ты с ума сходил? – В сторону: – Он у нас очень влюбчивый.

– Сегодня любит, завтра бросит – это уж как водится, – кивнул мистер Мэлоун.

– А та другая? – продолжила миссис Мэлоун. – У которой отец был со средствами? Этакая атлетка? Из-за нее мне пришлось поволноваться. Уж очень сильно ей Фрэнки занадобился.

– Ма, да что ты такое говоришь? Я с этими девушками и знаком-то толком не был.

– А Ирма? Бьюсь об заклад, что она в эту самую минуту сидит на крылечке да тебя поджидает.

– Мама все выдумывает, – объяснил Фрэнки.

Марджи болезненно улыбнулась и весело произнесла:

– Не знала, что ты такой популярный!

– Да ничего подобного! И вовсе я не любитель девушек.

– Что-то не вижу на мисс Шэннон штанов. Или мне не полагается их видеть? – сказал Мэлоун и от души расхохотался.

– Не хочешь, чтобы я выдавала тебя твоей новой подружке, да, Фрэнки? – произнесла миссис Мэлоун и повернулась к гостье. – Он предпочитает, чтобы вы думали, будто вы у него одна-единственная.

«Рини назвала бы это „заплевать ядом“», – отметила Марджи. Понимая, что Фрэнки до сих пор не сказал родителям о свадьбе, она положила левую руку ему на колено, чтобы будущая свекровь заметила колечко. И та заметила.

– Фрэнки, расскажи о том, как ты однажды чуть не обручился с девушкой старше тебя, – сказала миссис Мэлоун, быстро переведя взгляд с кольца на лицо сына.

Фрэнки взял руку невесты и продел под свою. Теперь они сидели на диване вплотную друг к другу. Он сжал ее пальцы.

– Ма, мы с Марджи подумываем… – Фрэнки с усилием сглотнул.

– Мы женимся, – вдруг четко сказала Марджи.

– Нет! – взорвался мистер Мэлоун.

– Да! – ответил Фрэнки. – Надеюсь, никакой закон нам этого не запрещает.

– Не умничай, если зубы дороги, – буднично пригрозил отец.

Тем временем смысл сообщения начал доходить до понимания миссис Мэлоун.

– Женитесь? – переспросила она и сердечно рассмеялась. – Зачем ему это нужно?

– А то ты не знаешь! – лукаво произнес ее муж.

– Для чего ему себя связывать? – продолжала она. – Дома у него своя комната. А женатый человек делит комнату с женой.

– И постель тоже, – прибавил мистер Мэлоун, чьи мысли легко принимали непристойное направление.

– Я готовлю, что он любит. Жена будет готовить, что захочет сама, а ему придется это есть, даже если противно. Здесь он может гулять хоть всю ночь, а жена такого не позволит. И получку всю придется ей отдавать. Мне же он отдает только часть – остальное тратит как ему вздумается.

– Почем кольцо купил? – спросил Мэлоун.

– Я для него готовлю, я стираю, я не спрашиваю, куда он пошел, – подытожила мать Фрэнки. – Зачем ему жена? Что жена ему даст такого, чего я не дам? Ответьте мне, мисс Шэннон.

– Извольте, – сказала Марджи учтиво. – Жена может дать ему детей.

– Молодец! – бухнул Мэлоун. – Что, Нора, съела?

Глаза миссис Мэлоун вдруг наполнились слезами. Она встала и вышла из гостиной, даже не сказав положенного: «Прошу меня извинить». Мэлоун поднялся и пожал будущей невестке руку. Визит был завершен.

Дома мать спросила Марджи, как Мэлоуны приняли известие.

– Немного удивились, – сказала она. – Но вообще все хорошо.

Когда тот же самый вопрос ей задала Рини, Марджи ответила:

– Это было смертоубийство!

