Текст книги "Горчичное зерно. Комментарии к пятому Евангелию от св. Фомы"

Глава 8
Сделать двоих одним

Беседа восьмая

Иисус увидел младенцев, которые сосали молоко.

Он сказал ученикам своим:

Эти младенцы, которые сосут молоко,

подобны тем, которые входят в царствие.

Они сказали ему:

Что же, если мы – младенцы,

мы войдем в царствие?

Иисус сказал им:

Когда вы сделаете двоих одним,

И когда вы сделаете внутреннюю сторону как внешнюю сторону,

и внешнюю сторону как внутреннюю сторону,

и верхнюю сторону как нижнюю сторону,

И, когда вы сделаете мужчину и женщину одним,

чтобы мужчина не был мужчиной

и женщина не была женщиной, […]

тогда вы войдете в царствие.

Это одно из самых глубоких изречений Иисуса. В этих словах – основа, которую должен постичь каждый. Того, о чем говорит Иисус, достичь очень трудно. Если добился этого, ничего больше не нужно. Но прежде, чем обсудить его слова, следует кое в чем разобраться.

Человек, живущий умом, не может быть невинным – а Божественное нисходит только к невинному, только невинные входят в царство Божье. Невинность – вот ключ к его вратам. Разум хитер, он расчетлив и рассудителен, но именно рассудительность мешает войти в Божье царство. Умом можно обрести целое царство на земле. Чтобы стать земным царем, нужна недюжинная хитрость. Чем ты хитрее, тем больших успехов добьешься в этом мире; чем ты расчетливее, тем больше здесь получаешь.

Но с царством Божьим все наоборот. Чтобы открыть его дверь, не нужно ни расчетливости, ни хитрости. Ум вообще не нужен, ведь это просто вычислительное устройство, механизм хитрости. И если ни расчеты, ни хитрости не нужны, не требуется и разум. Тогда источником твоего бытия становится сердце, а сердце совершенно невинно.

Зачем мы хитрим? Почему наш ум только и думает, как бы кого-то обмануть? Потому, что в нашем мире это единственный путь к успеху. Но тем, кто мечтают преуспеть здесь, никогда не попасть в царство Божье. Обрести его могут надеяться лишь те, кто готовы стать неудачниками в этом мире, кто понимает: «Успех в этом мире – не для меня, он мне не нужен». И в тот же миг происходит трансформация, изменение. Сознание прекращает рваться наружу и погружается внутрь.

Иисус часто говорит о невинных. Он постоянно рассказывает о том, как прелестны дети и цветы, как невинны лилии и птицы. Но к такой невинности не вернешься, вы ее уже утратили. Не стоит понимать все так буквально, не стоит подражать детям и цветам – это просто символы.

Взрослому уже не вернуться в детство. Время не обратишь вспять. Познав что-то однажды, забыть это невозможно. Да, над знаниями можно возвыситься, но вернуться к детскому неведению уже нельзя. Идти можно только вперед, назад не пойдешь – назад пути нет. Мы уже не станем обычными детьми. Как вернуться в детство? Как забыть все, что успел узнать? Но вперед пойти можно, можно вырваться с другой стороны.

Запомните это хорошенько! С вас станется: приметесь разыгрывать из себя детей, но это подражание будет лишь очередной хитростью, тонким расчетом… Раз Иисус сказал: «Будьте как младенцы», мы снова начнем вести себя по-детски. Но ребенок ничего из себя не строит. Он просто живет и даже не понимает, что он – дитя, он не сознает собственную невинность. Он невинен, но сам того не знает. А вы от самосознания не избавитесь, даже если начнете притворяться детьми. И эта детскость будет напускной, лживой. Подражать младенцу можно, но стать им в буквальном смысле вам уже никогда не удастся.

