Текст книги "Горчичное зерно. Комментарии к пятому Евангелию от св. Фомы"

Невозможно человеку сесть на двух коней,

натянуть два лука,

и невозможно рабу служить двум господам:

или он будет почитать одного

и грубить другому.

Обычно эти слова понимают так: «Выбирай одного господина». Но выбор никогда не принесет целостности, и потому все иначе. Сколько господ ни выбирай, одного или двух, ты остаешься рабом. Свободным будешь, только когда вообще перестанешь их выбирать. Ты вообще не выбираешь, отказываешься от любых усилий, и, когда понимаешь это, выбор отпадает сам собой – отныне ты сам себе господин.

В Индии санньясинов называют свами. «Свами» означает «сам себе хозяин». Это тот, кто перестал выбирать, кто уже не ищет себе господина. Это не самолюбивая независимость, а глубокое понимание того, что любой выбор между крайностями делает тебя жертвой. Выбирая, ты остаешься разделенным, тебя терзают противоречия. Санньясин не отказывается от этого мира ради того, он вообще не выбирает ни один мир – просто живет, не заводя ни врагов, ни друзей.

Есть чудесная дзэнская история: один санньясин стоял как-то утром на вершине холма. Он был одинок, как сам холм, и застыл, будто статуя. Мимо проходили трое. Они заметили человека на холме и стали гадать, чем он там занят. Первый сказал: «Я знаю этого монаха. Его корова частенько убегает, так что он, наверное, забрался повыше, чтобы найти ее среди холмов».

«Судя по его позе, – возразил второй, – он ничего не высматривает. Он вообще неподвижен, взгляд направлен в одну точку. Так не ищут корову. Думаю, он просто пошел с товарищем прогуляться, а тот отстал – вот монах и ждет, пока он его нагонит».

«Глупости! – заявил третий. – Если бы он кого-то ждал, так непременно озирался бы по сторонам, поглядывал бы назад – не идет ли товарищ. Никого он не ждет, так не ждут. Я думаю, он медитирует или молится».

Разгорелся горячий спор, и те трое подумали, что лучше самого монаха их никто не рассудит. Подняться на холм было непросто, но приятели решили во что бы то ни стало узнать правду. Они подошли к монаху и первый спросил: «Что, корову ищешь?.. Я слышал, она у тебя то и дело норовит убежать».

Монах приоткрыл глаза и ответил: «У меня ничего нет, мне нечего терять, нечего и искать. Нет, я не ищу корову».

«Значит, прав я! – воскликнул второй. – Ты просто ждешь отставшего товарища, верно?»

Монах снова приоткрыл глаза и сказал: «У меня нет ни врагов, ни товарищей. Мне некого ждать, я – один. Я никого не жду, потому что некого ждать».

«Я был прав! – торжествующе заявил третий. – Остается одно: ты тут молишься, медитируешь, правда?»

Монах улыбнулся и ответил: «Ты еще глупее этих двоих! Я не знаю, кому молиться, – и не молюсь. Мне нечего постигать – зачем же медитировать?»

«Так что же ты тут делаешь?» – удивились трое приятелей.

«Просто стою. Просто ничего не делаю», – откликнулся монах.

Но это и есть медитация, это и есть санньяса: ты просто живешь, ты просто есть. Ты свободен – свободен от друзей и врагов, от богатства и бедности, от этого мира и того мира, от разума и материи. Ты свободен от выбора, свободен от раздвоенности. И нет уже ничего невозможного – ты стал собой, стал Природой, стал Дао. Ты просто плывешь по течению…

Когда прекращаешь погоню за невозможным, не о чем тревожиться. Беспокойство проходит. А когда нет страданий, наступает блаженство. Блаженства не добиваются. Развить можно разве что способность его испытывать. Блаженство приходит само собой, когда исчезает тревога. Ты воспитал в себе способность, открыл двери – и в них сами собой проникают солнечные лучи. Сейчас, когда ты запутался в своих тревогах, когда ты раздвоен, сидишь на двух конях и натягиваешь два лука, когда тебя раздирает шизофрения… Ты болен, ты мечешься. В лучшем случае, ты нашел что-то среднее и мало-помалу сходишь с ума.

