Текст книги "Радость. Свобода. Храбрость"
![](/books_files/covers/thumbs_240/radost-svoboda-hrabrost-264200.jpg)
Автор книги: Бхагаван Раджниш (Ошо)
Жанр: Эзотерика, Религия
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 34 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
В этом мире есть только одно счастье – и это счастье быть собой. И поскольку никто не может быть собой, все пытаются так или иначе скрыться – за масками, притворством, лицемерием. Все стыдятся того, кто они такие.
Мы превратили мир в рыночную площадь, тогда как он мог быть прекрасным садом, где каждому позволено расцвести собственными цветами. Мы вынуждаем маргаритки расцветать розами – а откуда у маргариток возьмутся розы? Эти розы будут пластмассовыми, и в святая святых своего сердца маргаритка будет плакать слезами стыда: «Мне не хватило храбрости, чтобы восстать против толпы. Мне навязали пластмассовые цветы, тогда как у меня есть собственные, настоящие, ради которых течет моя кровь, – но я не могу показать своих настоящих цветов».
Вас научили всему, кроме того, чтобы быть собой. Эта самая уродливая из всех возможных форма общества, потому что она делает каждого несчастным.
Быть не теми, кто вы есть на самом деле, быть не с теми, с кем хотите, делать не то, что хотите, – все эти вещи лежат в основе всего вашего страдания.
И с одной стороны, обществу удалось сделать каждого несчастным, а с другой стороны, то же самое общество ожидает, чтобы вы никак не проявляли своего несчастья – по крайней мере на людях, в открытую. Это ваше личное дело.
Несчастье создало само же общество – на самом деле это дело общественное, не личное. Та же самая толпа, создавшая все причины вашего несчастья, в конце концов вам говорит: «Если ты несчастлив, это твое дело, но когда ты на людях, улыбайся. Не показывай другим несчастного лица». Это называют этикетом, манерами, культурой. Это лицемерие в самой своей основе.
И пока человек не принимает решения: «Чего бы это ни стоило, я просто хочу быть собой. Пусть меня осудят, пусть меня не примут, пусть я лишусь респектабельности – что угодно, но только я больше не могу притворяться не тем, кто я такой»… Это решение и манифест – манифест свободы, свободы от тяжести толпы – рождает твое естественное существо, твою индивидуальность.
Тогда тебе не нужно никакой маски. Тогда ты можешь просто быть собой, точно таким, как есть.
Как мне быть собой?
Это должно быть самым легким в мире делом, но это не так. Чтобы быть собой, человеку не нужно ничего; он уже есть он сам. Кем еще ты можешь быть? Как ты можешь быть кем-то другим? Но я понимаю эту проблему. Проблема возникает из-за того, что общество развращает каждого. Оно развращает ум, существо. Оно что-то тебе навязывает, и ты теряешь контакт с собой. Оно пытается сделать из тебя кого-то другого, кем тебе быть не предназначено. Оно уводит тебя прочь от твоего центра. Оно оттаскивает тебя прочь от самого себя. Оно учит тебя быть похожим на Христа или Будду, быть таким-то и таким-то; оно никогда не говорит тебе быть собой. Оно никогда не позволяет тебе свободы быть собой; оно навязывает твоему уму чужеродные образы.
Тогда возникает эта проблема. Самое большее, ты можешь притворяться, но, притворяясь, ты никогда не испытываешь удовлетворенности. Ты всегда хочешь быть собой – это естественно – а общество этого не позволяет. Оно хочет, чтобы ты был кем-то другим. Оно хочет, чтобы ты был фальшивым. Оно не хочет, чтобы ты был настоящим, потому что настоящие люди опасны; настоящие люди – бунтари. Настоящих людей не так легко контролировать, их не так легко заставить стать в строй. Настоящие люди проживают собственную реальность по-своему – они делают свое дело; они не беспокоятся о других вещах. Их нельзя принести в жертву во имя религии, во имя государства, нации, расы. Невозможно их вовлечь ни в какое жертвование. Настоящие люди всегда идут за собственным счастьем. Их счастье предельно: они не готовы жертвовать им ни для чего другого. Именно в этом проблема.