Святые и мудрецы становятся похожими на детей в совершенно ином смысле. Они вновь вырываются за границы, возвышаются над своим умом, ибо постигают его бесполезность. Они понимают, как нелепо стремиться к успеху в этом мире, у них пропадает всякая тяга к мирским достижениям, всякое желание производить впечатление на других, быть «самым-самым», настоящим пупом земли. Им уже не нужно тешить свое самолюбие. Мудрые сознают, насколько все это бессмысленно. И стоит это понять, как мгновенно переносишься в совсем другое измерение.

И тогда снова приходит детство – второе младенчество. Индийцы называли таких людей двидж, «дваждырожденными». Ты рождаешься заново, но это совсем иное появление на свет – ты рождаешься без помощи отца и матери. Ты производишь себя на свет сам, без слияния двух тел, без раздвоенности. Ты сам себя рожаешь.

Вот в чем смысл рождества Иисуса – он родился от Девы. Позже это начали понимать буквально – и упустили главное. Рождение от девы означает появление от одного: не было второго, не было отца и матери, и потому зачатие непорочно. Соприкосновение с другим означает утрату девственности. Ты теряешь невинность, даже если этот другой – в твоей голове. Сознание чего-то второго, стремление к чему-то другому – это потеря девственности. Первый раз мы рождаемся от слияния разных полов, иного пути нет, но второе рождение может быть непорочным.

Иисус, как и все остальные, родился от отца и матери – так и должно быть, что здесь плохого? Как зерно, Иисус ничем не отличался от вас, но, став цветком, он превратился в нечто совершенное иное – он родился второй раз. На свет появился совсем другой человек. Не было уже Иисуса, сына Марии, – теперь он сам произвел себя на свет. Древняя секта ессеев считала, что, преобразившись, человек становится собственным отцом. Вот в чем смысл: слова о том, что у Иисуса не было отца, означают, что он стал сам себе отцом. Кажется странным, но так и было.

Второе рождение непорочно, оно-то и делает тебя невинным. И эта невинность еще чище, чем невинность младенца, ведь ребенок рано или поздно ее утратит. Его невинность – дар природы, он ее ничем не заслужил, и потому позже ее отнимают. Вырастая, дитя утрачивает невинность – а взрослеют все дети! Но мудрец остается невинным навсегда. Его невинность не отнять, ведь это вершина роста, пик развития – дальше расти некуда. Пока рост возможен, есть что менять. Но если достиг цели, дальше которой нет ничего, менять тоже нечего.

Ребенок растет день за днем. Рано или поздно он теряет невинность, становится взрослым, все больше узнает и поневоле учится быть расчетливым и хитрым. Но чрезмерная одержимость своим вычислительным устройством означает, что ты остаешься рожденным от слияния двух полов, ты по-прежнему раздвоен. А это неизбежно влечет внутренние противоречия – ведь ты разделен надвое.

Если родился от двоих, то и сам будешь двумя, так как в тебе есть оба. Мужчина – не только мужчина, он отчасти и женщина. Женщина – не только женщина, она немного мужчина. И мужчины, и женщины рождаются от мужчин и женщин. В тебе живут и отец, и мать, ведь они оба произвели тебя на свет, они слились в твоем теле, в нем по-прежнему текут их соки. Ты – это двое. Но откуда взяться безмятежности, если в тебе живут двое? Двое – это постоянная вражда. Пока в тебе есть две противоположности, между ними всегда возникает напряженность. От нее не избавиться, но вы неустанно пытаетесь придумать, как бы успокоиться, как достичь умиротворения и погрузиться в блаженство. Ничего не выйдет, ведь в каждом из вас – двое!

Чтобы обрести покой, нужно единство, а для этого нужно родиться второй раз. Именно так и сказал Иисус Никодиму. Никодим спросил его: «Что мне делать?» А Иисус сказал: «Сначала нужно родиться заново. Только тогда можно будет что-то делать. Сейчас, пока ты такой, какой есть, не сделаешь ничего».

И я скажу вам то же самое: сейчас, пока вы такие, как есть, ничего не сделаешь. Пока вы не родитесь заново, пока не станете отцами самим себе, пока не исчезнет раздвоенность, пока вы не станете одним, ничего сделать нельзя. Когда мужское и женское внутри вас сливаются, круг замыкается. Они уже не враждуют, они просто исчезают, перечеркивают друг друга – и остается только единство. Это единство и есть непорочность.

