Читать книгу "Завтра будет лучше"

Глава 28

Увидев два стеклянных подсвечника из магазина «Все по десять центов» и две зажженные красные свечки, Фрэнки испытал вспышку раздражения. Разве сегодня чей-то день рождения? Или годовщина какого-то знаменательного события? Или Марджи телепатически узнала о том, что ему улыбнулась удача? Повесив шляпу и пальто на вешалку, он буркнул, кивнув на свечи:

– Это еще в честь чего?

– Ну не ругайся, пожалуйста! – сказала она умоляюще.

Как с ним довольно часто случалось, Фрэнки был тронут тем, что понял, но постеснялся признать. Он пожалел о своей неприветливости и, внутренне вздохнув, отметил про себя: у них с женой потихоньку вырабатывалась привычка рявкать друг на друга. Решив загладить свою резкость, он взял один из подсвечников, прикурил от него и сказал:

– Впрочем, иногда эти штуковины бывают чертовски полезны, правда?

Увидев, как лицо Марджи просияло от удовольствия, он подумал: «Так нечестно». Конечно, он знал, сколько эти свечки для нее значат: с их помощью она пытается придать жизни шарм. Еще он знал, что она не ждет от него понимания, а только просит не смеяться над ней. Он и не хотел – видит бог. Он ведь помнил, каково ему самому было, когда над ним потешалась мисс Грейс. И все-таки иногда Фрэнки не мог не язвить. Марджи вечно суетилась из-за вещей, которые никому другому не казались ни важными, ни интересными.

«Смешные они – женщины, – подумал Фрэнки. – Цепляются за мелочи, за бусинки, которые не разглядишь без увеличительного стекла, и сплетают из них мудреные ожерелья. Причем они не допустят, чтобы мужчина полюбовался всем ожерельем сразу. Нет! Он должен восхищаться каждой чертовой бисеринкой отдельно!»

Через некоторое время, уже доедая десерт, Фрэнки как будто невзначай сказал:

– Кстати, сегодня мне повысили жалованье на два доллара.

– Фрэнки! – радостно вскричала Марджи. – Почему же ты сразу не сказал?

– Что? А, из головы вылетело, – соврал он: на самом деле он молчал, потому что боялся, как бы она не пришла в слишком сильный восторг.

Марджи вскочила, обежала вокруг стола и села к Фрэнки на колени.

– А теперь терпи, – сказала она, упреждая обычные в таких случаях возражения, и принялась покрывать его лицо быстрыми поцелуями.

Он стоически выносил эти проявления любви, в глубине души гордясь тем, что может так осчастливить жену, всего лишь получив двухдолларовую прибавку. В ответ на ее болтовню о покупке дома он сказал:

– Притормози, на два доллара дом не купишь.

– Купишь! – возразила Марджи. – Я все рассчитала. Секрет в том, чтобы покупать продукты помногу, платить за все наличными и сразу, а не в рассрочку. Тогда мы будем экономить на процентах, и я сошью желтые шторки для кухни!

– Кофе еще есть?

– Эх ты! – легонько толкнув Фрэнки, Марджи встала с его колен.

Она рассмеялась, он улыбнулся. Все вроде бы было в порядке.

Ночью Марджи лежала рядом с Фрэнки на раскладной кровати, слишком воодушевленная, чтобы уснуть. Она мысленно перебирала события детства, юности и замужней жизни, вспоминая только хорошее. Вдруг у нее возникло такое чувство, будто она вот-вот поймет все на свете. Такое часто бывает с пьяными, а Марджи опьянела от двухдолларовой прибавки. Затаив дыхание, она стала ждать прозрения, но оно, разумеется, так и не наступило. Зато она ощутила, что по-настоящему любит Фрэнки, и теперь сама не понимала, как у нее могли возникнуть хотя бы малейшие сомнения в этом. Ей захотелось объяснить ему свои чувства: это казалось важным.

– Мне нужно выспаться, – пробормотал он, застыв всем телом, когда по нему скользнула ее рука.

– Я знаю, – ответила Марджи, но не отпустила его, попытавшись убедить себя, что ему приятно, просто он почему-то стесняется.

Она испытывала острую нежность к Фрэнки и хотела сделать его счастливым, однако была вынуждена признать: чтобы сделать его счастливым, нужно от него отстраниться. Хорошо, она уберет руку и оставит его в покое, но, прежде чем доставить ему эту радость облегчения, ей нужно кое-что сказать.