И общество уводит прочь от себя каждого ребенка: оно учит ребенка быть кем-то другим. И мало-помалу ребенок перенимает уловки притворства, лицемерия. И однажды – в этом вся ирония – то же самое общество начинает тебя об этом спрашивать, начинает говорить: «Что с тобой случилось? Почему ты не счастлив? Почему ты выглядишь подавленным? Почему тебе грустно?» И тогда в действие вступают священники. Сначала они тебя развращают, уводят прочь от пути счастья – потому что возможно только одно счастье, и это счастье быть собой, – а затем приходят к тебе и спрашивают: «Почему ты не счастлив? Почему ты несчастен?» И затем они учат тебя, как стать счастливым. Сначала они делают тебя больным, потом продают лекарства. Это великий заговор.
Я слышал:
Миниатюрная еврейская дама садится в самолет рядом с огромным норвежцем. Она все смотрит и смотрит на него. В конце концов она поворачивается к нему и говорит:
– Извините, а вы не еврей?
– Нет, – отвечает он.
Проходит несколько минут, она снова смотрит на него и спрашивает:
– Мне это можно сказать смело: вы ведь еврей, правда?
– Безусловно, нет, – отвечает он.
Она продолжает изучать его и говорит снова:
– А мне сразу стало ясно, что вы еврей.
Чтобы она наконец от него отвязалась, норвежец отвечает:
– Ладно, я еврей.
Она смотрит на него, покачивая головой, и говорит:
– А ведь совсем не похожи.
Именно так все и происходит. Ты спрашиваешь: «Как мне быть собой?» Просто отбрось притворство, отбрось этот позыв быть кем-то другим, отбрось всякое желание быть похожим на Христа, Будду, быть похожим на соседа. Отбрось соревнование и сравнение, и ты будешь собой. Соревнование – это яд. Ты всегда думаешь в терминах того, как дела у соседа. У него большой дом, большая машина, и ты несчастен. У него красивая женщина, и ты несчастен. Он взбирается по лестнице власти и политики, и ты несчастен. Сравнивай, и ты будешь подражать. Если ты будешь сравнивать себя с богатыми людьми, то начнешь бежать в том же направлении. Если ты будешь сравнивать себя с учеными людьми, то начнешь накапливать знание. Если ты станешь сравнивать себя с так называемыми святыми, то начнешь накапливать добродетель – и останешься подражателем. А быть подражателем – значит упускать всякую возможность быть собой.
Отбрось сравнение. Ты уникален. Никто другой не похож на тебя, никогда не было никого, похожего на тебя, и никто никогда не будет на тебя похож. Ты просто уникален – и когда я говорю, что ты уникален, я не говорю, что ты лучше других, помни. Я просто говорю, что другие тоже уникальны. Быть уникальным – обычное качество каждого существа. Быть уникальным – это не сравнение, быть уникальным так же естественно, как и дышать. Каждый дышит, каждый уникален. Пока ты жив, ты уникален. Только трупы похожи друг на друга; живые люди уникальны. Они никогда не подобны друг другу – и не могут быть подобными. Жизнь никогда не следует никакому повторяющемуся курсу. Существование никогда не повторяется: оно продолжает петь каждый день новую песню, каждый день рисует что-то новое.
Почитай собственную уникальность, отбрось сравнение. Сравнение – виновник всех бед. Однажды ты начинаешь сравнивать, и этому нет конца. Ни с кем себя не сравнивай – другой человек не ты, ты не другой. Оставь других в покое и расслабься в своем существе. Начни наслаждаться тем, кто ты такой, кем бы ты ни был. Радуйся мгновениям, доступным для тебя.
Сравнение вносит будущее, сравнение вносит амбиции, сравнение вносит насилие. Ты начинаешь бороться, сражаться, становишься враждебным.