Вот что имеет в виду Иисус, когда говорит: «Будьте как дети». Не воспринимайте его слова буквально. Но почему именно «как дети»? Потому, что в первые недели после зачатия дитя – не мужчина и не женщина. Можете спросить биологов, они вам скажут, что зародыш довольно долго лишен половых признаков. Первые недели он не имеет пола, он – то ли двуполый, то ли бесполый, но четких признаков мужского или женского у него еще нет. Благодаря этому нынешняя медицина научилась менять пол младенцев. Достаточно пары уколов – и пол изменится, ведь в зародыше присутствуют оба пола, и мужской и женский. Со временем равновесие нарушается, те или иные признаки берут верх и определяют будущий пол ребенка. Но в самом начале царит полное единство, два пола неразрывно слиты. Дальше все будет зависеть от гормонов.

Если впрыснуть зародышу мужские гормоны, он станет мужчиной, если женские – женщиной. Пол можно менять, ведь половые признаки – внешние, они не затрагивают нашу сущность. Половая принадлежность – штука сугубо телесная, материальная, гормональная. Наше естество совершенно не зависит от пола. Но разделение рано или поздно возникает: зародыш превращается в мальчика или девочку.

В самом начале царит полное единство. Потом, когда ребенок появляется на свет, он уже мальчик или девочка. Но в глубине сознания разделенности еще нет. В душе он по-прежнему един. Младенец не знает, кто он – мужчина или женщина. Разницу он начинает замечать только через несколько месяцев. И тогда его взгляды совершенно меняются: он тут же сознает себя.

Вначале тело едино, оно лишь со временем приобретает половые признаки. Но даже после этого дитя остается единым. Позже половые отличия проникают и в сознание: просто человек исчезает, появляется мужчина или женщина. Разница остается с нами на всю жизнь, и это значит, что нам никогда не вернуться к началу: круг остается разомкнутым. Но мудрец все-таки возвращается к источнику, замыкает круг. И половые признаки сначала исчезают в голове – все происходит в обратном порядке!

У ребенка половые отличия проявляются сперва в теле, затем в сознании. У мудреца сначала исчезает разделенность в голове, потом – в теле. Он возвращается к единству еще при жизни. Это и есть второе детство: он снова невинен – но это уже иная, обогащенная невинность.

Невинность младенца скудна, ведь он ничего еще не пережил. Невинность ребенка – все равно что отсутствие чего-то важного. Невинность мудреца иная: это присутствие, а не отсутствие. Он уже познал мир, он много видел, он изведал все, что только можно испытать. Он прошел от края до края: был грешником, погружался в пучины, потакал себе, пережил все на свете – и теперь наконец вырвался из этого мира. Его невинность изобильна, она опирается на богатый опыт. И он никогда уже ее не лишится, ибо познал все, что только можно познать. Разве можно забыть все? У мудреца уже нет побуждений, он изведал все, ему нечего желать.

И если ты достиг этого – был младенцем сначала и стал им в конце, – твоя жизнь описала круг, замкнула кольцо, наполнилась совершенством. Пока этого не случилось, твоя жизнь неполная. Отсутствие завершенности – это страдания, муки, то, что Будда назвал духкха. Пока есть незавершенность, остаются и несчастья. Завершенность означает конец мучений.

Мудрец умирает счастливым – не будет больше рождений, ему уже нет нужды возвращаться в мир страданий. Вы умираете незавершенными. Дела не закончены – и вы рождаетесь вновь. Ваша сущность опять и опять приходит сюда в поисках завершенности, и, пока она не достигнута, вам придется переносить все новые рождения. Индийцы называют это колесом жизни и смерти. Мудрец выпрыгивает из колеса, ведь он сам стал замкнутым кругом – зачем ему колесо?