Обычный человек кое-как справляется с этим. Душевные расстройства не на виду, вот и все, – ты самый заурядный гражданин. Но овчинка не стоит выделки. Даже если ты – достойный гражданин и нормален по всем общепринятым меркам, блаженства тебе не видать. В душе таится печаль, и, чего бы ты ни достиг, твоя тоска лишь усиливается. Посмотрите на этих преуспевающих людей, которые всех обошли и забрались на самый верх. Они печальнее любого заурядного человека, потому что окончательно утратили все надежды.

Однажды утром Ходжа Насреддин шел по базару с очень грустным видом. Знакомый спросил его: «Что стряслось?»

«И не спрашивай! – ответил Ходжа. – Мне так плохо, так грустно, что плакать хочется».

«Да что с тобой? – не отставал приятель. – Я тебя никогда таким не видел. Всякое с тобой случалось – и денежные проблемы были, и семейные, но таким я тебя вижу впервые. Что за горе приключилось?»

«Пару недель назад умер мой дядюшка, и я получил в наследство сто тысяч рупий», – объяснил Ходжа.

«Ну ты точно свихнулся! – воскликнул его приятель. – Такие деньжищи привалили! Радоваться надо, а не горевать».

«Ты прав, но на прошлой неделе умер другой дядя. И он мне оставил двести тысяч».

«Святые угодники! – завопил приятель. – Да я бы пустился в пляс от счастья, закатил бы пир на весь мир. Ты же самый счастливый человек в нашем городе!»

«Да мне грустно, что богатых дядюшек у меня больше не осталось…» – вздохнул Ходжа.

Вот что чувствует преуспевающий человек: у него не осталось больше дядюшек, он лишился всех надежд. Неудачник еще может на что-то надеяться – пусть даже на богатых дядюшек. Но чем больше успехов, тем больше тревоги, ибо с каждой удачей душевное расстройство обостряется, каждый успех обнажает твою шизофрению. Вот почему в Америке психов больше, чем в любой другой стране, – слишком много у этой страны достижений.

В бедной стране сумасшедших мало. У людей еще есть надежда. Пока есть надежда, наружу ничего не вырвется – ты бежишь и бежишь к своей цели. А вот когда цель достигнута, когда замираешь на месте, тебе поневоле приходится заглянуть в себя и увидеть, какая неразбериха царит в душе, какой там жуткий беспорядок. И ты сходишь с ума. Ты и так был не в своем уме, но обнаруживается это только после успехов: когда кончаются все мечты, ты остаешься наедине с собой. Обычному человеку блаженства не видать, счастье для него – несбыточная мечта. Остается лишь надеяться на него и терпеть боль, которую сам себе причиняешь.

Но само блаженство возможно! Его испытал Иисус, его испытал Будда – можете испытать и вы. Для того чтобы добиться возможного, нужно отбросить невозможное. Думайте о естественном, возможном, простом. Не замышляйте невозможного, трудного, невыполнимого. Самолюбию нравится замахиваться на невозможное, но это тщетно, такие попытки обречены на провал. Но человек все равно любит строить невыполнимые планы – так он тешит свое самолюбие, чувствует себя кем-то значительным. Все вы – великие борцы за несбыточное.

А религия – дело простое, естественное, легкое. Это даже не катание верхом, а пешая прогулка без какой-то особой цели. Ты просто идешь. Дело не в том, чтобы куда-то прийти, – достаточно просто радоваться утреннему холодку, восходящему солнцу и пению птиц. Просто радоваться…

На сегодня достаточно.

Глава 11
Выбирай вечное

Беседа одиннадцатая

Иисус сказал:

Город, построенный на высокой горе, укрепленный,

не может пасть, и он не может быть тайным.

Иисус сказал:

То, что ты услышишь твоим ухом,

возвещай это другому уху с ваших кровель.

Ибо никто не зажигает светильника

и не ставит его под сосуд

и никто не ставит его в тайное место,

но ставит его на подставку для светильника,

чтобы все, кто входит и выходит,

видели его свет.