Жизнь – не что-то, похожее на товар. Счастье – не что-то, похожее на товар, такой, что если он есть у других, то нет у тебя: «Если счастье есть у других, как оно может быть у меня?» Счастье – это совершенно не товар. Ты можешь его иметь сколько хочешь. Это зависит только от тебя. Никто в нем не конкурирует, и никто тебе не соперник. Точно так же, как сад красив, – ты можешь смотреть и восхищаться им, кто-то другой может смотреть и восхищаться. Если кто-то другой восхищается садом и говорит, что он красивый, это не мешает делать то же самое тебе; другой не эксплуатирует тебя. Сад не становится меньше от того, что им восхищается другой человек; если кто-то другой поражен его красотой, сад не становится меньше. Фактически сад становится еще более красивым – потому что им восхитился кто-то другой, и этот человек придал саду новое измерение.
Люди, которые счастливы, фактически добавляют к существованию некое качество – просто будучи счастливыми, они создают вибрацию счастья. Вы сможете восхищаться миром тем больше, чем больше людей будут счастливыми. Не думайте в терминах соревнования. Не бывает так, что если другие люди счастливы, ты не можешь быть счастливым, поэтому ты должен наброситься на них и вырвать у них счастье, должен соревноваться. Помни: если люди несчастливы, быть счастливым тебе будет очень трудно. Счастье доступно для всех – счастье всегда доступно для каждого, стоит только раскрыть к нему сердце.
Человек счастлив не потому, что чего-то достиг. Счастье не похоже на политический чин – один человек стал президентом в стране, и теперь кто угодно не может быть президентом, это правда. Но если один человек становится просветленным, это не мешает стать просветленным никому другому – фактически это помогает. Благодаря тому, что стал просветленным Будда, легче стать просветленным стало тебе. Благодаря тому, что стал просветленным Христос, это стало легче для тебя. Кто-то прошел по этому пути; остались следы, этот человек оставил тебе тонкие намеки. Тебе идти будет легче, у тебя будет больше уверенности, меньше колебаний. Вся земля может стать просветленной – все и каждое существо может быть просветленным. Но все не могут быть президентами.
В одной отдельно взятой стране миллионы людей – только один человек может стать президентом; конечно, это дело соревнования. Но сотни миллионов людей могут стать просветленными – без всяких проблем.
Все, что трансцендентно, лишено соревнования – а твое существо трансцендентно. Просто расставь все по местам. Общество затуманило тебе голову; оно научило тебя соревновательному образу жизни. Общество – это амбиции; медитативность, осознанность – лишены амбиций. А когда ты лишен амбиций – лишь тогда ты можешь быть собой. Это просто.
Иногда я чувствую себя так, словно, – перефразируя «Ад в других» Сартра, – «Ад во мне самом». Я живу в аду. Чертов ад! Должен ли я принять ад, прежде чем смогу найти блаженство? Не понимаю, как.
Нет, ты не живешь в аду. Ты есть ад. Само эго – есть ад. Как только эго нет, нет и ада. Эго окружает тебя структурами, которые делают тебя несчастным. Эго действует, как рана, – и тогда все начинает его ранить. «Я» – это ад.
«Я сам» – это ад, «не-я» – это рай. Не быть – значит быть в раю. Быть – значит всегда оставаться в аду. Должен ли я принять ад, прежде чем смогу найти блаженство? Ты должен понять ад, потому что, не поняв ада, ты никогда не сможешь из него выбраться. А для понимания принятие обязательно. Ты не сможешь ничего понять, отрицая его. Именно это мы делаем. Мы продолжаем отказываться от частей своего существа. Мы продолжаем настаивать: «Это не я». Жан-Поль Сартр называет адом другого – когда ты отвергаешь что-то в самом себе, то проецируешь это на другого.
Посмотри на механизм проекции. Все, что ты отвергаешь в себе, ты проецируешь на других. Тебе приходится куда-то это переместить. Это в тебе есть, и ты это знаешь.