Но что происходит с обычными людьми? В их голове до конца сберегается разница между полами. Люди думают о сексе, даже когда тело дряхлеет, ведь половые различия – это основа раздвоенности. И пока есть пол, пока нет единства, недвойственности, Брахман не появится. Помните: недвойственное, адвайта, Брахман, Единое – это не отвлеченная теория, не умозрительная доктрина. Это не философская категория, о которой можно спорить, это не идея, принимаемая на веру, – это выход за рамки половых различий. Это глубочайшее биологическое явление, настоящая алхимия, потому что измениться должно все ваше тело.

Три старика сидели как-то на лавочке в саду и делились своими горестями – да и о чем еще говорить старикам? Один, которому было уже семьдесят три, сказал: «Я почти оглох. Мне уже кричат в самое ухо, а я все равно еле слышу».

Другой, который был на пять лет старше, сказал: «А я слепну, почти ничего не вижу. Подумать только, я уже блондинки от брюнетки не отличаю!»

Третьим стариком был Ходжа Насреддин, ему уже стукнуло девяносто три. И он сказал: «Ваши проблемы – ерунда по сравнению с моей. Вот послушайте, что вчера вечером приключилось: за ужином я выпил чуток вина, прилег на диван и задремал. Через полчасика я понял, что жена уже легла в постель. Я поднялся в спальню и говорю ей: “Ну-ка, подвинься, давай развлечемся, как встарь”. А она удивленно глядит на меня и отвечает: “Рехнулся, старый дурень? Мы же резвились двадцать минут назад!”«

Ходжа Насреддин помолчал и добавил: «Да, память у меня уже совсем ни к черту…»

Мысли о сексе преследуют нас до последнего, до самой смерти. Может, вы этого не замечали или просто не задумывались, но человек, не покоривший свой ум, думает о сексе даже на смертном одре. Половые различия – первое, что он познает после рождения. Естественно, это будет и последним, о чем он помнит!

Можете сами убедиться. Сегодня, когда ляжете спать, попробуйте запомнить, о чем подумаете, прежде чем уснете. О чем будет самая последняя мысль? Если удастся запомнить, сами удивитесь, потому что та же мысль первой придет вам в голову наутро. Можно и наоборот попробовать: запомнить первое, о чем подумаешь с утра, – это же будет и последним, о чем вспомнишь перед сном. Жизнь идет по кругу. Секс, половые различия – первое, с чего начинается жизнь. Этим она и заканчивается. И пока не вырвался из этого колеса, ты остаешься рабом своих мыслей, а не их хозяином.

Знаете, что бывает, когда человека вешают? Семяизвержение. Это уже не раз замечали: всякий раз, когда мужчину вешают, у него случается семяизвержение. Какой в нем смысл? Почему так бывает? Жизнь – это круговорот, она сама себя замыкает – что было в начале, то будет и в конце, при переходе к новой жизни.

Мудрец выходит за границу половых различий. Но он не подавляет сексуальность, запомните это, поскольку подавление – это не выход за рамки. Пока что-то подавляешь, это в тебе остается. Пока что-то подавляешь, ты по-прежнему раздвоен. Мудрец вообще ничего не пытается подавлять. Наоборот, в нем энергии мужского и женского сливаются в единое целое, он уже не мужчина и не женщина. Вот почему Иисус говорил о «скопцах Божьих». Вот почему индийцы называют Шиву Ардханаришварой и изображают его наполовину мужчиной и наполовину женщиной: в нем оба пола слились в одно. А индийцы считают Шиву самым совершенным богом, он – Махадева, величайший бог. Почему его называют Махадевой, великим богом? Потому, что он и мужчина, и женщина, а если тебе удалось примирить в себе мужское и женское, оба начала соединяются в замкнутый круг – и тут же исчезают. Пропадает раздвоенность, появляется единство.

Иисус говорит о единстве – Ардханаришваре, полумужчине-полуженщине. Но быть тем и другим означает быть ни тем, ни другим. Это новое младенчество, второе детство. Ты становишься дваждырожденным, двидж. Перед тобой открывается новый мир невинности.