Глава 19

С приближением дня свадьбы Фло все чаще погружалась в молчаливую задумчивость, и ее обычный горестный вид сменился еще более трагическим выражением. Однажды она попыталась уговорить дочь подождать со свадьбой: «Ты молодая, у тебя все впереди…» Но Марджи ждать не хотела. Ей не терпелось начать новую жизнь.

В последние два месяца Фло старалась возместить дочери все то, чего до сих пор недодавала: стирала ее одежду, рыскала далеко за пределами своего квартала в поисках еды, которая «не надоела» и при этом не слишком дорого стоила. А Марджи в каком-то смысле даже скучала по привычным ужинам, состоящим из говяжьего фарша или яичницы с картошкой, – при старом меню вечерние застолья были менее грустными. Хенни перестал ходить в салун: Фло почти убедила мужа в том, что, если бы не его постоянные отлучки из дома, Марджи не собралась бы так рано замуж. Теперь супруги старались не ссориться в присутствии дочери. Только шипение, которое просачивалось ночами сквозь закрытую дверь их спальни, свидетельствовало о том, что они втайне живут прежней жизнью.

Фло и Хенни всегда хотели быть хорошими родителями и сделать свою девочку счастливой, но постоянно откладывали осуществление этого замысла. «Пускай сегодня так, – вечно думала Фло, – а на следующей неделе я найду время и приготовлю что-нибудь вкусное. В следующем месяце куплю Марджи новое покрывало – она давно просит розовое. Когда-нибудь я спрошу, есть ли у нее друзья (должны быть!), приберусь в квартире и предложу их пригласить. В следующем году, может быть, все-таки разрешу ей купить зимнее пальто. Может, Хенни прибавят жалованья, и тогда она сможет больше оставлять себе от своей получки».

Завтра, в будущем месяце, в будущем году… В будущем все должно было стать лучше. И вдруг это будущее наступило. Оно превратилось в короткое настоящее и грозило скоро перетечь в прошлое, в воспоминания. Оставалось два месяца, и за этот промежуток Фло хотела все успеть. Нового пальто она не осилила, зато покрасила покрывало из белой жатки в бледно-розовый цвет.

Приближался декабрь – месяц свадьбы. В книжках, которые Марджи читала, предсвадебная пора описывалась как счастливое время – время предчувствуемого триумфа любви, головокружительных надежд на счастливое будущее, мыслей о детях, нежных размышлений о том, что два человека, которые не могут жить порознь, теперь будут принадлежать друг другу до конца своих дней.

Для Марджи эта пора оказалась иной. Это было время грусти и опасений. Ни ее родители, ни родители Фрэнки предстоящей свадьбе не радовались. Обе семьи лишались необходимой для них денежной поддержки детей. Но к этому они бы приспособились – к стесненности в средствах им было не привыкать. Главная причина огорчения заключалась в том, что и Шэнноны, и Мэлоуны мечтали для своих детей о таком союзе, который вывел бы их из среды, где они родились и выросли. Женитьба или замужество – для бедного человека это один из немногочисленных шансов возвыситься.

Фло не мечтала о рыцаре в сверкающих доспехах, который прискакал бы на белом коне, взял Марджи в охапку, посадил перед собой и умчал так, что ее белые шифоновые одежды развевались бы на ветру. Фло не мечтала об этом, поскольку ничего не знала ни о рыцарях, ни о доспехах. У нее была другая мечта – о добропорядочном мужчине из семьи, стоящей выше Шэннонов. Может, он занимает где-то хорошую должность, а может, у него свое дело. Он мог бы сделать Марджи хозяйкой собственного домика со всеми удобствами на Лонг-Айленде или где-нибудь не очень далеко от Бруклина. Роскошь, пожалуй, и не нужна Марджи, зато ей и ее детям совсем не помешала бы пожизненная свобода от угнетающей нужды.