Только вчера вечером одна женщина мне сказала, что очень боится, что ее муж ее убьет. У нее очень простой и хороший муж, очень простой человек. Редко можно встретить таких простых людей. Это почти абсурдно – идея, что он ее убьет. Когда она это говорила, муж заплакал. Сама эта идея так абсурдна, что у него из глаз полились слезы. Очень редко можно увидеть, чтобы мужчина плакал, потому что мужчин учат не плакать. Он это почувствовал – что делать? А эта женщина думает, что в любой момент муж готов ее задушить. Она чувствует его руки у себя на шее в темноте. Что же происходит?
Затем мало-помалу она начала говорить о других вещах. У нее нет ребенка, и она отчаянно хочет ребенка. Она мне сказала, что, глядя на чужих детей, она начинает чувствовать, что ей хочется их убить. Теперь все стало ясно. Нет больше никаких осложнений. Она сказала, что ей хочется убить чужих детей, и, поскольку у нее самой ребенка нет, ей не хочется, чтобы матерями могли быть другие. Это стремление к убийству в ней самой, и она не хочет его принимать. Его нужно спроецировать на кого-то другого. Она не может принять, что в ней есть инстинкт убивать; его приходится проецировать. Очень трудно принять себя в качестве убийцы или принять собственные идеи об убийстве детей.
И вот муж – ее самый близкий человек, самый доступный для проецирования, почти как экран, – можно проецировать. И теперь этот бедняга плачет, а женщина думает, что он собирается ее убить. Глубоко в бессознательном, может быть, у нее даже есть идеи убить этого мужа, потому что, наверное, в этом есть определенная логика – потому что от этого мужчины она не может забеременеть. Если бы она была с каким-то другим мужчиной, она могла бы стать матерью. Она не принимает этого на поверхности, но глубоко внутри, наверное, она чувствует, что из-за того, что этот человек – ее муж, она так и не смогла стать матерью. Где-то в бессознательном скрывается тень идеи, что если этот мужчина умрет, она сможет найти другого мужчину – или что-то подобное. И затем эта идея, что ей хочется убить чужих детей… Она это проецирует. И когда вы проецируете собственные идеи на других, то сами же их пугаетесь. Теперь этот человек кажется ей убийцей.
Мы все это делаем. Если ты отвергаешь какую-то часть своего существа, если ты от нее отказываешься, куда ты ее денешь? Тебе придется переложить ее на кого-то другого.
Войны продолжаются, конфликты будут продолжаться, насилие будет продолжаться, пока человек не придет к достаточному пониманию, чтобы не отвергать ничего в себе, а принимать это. Впитай это заново в свое органическое единство, потому что отвергнутая часть создаст тебе множество проблем. Что бы ты ни отвергал, тебе придется это переместить куда-то еще. Тебе придется спроецировать это на кого-то другого. Отвергнутая часть может стать проекцией, а глаза, которые проецируют, живут в иллюзии. Они не реалистичны.
Жан-Поль Сартр говорит: «Ад в других». Это нужно понять. Вы всегда думаете таким образом. Он просто выражает очень распространенное непонимание, очень распространенную иллюзию. Если вы несчастны, то думаете, что несчастным вас делает кто-то другой. Если вы испытываете гнев, вы думаете, что гнев в вас вызвал кто-то другой, – но это всегда кто-то другой.
Если ты испытываешь гнев, его испытываешь ты. Если ты несчастен, несчастен ты. Никто тебя к этому не вынуждает. Никто не может привести тебя в гнев, если ты сам не решишь испытывать гнев. И когда ты это решишь, тогда кто угодно сможет тебе помочь, тогда кого угодно можно применить в качестве экрана, и ты сможешь проецировать. Никто не может сделать тебя несчастным, пока ты не решишь быть несчастным. Тогда весь мир начнет тебе помогать быть несчастным.
«Я» – вот что такое ад, не «другой». Сама идея: «Я отделен от мира» – вот что такое ад. Ад – это отделенность. Отбрось эго, и внезапно ты увидишь – все страдание исчезает, весь конфликт исчезает.