Иисус сказал:

Если слепой ведет слепого,

оба падают в яму.

Все трудности человека сводятся к выбору между вечным и мимолетным. Выбирая преходящее, строишь замок из песка – рано или поздно он развалится. Выбирая вечное, обретаешь то, что никогда не исчезнет.

На меньшее мы не согласны – нас устраивает только вечное. Временное никому не нужно – оно, напротив, лишь усиливает голод и жажду. Это все равно что тушить огонь маслом: от масла пламя разгорается еще жарче. Мимолетное похоже на масло, брошенное в пылкость желания: оно лишь растравляет разум, усиливает его алчность. Жажду утоляет только вечное – иного пути нет.

Но когда я говорю: «Выбирай вечное, только так построишь замок на твердой почве, надежной скале, которая не рассыплется в прах, похоронив под собой твой труд»… Когда я говорю так, когда предлагаю выбирать вечное, мои слова не стоит понимать буквально – потому что вечное вообще нельзя выбрать. Сам выбор означает, что выбрано мимолетное. Сам выбор уже мимолетен! Так что же я имею в виду, говоря: «Выбирай вечное»? Вот что: стоит вам понять, что мимолетное бессмысленно – понять это к тому времени, когда вы в очередной раз почувствуете жажду и опять не сможете утолить ее обычной водой, – стоит понять это, как преходящее тут же само собой уйдет. Оно станет бессмыслицей, вы поймете его бесполезность. Оно отпадет как возможность выбора, останется только вечное – но вам уже не придется ничего выбирать.

Когда исчезает мимолетное, в жизни остается только вечное. Но мимолетное должно стать совершенно бесплодным, бессмысленным. Нужно потерпеть с ним полный крах. «Блаженны терпящие неудачу в этом мире» – вот какое изречение стоило бы добавить к Христовым заповедям блаженства.

Станьте неудачниками в этом мире! Сейчас вы хотите совсем другого: вы мечтаете добиться успеха. Но на самом деле именно успех и есть неудача, ведь он заставляет тебя цепляться за мимолетное – а оно никому еще не принесло счастья. По-настоящему везет только тем, кому не везет. В лучшем случае, неудачу можно лишь отсрочить, вот и все. Ее можно оттянуть, отложить хоть на миллион жизней вперед. Тем не менее в этом мире никто не добивается настоящего успеха. О каких успехах можно говорить, если все здесь бренно, мимолетно? Из чего тут построить замок? Все миг за мигом меняется, все рано или поздно гибнет – из чего же сделать незыблемый дом? К тому времени как замок будет построен, все уже погибнет. Вот почему люди всегда недовольны своими свершениями – но упрямо продолжают поступать как прежде.

Вы, похоже, просто не замечаете, не сознаете, что делаете. Такое впечатление, что жизнь вас так ничему и не научила. Вы ничего о ней не знаете, у вас нет никакого опыта. Теоретических знаний хватает, вам известно, как нужно строить дома, – есть зодчество, искусство строительства, – но вы лишены опыта и совершенно не понимаете, что настоящий дом не построить из бренного. Вот о чем говорит Иисус в первых строках:

Город, построенный на высокой горе, укрепленный,

не может пасть, и он не может быть тайным.

Тут очень много сказано. Во-первых, «Город, построенный на высокой горе…»

Люди возводят дома только в долинах. Это символично: «долина» – это кромешный мрак, а «высокая гора» – свет сознания, свет бдительности. Чем больше сознаешь, тем выше поднимаешься. Совершенное сознание означает подъем на самую вершину Эвереста. Вот почему индийцы говорят, что Шива живет на Гуришанкаре, одной из самых высоких гор. Шива – это высшее сознание. Шива – не бог, наделенный личностью, это просто высшее сознание. И это совершенное сознание живет на Гуришанкаре.