Хенни, как и Фло, думал, что дочь могла бы выйти за кого-нибудь, кто сделал бы ее существование более комфортным. Но раз уж свадьба с Фрэнки была неизбежна, приходилось возлагать надежды на этого мальчика. Самого Хенни Великая Американская Мечта обманула. Ну а вдруг в случае с Фрэнки она все-таки сработает? И отец невесты стал мечтать о том, как будущий зять становится незаменимым в своей фирме, регулярно получает прибавки к жалованью и наконец занимает одну из начальственных должностей. А почему бы и нет? Такое случалось раньше, значит, может случиться и еще.

Да, Великая Американская Мечта Хенни не сбылась. Иногда он спрашивал себя, а сбывалась ли она хоть у кого-нибудь. Наверное, да. Так говорила история Соединенных Штатов.

Суть этой мечты была в том, что важными ингредиентами богатства, славы и успеха оказывались юные годы, проведенные в бедности, трудолюбие, целеустремленность, несгибаемая честность и привычка к бережливости. У Хенни все эти ингредиенты имелись: он родился в отчаянно бедной семье, с двенадцати лет тяжело трудился, был целеустремлен (собирался ходить в вечернюю школу после работы), даже скопил до женитьбы немного денег. Жил он так честно, как только было можно: никогда не обманывал товарищей и отрабатывал все шестьдесят минут из каждого часа, за который ему платили.

Ни успеха, ни славы, ни богатства это ему не принесло. Наоборот, с каждым годом его жизнь становилась только беднее и безрадостнее. Он решил, что Американская Мечта растаяла в тумане легенды. Пора ее расцвета, наверное, миновала вместе с временами Горацио Элджера, чьими книгами Хенни зачитывался в детстве. Названия романов этого писателя могли мы служить подзаголовками Мечты, например «Из нищих в богачи».

А еще была правдивая, писанная золотыми буквами хроника жизни Авраама Линкольна, который родился в семье беднее бедной.

Однажды, в раннюю пору супружеской жизни, Хенни решил поговорить о Мечте с Фло.

– Что человек в Америке должен делать, – спросил он полушутя, – чтобы стать, скажем, как Линкольн?

– Сидеть в театральной ложе и получить пулю от актера со сцены.

Молодожены посмеялись, потом Хенни сказал:

– Значит, мне ничего не светит. Билет в ложу я купить не могу.

Тогда это показалось им смешным, но в последующие годы Хенни вспоминал тот маленький диалог все с большей и большей горечью.

И все-таки он верил, что Фрэнки добьется успеха и обеспечит его дочери комфортные условия. Нужно же верить хоть во что-то – иначе как жить?

Глава 20

Марджи ушла с работы за неделю до свадьбы. Во время обеденного перерыва последнего дня девушки устроили для нее небольшой праздник. В субботу вечером организационный комитет во главе с Рини выбрал и приобрел на собранные средства свадебный подарок: коробку столовых приборов «Роджерс». При содействии мисс Барник Рини выманила Марджи из зала, а ее стол тем временем был накрыт скатертью из белой крепированной бумаги и украшен гирляндами из голубой крепированной бумаги. Возле торта с женихом и невестой из папье-маше положили открытый набор ножей, вилок и ложек. На широкой белой ленте с зубчатыми концами машинистка виртуозно выбила красными чернилами имена дарителей.

Марджи трудно было разыгрывать удивление: несколько месяцев назад она сама входила в комитет, организовывавший поздравление и проводы Рути. Но тронута она была совершенно искренне и чуть не заплакала при мысли о расставании с подругами, которые впервые появились у нее здесь, в конторе.

На празднике присутствовал мистер Прентисс. Войдя в зал, он сразу же снял очки. От торта отказался, объяснив, что не любит сладкого, но его все-таки заставили взять кусочек домой, чтобы положить под подушку и увидеть во сне свою суженую.

Из отдела рекламы прислали фотографа. Он снял, как Марджи разрезает торт. Она в центре, мисс Барник справа, безочковый мистер Прентисс слева, а все девушки – толпой на заднем плане.

Фотография предназначалась для внутренней газеты, издаваемой фирмой.