– Я горжусь тобой, Фрэнки, – произнесла она. – Наверное, твои боссы ужасно довольны тобой, раз дали тебе такую прибавку. Я рада, что вышла за тебя замуж. – Он еще сильнее напрягся под ее рукой. – Я хочу, чтобы ты был счастлив, – прошептала Марджи. – И если оттого, что я перестану тебя обнимать, ты станешь счастливее, то я уберу руку.

Но она ее не убирала, надеясь, как на чудо, что он скажет: «Нет, не надо, мне хорошо». Он ничего не сказал, только нетерпеливо заерзал.

– Ладно, – пробормотала Марджи. – Пожалуйста.

Она убрала руку. Он расслабился, вознаградив ее вздохом облегчения. Повернувшись к нему спиной, она прошептала в подушку:

– Такого никогда не было и не будет, чтобы я хоть одному живому существу нарочно причинила боль. Почему же ты вечно боишься, что я сделаю больно тебе, Фрэнки?

Он не ответил бы, даже если бы слышал ее.

Фрэнки пригласил домой двух друзей из конторы, чтобы отпраздновать прибавку. Марджи увлеченно занялась приготовлением закусок. Ей хотелось, чтобы все было безупречно. Она из кожи вон лезла, стараясь произвести на друзей мужа приятное впечатление.

Женщина, секретарша одного из боссов, пришла в строгом твидовом костюме и брогах на низком каблуке. Прямые волосы были коротко острижены. Она представилась как Кассандра Уайл, но Фрэнки и его коллега называли ее просто Сэнди. Коллегу звали Джин. «Симпатичный, – подумала Марджи. – Ну, или был бы симпатичным, если бы покороче подстриг эти свои волнистые светлые волосы». И гость, и гостья вели себя интеллигентнее и были лучше одеты, чем остальные знакомые Фрэнки и Маржи. Но что ее поразило, так это то, как хорошо он с ними ладит, как раскованно держится в их присутствии.

Поздравляя Фрэнки с прибавкой, Сэнди непринужденно обхватила его за шею и слегка ущипнула за подбородок, сказав:

– Хорошо идешь, парень!

Марджи сжалась, ожидая, что муж скажет какую-нибудь грубость и высвободится. Но он выглядел довольным. Джин протянул ему левую руку: Марджи сочла этот жест более дружеским, чем обычное рукопожатие. Наверное, среди людей этого круга он был равнозначен поцелую в щеку среди подруг Марджи.

Вечер прошел приятно. Сэнди и Джин держались весело, приветливо и просто, Фрэнки словно бы подменили или расколдовали. Он болтал и смеялся – словом, выглядел совершенно счастливым. Ему было так хорошо с коллегами, что Марджи начала понимать, почему каждое утро он торопится на работу.

Когда гости стали прощаться, благодаря хозяев за чудесный вечер, Марджи скользнула ладонью под локоть Фрэнки. Джин, поправив шляпу, расслабленно уронил кисть поднятой руки и на несколько секунд застыл в такой позе.

– Какая трогательная семейная картинка! – сказал он.

– Не будь злюкой, дорогой, – одернула его Сэнди.

Фрэнки сердито отстранился от Марджи. Она посмотрела на него: он залился жгучей краской, как человек, пойманный за чем-то постыдным. Марджи ощутила растерянность, пронизанную ужасом. Она как будто бы интуитивно поняла то, чего не могла знать.

Ночью, в постели, Фрэнки обнял Марджи и привлек к себе. Ни с того ни с сего ей вспомнилось то, что она слышала в детстве – от женщины, жившей в соседней квартире. Лежа со своим мужем за тонкой стенкой, та однажды громко произнесла: «Пришел из варьете и теперь ко мне лезешь? Нет уж, отстань!» Сейчас у Марджи возникло престранное желание повторить эти слова Фрэнки.

– Ты молодчина, Марджи, – сказал он. – Произвела хорошее впечатление. Я был горд, что у меня такой дом и такая жена. – Он ее поцеловал.

В порыве головокружительной радости Марджи устыдилась своих смутных страхов. Она решила, что дело в ней самой: она слишком редко выходит из дому и потому не понимает, насколько разными бывают люди.

Поцелуй Фрэнки без ответа не остался.