Ты спрашиваешь: «Должен ли я принимать ад, предже чем смогу найти блаженство?» Безусловно, абсолютно. Тебе придется принять и понять. В этом принятии и понимании ад будет снова впитан в единство. Твой конфликт растворится, твое напряжение растворится. Ты станешь более целым, более собранным. А когда ты собран в целое, нет совершенно никакой идеи эго.
Эго – это болезнь. Когда ты разорван на части, когда ты живешь расщепленно, двигаясь одновременно в измерения и направления, противоположные друг другу, когда ты живешь в противоречии, возникает эго.
Чувствуешь ли ты когда-нибудь голову, если она не болит? Когда голова болит, ты чувствуешь голову. Если головная боль исчезает, исчезает и голова; ты никогда не почувствуешь, что она вообще есть. Когда ты болен, ты чувствуешь свое тело; когда ты здоров, ты его не чувствуешь. Полное здоровье – это бестелесность; ты вообще не чувствуешь тела. Ты можешь забыть о теле; ничто не притягивает тебя к тому, чтобы о нем помнить. Совершенно здоровый человек – это тот, кто слеп к телу; он не помнит, что у него есть тело.
Ребенок совершенно здоров; у него нет тела. Старик – это одно большое тело; чем старше человек становится, тем больше в нем устанавливается болезни, нездоровья, конфликта. Тогда тело не действует, как надо, оно не в гармонии, не в согласии. Тогда человек осознает тело острее.
Если ты понимаешь то простое явление, что головная боль заставляет тебя осознавать голову, болезнь заставляет осознавать тело, значит, есть нечто, подобное болезни, и у тебя в душе, что заставляет тебя осознавать «я». Иначе, если бы душа была совершенно здорова, в ней не было бы никакого «я». Именно это говорит Гаутама Будда – никакого «я» нет. Существует лишь «не-я», и это райское состояние. Ты так здоров и так гармоничен, что нет надобности вспоминать о «я».
Но обычно мы продолжаем культивировать эго. С одной стороны, мы пытаемся не быть несчастными, с другой – продолжаем культивировать эго.
Я слышал:
Надменная высокопоставленная особа умерла и прибыла к дверям рая.
– Добро пожаловать, входите, – приветствовал ее Святой Петр.
– Не пойду, – ответила она презрительно. – Если вы пускаете сюда кого попало без предварительного бронирования, этот рай ниже моих стандартов.
Даже если каким-то чудом эгоист окажется у дверей рая, он не войдет. Этот рай ниже его стандартов – пускают всех, без бронирования? Тогда какой смысл? Должны пускать лишь немногих избранных, редких людей. Тогда эго может войти в рай. Фактически эго не может войти в рай, оно может войти только в ад. Еще лучше будет сказать, что эго приносит ад с собой, куда бы оно ни пришло.
Это случилось:
Мулла Насреддин упал за городом в выгребную яму и не мог из нее выбраться. Он встал и стал кричать:
– Пожар! Пожар!
И через пару часов в конце концов прибыли пожарные.
– Но ведь никакого пожара здесь нет! – воскликнул их капитан. – Зачем же ты кричал «Пожар»?
– А что, по-твоему, я должен бы кричать? – осведомился Мулла. – «Дерьмо»?
Эго устроено таким образом, что даже если оно в аду, то этого не признает. Эго постоянно украшает себя.
Ты спрашиваешь: «Должен ли я принять ад, прежде чем смогу найти блаженство?» Другого пути нет. Мало того что тебе придется его принять, но еще и понять его, и в него вникнуть. Тебе придется вынести его боль и мучения, чтобы осознать, что это такое. Только узнав, что это такое, ты сможешь знать, как ты его создаешь. И только когда ты узнаешь, как ты его создаешь, в твоей власти будет решать, хочешь ты его создавать дальше или нет. Тогда выбор за тобой. Не понимаю, как, говоришь ты. Да, ад принять трудно. Мы изо всех сил пытаемся его отрицать. Именно поэтому ты можешь плакать внутри и продолжать улыбаться снаружи. Тебе может быть грустно, но ты продолжаешь притворяться счастливым. Трудно принять, что ты несчастен. Но если ты продолжаешь это отрицать, мало-помалу это отсоединится от твоей осознанности.