Перейдем теперь к самому изречению…

Иисус увидел младенцев, которые сосали молоко.

Он сказал ученикам своим:

Эти младенцы, которые сосут молоко,

подобны тем, которые входят в царствие.

Они сказали ему:

Что же, если мы – младенцы,

мы войдем в царствие?

Ученики вечно задают глупые вопросы. Они понимают все слишком буквально, они слушают только слова – а смысл не в самих словах. Ученики видят символы, но считают их чем-то конкретным. Но Иисус говорит образно, это не прямые указания, а текучие символы. Слова ничего не говорят, это только намеки – подсказки, палец, обращенный к луне… Сами по себе они не несут смысла.

Стоило Иисусу вымолвить: «Эти младенцы… подобны тем, которые входят в царствие», как ученики тут же решили: если стать такими, как эти младенцы, тоже сможешь войти в царство Божье, у тебя тоже получится.

И ученики переспросили: «Что же, если мы – младенцы, мы войдем в царствие?»

«Нет! – возразил Иисус. – Быть младенцем – далеко не все!»

Иисус сказал им:

Когда вы сделаете двоих одним,

И когда вы сделаете

внутреннюю сторону как внешнюю сторону,

и внешнюю сторону как внутреннюю сторону,

и верхнюю сторону как нижнюю сторону,

И когда вы сделаете мужчину и женщину одним,

чтобы мужчина не был мужчиной

и женщина не была женщиной, […]

тогда вы войдете в царствие.

Вот что значит снова стать младенцем. Постарайтесь вникнуть в каждую строчку: «Когда вы сделаете двоих одним…»

Вот что главное! Вы знаете, что, пройдя через призму, солнечный луч распадается на семь цветов? Так и получается радуга. Вот что происходит: после дождя, когда воздух полон водяных паров и крошечных капель, те образуют что-то вроде призмы. Солнечные лучи проходят через нее, распадаются на семь цветов – и на небе появляется радуга. Радуга видна, когда в дождливую пору солнце проглядывает сквозь тучи. Солнечный луч – белый. Это чистейший белый свет, но из-за призмы он распадается на семь цветов. Белизна исчезает, появляются все цвета радуги.

Ум устроен как призма: мир един, мир – это чистый белый свет, но, преломляясь в разуме, он распадется на многообразное. На что ни глянешь сквозь призму ума – все разнородное. При достаточной внимательности в любом мысленном построении можно выделить свои семь цветов. Разум работает как призма: делит все на семь разных оттенков. Неделя, например, состоит из семи дней. Махавира в свое время разделил логику на семь шагов. Их так и назвали: «семь сторон логики». Когда Махавире задавали вопрос, он давал на него семь ответов.

Ты один вопрос задаешь – а тебе дают сразу семь ответов! Это кого хочешь собьет с толку. Когда есть семь ответов на один вопрос, поневоле еще больше запутаешься. Из-за этого Махавиру мало кто понимал. Как можно такое понять? Но он был совершенно прав. Он так объяснял: «Вопрос рождается в уме, и я вынужден давать ответ, пользуясь умом. Но ум делит все на семь частей». Эти семь частей противоречат друг другу, иначе и быть не может, ведь истина всегда одна, не может быть семи истин.

Когда даешь семь ответов на один вопрос, противоречия неизбежны. Когда Махавиру спросили, есть ли на свете Бог, он ответил: «Да, Бог есть. Нет, Бога нет. И да и нет: Бог и существует и не существует. Ни то, ни другое» – и так далее, сразу семь суждений.

Разум расщепляет все, будто призма. Когда смотришь глазами ума, все распадается на семь частей. Если не очень присматриваешься, кажется, что их два, но на самом деле их семь. Спросите обычного человека, существует ли Бог, и он скажет: «Тут только два варианта: либо он есть, либо его нет». Он и не задумается о том, что возможны еще пять ответов. Люди вообще не очень вдумчивы. На любой вопрос можно дать не два, а целых семь разных ответов. Два – это начало многообразия, а семь – его вершина.