Когда муж уснул, Марджи еще некоторое время пролежала без сна, не желая терять ощущение легкости и счастья. Но потом тоже заснула. Ей опять приснился хорошо знакомый старый сон. Как будто она, маленькая девочка, потерялась… потерялась на улице…

Глава 29

После прихода гостей отношения между Марджи и Фрэнки на некоторое время изменились. Он стал казаться менее закрепощенным, как будто исповедался и получил отпущение грехов. Это должно было бы радовать Марджи, но вместо удовольствия она испытывала странную тревогу. «Я привыкла к тому, каким он был раньше, – говорила она себе, пытаясь разобраться в своих ощущениях. – Мне это не нравилось, или казалось, что не нравится. Сейчас бы я предпочла, чтобы он стал прежним. Нынешний он кажется мне незнакомым, чужим. Хотя на самом деле я, может, никогда его и не знала».

К собственному ужасу, Марджи начала испытывать по отношению к нему легкое физическое отторжение. «Почему? – недоумевала она. – В чем дело? Ох, лучше б эти люди никогда не приходили!»

А потом все вдруг прояснилось. Марджи нашла логическое обоснование своему отвращению к Фрэнки. Она поняла, что беременна!

Однажды утром она проснулась от приступа тошноты. Заползая обратно под одеяло, растолкала мужа:

– Фрэнки, ты спишь?

– Чего? Уже нет. А разве пора вставать?

– Не совсем. Но я хочу тебя кое о чем попросить.

– Только если это не долго, – зевнул он. – А то мне в контору к девяти.

– Все ты успеешь, – сказала Марджи, как говорила каждое утро. – Ты умеешь заваривать чай?

– Чего? Ну да, конечно.

– Тогда сделай мне чашечку.

– Зачем?

Марджи переждала очередную волну тошноты:

– Не спрашивай. Просто сделай.

– Но я не понимаю…

– Пожалуйста!

– Ладно!

Он встал, прошел в кухоньку, но почти сразу же оттуда вернулся.

– А где чай? И в чем его делать?

Марджи дала ему простые инструкции. Несколько минут он гремел посудой, потом наконец принес чашку горячей воды, слегка окрашенной чайным пакетиком. Между чашкой и блюдцем вклинилась половина лимона.

– Так нормально?

Марджи выдавила в воду пару капель лимонного сока и сделала глоток.

– В самый раз.

– А с тобой все нормально? – спросил Фрэнки нервозно.

– Да, – тихо ответила она.

– Тогда я пойду бриться?

– Конечно.

Побрившись и умывшись, Фрэнки вернулся в комнату и, к своему разочарованию, не увидел на кровати разложенной одежды. Он и не понимал, насколько привык к тому, что жена каждое утро оказывала ему эту маленькую услугу. Забрав у Марджи чашку, он сел на кровать:

– С тобой точно все в порядке?

– Лучше некуда.

– Тогда в чем дело?

– Ни в чем. Только… – Марджи положила руку ему на колено, он отдернул ногу. – Ох, Фрэнки, хотя бы сейчас не отодвигайся от меня. Пожалуйста.

– Послушай, я не могу все утро сидеть и играть с тобой в угадайку. Мне и так уже придется идти на работу без завтрака, если я вообще хочу успеть.

Марджи собиралась преподнести ему новость чуть более торжественно, но, заметив его нетерпение, просто отрезала:

– У нас будет ребенок.

Она прикрыла глаза, чтобы не видеть того выражения отвращения и ужаса, которое вдруг возникло на его лице. Прошло, как ей показалось, довольно много времени, прежде чем он спросил:

– Ты уверена?

– Уверена.

– А может, ты просто нервничаешь, или простудилась, или еще что-нибудь?

– Я не нервничаю, и простуды у меня нет.

– Наверное, что-то можно сделать – принять какие-то таблетки.

– Это еще зачем? К тому же я на третьем месяце.

– Почему ты мне месяц назад не сказала?

– Месяц назад я не была уверена.

Фрэнки встал и принялся расхаживать по комнате, очень бережно держа в руках чашку и блюдце, как будто надеялся, оберегая их, выиграть время.

– Но я не понимаю, – сказал он. – Я же был осторожен!

– Я думала, ты обрадуешься, – произнесла Марджи печально.

– Обрадуюсь? – переспросил он, словно не веря собственным ушам.

– Так или иначе, это случилось.

– Это все ты виновата! Вечно хватаешь меня… лезешь с поцелуями.