Именно это происходит, когда мы говорим, что что-то стало бессознательным. Это означает, что это отсоединилось от сознания. Ты отрицал это так долго, что оно отступило в теневую часть твоей жизни, переместилось в подвал. Ты никогда не сталкиваешься с этой частью себя, но она продолжает действовать, влиять на твое существо и отравлять его.
Если ты несчастен, то можешь улыбаться, но эта улыбка – нарисованная. Это только упражнение для губ. Она не имеет ничего общего с твоим существом. Ты можешь улыбаться, ты можешь убедить какую-нибудь женщину влюбиться в твою улыбку. Но помни – она делает то же самое. Она тоже улыбается, будучи несчастной. Она тоже притворяется. Две фальшивые улыбки создают ситуацию, которую мы называем «любовью». Но долго ли вы сможете продолжать улыбаться? Рано или поздно вам придется расслабиться. Через несколько часов вам потребуется отдых.
Если твои глаза проницательны, ты можешь видеть – прожив с человеком три часа, ты можешь увидеть его реальность. Потому что притворяться даже три часа очень трудно. Как продолжать улыбаться три часа, если никакой улыбки не исходит изнутри? Ты снова и снова забудешь, и проявится твое несчастное лицо.
На несколько мгновений ты можешь кого-то обмануть. Именно поэтому мы обманываем друг друга. Мы создаем обещание, впечатление, что мы очень счастливые люди, но это не соответствует действительности. То же самое делает и другой. Тогда каждая любовь – и каждая дружба – становится страданием.
Скрывая свое несчастье, вы не избавитесь от него – вы только создадите больше несчастья. Первое, что нужно сделать, – это с ним столкнуться. Никогда не двигайтесь (наружу), прежде чем столкнуться с собственной реальностью, никогда не притворяйтесь не теми, кто вы такие. Таким путем счастье никогда не случается.
Просто будь собой. Если ты несчастен, будь несчастным. От этого не будет никакого вреда. Это сохранит тебя от множества трудностей. Конечно, никто в тебя не влюбится; ладно – это сохранит тебя от множества трудностей. Ты останешься в одиночестве, но в одиночестве нет ничего плохого. Что бы ни было – смотри ему в лицо, иди в него глубоко, вынеси на поверхность, искорени из бессознательного и внеси в сознание. Это тяжелая работа, но вознаграждение огромно. Как только ты что-то увидел, ты можешь это просто выбросить. Иначе оно существует невидимо, существует только в бессознательном, в темноте. Как только ты выносишь его на свет, оно начинает чахнуть.
Вынеси на свет весь свой ум, и ты увидишь – все, что в нем было несчастно, начинает умирать, а все, что красиво и блаженно, начинает давать ростки. В свете сознания все, что сохраняется, хорошо, все, что умирает, плохо. Вот мое определение греха и добродетели. Грех – это то, что не может расти с осознанностью; для его роста требуется неосознанность. Неосознанность – обязательное его условие. Добродетель – это то, что может расти в абсолютной осознанности; нет ни малейшего затруднения.
Каждый раз, когда я переживаю в жизни приступ несчастья в связи с окончанием отношений, наступает момент, когда я просто смеюсь над собой, чувствую, как возвращается свобода, и вижу, что все, что я сделал, – это просто перестал любить себя. Не корень ли это страдания большинства людей или это только мой личный «заскок»?
Это не твой личный «заскок». Это корень страдания большинства людей – но не в том смысле, который придаешь ему ты. Дело не в том, что ты провалился в несчастье, потому что перестал любить себя. Дело в том, что ты создал «я», которого вообще не существует. Поэтому иногда это нереальное «я» страдает, любя других, потому что любовь невозможна, если она основана на нереальном. И это не односторонне: две нереальности, пытающиеся любить друг друга… рано или поздно такая расстановка окажется неудачной. Когда эта расстановка оказывается неудачной, ты падаешь обратно в себя – деваться больше некуда. И ты думаешь: «Я забыл любить себя».