Иисус говорит: «Когда вы сделаете двоих одним…»

Он обращается к самым простым людям. Махавира – тот беседовал с великими учеными, известными логиками. Но у Иисуса совсем другие слушатели – простой бедный люд. Махавира беседовал с избранными, а Иисус говорит со всеми. Он мог бы рассказать про деление на семь, но упростил и заговорил о двух, ведь это мало что меняет.

Иисус сказал: «Когда вы сделаете двоих одним…» Махавира чуть иначе говорил: «Когда сделаете семь одним, когда семь исчезнет и останется только одно, тогда и достигнете цели». Иисус же говорит проще: «Когда пропадут двое и останется один». Иисус и Махавира имеют в виду одно и то же, разница объясняется только уровнем понимания слушателей.

Как заставить исчезнуть двоих? Что для этого сделать? Пока пропускаешь все через ум, ничего с этим не поделаешь. Пока есть разум, будет и раздвоенность. Как же уничтожить такую радугу? Как заставить ее исчезнуть? Отбрось призму – вот и нет никакой радуги! Убери из воздуха капли – и солнечный свет опять станет белым. Пока глядишь сквозь разум, мир кажется многообразным, но если прекратить это делать, мир станет единым.

Перестаньте смотреть сквозь разум. Отложите его в сторонку. Дети глядят на мир без раздумий, их ум еще не развит. Сначала должно вырасти тело, а потом уж разум – и на это уходит много лет. Когда дитя рождается и впервые видит мир, тот выглядит единым, младенец ничего не может в нем выделить. Какие различия он может заметить? Он еще не знает, что это – зеленое, а то – красное. Он не различает ни красного, ни зеленого. Он просто глядит – и мир для него един. Для младенца мир настолько единообразен, что он даже не различает собственного тельца и тела матери.

Жан Пиаже долго изучал развитие детского ума. Он исследовал его всю жизнь и открыл много истин: младенец, например, не отличает свое тело от других предметов. Поэтому он нередко грызет собственные пальцы на ногах – он еще не видит разницы. Он не знает, что это его палец и сосать его бессмысленно. Малыш просто хватает, что под руку подвернется, – для него нет разницы. Он может даже свои какашки жевать – ничего тут странного, это естественно. «Какая гадость!» – скажете вы, но он еще не отличает одно от другого, что же ему делать?

В Индии веками появлялись люди, пытавшиеся подражать младенцам: например, ели там же, где испражнялись. А остальные глупцы называли их парамахансами, просветленными. Но они просто подражали младенцам, делали вид, будто не видят разницы, – но на самом деле прекрасно все знали, иначе зачем бы так старались? Они четко видели разницу, но заставляли себя делать вид, будто им все равно. Будда такого никогда не делал, Иисус и Кришна тоже, а так называемые парамахансы – а таких полно, они и сейчас по всей стране встречаются, – насильно принуждали себя не замечать разницы.

Не важно, видишь ты различия или притворяешься, будто не видишь, главное – в голове. Раздвоенность остается, даже когда ее подавляешь. Можешь вести себя как младенец, но невинным не станешь.

Когда сделаешь двоих одним… Как ребенок: появившись на свет, он открывает глаза, смотрит, но ни о чем не думает. Сначала он просто смотрит, мышление появляется позже. Прежде чем младенец начнет отличать одно от другого, проходит немало времени, порой целый год. Малыш без колебаний вырывает игрушку из рук другого ребенка, а вы твердите: «Так нельзя! Ты плохо себя ведешь, ведь это не твоя игрушка!» Вы указываете на разницу, подчеркиваете права на собственность, потому что сами привыкли к личной собственности. Вы делите все на свое и чужое. А для ребенка такой разницы нет – игрушка есть игрушка. Он и представить себе не может, что она – не его. Если он в состоянии до нее дотянуться, значит, она ему принадлежит. «Свое», «чужое» – это для него темный лес.