Марджи поднялась с кровати, встала перед Фрэнки в розовой вискозной рубашке за доллар девяносто восемь и произнесла самую язвительную речь в своей жизни:

– А в чем дело? Боишься, как бы твои друзья чего не сказали? Вдруг Сэнди усмехнется: «Не повезло тебе, парень!» – или Джин махнет на тебя платочком: «Как трогательно!»

– Что ты такое говоришь? – спросил Фрэнки, по-видимому, потрясенный. Потом к нему вернулась холодная логика. – Я не волнуюсь из-за того, что скажут или подумают мои друзья в конторе. С чего бы мне волноваться? Они ни о чем не узнают. Во-первых, я не намерен распространять эту новость, даже если ты считаешь ее чудесной. Во-вторых, это никого не касается, кроме меня и тебя. – Он сощурил глаза и спросил тихо, почти ласково: – И все-таки что ты имела в виду, Марджи?

– Ничего! Ничего! – внезапно она испугалась того, что до сих пор было размыто и чему она придала форму своими словами. – Не знаю, зачем я это ляпнула. Ты не обращай внимания. В моем положении женщины часто говорят глупости. – Она болезненно содрогнулась от нового рвотного позыва.

– Боже мой, Марджи, прости! Я идиот. Ничего не соображаю.

Нечто обретшее форму снова эту форму утратило. Марджи содрогнулась опять.

– Ляг, – сказал Фрэнки.

Когда тошнота прошла, они попытались все обсудить разумно.

– Подумай сама, – начал он. – Мы только начали налаживать нашу жизнь. Ребенок отбросит нас назад. Года через три-четыре это был бы другой разговор, но сейчас… Ох, Марджи! Что же нам делать? Как мы со всем этим справимся?

– У нас уже скоплено пятнадцать долларов. Будем откладывать те два, которые тебе прибавили. Тогда на врача и больницу наберется. Все просто.

– Но это только начало, а потом?

– И потом тоже больших расходов не потребуется. Месяцев шесть, а то и дольше, я смогу кормить. Это бесплатно. Ну а после – кварта молока в день, изредка баночка патоки.

– А если он заболеет?

– С чего вдруг? Ты здоров, я здорова, и ребенок у нас будет здоровый.

– Но…

Марджи опять встала – на этот раз не из-за тошноты.

– Ты опоздаешь на работу, – сказала она твердо.

Идти в булочную за свежей выпечкой было уже некогда. Марджи сварила для Фрэнки кофе и поджарила тосты.

Когда он ушел, она погрузилась в тревожные размышления. «По-своему, – подумала она, – он прав. Но я хочу этого ребенка и как-нибудь справлюсь. Нам понадобится больше места. Не всунем же мы колыбельку на кухню или в ванную! Но более дорогое жилье нам не по карману. Значит, придется переехать в квартал подешевле, чтобы за те же деньги комната была просторнее. На первые два года такой вариант сойдет. Но к тому времени, когда малышка дорастет до детского сада, мы должны будем встать на ноги и найти место поприличнее: пусть играет с детьми из хороших семей».

«Мне страшно, – призналась Марджи сама себе. – Я столько слышала о том, как больно рожать! Мама всегда говорила, что лучше яду выпьет, чем согласится еще раз это пережить. А у Рини все нормально прошло… Сейчас уже другое время: врачи стараются делать так, чтобы женщина чувствовала меньше боли. Когда я жила дома, мне надо было лучше стараться загладить свою вину, ведь это из-за меня мама так мучилась. С другой стороны, когда родится мой ребенок, я не буду считать его ни в чем виноватым. Он ведь не просит, чтобы я произвела его на свет, значит, и платить мне не обязан. Я не стану вести себя как мама или как миссис Мэлоун. Это я буду в ответе перед ребенком за то, что он родился».

Фрэнки наконец-то набрался мужества, чтобы сообщить новость родителям. Мистер Мэлоун принял известие спокойно: хрюкнул и перевернул страницу своего пособия для гробовщиков. Фрэнки почувствовал облегчение. Он боялся, что отец излишне развеселится и брякнет: «Ишь ты! А я и не знал, что это в тебе есть!»

Миссис Мэлоун признала неизбежность произошедшего, сказав, что не удивлена: ее сын попался в ловушку – этого следовало ожидать.

– В какую еще ловушку? Они ж почти год как поженились! – заметил Мэлоун.