Обычное сознание держит в темной долине: это ночь души, сон души. Начиная сознавать, ты поднимаешься выше. Дно пропасти – это полное отсутствие сознания, низший уровень бытия. Там только камни – это первая ступень лестницы, ведь камни не сознают ничего. Они не мертвы, они тоже живут и растут. Они рождаются, стареют и гибнут. Они проходят те же этапы, что и люди, просто ничего не сознают – это самая нижняя ступень лестницы. Вы тоже порой похожи на камни. Что отличает крепко спящего человека от камня – в глубоком сне нет ни малейших проблесков сознания, так в чем же разница? Это падение на самое дно.

Во сне вы опускаетесь в долину. «Грешник» – это тот, кто спит всю жизнь, а «святой» – тот, кто не спит даже во сне. Кришна сказал Арджуне: «Даже во сне йог бодрствует. Даже задремав, йог сознает себя». По существу, йоги вообще не спят. В их сознании всегда бодрствует искорка наблюдателя, и этот наблюдатель созерцает собственный сон. Но вы падаете во сне ко дну и поднимаетесь выше при бодрствовании. Когда ничто в тебе не спит, когда все твое сознание озарено светом, когда нет ни единой частички неосознанного, когда свет переполняет все твое существо… вот кто такие Будда и Христос: в них нет ничего неосознаваемого, это вершина сознания. Отсюда и такой символический образ: «город, построенный на высокой горе».

Люди строят свои дома и города в долинах. Обычного сна им уже мало – они даже снотворное принимают, чтобы спать покрепче, занимаются самовнушением, чтобы еще меньше сознавать – ведь сознание причиняет боль и страдания. Почему? Ведь Иисус и Будда говорят, что сознание – величайшее блаженство! Так почему же вам оно причиняет боль? Почему вам так хочется забыться? Отчего так мучительно сознавать?

Вам больно, потому что сознает лишь одна сотая часть вашей сущности. Остальные девяносто девять процентов ничего не сознают. И эта сотая доля души мучается, когда видит, что творится. Она видит, что девяносто девять процентов погружены в безумие, – и страдает. Именно этой одной сотой души нужны наркотики: спиртное, снотворное, ЛСД, марихуана, секс, мантры или что-то еще. Она тоже хочет забыться. И она действительно погружается во тьму, сливается со всем остальным. Вот тогда вам спокойно: нечему уже сознавать, нечему видеть и наблюдать – и все в порядке.

Это страусиный прием. Завидев опасность, страус просто прячет голову в песок. Когда голова в песке, он не видит угрозы и рассуждает так: «Раз я не вижу опасности, значит, ее и нет!» Страусы, пожалуй, самые большие на свете безбожники. Ведь атеисты говорят то же самое: «Раз я не вижу бога, значит, его и нет! Если бы он был, я бы его видел» – как будто все на свете можно увидеть. Можно подумать, вещи и вправду исчезают, стоит закрыть глаза!

Страус сует голову в песок, зажмуривается – и ничего больше не боится. Опасности нет! Но враги не считаются с такой логикой. Напротив, из-за нее ты оказываешься целиком в их власти: глаза зажмурены, голова в песке – и с тобой можно делать что угодно. Ты давно мог бы удрать, но теперь уже поздно, да и бежать не от чего – ты ведь уверен, что опасность миновала. На какой-то миг это даже приносит счастье – ты избавился от врага! И дело не в том, что сам враг исчез, просто тебе удобнее думать, будто его уже нет. Сходное счастье люди испытывают, одурманивая себя наркотиками: нет больше никаких проблем, нет ни врагов, ни опасностей, ни поводов для тревоги – ведь беспокоиться можно, только когда ты настороже, когда ты внимателен.

Блаженство приходит, когда сознанием наполняются все сто процентов твоей души. После этого исчезают внутренние раздоры – Будда совершенно прав. И вы тоже правы, ведь опыт подсказывает вам, что чем ты бдительнее, тем больше опасностей замечаешь. Но вы делаете совсем иной вывод: лучше уж подольше спать, уснуть хоть на всю жизнь. Вот почему люди строят города в долинах, а не на вершинах гор.

Есть, впрочем, и еще одна причина.

Город, построенный на высокой горе, укрепленный,

не может пасть, и он не может быть тайным.