Дети не в силах понять разницу между сном и явью. Утром малыш может заливаться слезами, он видел во сне красивую игрушку, а теперь жалеет, что она исчезла. Он хочет, чтобы ее немедленно вернули. Он не отличает сна от действительности – для него нет никакой разницы. Он невинен, потому что все еще не отделяет одно от другого.

Но невинность мудреца иная: он уже перестал замечать разницу. Это не значит, что он не отличит зеленое от красного или хлеб от камня. Он просто отбросил подобные рассуждения. Он живет зрением, а не умом. Вот почему индийцы называют мудрые философии словом даршана. Это означает «смотреть, но не думать». Тут даже слово «философия» не подходит, ведь оно предполагает размышления, а даршана – это нечто совсем другое.

Философия означает мыслить, а даршана – видеть. Это несовместимые вещи, полные противоположности. Даршана означает глядеть как младенец, когда не замечаешь никаких различий. «Когда вы сделаете двоих одним, и когда вы сделаете внутреннюю сторону как внешнюю сторону…». «Внутреннее» и «внешнее» – это тоже двойственность.

Я сам часто говорю: забудьте внешнее, ищите внутреннее, погружайтесь в себя, отбросьте все, что вокруг. Но это не следует понимать слишком буквально, ведь когда забываешь о внешнем, исчезает и внутреннее. Внешнего больше нет, как же можно говорить о внутреннем? Это относительные понятия: внутреннее существует только как противоположность внешнему, И если нет внешнего, не станет и внутреннего. Сначала отбрасывается внешнее, а затем само собой пропадает и внутреннее: нет больше ни «внутри», ни «снаружи» – есть только единство. Пока есть деление на внутреннее и внешнее, ты по-прежнему двое, а не один, ты все еще разделен надвое.

Вот почему дзэнские монахи высказали одно из самых странных на свете суждений: они сказали, что этот мир – Бог, повседневная жизнь – религия, и все должно быть таким, как есть. Ничего не нужно менять, потому что сама идея перемен означает раздвоенность: появляется то, что нужно изменить, и то, чего следует добиться. А нужно превратить в Б – а это уже не единство, а пара. Но монахи говорят, что этот мир и есть божественное царство. Бог – не творец мира, а мы – не его создания. Мы и есть Бог! Бог не создавал этот мир, мир и так божествен, он – само творчество Бога.

Ум всегда пытается найти различия, это его главная задача. И чем лучше ты умеешь подмечать разницу, тем ты умнее. Разум всегда твердит, что мистичность довольно глупа, ведь она не проводит четких границ. Поэтому религиозность часто называют мистицизмом, считая мистицизм чем-то не очень хорошим. Под мистицизмом понимают нечто туманное, запутанное, размытое, похожее на сон.

Логики считают мистиков дурачками, потому что те не проводят никаких четких различий. Различия – вот что главное для ума, нам ведь непременно нужно твердо знать, что есть что! И логики полагают, что чем больше различий подмечаешь, тем ближе ты к пониманию действительности. Вот как наука – а это лишь продолжение логики, практическое применение логики и ничего больше, – вот как наука докопалась до самого атома: она проводила различия, дробила материю все мельче и мельче, отделяла одно от другого, пока не дошла до неделимого.

Религиозность – это не разделение, а объединение, это стирание, а не проведение границ. И потому именно религия добралась до высшего, единого. Пока наука шла к атому – а это многообразие, неисчислимое многообразие, – религия добралась до единого, бесконечно единообразного. Наука опирается на разум, а разум проводит различия, подмечает несхожее. Религия не зависит от ума, и в ней любые границы исчезают, все становится всем остальным, все сливается в одно. Деревья соединяются с небом, небо оказывается среди деревьев. Земля сливается с небесами, небеса тянутся к земле…

Если же присмотреться к миру, станет ясно, что правы именно мистики. Все существующие разграничения придуманы самим человеком, на самом же деле никаких границ нет. Это полезная, удобная для практики выдумка – и все-таки просто выдумка. Да, она нередко помогает, но куда чаще мешает.