– А вот в какую: она знает, что Фрэнки слишком хорош для нее, и боится, как бы он сам это не понял, когда протрезвеет. Рано или поздно он проснулся бы и ушел от нее. Так вот она все хитрила, хитрила и добилась своего: теперь привяжет его к себе этим ребенком.

– Хитрость-то тут невелика, – бросил Мэлоун поверх учебника.

– Тебя кто просил совать сюда свои два пенса? Читай про то, как жмуров в гроб ложить, да знай помалкивай.

– Я и читаю. – Пэтси задумчиво поглядел на жену. – Умение ложить жмуров в гроб может мне когда-нибудь пригодиться.

– Щас! Не дождешься! Это я вас всех похороню!

Мэлоун захлопнул книжку и протянул ей:

– На! Сначала научись!

Миссис Мэлоун швырнула учебник в дальний угол, ее супруг громоподобно расхохотался. Покончив с этой маленькой комической интермедией, мать повернулась к Фрэнки, который уже чувствовал себя совершенно несчастным.

– Сынок, при всем уважении к твоей жене…

– Ну разумеется! – Он дернул головой в насмешливом поклоне.

– …она проделала с тобой подлый трюк.

В глубине души Фрэнки и сам так думал, но в устах матери эти слова были ему отвратительны.

– Мама, ты не любишь Марджи. Не потому, что она это она, а потому, что я на ней женился. Ты бы ненавидела мою жену, кем бы она ни была.

– Это еще что за разговоры! Я всем своим детям желаю найти пару. Только я надеялась, что ты выберешь девушку получше, из приличной семьи.

– С ее семьей все в порядке, и, раз уж на то пошло, это она для меня слишком хороша.

– Бьюсь об заклад: она сама тебе это сказала.

– Нет. Но дело не в этом. Я не прошу тебя ее любить. Я прошу только, чтобы ты вела себя с ней по-человечески.

– А когда я с кем не по-человечески себя вела? Просто я не умею притворяться и всегда обращаюсь с людьми так, как они заслуживают. Заслуживают хорошего, так и я с ними по-хорошему, а не заслуживают, так я не лицемерка какая-нибудь, чтобы любезничать с ними, даже если они вышли замуж за моего единственного сына. Фрэнки, я ведь только одного хочу, – сказала миссис Мэлоун, причем вполне искренне, – видеть своих детей счастливыми. О себе я не забочусь. Я уже прожила жизнь. Мне, в конце концов, ничего уже не нужно – хотя в свое время я была симпатичной девушкой и надеялась удачно выйти замуж… Не то чтобы я жаловалась на твоего отца, который всегда много работал, старался как мог… В общем, против Марджи, бедняжки, я ничего не имею. Но любая мать чувствует… Ты не поймешь, сынок. Короче говоря, ты мог бы найти себе жену получше.

Фрэнки посмотрел на отца. Лицо Пэтси искривила какая-то эмоция: то ли недовольство жениной критикой, то ли насмешка, то ли отвращение к сентиментальной болтовне. В уме Фрэнки промелькнуло что-то, что помогло ему на мгновение понять мать. Но все равно ему было неловко, как бывало всегда, когда речь заходила о чувствах. Отвернувшись, он сказал:

– В любом случае, мама, будь с ней поприветливее хотя бы до рождения ребенка. А потом, – его озарила новая вспышка понимания, – ей, наверное, уже ничего ни от кого не будет нужно.

– Я никогда не позволяла своим детям указывать мне, что я должна делать, – заявила миссис Мэлоун. – И впредь не позволю.

Фрэнки постарался проявить ту же искренность, которую, как он думал, проявляла мать:

– Марджи ведь еще очень молода, мама. Думаю, она боится. Ей придется много страдать, чтобы родить ребенка. Она может даже умереть. В таком случае ты потом себе не простишь, что была недобра к ней.

– Кто тебе наговорил этой чепухи? – воскликнула миссис Мэлоун. – С чего ты взял, что женщины боятся, и страдают, и могут умереть только из-за того, что у них ребенок?

– Все это наговорила мне ты, мама, – тихо сказал Фрэнки и ушел.

Мэлоун утратил интерес к своему погребальному руководству. Сосредоточиться никак не удавалось. Ему было жаль мать Фрэнки, самого Фрэнки и даже Марджи. Подняв глаза на перекошенное лицо жены, он бесшумно закрыл книгу.