Наши города построены из преходящего, бренного, мимолетного, и к тому времени, когда строительство закончено, дом уже разваливается. К тому времени, как стройка завершена, вы и сами-то похожи на развалины! Почему? Люди замечают только мимолетное, у них слишком узкое поле зрения. Люди видят лишь то, что под самым носом, в пределах досягаемости. А рядом только текущий миг – его-то люди и видят. Но этот миг кончается, начинается другой – и он тоже кончается… Люди не видят времени целиком, они замечают только сменяющиеся мгновения.

Для кругового обзора нужно совершенное сознание. Такое зрение позволяет видеть жизнь во всей полноте – и не только жизнь, но и весь мир. Вот что имеют в виду джайны, когда говорят, что, став просветленным, Махавира видел прошлое, настоящее и будущее – время целиком. О чем идет речь? О том, что тебе открывается вся полнота бытия. Только увидев целое, можно построить город укрепленный. Как еще его возвести?

Вы не можете предугадать, что случится через мгновение. Что бы ты ни сделал, следующий миг может уничтожить дело твоих рук. И все, с чем мы имеем дело, основано на мимолетном, частичном, а не цельном. Целое может отвергнуть наши дела, в рамках целого любые наши свершения могут оказаться бессмысленными.

У одного китайского мастера учился американец. И когда ему пришла пора возвращаться домой, учитель сделал ему подарок – резную шкатулку из дерева. Учитель сказал: «Пообещай, что будешь выполнять одно условие. И даже если решишь кому-то ее подарить, не забудь рассказать о нем. Обещай, что выполнишь это условие. Я сам следовал ему неукоснительно. Это очень древняя шкатулка, и это условие выполняли все, кто ею владел».

«Обещаю», – кивнул ученик. Шкатулка была очень красивая, древняя и ценная на вид, и ученик решил, что она стоит любых условий.

«Условие очень простое, – продолжил учитель. – Ее всегда нужно держать вот этой стороной к востоку. Так делали все, и я прошу тебя следовать этой традиции».

«И вправду ничего сложного, – удивился ученик. – Конечно, я выполню это условие».

Приехав домой, он развернул шкатулку, как было велено, но тут же сообразил, что в гостиной подарок просто некуда поставить. Пришлось передвигать всю мебель. Но после перестановки в гостиной обстановка в других комнатах стала выглядеть нелепо. Американец вынужден был изменить весь интерьер в доме. После этого глупым стал казаться сад за окнами! И хозяин понял, что слишком устал. Он написал учителю письмо: «Шкатулка опасна! Чтобы выполнить условие, мне придется изменить весь мир – я уже переделал наново весь дом, сад вокруг дома, и теперь дело дошло до соседских владений». Тот американец был человеком чувствительным, и происходящее выводило его из себя.

Если твоя жизнь основана на мимолетном, тебе трудно придется с целым – оно никогда не впишется в обстановку. Гармонии с ним не достичь – то одно будет не так, то другое. Прежде чем строить свой город, возводить замок, нужно увидеть целое, свериться с ним и отталкиваться именно от него. Всю свою жизнь, все свои привычки следует строить с оглядкой на целое. Нужно жить в атмосфере целого. Тогда твоя жизнь будет гармонична, мелодична, а иначе что-то будет всегда не так, что-то будет выбиваться из общей картины, выглядеть эксцентрично.

Каждый человек по-своему эксцентричен. Чудесное слово – «эксцентричность»! Оно означает «быть вне центра, не в центре» – то есть не там, где надо. Почему все люди эксцентричны, выбиты из центра, фокуса, гармонии жизни? Потому что каждый строит свою жизнь, исходя из сиюминутного, но текущий миг – далеко не все целое. Мгновение – это лишь частичка, крошечный и неприметный обрывок вечности. Как добиться гармонии с вечным, если твоя жизнь основана на сиюминутном? Вот почему Иисус говорит: «Стройте свою жизнь, опираясь на целое, вечное, а не мимолетное».

Город, построенный на высокой горе, укрепленный,

не может пасть, и он не может быть тайным.