Вспомните, как грустно было вам на прошлой неделе. А теперь попытайтесь провести четкую границу: вы можете точно назвать тот момент, когда вам стало грустно? С точностью до секунды? Можете ли вы сказать, что это случилось такого-то числа, ровно в девять тридцать утра? Нет, никакой четкой границы не было. И если задуматься, станет понятно, что все в нашей жизни размыто. Нельзя четко сказать, когда тебе стало грустно. Нельзя определить, в какой миг ты развеселился, – попробуйте проследить за этим. Это ни за что не понять, даже оглядываясь назад. И все же вы знаете, что вам бывало грустно, а потом стало весело – разум не может постоянно пребывать в одинаковом настроении. И вы не в силах это изменить. Вы не сможете грустить до конца жизни, даже если очень постараетесь. Раз так, то попробуйте определить, в какой именно миг печаль сменяется радостью. Вот, вам уже весело – но когда это началось? Граница размыта.

Что же все это означает? Только то, что радость и печаль – не разные настроения. Именно поэтому вы не в силах найти границу: они сливаются друг с другом, переплетаются, накладываются. На самом деле нет никаких границ. Эти настроения – как волны, как холм и низина: гора переходит в долину без четкой границы, за гребнем любой волны идет впадина. Где кончается долина и начинается гора? Нигде! Они едины.

Различия проводит только разум: «Вот гора, а вот долина». Но может ли высокое существовать без низкого? Что называть долиной, если нет горы? Как определить радость, если никогда не горевал? Попытки отличить одно от другого обречены на провал. Можно ли печалиться без веселья? Забудьте о разнице! Счастье, горе – это просто поэзия. Здоровье, болезнь – это только физиология. С чего именно начинается болезнь? Где провести черту? И когда наступает выздоровление? Никто не в силах отделить одно от другого четкой границей: здоровье сменяется недугом, болезнь постепенно проходит. Любовь перерастает в ненависть, ненависть превращается в любовь. Злость сменяется сочувствием, сострадание оборачивается злобой. Думать об этом порой неприятно, но мистики совершенно правы.

Когда-то мы были детьми. В какой миг мы стали подростками? Когда детство сменилось юностью? В будущем на смену юности придет старость. Попробуйте-ка поставить отметку в календаре – вот он, тот день, когда я состарился. Но если вы не в силах определить границу старости, то как можете отличить жизнь от смерти? С этим даже у врачей огромные трудности возникают. Они не всегда понимают, когда наступила смерть. Принятые сейчас признаки смерти придуманы только из практических соображений, но на деле ошибочны.

Когда наступает миг смерти? Когда человек перестал дышать? Но йоги уже доказали в научных лабораториях, что человек может не дышать целых десять минут. Значит, дыхание не может служить гранью между жизнью и смертью. Да, возможно, это был последний вздох, но кое-кто уже показал, что можно не дышать целых десять минут. А вдруг этот человек – тоже йог? Он, может, и вправду умер, но мы еще не можем объявить его мертвым. С другой стороны, рано или поздно это придется сделать, ведь мертвых нужно хоронить…

Когда же человек окончательно умирает? В момент, когда перестает биться сердце? Или когда мозговая деятельность останавливается? Сейчас в лабораториях можно увидеть мозг без тела – и такой мозг по-прежнему работает. Кто знает, о чем думают те бедняги? Может быть, просто спят и даже не сознают, что лишились тела? Ученые, изучающие работу мозга без тела, уверяют, что тот продолжает работать в обычном ритме: спит и бодрствует, засыпает и просыпается. Определенные параметры показывают, когда мозг видит сны и когда не видит, когда он мыслит, злится, волнуется и расслабляется. О чем они думают там, наедине с собой? Должно быть, они и не замечают, что тела уже нет. Но вправе ли мы назвать такого человека мертвым? Он все еще мыслит. Так что же выбрать в качестве критерия? В какой миг наступает смерть?