В определенном смысле это некоторое облегчение, по крайней мере вместо двух нереальностей ты остаешься с одной. Но чего ты добьешься, любя себя? И долго ли ты сможешь продолжать любить себя? «Я» нереально; оно тебе не позволит смотреть на себя долгое время, потому что это опасно: если ты будешь продолжать на него смотреть долго, это так называемое «я» начнет исчезать. Это будет реальной свободой от того, чтобы быть несчастным. Любовь останется – не обращенная ни к кому-то другому, ни к тебе самому. Любовь останется ни к кому не обращенной, потому что обращаться не к кому, а когда есть любовь, никому не адресованная, есть и огромное блаженство.
Но это нереальное «я» не даст тебе для этого много времени. Вскоре ты снова влюбишься в кого-то другого, потому что нереальное «я» нуждается в поддержке других нереальностей. Так люди влюбляются и «разлюбляются», влюбляются и «разлюбляются» – и странно, что они это делают дюжины раз и все же не видят сути. Они несчастны, когда влюблены в кого-то другого; они несчастны, когда одни и ни в кого не влюблены, хотя и испытывают некоторое облегчение – на мгновение.
В Индии, когда человек умирает, люди кладут его тело на носилки и на плечах относят к погребальному костру. Но всю дорогу они постоянно меняются местами – с левого плеча они перекладывают носилки на правое, а через несколько минут снова меняются местами и перекладывают их с правого на левое. Когда ты перекладываешь вес с левого плеча на правое, это ощущается как некоторое облегчение. Ничего не изменилось – вес остался прежним, и он возложен на тебя, но левое плечо испытывает своего рода облегчение. Оно недолговременно, потому что вскоре заболит правое плечо, и тебе снова придется переложить ношу.
Вот что такое ваша жизнь. Вы постоянно меняете «другого», думая, что, может быть, эта женщина, этот мужчина принесут вам тот рай, которого вы всегда жаждали. Но каждый приносит только ад – без исключения! Никого не нужно за это осуждать, потому что другие делают точно то же самое, что и ты сам: несут нереальное «я», из которого ничего не растет. Оно не может расцвести. Оно пусто – украшено снаружи, но внутри пусто и поло.
Таким образом, когда вы видите кого-то издалека, он или она кажутся привлекательными. Когда вы подходите ближе, привлекательность снижается. Когда вы встречаетесь, это уже не встреча, а столкновение. И внезапно ты видишь, что другой человек пуст, и чувствуешь себя обманутым, одураченным, потому что другой не имеет ничего из того, что было обещано. И в точно такой же ситуации оказывается другой относительно тебя. Все обещания оказываются неисполненными, и вы становитесь друг для друга бременем, страданием, грустью; действуете друг на друга разрушительно. Вы расстаетесь. На короткое время это приносит облегчение, но ваша внутренняя нереальность не может оставить вас в этом состоянии надолго; вскоре вы пуститесь на поиски другой женщины, другого мужчины и попадетесь в ту же самую ловушку. У них разные только лица; внутренняя реальность остается прежней – пустой.
Если ты действительно хочешь избавиться от страдания и перестать быть несчастным, тебе придется понять – у тебя нет никакого «я». Тогда это будет не кратковременное облегчение, но облегчение огромное. А если у тебя нет никакого «я», исчезает потребность в другом. Потребностью нереального «я» было получать энергетическое питание от другого. Теперь тебе не нужен другой.
И слушай внимательно: когда тебе не нужен другой, ты можешь любить, и эта любовь не принесет страдания. Выйдя за пределы потребностей, требований, желаний, любовь становится способом очень мягко делиться, становится великим пониманием. Когда ты понял себя, в тот же самый день ты понял все человечество. Тогда никто не может сделать тебя несчастным. Ты знаешь, что эти люди страдают от нереальных «я» и перекладывают собственное страдание на каждого, кто окажется поблизости.