Ваш город непременно падет, превратится в развалины. Так и будет! Если не верите Иисусу, посмотрите на свою жизнь: это руины. Она развалилась еще до того, как ее успели построить. Вы – разрушенный город. Почему же так случилось? Из-за мимолетного. Научитесь видеть вечное, неподвластное времени.

Как научиться его видеть? Чем выше сознание, тем шире обзор. Чем ниже сознание, тем уже поле зрения. Встаньте на улице под деревом и сами убедитесь: дорога видна только до ближайшего поворота, дальше ничего не видно. Но если забраться на дерево и глянуть оттуда, поле зрения станет шире. А когда сидишь в самолете, весь город как на ладони. Чем выше, тем больше видно, чем ниже – тем меньше. Лестница сознания делится на ступени. И когда поднимаешься к самой вершине, твоему взору открывается вечность.

Замечали такую мелочь? Стоишь под деревом, смотришь на восток – и ничего не видишь, а приятель, сидящий на дереве, кричит: «Эй, там едет повозка!»

«Не вижу никакой повозки! – откликаешься ты. – Я ничего не вижу, откуда ей взяться?» Для тебя эта повозка – будущее, но для того, кто сидит на дереве, она уже в настоящем. Не думайте, что настоящее для всех одинаково. Ваше настоящее – одно, а мое – совсем другое. Мое настоящее – оно мое и может быть совсем не похоже на ваше. Все зависит от ступени сознания.

Для Будды любой миг времени – настоящее. Для него нет будущего – он видит время во всей его полноте. Для Иисуса все происходит в настоящем: прошлого нет, ведь он видит прошлое и сейчас; будущего нет – будущее для него тоже происходит сейчас. С вершины сознания видно целое, и потому там нет ни прошлого, ни будущего – все разворачивается здесь и сейчас. Будущее появляется, только если обзор ограничен. На самом деле будущего нет, это не какое-то свойство бытия. Понятие будущего означает лишь то, что твой обзор не полон. Все то, что ушло из поля зрения, называется прошлым, а что еще не вошло в него – будущим. Но все происходит в вечности.

Время придумано потому, что люди живут в низине. Все мировые традиции подчеркивают, что, когда погружаешься в самадхи, блаженство, глубокую медитацию, время исчезает. Что имеется в виду? Пропадает сама разделенность на прошлое, настоящее и будущее: все есть, но вне времени, без деления. Стройте свой город на том, что вне времени, не нужно возводить его на мимолетном, иначе дома развалятся, ведь сиюминутное быстротечно и неизменно уходит в прошлое. Почему я говорю, что ваш замок превратится в руины, прежде чем вы его достроите? Да ведь сам миг строительства уже канул в прошлое, ушел в забвение, его уже нет. Земля под вашими ногами постоянно движется.

Город, построенный на высокой горе, укрепленный…

Что означает тут «укрепленный»? Тут, в своей низине, люди вечно боятся, не чувствуют ни в чем уверенности, постоянно опасаются какой-то угрозы. Низина кишит призраками, тенями, врагами. Здесь царит ненависть…

Я слышал историю об одной мухе, которая случайно попала в универсам. В витрине стояли средства для истребления насекомых. Муха глянула на витрину и прочитала надпись, сделанную большими красными буквами: «Новейший распылитель – уничтожает мух мгновенно!»

«Какие же все злые!..» – вздыхала муха, улетая прочь.

Вы живете в низине, где все нацелено на мгновенное уничтожение. Вы живете в долине смерти – тут тебе не гарантируют ничего, кроме гибели.

Никогда не задумывались над тем, что в этой жизни нет ничего определенного, кроме смерти? Лучше бы наоборот, но тут можно быть уверенным только в одном: рано или поздно ты умрешь. Вот и все, что скажешь о низине: ты умрешь, это тебе гарантировано. Насчет всего прочего ничего нельзя сказать наверняка – может, да, может, нет. Разве это жизнь, если тебе гарантирована только смерть? Но это правда, ведь во мраке нет ничего, кроме смерти, бессознательность – это и есть смерть. Во всяком случае, верный путь к гибели.