За полчаса до конца рабочего дня мисс Барник сообщила Марджи, что она «свободна»: по традиции сотрудникам, которые были на хорошем счету, при увольнении по собственному желанию предоставлялась возможность попрощаться со всеми лично. Марджи обошла все столы, и каждая девушка говорила ей то же, что она сама до этого говорила другим невестам.

– Значит, Марджи, ты нас покидаешь…

– Да…

– Ну и правильно! Нечего тут торчать.

– Вообще-то мне здесь нравилось. Я только потому увольняюсь, что выхожу замуж.

– Понимаю, – вздох. – Что ж, удачи.

Марджи улыбнулась.

– Думаю, она мне понадобится.

– Шутки шутками, а замужество – и правда такое дело…

– Я так и знала, что угрюмый Гас[31]31
  Персонаж серии комиксов Фредерика Оппера «Веселый хулиган» (Happy Hooligan), издававшихся с 1900 по 1932 год.


[Закрыть] – это ты.

– Больше, наверное, мы тебя здесь не увидим.

– Почему? Я приду навестить вас, девочки.

– Все так говорят, но никто не приходит.

– Я приду обязательно, – торжественно пообещала Марджи. – А вы приходите ко мне, когда я обустроюсь.

– Договорились!

– Ну тогда… – повисла неловкая пауза.

– Встретимся в церкви, – сказала одна из девушек.

– Это да, – подтвердила Марджи. – Я правда надеюсь, что вы придете на меня посмотреть.

Все опять замолчали. Что-то осталось несказанным – какие-то важные слова, которые запомнились бы на всю жизнь. Но никто не мог их подобрать.

– Девочки, вы были славные, – сказала Марджи.

– Почему это были? Лично я никуда не денусь.

– Я имела в виду…

– Мы понимаем, Марджи. Нам тоже будет тебя не хватать.

– Ну… значит, я с вами прощаюсь.

– Не прощайся, скажи «до свидания».

– До свидания, до встречи.

Многие невесты обещали заглядывать время от времени в контору, но немногие исполняли свое обещание. Изредка новобрачная, вернувшаяся из свадебного путешествия, приходила сияющая и нарядная, а после этого больше не появлялась. Через год ее ближайшая подруга получала открытку с сообщением о рождении первенца. Тогда все сотрудницы скидывались кто по пять, кто по десять центов на посеребренную ложечку для малыша. О следующих детях никому из конторы не сообщалось. Несколько лет спустя одна из старших девушек могла задумчиво сказать в уборной:

– Как, интересно, поживает Рэй?

– А ты разве не слышала? – отвечал кто-нибудь. – Она живет в Эльмхерсте. Говорят, у нее трое детей. Они с мужем дом в кредит взяли.

– Ну и слава богу, что у нее все хорошо.

Больше о Рэй не вспоминали.

С рыжеволосой красой конторы Марджи попрощалась коротко.

– Ты всегда можешь вернуться, если у тебя что-то не заладится, – сказала Мэри. – Дай мне знать, и я замолвлю за тебя словечко Прентиссу.

– Все будет хорошо, – ответила Марджи.

– Надеюсь, – произнесла красавица не вполне уверенным тоном. – Очень надеюсь.

На правах без пяти минут матроны Марджи решила позволить себе интимное замечание.

– Удивительно, – сказала она, – что мы тебя до сих пор не потеряли – при твоей-то внешности и всем таком.

– Я никуда не тороплюсь. Жду, когда появится мистер Тот Самый.

– А я думала, твой мистер Тот Самый – это мистер Прентисс, – отважилась предположить Марджи.

– Ой, не смеши меня, – протянула Мэри.

Марджи очень обрадовалась. Она, конечно, понимала, что ничего не значит для своего бывшего босса, тем не менее его интересы были ей небезразличны. Она бы очень не хотела видеть такого хорошего мужчину женатым на такой холодной самодовольной девушке, как Мэри.