– Парень прав, Нора. Ему было шестнадцать лет, когда он начал оборачиваться на девочек на улице. А ты тогда носила Дорин и все твердила, как тебе страшно: ты, мол, будешь страдать и можешь даже помереть. Я говорил тебе: «Не пугай мальчика». А ты мне: «Рано или поздно ему придется об этом узнать». Потом ты еще сказала Фрэнки, чтобы он не делал ничего, что причинит тебе горе. Каждый раз, когда он смотрел на девушку, он причинял тебе горе, и ты ему об этом говорила. Ох, Нора, ты хорошо промыла ему мозги. Ты думала, будто делаешь это для себя, и не поняла, что стараешься и для какой-то другой женщины.

Миссис Мэлоун попыталась объяснить:

– Просто Фрэнки – лучший из моих детей…

– Да, он у нас лучший. Он рожден симпатичной девушкой и честным мужчиной, которые любили друг друга когда-то давно. Его ждали, и он пришел в этот мир… желанным. – Пэтси вздохнул. – Другие желанными не были: они появились по ошибке, по неосторожности, потому что мы ничего не могли с этим поделать. А его мы хотели.

Жена открыла рот, но муж поднял руку:

– Нора, будет лучше, если ты сейчас промолчишь.

И так же бережно, как недавно он закрыл свою книгу, он снова ее открыл и стал читать о том, как правильно и с должным почтением обрядить покойника.

Матери Марджи не пришлось ничего говорить.

– У тебя будет ребенок! – сама заявила Фло обвиняющим тоном, когда дочь пришла к ней на исходе третьего месяца беременности.

– Да, мама, – признала Марджи и приготовилась выслушать лекцию, но, к своему удивлению, услышала:

– Видимо, я была тебе плохой матерью.

– Я бы так не сказала… – возразила Марджи осторожно.

– Еще бы ты так сказала! Не тебе говорить такое! А вот я могу сказать, что не была тебе хорошей матерью.

– С чего ты это взяла?

– С того, что если у девушки хорошая мать, она сразу сообщит ей, что ждет ребенка. А ты мне не сообщила.

– Мама! – воскликнула Марджи, сдерживая слезы.

Фло продолжала:

– Я изо всех сил старалась быть тебе хорошей матерью, но я не могла покупать тебе игрушки и красивую одежду. Видно, теперь это обернулось против меня.

– Да нет же, мама, нет! Я знаю, как тебе было трудно.

– Погоди, вот родишь сама, и будет твое сердце болеть оттого, что ты не можешь дать ребенку всего, к чему она тянет руки. А когда она подрастет и покинет тебя, тогда ты, может быть, поймешь, каково мне…

На лестнице послышались шаги отца. Мать автоматически зажгла газ и начала готовить яичницу. Когда на сковородку упала слеза, горячий жир брызнул на руку Фло, заставив ее поморщиться.

– У меня будет ребенок, папа, – объявила Марджи, опережая мать.

– Я уж давно знаю, – ответил Хенни, вешая пальто и шляпу.

– Кто тебе сказал, папа?

– Фрэнки. С месяц назад.

– А я узнаю только сейчас, – простонала Фло.

– Ну и что, папа?

– Что «ну и что»?

– Пожелаешь мне удачи, будешь ругаться или как?

– Я думаю, – сказал Хенни медленно, как бы подбирая слова на ощупь, – это, наверное, было бы славно – иметь внука. Мы постараемся быть ему хорошей семьей, – произнес он, пожалуй, даже с достоинством.

Фло переняла у него этот тон:

– Твой отец прав. Я все сделаю, что могу, чтобы ребенок ни в чем не нуждался. – Но без мрачных мыслей она все-таки не могла: – Ну а если при родах с тобой что случится – не приведи Господи, постучи по дереву, – тогда я возьму малыша и воспитаю, как если бы он был моя собственная плоть и кровь. Он и правда мне не чужой, – честно прибавила она.

Формально предложив дочери остаться на ужин, Фло ожидала всегдашнего: «Я бы с радостью, да надо идти готовить для Фрэнки». Вместо этого дочь сказала:

– Конечно, я поужинаю с вами.

– А как же Фрэнки? – совестливо спросила Фло.

– Ничего, поест разок из холодильника, – ответила Марджи.

Фло, как всегда, проявила практический ум.

– Или пойдет к матери.

Марджи захотелось обнять родителей, но она побоялась, что Фло фыркнет: «Брось эти глупости!», – а Хенни заплачет. Поэтому она сказала только:

– Нигде больше я не ела такой вкусной яичницы.

Но они и так все поняли.