Желание забыться означает тягу к смерти. В душе таится глубокое желание умереть, иначе каждый стремился бы к высотам. В последние годы жизни Фрейд открыл очень важное явление. Он назвал его танатос – это тяга к смерти. Он всю жизнь размышлял только о либидо – это теория, согласно которой человек живет волей к жизни. Но чем глубже Фрейд уходил в тайны тяги к жизни, тем меньше уверенности в своей правоте у него оставалось. Чем лучше он понимал волю к жизни, тем больше подозревал, что еще глубже кроется желание умереть.

Фрейду трудно пришлось, ведь он мыслил линейно, одномерно. Он был последователем аристотелевой логики. Однако в понятии либидо есть нечто противоречивое: это желание жить, жажда жизни, но наряду с ней существует и тяга к смерти, танатос. Фрейда это очень беспокоило. Но именно об этом говорили в свое время Иисус и Будда: обычный человек настолько бесполезен, что жизнь его тщетна, полна разочарований, и от этого хочется умереть.

Всякий раз, когда пытаешься забыться, причиной тому жажда смерти, ведь бессознательность и есть кратковременная смерть. Без сна не проживешь и нескольких дней, потому что заснуть – значит на время умереть. Сон нужен, это глубокая психологическая потребность. Если не умирать ежедневно часов на восемь, не сможешь нормально прожить ни дня, ведь вся твоя жизнь – такая неразбериха, что единственное блаженство – небытие. Лучше «не быть», чем «быть». И потому тебе хорошо, когда погружаешься в забытье. Тебе хорошо, когда удается забыть себя в политической борьбе, стаде нацистов или базарной толчее, – тебе хорошо, потому что это маленькая смерть. Ты исчезаешь, остается только толпа.

Вот почему так часто появляются диктаторы – из-за вашего желания умереть. Диктаторов было полно даже в двадцатом веке. Они дают каждому возможность без труда умереть. По той же причине продолжаются войны – они и будут продолжаться, ибо люди совсем не меняются. Люди не хотят меняться. Войны развязывают из-за глубинной тяги к смерти. Каждый хочет убивать – и быть убитым. Жизнь – такое тяжкое бремя, что подчас единственным выходом кажется самоубийство. И если вы до сих пор не покончили с собой, не стоит считать себя жизнелюбами. Нет! Вы просто боитесь! Это не потому, что вы так любите жить, – те, кто любят жить, идут к вершинам, ведь чем выше, тем больше жизни. Потому Иисус и обещает: «Иди за мной, я подарю тебе жизнь щедрую!»

Потому Иисус и говорит: «Я есмь жизнь, большая жизнь. Иди со мной!» Но пойти за ним трудно, ведь вы столько сил вложили в свою долину, столько времени потратили на мрачные стороны жизни – и главное, боитесь жить по-настоящему. Вы идете на все, лишь бы не слишком жить, лишь бы довольствоваться крохами жизни. Вы живете, словно машины, превращаете все вокруг в механические устройства, чтобы ни о чем не беспокоиться – не вам ведь среди этого жить!

Войны будут продолжаться, насилие и жестокость останутся, люди по-прежнему будут убивать друг друга. Все усилия направлены лишь на то, чтобы придумать оружие для всеобщего самоубийства. И его придумали – это водородная бомба! Почему ученые тратили всю свою жизнь на средства уничтожения? Потому что это глубинное желание человека – умереть, умереть любым способом. Мы его не сознаем – стоит найти его в себе, как тут же начнется трансформация. Но люди часто говорят: «И зачем я родился на свет?»

Говорят, что греческий философ Филон сказал так: «Есть два счастья: первое – не рождаться, второе – поскорее умереть». На свете есть только две радости! Первая: не рождаться вообще, но тут всем нам не повезло – мы уже родились. Остается только одна надежда – умереть как можно быстрее. Между прочим, Филон прожил девяносто семь лет. Его спросили однажды: «Отчего же ты сам до сих пор не покончил с собой?» А он ответил: «Я терпел эту жизнь, только чтобы рассказать другим правду. Правду о том, что единственный выход – поскорее умереть».