Мистер Прентисс тепло пожал Марджи руку и заверил ее в том, что дверь конторы всегда для нее открыта, а на коврике всегда написано «Добро пожаловать». Еще он посоветовал ей беречь себя и не попадаться на удочку мошенников. Было ясно, что прощание тронуло его: в одной фразе он использовал целых три крылатых выражения!

С Рини, которой предстояло исполнить роль подружки невесты, прощаться не приходилось. Марджи сложила ленту с напечатанными именами и убрала в коробку со столовыми приборами. Кроме подарка она взяла домой три кусочка торта – для родителей и для Фрэнки. Фигурки жениха и невесты девушки тоже ей отдали.

Глава 21

Уэйн Прентисс не спал на куске свадебного торта. Но сон видел – хороший. Только проснулся он среди ночи с каким-то непонятным тревожным чувством.

Ему приснилось, что его мать – совсем не такая женщина, какая есть на самом деле. Она сильная, а не хрупкая, мудрая, а не милая. Она ведет себя как мать и как друг не только с ним, но и с Марджи, Рини, Мэри, Рути и другими девушками в конторе. Одна из них, обычно Мэри или Марджи, всегда бывает у него дома. Мать опекает их, помогает им решать их маленькие проблемки. Девушки любят ее и доверяют ей. А он чувствует себя счастливым и свободным.

Было непонятно, почему такой приятный сон его встревожил. Он зажег лампу, поднялся, подошел к шкафу и достал из пальто сигареты. Потом встал у окна и, закурив, посмотрел на пустынную улицу, обсаженную деревьями. Ночами в ней появлялось таинственное очарование, которого не было днем.

Он докурил и хотел вернуться в постель. Рука уже протянулась к цепочке лампы, когда из коридора донесся щелчок: зажегся свет в комнате матери. Его первым побуждением было скорее выключить свет у себя, лечь и притвориться спящим. Но от природы он был напрочь лишен способности кого бы то ни было обманывать.

Войдя, она увидела его снова стоящим у окна. Он отошел от кровати подальше, чтобы избежать сидения бок о бок. На миссис Прентисс был канифасовый халат с узором из цветочков и веточек, украшенный кружевом на вороте и на запястьях. Вся одежда, которую она носила, шилась по ее собственным наброскам одной портнихой, работавшей поблизости с незапамятных времен. Эти вещи неизменно создавали образ трогательной леди из прошлого.

– Что случилось, сынок?

– Ничего.

– Тебе не спится?

– Я спал.

– Значит, тебе что-то приснилось.

– Да.

– Это был дурной сон?

– Нет, очень хороший.

– Расскажи мне.

– Я его уже забыл, – соврал он.

Она села на его постель.

– Помнишь, когда ты был маленьким, если ты вскрикивал во сне, я приходила к тебе и рассказывала одну историю?

– Помню.

– Про мальчика, который полюбил жестокую красавицу. Она потребовала от него, чтобы в доказательство своей любви он принес ей сердце матери. Глупый мальчик вырезал материнское сердце и побежал с ним к красавице. По дороге он запнулся и упал, а сердце матери сказало ему: «Тебе больно, сынок?»

– Да, я помню эту историю.

– Теперь ты слишком большой, чтобы я тебя утешала.

«Да! Да, да, да. Всегда да. О чем бы она ни спросила, – подумал он, – я всегда говорю „да“».

– И все-таки с тобой что-то не так, – сказала она. – Я всю ночь не смогу спать, буду волноваться.

– Со мной все в порядке, мама. Наверное, просто устал в конторе. Подумал, что сигарета поможет мне успокоить нервы. Вот и все.

– Ты что-то от меня скрываешь.

– Ничего я не скрываю! – сказал он твердо и взял ее за руку: – А теперь идем. Тебе нужно хорошо высыпаться, чтобы сохранять свою красоту.