Любовь сделает тебя способным помочь человеку, которого ты любишь, избавиться от «я».
Я знаю только один подарок; любовь может подарить вам только одно – осознание, что «тебя» нет, что твое «я» было только плодом воображения. Это осознание, происходящее с двумя людьми, внезапно делает их одним целым, потому что два ничто не могут оставаться двумя. Два «нечто» остаются двумя; но два ничто не могут быть двумя. Два ничто начинают сливаться и сплавляться. Они неизбежно становятся одним.
Например, если мы все здесь сидим, и у каждого есть эго, тогда здесь много людей; их можно сосчитать. Но бывают моменты, когда царит полная тишина; тогда нельзя сосчитать, сколько здесь людей. Есть лишь одно сознание, одно молчание, одно ничто, одно отсутствие «я». И только в таком состоянии двое людей могут жить в вечной радости. Только в таком состоянии любая группа может жить в безмерной красоте; все человечество может жить в великом благословении.
Но попытайся увидеть «я», и ты его не найдешь. И то, что ты его не найдешь, исполнено большой важности. Я много раз рассказывал историю о Бодхидхарме и его встрече с китайским императором Ву – очень странной встрече, очень плодотворной. Император Ву был в то время, может быть, величайшим императором мира; он правил всем Китаем, Монголией, Кореей и всей остальной Азией, кроме Индии. Он стал приверженцем учений Гаутамы Будды, но люди, приносившие послание Будды, были книжными учеными. Никто из них не был мистиком. И вот пришло известие, что в Китай собирается Бодхидхарма, и вся страна с нетерпением ждала его появления. Император Ву находился под влиянием Гаутамы Будды, а это значило, что под влиянием того же учения находилась вся его империя. Теперь должен был прийти настоящий мистик, будда. Это была такая огромная радость!
Император Ву никогда раньше не выходил на границу Китая с Индией, чтобы кого-либо встретить. С огромным уважением он приветствовал Бодхидхарму и сказал ему:
– Я спрашивал всех монахов, которые приходили раньше, но никто не мог мне помочь; я испробовал все… Как мне избавиться от этого «я»?.. потому что Будда говорит, что пока человек не станет «не-я», страдание не может прекратиться.
Он спрашивал искренне. Бодхидхарма посмотрел ему в глаза и сказал:
– Я остановлюсь на берегу реки, в храме у горы. Приходи завтра, ровно в четыре часа утра, и я покончу с этим «я» навсегда. Но помни, ты не должен приносить с собой никакого оружия, не приводи с собой никакой охраны; ты должен прийти один.
Ву был немного обеспокоен – этот человек такой странный! «Как он сможет так просто разрушить мое „я“? Книжные ученые говорили, что для этого требуются многие жизни медитации; лишь тогда „я“ исчезает. Этот человек – какой-то чудак! И к тому же он хочет встретиться со мной в темноте, рано утром, в четыре часа, и притом хочет, чтобы я был один, даже без меча, без охраны, без всякого спутника? Этот человек кажется странным – он способен на все. И что он подразумевает под тем, чтобы покончить с „я“ навсегда? Он может убить меня, но как он убьет это „я“?»
Всю ночь император Ву не мог уснуть. Он снова и снова передумывал – идти или не ходить? Но что-то было у Бодхидхармы в глазах, что-то было в его голосе, была какая-то авторитетная аура, когда он сказал: «Просто приди ровно в четыре, и я покончу с этим „я“ навсегда! Тебе не нужно будет об этом беспокоиться». Сказанное им казалось абсурдным, но то, как он это сказал, то, как он выглядел, было так авторитетно: он знает, что говорит. В конце концов Ву решил пойти. Он решил рискнуть: «Самое большее, он может меня убить – что же еще? Я испробовал все. Я не могу достичь этого состояния „не-я“, а без достижения этого „не-я“ нет конца страданию».
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?