Самоубийство – глубочайший инстинкт. Стоит чему-то пойти наперекосяк, вам тут же хочется покончить с собой. Но религиозный человек сознает, что в глубине его души таится жажда смерти. Откуда она там? Нужно озарить себя светом, чтобы разглядеть тот темный уголок, где смерть прячется и потихоньку пожирает тебя. Люди умирают не внезапно – они гибнут медленно, в течение всех семидесяти лет. Смерть – не в самом конце жизни, она начинается уже с рождения. Каждый вдох, каждый миг – это еще один шаг к смерти, неминуемой гибели. Смерть – дело неторопливое, оно растягивается на семьдесят лет.

Тем не менее вы уже умираете и в глубине души хотите этого – чем раньше, тем лучше. Покончить с собой вы просто боитесь, вам страшно на это пойти – вы не знаете, что будет потом. И вы терпите свою жизнь, а не радуетесь ей как дару Божьему. Вы просто терпите, кое-как сносите – и ждете того мгновения, когда наконец-то сойдете с поезда.

Однажды друзья пригласили Томаса Эдисона на обед. Он был человек немногословный и в шумном обществе всегда чувствовал себя не в своей тарелке. Он привык к одиночеству, к работе в тихой мастерской. Он был изобретателем, человеком задумчивым. В присутствии других ему всегда становилось не по себе. Но за столом собралось много гостей, все они жевали, болтали, сплетничали – и Эдисон решил, что самое время тихонько уйти. Он прокрался к двери, надеясь скрыться незаметно, но на самом пороге его вдруг окликнули. Хозяин заметил его и крикнул: «Господин Эдисон, расскажите, над чем вы сейчас работаете?»

«Ищу выход!» – ответил Эдисон.

Люди усиленно ищут выход наружу. Помните об этом!

Но почему бы просто не радоваться жизни, ведь это великий дар? Вы его не заслужили, потому-то я и говорю, что это большая милость. Мир – или Бог, называйте как угодно, – подарил вам жизнь. Это подарок, щедрый дар – вы не сделали ничего особенного, вы его не заслужили. Так почему же не радоваться жизни, почему не испытывать благодарности и счастья? Тут впору плясать от радости! Что же вам мешает? Для того чтобы наслаждаться блаженством, нужно куда больше осознанности. Чтобы страдать, возвышенного сознания не требуется. Чтобы страдать, достаточно мрака, крохи сознания – для этого нужна ночь, а не день. Но, чтобы пребывать в блаженстве, нужно развитое сознание.

Если увидите грустящего святого, знайте, что он – не святой. Рост сознания приносит только блаженство, наполняет человека искренним смехом, делает его в чем-то похожим на дитя. Он гоняется за бабочками, радуется простой пище и приходит в такой восторг от обыденных мелочей, что все вокруг становится для него источником счастья. Повсюду вокруг него – Божья благодать, и святой благодарен за каждый миг своей жизни, за каждый свой вздох. Да, он радуется даже дыханию, обычным вдохам и выдохам – это ведь такое блаженство! Если встретите печального святого, знайте, что тут что-то не так. Он по-прежнему живет в низине, он еще не поднялся на вершину, иначе всем своим существом излучал бы свет, детскую непосредственность, безмятежность и бесстрашие. Его сознание надежно укреплено.

Почему сознание укрепляет? Чем выше сознание, тем яснее ты понимаешь, что не умрешь, что смерти нет. Смерть – только там, в мрачной долине. Но ты укрепил свой город, ты защищен от гибели. Чем больше осознанности, тем лучше понимаешь, что ты – вечен, божествен. Сейчас вы еще не знаете, кто вы. Это долина неведения, здесь властвует смерть, здесь нет ничего, кроме смерти, – и вы живете в страхе, содрогаетесь от ужаса. Загляните в себя – там ничего, кроме страха, вокруг вас нет ничего, кроме смерти. Все вполне естественно: если вокруг только смерть, внутри будет только страх.