Он проводил мать до двери ее спальни и поцеловал в щеку. Вернувшись к себе, лег и погасил свет. Долго не засыпал, потом начал проваливаться в дремоту. Лежа ничком, он яростно прошептал в подушку: «Я ненавижу тебя, мама! Ненавижу!»

Утром он не мог вспомнить, действительно ли он произнес эти ужасные слова, или ему только приснилось, что он сказал их.

Глава 22

Фрэнки и Марджи сняли комнату с ванной и кухонным уголком на Бушуик-авеню. Кровать из экономии купили раскладную, что нарушило планы Фло: покрывало, которое она собиралась подарить молодым, оказалось ненужным. Поэтому она взяла скопленные за много лет этикетки от банок концентрированного молока «Лайен Брэнд», сложенные по пятьдесят штук и перевязанные ниткой, и обменяла их на сервиз с фиалками и золотым ободком на тарелках. Эта посуда, когда ее поставили на полку, очень украсила кухоньку.

Мебельную распродажу у Бэттермена Марджи и Фрэнки пропустили, зато в магазине на Грэм-авеню им в рассрочку продали диван и два кресла – темно-зеленые плетеные, с яркими узорчатыми подушками. Кроме того, был приобретен раскладной стол, крашенный под красное дерево, и к нему два стула. На середину стола Марджи поставила черную стеклянную вазу с искусственными розами. Из дома Фло разрешила ей забрать свой комод с зеркалом. Довершал меблировку подержанный эмалированный кухонный столик с двумя белыми стульями.

Черная ваза была не единственным артистическим штрихом в интерьере. Марджи гордилась гобеленом с бахромой, висящим на стене над столом. На ее взгляд, это было последнее слово в науке создания домашнего уюта. На гобелене изображалась средневековая сцена охоты – очень красивая. Только один ряд ниток по центру прошел не совсем ровно, из-за чего верхняя часть руки одного из охотников не состыковывалась с нижней.

– Тебя надули, – сказала Фло, заметив это.

Марджи объяснила, что продавец обратил ее внимание на дефект и сбавил цену.

Кроме гобелена на стенах висели две литографии в рамках: «Мальчик в голубом» Гейнсборо и «Плачущая Мария Магдалина» с тициановскими волосами и в голубом одеянии. Марджи любила голубой цвет.

Подаренный Фрэнки сундук, в котором хранилось приданое, встал между двух окон. Марджи положила на него несколько подушек в чехлах, очень похожих на обивку мебели, и посадила французскую куклу с длинными ногами, завязанными в узлы, – подарок Рини. Фло, когда спросили ее мнения, согласилась с тем, что сундук, пожалуй, может сойти за оконный диванчик.

Тщательно все проинспектировав, она предрекла, что от соседей сверху поползут тараканы, а от соседей снизу – клопы, но в целом объявила комнату очень современной и «конфортабельной». Хенни ничего не сказал, однако ощутил гордость, ведь дочь уже сделала шаг вперед: ее квартирка была обставлена лучше, чем их старая.

Вечерами последней недели Марджи наводила в своем гнездышке порядок. Когда все было готово, пригласила Рини и Рути. Подруги визжали от восторга.

– С ума сойти! – заключила Рини. – Вот бы и нам с Сэлом так!

– Все у вас будет, – успокоительно сказала Маржи. – Когда-нибудь.

– Собственная ванная! – воскликнула Рути. – Твой нареченный случайно не печатает деньги?

– В этой ванне я намерена жить, – заявила Марджи.

– «Утопи свои печали», – пропела Рини.

– Не «утопи», а «прокури», – поправила Рути.

– Правильно «и пропой свои печали».

– Нет, «утопи»!

– Нет, «пропой»!

– Нет, «пропей»! – пошутила Марджи.

Девушки захохотали. Они все смеялись и смеялись и никак не могли остановиться. «Чего это нас так разобрало?» – спрашивали они сами себя, с трудом переводя дыхание. Вопрос остался без ответа. Они были еще слишком молоды, чтобы понимать, что смеются только потому, что молоды.